Текст книги "На цепи"

Глава 5

До самого поместья меня не покидало тревожное чувство, что, купив этого раба, я совершила роковую ошибку. Этим поступком я поставила себя под удар.

Если моя тайна раскроется…

Даже страшно представить, что будет.

За последние десять лет, пытаясь защитить себя от несправедливых традиций и законов Альеры, я совершила столько преступлений, что дорога моя вела прямиком на эшафот.

Самое ужасное – проклятый ушастый понимал всю сложность и шаткость моего положения. Он догадался! Но как? Я ведь всегда носила при себе артефакт, который должен был скрывать от посторонних мою колдовскую силу. Но каким-то образом эльф все равно ее учуял и, судя по кривой ухмылке, что теперь играла на его губах, решил меня шантажировать.

Что он попросит за молчание?

Неблагодарный!

Зачем, ну зачем я сунулась в тот театр смотреть на гладиаторские бои? Какой джин шепнул мне на ухо эту дурацкую идею? Купила бы тихого и покорного эльфа из питомника и не знала бы горя.

Нет, хватит трепать себе нервы.

Я здесь главная, и, если этот раб вздумает мне угрожать, то разделит участь моего дражайшего супруга, негодяя Ваиля. Рука моя не дрогнет.

Карета подъехала к высокой сплошной стене, окружающей родовое гнездо семьи Хаин. Мое поместье – цветущий сад посреди выжженой пустыни и засыпанного песком серого города. Никому из слуг лучше не знать, сколько галлонов воды в день уходит на поливку этих мандариновых деревьев и пушистых зеленых кустарников. Пока многие в Сен-Ахбу страдали от жажды, я щедро питала влагой почву вокруг моего дома. Сам дом напоминал простой белый куб с плоской крышей и узкими окнами, которые не пускали жару внутрь. А вот сад возле особняка был моей гордостью и предметом зависти многих соседей.

– Запомни, – шепнула я эльфу, когда мы вышли из кареты под злые солнечные лучи. – Я спасла тебе жизнь.

– Я бы не умер, – огрызнулся серый строптивец.

Определенная правда в его словах была: за время дороги ему стало значительно лучше, особенно после того, как он выпил воды из фляги. К воротам эльф шел сам, без посторонней помощи, хотя и прихрамывал. Торговцы явно поторопились укладывать своего раненого чемпиона в могилу.

– Так ты хотел к позорному столбу? Я купила тебя зря?

Эльф оскалился. Он упорно пытался изображать из себя хозяина положения: нащупал мое слабое место и решил, что получил надо мной власть. Как бы не так!

– Мне сказать тебе спасибо?

– Скажи. Если бы не я, тебя бы притащили на площадь, где каждый смог бы поглумиться над тобой. Любым, даже самым извращенным способом. Самым, самым извращенным способом.

Раб вспыхнул. Его серая кожа чуть потемнела в районе скул, и я догадалась, что так у дроу выглядит румянец. Поправив на бедрах палантин, мой все еще безымянный невольник похромал за мной по тенистой аллее, ведущей к дому.

Благословенная тень! Как же хорошо, когда есть где укрыться от иссушающего зноя!

– Госпожа Асаф, – на крыльце меня встретил семейный лекарь – очень высокий и очень худой мужчина в оранжевой чалме. – Господин Ваиль очнулся, был сильно встревожен и возбужден. Я дал ему наш особый настой, чтобы он снова погрузился в целебный сон. Как всем известно, именно во сне приходит выздоровление.

Я изобразила на лице беспокойство за супруга и незаметно от остальных сунула лекарю в карман золотого скарабея.

– Вы все сделали правильно, господин Нахди. Моему любимому мужу еще равно вставать с постели. Будем надеяться, что очень скоро он поправится. Я каждый день молю об этом духов пустыни.

Каждый день в течение десяти лет.

Силой воли я подавила коварную улыбку, так и норовящую растянуть губы, и в темных глазах лекаря нашла отражение своих мыслей.

Никогда мерзавец не поднимется на ноги.

Никогда, никогда, никогда.

Поняв друг друга без слов, мы с целителем обменялись молчаливыми взглядами, и я украдкой вручила ему еще одну золотую монету.

– Огромное спасибо за ваши старания, господин Нахди. Чтобы мы без вас делали! Пусть духи пустыни охраняют ваш покой. Не могли бы вы осмотреть моего раба? – я кивнула на дроу. – Он не в лучшем виде.

* * *

Рану на бедре невольника зашили, обработали особой настойкой, чтобы плоть не загноилась, сверху нанесли травяную мазь и перебинтовали. Затем в рот эльфу сунули пожевать парочку сухих листьев.

– От лихорадки, – пояснил господин Нахди.

После этого он написал на клочке бумаги несколько рекомендаций по уходу за больным и удалился, заверив, что, если понадобится помощь, я могу послать за ним слугу в любое время суток.

– Его надо отпаивать, – заметила возникшая за спиной Чайни. – Чтобы сбить жар, надо много пить, но вода слишком дорогая. Я принесу кувшин с соком кактуса-хаято. Он тоже неплох в этом деле.

Сок растений был спасением в пустыни и часто заменял беднякам воду, потому что стоил в три, в четыре, а то и в пять раз дешевле.

– Хорошо, ступай. А ты ложись в кровать и набирайся сил.

Дроу, который весь осмотр врача просидел на шатком деревянном стуле, вскинул светлые брови.

– На кровать? – воскликнула в дверях моя вездесущая помощница. – Раб? Я уже распорядилась постелить ему соломы в сарае.

Две пары глаз уставились на меня с удивлением.

– Там жарко, солнце нагревает крышу, ему станет хуже, – вздохнула я, пытаясь оправдать свое неуместное мягкосердечие. – Я заплатила за него пять золотых. Не хотелось бы, чтобы ценное имущество пропало.

При слове «имущество» бывший гладиатор скривился, будто хлебнул уксуса.

– Но он грязный! – не унималась Чайни. – Он испачкает вам постель.

– Увы, ничего с этим не поделаешь. Как только поправится, примет песчаную ванну, а пока мы просто смиримся с тем, что после него постельное белье придется выкинуть.

А что поделать? Стирать грязные вещи в Сан-Ахбу дороже, чем заменить их новыми.

Помощница покачала головой и удалилась, что-то ворча себе под нос. Эльф переводил нерешительный взгляд с моего лица на узкую одноместную кровать и обратно. Не знаю, в каких условиях он жил последние два месяца, пока развлекал народ кровавыми зрелищами, но, похоже, все это время удобный мягкий матрас оставался для него недостижимой мечтой.

Придерживая на бедрах палантин – единственное, что скрывало его наготу, – дроу подошел к кровати и бросил на меня вопросительный взгляд.

«В самом деле? – читалось на его растерянном лице. – Можно?»

– Ложись, – сказала я.

Эльф хмыкнул и забрался в постель, продолжая кутаться в мой платок. Когда его голова коснулась подушки, на лице проступило блаженное выражение.

– Вот видишь, я хочу быть тебе доброй хозяйкой, – шепнула я. – Не мешай мне в этом, не зли своим поведением.

Улыбка, тронувшая губы невольника, обещала мне сильную головную боль.

Глава 6

Дверь тихо отворилась. В комнату спиной вперед вошла Чайни. Ее руки были заняты подносом. На круглой металлической доске с загнутыми краями стоял кувшин с соком кактуса-хаято, рядом с ним лежал кусок лепешки, оставшейся с завтрака.

Воздух тут же наполнился свежим запахом лимона и горьким – имбиря. Источником этого запаха и был кувшин на подносе.

– Раб на кровати. Где это видано? – ворчала себе под нос Чайни, с неодобрением поглядывая в сторону эльфа, окруженного подушками. – Есть же барак для невольников. Там ему и место.

В чем-то она была права. В Сен-Ахбу хозяева не баловали рабов, особенно рабов эльфов – слишком сильна была ненависть людей к этому народу. Все, на что мог рассчитывать невольник в господском доме, – соломенная подстилка или лежанка из старых тряпок на полу общей комнаты.

А тут личная спальня. Кровать с матрасом, подушка с наволочкой. Невиданная роскошь!

Слушая брюзжание моей помощницы, дроу поджимал губы и явно неосознанным жестом гладил полюбившийся ему тюфяк. Всем своим видом он показывал, что никто его из этой мягкой уютной постели теперь не выгонит.

К хорошему привыкаешь быстро, да?

С глухим стуком поднос опустился на тумбочку у кровати. Чайни хотя и ворчала, но украдкой косилась на обнаженный торс эльфийского раба. Я ее понимала. Таким роскошным телом мало кто мог похвастаться. Широкие плечи, выпуклые мышцы груди, особенно соблазнительные, потому что не скрыты густой растительностью, как у наших мужчин. Весь шикарный рельеф напоказ. Гладкая кожа. Тугие мускулы. Маленькие темные соски, которые не теряются среди зарослей волос, а беззащитно торчат, доступные взгляду.

Я сглотнула слюну. Греховное искушение. Услада для глаз. При виде всей этой нагой, кричащей красоты внутри разливалось сладкое томление. Хотелось, чтобы эти сильные руки ласкали меня нежно и требовательно. Чтобы это могучее тело накрыло меня, придавив к постели, и чтобы при этом я ощущала себя в безопасности. Не беспомощной, а защищенной.

Не как во время моей первой брачной ночи, когда…

Со вздохом я коснулась старого шрама на задней стороне шеи.

– Найди для него одежду, – приказала я помощнице.

Чайни кивнула и скрылась за дверью, а эльф потянулся к кувшину на прикроватной тумбочке. Хлебнув сока хаято, он скривился. Согласна, не самый приятный вкус. Не то что благословенная, живительная вода.

Я обнаружила, что не знаю, что делать. Собралась уйти, но вместо этого зачем-то опустилась на деревянный стул рядом с окном.

– Может, ты все-таки назовешь мне свое имя?

– А давай заключим сделку, человеческая госпожа, – раб повернулся на бок и подпер голову ладонью.

Сделку? Вот наглец! Однако его дерзость странным образом возбуждала.

– Ответ за ответ, – добавил дроу, буравя меня странным взглядом. Что-то опасное, дикое отражалось в его желтых глазах. Что-то, не дающее забыть: передо мной враг, с ним надо вести себя осторожно.

– Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Я поняла, что смотрю на черные завитки рабской метки на плече мужчины. Всех эльфов клеймили. И диких при поимке, и тех, что были рождены и воспитаны в питомнике. Уродливая клякса магической печати делала их безопасными для будущих хозяев. Этот серый гигант при всем желании не мог мне навредить, и тем не менее я ощущала себя с ним как в клетке с пустынным тигром. Словно ходила по острию лезвия.

– Мне любопытно, – дроу прищурился. – Ваши мужчины отбирают магию у своих женщин сразу после свадьбы, но ты замужем и твоя колдовская сила при тебе. Как так вышло?

Я напряглась и невольно покосилась на закрытую дверь.

– Не понимаю, о чем ты. У меня нет магии. Больше нет. Я отдала ее своему супругу, как всякая добропорядочная жена.

Серые губы раздвинулись, и между ними блеснула ослепительно белая полоска зубов. Раб ухмылялся.

– Вы не скрепили брак постелью? – Его наглый взгляд прошелся по моему телу, и под этим взглядом я почувствовала себя голой. Пальцы смяли ткань платья на коленях.

– Очень личные и грубые вопросы, но я отвечу. Разумеется, у нас была первая брачная ночь. – Уши забил монотонный, нарастающий гул. Мои руки вспотели и еще сильнее скомкали юбку. – А потом господин Ваиль заболел и до сих пор не оправился от своего недуга. Я утолила твое бестактное любопытство, раб?

Знойный воздух, запертый внутри четырех стен, задрожал от язвительного смеха. Я вздрогнула. Эльф смотрел на меня с кровати и хохотал, как демон, обличая во лжи.

Красная, потерявшая почву под ногами, я вскочила со стула, подлетела к кровати и… Нет, не ударила нахала. Сорвала с его бедер свой палантин. Пусть почувствует себя таким же голым и уязвимым, как я сейчас.

Заметив, что дроу пытается завернуться в тонкое одеяло, я отняла и его – скинула на пол и придавила ногами.

Что, стало не до смеха?

Щеки эльфа вспыхнули румянцем стыда. Невольник замолчал и прикрыл свое мужское достоинство широкими ладонями с выпуклым узором вен.

– Ты спрашивал, для чего я тебя купила.

Мне захотелось его унизить. Отомстить за ужас, что поднялся в моей душе в тот миг, когда поганец захохотал. За то, что он слишком умен для раба и видит меня насквозь. За то, что с легкостью отыскал в моем шкафу все опасные скелеты.

– Сказать, раб? Для постели. Я купила тебя для своего удовольствия.

Лицо невольника потемнело, верхняя губа брезгливо дернулась, и я сразу пожалела о своих словах. В глазах напротив развернулась песчаная буря.

– Собираешься насиловать меня с помощью чан-чай травы?

Откуда он знает про побочные свойства чан-чая? Это растение используют при мигренях, но редко, ибо при больших дозах одна неприятная напасть сменяется другой – сильным чувственным возбуждением. Женщины и мужчины забывают о болях, но их тела наливаются мучительным желанием.

Почему невольник упомянул об этой траве? Не потому ли, что…

Я запретила себе об этом думать.

Захотелось обратить время вспять и не поддаться секундной вспышке гнева.

«Никогда не иди на поводу у эмоций, Асаф, – раздался в голове голос матери. – Эмоции – то, что заставляет нас совершать ошибки».

– Я пошутила.

– Не пошутила, – процедил эльф.

Его желтые глаза затягивали меня в свою глубину, как зыбучие пески. Я падала и растворялась в их мерцающем золоте.

На миг мне почудилось, что я оказалась в пустыне, одна посреди огромных, сияющих на солнце барханов: мне невыносимо душно, ветер закручивает песок воронкой, а я стою в центре этого маленького вихря, и коварные джины шепчут и шепчут на ухо: «А почему бы и в самом деле не воспользоваться настойкой из чан-чая? Он твой. Ты заплатила за него. Целых пять золотых скорпионов. Можешь делать с ним все, что захочешь. Мужчины ведь делают с женщинами все, что захотят…»

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Может, изначально я и искала себе раба для утех, но я не собираюсь брать тебя против воли.

Серые губы эльфа тронула скептическая ухмылка.

– Надеешься, что я соглашусь быть с тобой по собственному желанию? С человеческой женщиной? – он скривился, словно попробовал на вкус таракана.

«Согласишься», – подумала я, охваченная новым приступом ярости.

Сквозь окно, лишенное стекол, в спальню проникал пыльный луч солнца и золотистой полосой ложился на обнаженный живот с кубиками мышц. Лицо раба оставалось в тени, а гладкий мускулистый торс сиял, будто отлитый из серебра.

– Ненавидишь меня? – Старые шрамы на спине внезапно напомнили о себе ноющей болью. Я почувствовала, как кожу под платьем стянула паутина из грубых рубцов. Уловила в воздухе призрачный запах крови. – Считаешь меня врагом? Захватчиком? А хочешь знать, как все обстоит на самом деле? Прав у человеческих женщин в Сен-Ахбу немногим больше, чем у эльфийских рабынь.

В моем воображении отчетливо и зловеще раздался щелчок кнута. Я вздрогнула. Столько лет прошло, но стоило опустить веки или просто ненадолго задуматься – и та ужасная ночь снова разворачивалась перед внутренним взором. Я видела все как наяву, будто переносилась назад во времени. Вокруг меня вырастали стены, закрытые красными узорчатыми коврами. В уши врезался яростный мужской крик, и грубые пальцы зарывались мне в волосы на затылке, чтобы с силой оттянуть голову назад.

– Мы тоже своего рода невольницы, – шепнула я, когда тени прошлого отступили. – Нам тоже бывает несладко.

– На ком из нас двоих рабская метка? – оскалился дроу. Он говорил, и крылья его носа трепетали, рот кривился, голос дрожал, каждое слово летело в меня стрелой, выпущенной из лука. – Не ты лежишь в чужой постели голая. Не тебя только что купили на рынке, как племенную скотину. Я не вижу на твоих руках цепей, женщина.

– То, что ты их не видишь, не значит, что их нет.

Тяжелым покрывалом на плечи навалилась усталость, ноги подкосились, и захотелось вернуться на стул.

– Думаешь меня разжалобить? А потом подкупить своей лживой добротой? Одной рукой гладишь, другой – сжимаешь плетку? Я не подчинюсь тебе, – эльф тяжело дышал. Все в нем кричало о ненависти к моей расе. Это злое, душное чувство читалось в каждой его черте. Он стискивал зубы и смотрел на меня с отвращением.

– Конечно, мужчине сложно склонить голову перед женщиной. Даже если он обязан ей жизнью.

Вспомнив о своем недавнем унижении, раб с шумом выпустил воздух из раздувшихся ноздрей. Огонь в его взгляде разгорелся ярче.

– Я ничем тебе не обязан. Ты не хотела меня спасти. Ты хотела получить в свои руки желанную игрушку. Будь я стар или безобразен, ты бы оставила меня умирать. Скажи, что это не так.

И он вздернул подбородок, подначивая меня и словно говоря: «Давай, соври мне в лицо».

Ответить мне было нечего. Если только напомнить, что эльфы в неволе нечасто доживали до преклонных лет. Ни разу среди его сородичей я не видела ни пожилых, ни уродливых. Все они были сказочно красивы.

– Молчишь? И нет, я не презираю женщин, как ваши волосатые обезьяны. Мой клан из горной долины Дарината. Мы почитаем наших женщин как богинь. Я готов признать власть женщины над собой, но не твою. Ты, человечка, не достойна владеть телом и душой темного эльфа.

Вот как.

Он из Дарината. Из клана, во главе которого стоит матриарх. Значит, покоряться женщине для него нормально и привычно. Дело во мне. В моем происхождении.

Дверь тихо отворилась. В комнату вошла Чайни с одеждой для раба.

Глава 7

Я оставила невольника отдыхать и долго бродила по саду среди мандариновых деревьев. Всякий раз, когда я чувствовала себя несчастной или растерянной, то отправлялась сюда. Трогала маленькие солнышки на ветках, прижималась к их яркой шкурке носом, вдыхая свежий, слегка горьковатый запах, и на душе становилось легче. Сад был моей отрадой. И пусть уход за ним ощутимо бил даже по моему пухлому карману, я не могла отказаться от своей маленькой слабости.

В этом мире, суровом для женщин и эльфов, я была так одинока, так невыносимо одинока…

«Не вижу на твоих руках цепей».

«То, что ты их не видишь, не значит, что их нет».

Я осторожно провела пальцем по одному из плотных листочков на дереве, стирая с его поверхности пыль пустыни, и вдруг подумала, что этот заостренный кончик напоминает мне уши моего нового раба.

Дроу не шел из головы. Всю прогулку я вспоминала наш разговор в спальне, пронизанной косыми солнечными лучами.

Когда солнце село и тьма поглотила город, затерянный среди песков, я снова стояла на пороге этой спальни.

Комната тонула во мраке. Эльф повернул голову на скрип двери и отыскал взглядом огонек ночника в моей руке. Он лежал на кровати раскрытый, но больше не обнаженный. Мягкие темные шаровары, принесенные ему служанкой, спрятали от моих глаз все самое волнующее.

– Жар спал?

– Отчего ты любопытствуешь, госпожа? Так не терпится, чтобы я приступил к своим обязанностям постельной игрушки? Пришла узнать, способен ли я сегодня на любовные подвиги?

И хотя в словах эльфа слышалась насмешка, золотистые глаза смотрели на меня настороженно, широкие мускулистые плечи напряглись, а пальцы скомкали одеяло, ненужное в такой изнуряющей жаре, а потому сбитое в ком на краю постели.

– Как же плохо ты обо мне думаешь, – я опустила масляную лампу на резной сундук и зажгла вторую на столике у окна. Спальню наполнил рассеянный красноватый свет.

– Я плохо думаю обо всех людях, – дроу напоминал хищника в засаде. Я перемещалась по комнате, и взгляд его желтых, звериных глаз следил за мной. – Так зачем ты пришла, госпожа?

Госпожа…

В его устах это слово звучало насмешкой, пропитанной желчью и едким презрением.

– Ночь, – продолжил он, явно желая меня уязвить, – идеальное время для супружеской измены. Слуги спят, любимый муж прикован к постели, так почему бы не…

– Смотрю, ты чувствуешь себя лучше.

Наблюдая за мной, эльф склонил голову к плечу.

И тут его янтарные глаза распахнулись – стоя посреди комнаты, я начала раздеваться.

Шелестела дорогая ткань, расшитая золотыми узорами. Медленно, неторопливо я распустила широкий пояс на талии, и мерцающей лентой шелка он упал к моим ногам.

Пепельные брови эльфа встретились на переносице. Могучая обнаженная грудь приподнялась в глубоком вздохе. Он не шевелился. Застыл, завороженный тем, что видел.

Мои пальцы проворно запорхали по вертикальному ряду пуговок, что начинались под горлом.

– Значит, ты все-таки пришла за этим, – прошептал дроу внезапно охрипшим голосом и облизал губы.

Я расстегнула платье до живота, и наружу, из оков ткани, качнулись упругие, налитые холмы плоти. Впервые за последние десять лет я показывала себя мужчине. Под взглядом эльфа голые соски сжались в тугие горошины и заныли, умоляя о прикосновениях. О влажном жаре губ, о нежной настойчивости мозолистых пальцев.

Раб пожирал меня глазами.

А потом вдруг усмехнулся. Криво и зло. Ненависть на его лице смешивалась с похотью, и, хотя взгляд резал без ножа, свободный шелк шаровар приподнимался в районе паха внушительным шатром.

Возможно, тело невольника тоже давно не знало ласки. Два месяца гладиаторских боев. Два месяца жизни на краю смерти. Каждый день мог стать для него последним. Все это время у эльфа не было женщины. Только бесконечная череда сражений, рев кровожадной толпы, чувство унижения от того, что стоишь на арене голым, раны, боль и короткое время отдыха. Передышка перед новой битвой.

Однако у молодого здорового мужчины есть потребности. Страх, голод и другие лишения могут загнать их глубоко внутрь, но тело оправится и вспомнит о своих желаниях. Телу плевать, что его хозяин ненавидит мерзких угнетателей. Оно откликается на красоту обнаженной женской груди. Оно готово сдаться и жаждет удовольствий. Но разум говорит: «Нет».

– Ты такая же, как все, – выплюнул эльф. – Как все они.

В его голосе звучало разочарование, словно в глубине души, под всей своей ершистостью, под панцирем из острых колючих игл, дроу надеялся, верил… Несмотря на боль, которую пережил по вине людей. Вопреки человеческой жестокости, с которой столкнулся. Невзирая на весь свой печальный опыт. Верил и надеялся, что в этот раз ему повезло с хозяйкой.

– Я пришла не для того, чтобы возлечь с тобой, а чтобы продолжить разговор, начатый днем. Про цепи, которых не видно.

С этими словами я спустила платье до талии и повернулась к рабу спиной, а через секунду услышала рваный вздох, слетавший с его губ.

Я знала, что он видит. Чувствовала, как его взгляд скользит по моей обнаженной коже, обводя рубцы, оставленные жалом кнута. Выпуклые, толстые, страшные, похожие на белых гусениц. Уродливый узор боли. Если позволишь воображению развернуться, легко представишь, как выглядела эта узкая спина с тонкими лопатками, когда ее иссекли в кровавое месиво.

– Кто тебя так? – глухо выдавил из себя эльф.

– Тот, кто больше никогда не поднимет руку на женщину, – я натянула платье обратно на плечи.