![](/books_files/covers/thumbs_240/pervoe-zhitie-svyatogo-antoniya-paduanskogo-nazyvaemoe-takzhe-legenda-assidua-159752.jpg)
Автор книги: Анонимный автор
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Новый опыт святости
Любое литературное сочинение, осознает это автор или нет, в итоге оказывается «манифестом», пропагандирующим определенную концепцию жизни, особое видение мира, и подводит читателя к соприкосновению с новым измерением, с неким важным феноменом. С этой точки зрения Assidua основывается на двояком взаимосвязанном послании: откровении о новом святом Церкви и рассказе о рождении нового санктуария. Что касается нового святого, следует учитывать также новый тип евангельской святости, характерный для христианского опыта Антония. Санктуарий, созидаемый с нуля, возник в Падуе на славной и чтимой усыпальнице новопрославленного брата Антония.
Какой же образ св. Антония мы встречаем на страницах Первого жития? Обратим внимание на идейную схему легенды:
Общий пролог (глава 1)
1-я часть: ЖИТИЕ
a) годы поиска и подготовки (2–7)
б) начало и краткий период евангелизаторской миссии (8–10)
в) христианское обновление жизни падуанцев (11–15)
2-я часть: ПРОСЛАВЛЕНИЕ
Пролог (16)
a) переход Антония из этого мира к Отцу (17)
б) спор о мощах (18–24)
в) почитание и канонизация (25–29)
г) описание 53 чудес (30–46)
Эпилог (47, 1–3)
Один на один с Богом
Текст полностью сосредоточен на главном герое, чей христианский путь кратко описан в первой части, а его заступничество пред Богом – во второй. Однако оба пути – и тот, что ведет святого к абсолютному христианскому совершенству, и тот, что ведет читателя от родины святого к санктуарию – направляет невидимый главный герой: Бог.
Агиограф изложил житие и деяния брата Антония и представил читателю свой Трактат о чудесах (30, 1) к похвале и славе Всемогущего Бога (1, 1). Дом, где родился Фернандо, стоит прямо, дверь к двери, у кафедрального собора (2, 3), воспитание будущего проповедника вверено духовенству (ibid 5) – все это не случайные совпадения, а знамения промысла Божия. За ними – действия Режиссера, так же, как и позднее, во время юношеского кризиса и выбора Фернандо, в желании юноши уйти из мира, преодолеть препятствия для того, кто духом уже устремился на путь Господень (3, 3).
Внимая рассказу о чудесах, совершившихся по заступничеству марокканских мучеников, Антоний исполнился крепости Святого Духа (5, 1), то есть загорелся жаждой мученичества по дару Бога, а не по своей воле. И хотя он переходит к миноритам с позволения настоятеля каноников и отправляется в Марокко, храня послушание им, Всевышний лично противостал ему (6, 3), потому что не там Антонию следовало принять мученичество, Бог уготовал ему иной подвиг. Антоний отправляется в Романью по воле Господа (7, 5); по небесному произволению приходит в Римини (9, 4); через него Господь наставил на путь истины еретика Бононилло (9, 6). Именно Бог дарует минориту благосклонность Понтифика и кардиналов во время его пребывания при папской курии (см. 10, 1). Он направил его в Падую Божественным Промыслом (11, 4), рассеял козни сатаны, и келья, где отдыхал святой, наполнилась небесным светом (12, 4). Кающиеся, теснящиеся у исповедальни брата Антония, утверждают, что привело их Божественное видение и Сам Господь повелел им исполнить всем, что посоветует человек Божий (13, 14).
Этим теоцентризмом[17]17
Т.е., Богоцентризм. – Прим. пер.
[Закрыть] дышат все без исключения страницы жития. Божию попущению приписана даже угроза войны, нависшая над городом 13–17 июня, и, конечно, счастливое разрешение конфликта (24, 9–10). Бог совершает чудеса по молитвам Своего верного глашатая, Антония. Именно Он приостанавливает на некоторое время скоротечный процесс канонизации, чтобы показать, от Кого в действительности зависит официальное признание святости Антония церковными властями: дабы мы знали, что исполнение всех дел следует приписывать Его благодати (28, 3). Почитание и слава Антония сводятся к поклонению Всемогущему Богу (28, 14), Которому никто и ничто не может воспрепятствовать.
Естественно, столь настойчивый теоцентризм – не особенность Assidua, это присуще всей агиографической традиции. Неповторимым нам кажется собственно образ св. Антония, представленный в Assidua: он лишен психологической глубины, бесплотен (живя во плоти, но не по плоти 47, 6). Этот образ выкристаллизовался в результате упорного самоотречения и самопреодоления. «Я, мое» – не что иное как «материя», которую следует переработать и преобразить в живой и совершенный образ Бога. Такова искренняя и убедительная очевидность его абсолютного «бытия-ради-Бога», выходящего за пределы человеческих возможностей, дружба с Ним и очевидность «бытия-ради-спасения-братьев», смиренного и бескорыстного сотрудничества с Божественной благодатью вплоть до самопожертвования.
Говоря иными словами, перед нами диптих: Бог и Антоний. Пребывание solus cum Deo solo (один на один с Богом) и в некотором роде изоляция от сонма святых собратьев, не может не потрясти. Безусловно, это можно считать тонким литературным приемом, предназначенным для передачи богословской концепции автора. Он предпочитает крайне сдержанную религиозность, а не экзальтацию, поэтому проявлениям народного «благочестия» отводит более чем скромное место.
Связь с «Первым житием» Фомы Челанского
В некоторых пунктах Assidua подчеркивается ее родство с Vita prima Фомы Челанского (далее – 1Cel), но не менее важными представляются и расхождения обоих трактатов. В Assidua выявлены около ста заимствований из 1Cel, по большей части, вводные слова и словосочетания.
Из этого следует, в первую очередь, что автор Assidua хорошо знал сочинение Фомы и свободно вставлял выражения, копировал структуру фраз. Один период он полностью скопировал, хотя и ввел в него необходимые изменения (17, 1). Но ни в коем случае нельзя обвинять его в плагиате. Родство с последующими агиографическими трактатами (2Cel, Житие св. Клары) легко объясняется тем фактом, что ко времени их создания францисканцами и близким к ним кругах Assidua была в распоряжении и Фомы Челанского, и неизвестного автора жития св. Клары Ассизской. Кроме того, их роднит знакомство с Библией, иными агиографическими сочинениями (например, с Собеседованиями Григория Великого), реминисценции которых обогатили страницы, вышедшие из-под пера францисканских авторов.
Намного более многочисленны и сложны фрагменты, где автор Assidua отказывается от подражания 1Cel. Он хорошо знал этот трактат, однако не чувствовал себя обязанным создать детальный портрет Антония, подобный скрупулезному и точному описанию брата Франциска, оставленному Фомой Челанским в 1Сel (п. 83). Аноним ограничивается упоминанием о болезненной тучности падуанского святого и о его слабом здоровье (11, 7), прославляет его героического пастырское самоотречение, а завершив повествование о благой кончине Антония, упоминает, что после смерти руки покойного стали белыми и гибкими (17, 16). Только спустя два столетия попытку составить словесный портрет Антония предпринял Сикко Полентоне! Не может быть, чтобы автор сам не знал или его информаторы не могли описать, как выглядел святой. Такое упущение не может не быть преднамеренным. Почему же аноним умолчал? Ведь после замечания о болезненной тучности святого мы, читатели, не ожидаем дальше встретить описание прекрасного Аполлона. Следовательно, анонимный автор не описывает внешность Антония вовсе не из-за того, чтобы не бросить тень на блистательный облик главного героя трактата. По-видимому, он считал внешние характеристики бессмысленными для труда, предназначенного для духовного воспитания читателя.
То же самое можно сказать о скрупулезном описании Фомой Челанским разных аспектов беспокойной жизни св. Франциска, случаев и историй, оттеняющих его темперамент, призвание, человеческую и евангельскую зрелость. Автор Assidua, в свою очередь, не чувствует себя обязанным следовать этому примеру и предложить «параллельное житие» брата Антония. Особенно удивляет отсутствие рассказа о чудесных событиях в жизни святого, в то время как страницы Фомы Челанского изобилуют сверхъестественными феноменами, перед которыми тускнеет даже собрание посмертных чудес Франциска. Assidua сообщает лишь об одном исцелении, совершенном Антонием при жизни, причем довольно скупо. Дух, агиографический идеал авторов двух легенд, без сомнения, различен, а в некоторых аспектах, можно сказать, и противоположен.
Но по какой причине францисканец, написавший Assidua, отказался включить в трактат единственный отрывок, в котором 1Cel говорит об Антонии (48)? Однажды, когда он проповедовал собратьям на капитуле в Провансе (год точно не известен, но Фома Челанский отмечает, что падуанский святой был полон сил и энергии), брат Мональд увидел Франциска, – тот также еще был жив, – парящего в воздухе, раскинувшего руки крестообразно и благословляющего братьев. Речь идет о двойном чуде, точнее, о двухчастном: билокация Франциска и видение благочестивого Мональда; однако сверхъестественное событие происходит во время проповеди Антония о Кресте Господнем. Отнюдь не случайное совпадение, речь Антония представляет собой центральный пункт повествования, готовит почву для явления, связанного и согласного с темой проповеди. Что заставило анонима пропустить столь важный фрагмент, в котором Франциск лично приходит подтвердить евангельскую подлинность слов своего «епископа»[18]18
О титуле «епископ», который Франциск употреблял по отношению к Антонию, ср. 2Cel 163, в: Anal. Franc. X, p. 225: «Et beato Antonio cum semel scriberet, sic poni fecit in principio littere: Fratri Antonio, episcopо meo» («Равно, когда писал блаженному Антонию, так начал письмо: Брату Антонию, моему епископу»).
[Закрыть]? Все, что могло бы иметь отношение к Франциску, в Assidua сокрыто непроницаемым молчанием.
В заключительной молитве (47, 4–6) автор призывает только Антония, называя его отец. Последователи Assidua, начиная с Юлиана Спирского, робко стараются восполнить этот пробел, вписать Антония в рамки Ордена, выделить его радость и славу в связи с прославлением Серафического Патриарха.
Можно сделать вывод: хотя 1Cel оказало значительное влияние на антонианскую «сагу», первый агиограф падуанского святого старался уберечься от соблазна перегрузить текст деталями, которые могли бы отвлечь читателя от истинного основания жизни монаха, от Христа.
Христианский смысл Assidua
Остановимся теперь на некоторых основных темах легенды, раскрывающих главные черты Антония, и поговорим о нравственном облике святого.
1. Тема стойкости
Агиограф представляет Антония решительным, мужественным, постоянным человеком, в любых жизненных ситуациях твердым, как алмаз. Различные преграды, возникающие на его пути, Антоний умеет преодолевать, не теряя присутствия духа. Самое трудное и непреодолимое препятствие – физическая немощь. С ней он впервые сталкивается в Марокко зимой 1220–21 гг., до этого, видимо, святой отличался крепким здоровьем. От автора жития мы узнаем, что Антония постигла тяжелая и продолжительная болезнь – не уточняется, какая именно. То есть три-четыре месяца проповедник был прикован к постели. Ему ничего не остается, как отправиться на родину, покинув столь желанную землю сарацин (6, 2), в надежде восстановить хотя бы телесное здоровье (6, 4). На Сицилии он немного окреп, и уже в конце мая мы встречаем его на генеральном капитуле в Ассизи, одиноким и молчаливым. Никто из провинциалов не берет его с собой лишь потому, что считают его ни на что не годным юношей.
В повествовании о плодотворной, но изнурительной миссии в Падуе в 1231 г. вновь встает вопрос о здоровье святого: был от природы человеком тучным и к тому же страдал от продолжительной болезни (11, 7). Тучность, «естественную», по мнению современников и спутников, автор расценивает как препятствие, с которым Антонию приходилось бороться, возможно, годами; о болезни не сообщается ничего определенного, кроме временных рамок – продолжительная. В целом Антоний был крепким человеком и, не желая лечиться, продолжал работать в прежнем ритме.
Последний приступ болезни, сведшей его в могилу, он встречает, сохранив ясность мысли, у него хватает душевных сил распоряжаться своей судьбой, а не полагаться на ход событий. Он невозмутим и остается главным действующим лицом повествования даже на пороге смерти, беспокоясь лишь о том, чтобы не доставить хлопот братьям.
Мы видим, как в суровейшей аскезе ковалась неодолимая стойкость святого. В юности его настойчивее, чем это обычно бывает, мучило плотское вожделение. Он не терял самообладания и, победив слабость человеческую (3, 2), противостоял похоти. О подвигах, достойных древних анахоретов, мы читаем в повествовании о том, как Антоний подвизался в скиту в Романье, когда порой по зову колокола, обессиленный умерщвлением плоти и постом, не мог самостоятельно вернуться в общину и братьям приходилось поддерживать его (7, 10). Однажды ночью, в Великий пост, он, задыхаясь, проявил удивительную храбрость: призвав имя Преславной Девы, осенил лоб знамением животворящего креста (12, 3), а потом с рыцарской отвагой открыл глаза и увидел бегство сатаны.
Стойкость он проявляет и в переутомлении, вызванном чрезмерной работой и рвением на ниве евангелизации. Он не позволяет себе расслабиться, как замечает агиограф; довольствуется скудной пищей; отдает себя без остатка, ведь им движет неукротимая ревность о душах. На страницах, повествующих о жизни подвижника в обители Пресвятой Богородицы, не появляется образ настоятеля, который, проявив заботу о сохранении здоровья собрата, попросил бы его умерить свой пыл и защитил бы от натиска толпы; это довольно странно и наводит на мысль, что гвардианом падуанского монастыря, возможно, был сам Антоний.
2. Покой, способствующий созерцанию (15, 5)
Страстная любовь к «блаженному уединению» была довольно распространена на заре харизматического движения кающихся из Ассизи. Бегство от царствующих в суетном мире и порабощающих человека лжи и расточительства, с целью наполнить свою жизнь бескомпромиссной искренностью и свободой, возрастать в дружбе с Богом, отказаться от «эго» – вот к чему стремится Антоний, разделяя идеал собратьев по Ордену.
Красной нитью через трактат проходит диалектика антитезы и взаимодополняемости «мира» и «одиночества», апостольской деятельности в народе и созерцательного безмолвия в скиту. Тема «бегства» от навязчивых светских развлечений звучит уже в 3, 3: повседневный мир все более докучал ему… опасаясь, как бы не прилип случайно к нему прах земных удовольствий. Разочарование толкает к первому шагу: Фернандо уединяется в обители каноников св. Викентия. Однако из-за постоянных визитов друзей становится трудно быть рыцарем Господа в безмолвии, юноша решает раз и навсегда порвать со всем, что напоминает о прошлой жизни, и переезжает в далекую Коимбру, из любви к плодотворному безмолвию (4, 1).
Еще одно важное замечание: поскольку отвратиться от горнего можно и среди отшельников, святой в скиту на горе Монтепаоло создает себе крошечный «скит» и проводит долгие часы в уединении в келье, обустроенной в пещере, чтобы ничто не препятствовало ему там посвящать себя Господу (7, 6). В Кампосампьеро он распорядился построить для себя келью на огромной орешине, поскольку счел ее местом наиболее пригодным для уединения, так как покой ее способствовал созерцаниию (15, 5).
Вспомним и обитель, названную в честь святого Антония (5, 3), неподалеку от Коимбры, откуда смиренные кающиеся монахи выходили к народу с братским наставлением и за подаянием – хрупкое равновесие между покоем, способствующим созерцанию (15, 5), и рвением о спасении душ. Синтез апостольства среди людей и молитвенной аскезы наилучшим образом воплотили в жизнь нищенствующие ордены.
Умирающий святой соглашается с предложением брата Виното укрыться в Арчелле, чтобы избежать большой тревоги и великого волнения (17, 9) падуанцев и встретить решающий час под кровом общины. Обессиленные невосполнимой и неожиданной утратой, братья решают не распространять страшное известие, чтобы не растоптала их, налетев, толпа народа (18, 1); их обитель должна остаться убежищем тишины и мира.
Однако, несмотря ни на что, новость стремительно разносится по всей Падуе, и братья еле успевают выстроить оцепление вокруг почившего, чтобы сохранить вокруг него «торжественное безмолвие». Описывая эти события, агиограф «разрывается»: с одной стороны, он симпатизирует и восхищается горячим благоговением горожан, с другой – любит священное молчание. На это противоречие указывают изящные выражения: отпустив народ, закрыли врата… чтобы избежать нападения (21, 8); толпа неожиданно напала… и бесстыдно сокрушила засовы и врата (ibid 9). Антоний теперь погружен в Божественное созерцание, стяжав бессмертие (19, 4), завершив трудный путь отречения от преходящего и постепенного погружения в абсолютное: живя во плоти, но не по плоти (47, 6).
3. Глашатай Слова Божия (5, 13)
Главным достоинством личности Антония и в агиографии, и в средневековой гомилетике называется харизма евангелизатора. Тема проповеди доминирует в Assidua, остальные достижения и стремления Антония подчинены ей: благовестие – особая миссия, которую ему надлежит исполнить на земле, это его уникальный вклад в дело спасения.
О том, как он изучал богословие, рассказывается именно в перспективе его будущей миссии сеятеля слова Божия. Родители вверяют маленького Фернандо духовенству собора – чтобы научить священным писаниям (2, 5). Во второй части четвертой главы, посвященной его восьмилетнему пребыванию в Коимбре, рассказывается о его необычайном упорстве в изучении Библии и сочинений Отцов Церкви: как для того, чтобы укрепиться в вере и жизни по Евангелию, так и для того, чтобы подготовиться излагать и защищать богооткровенную истину. В самом имени Антоний, выбранном после перехода к миноритам, агиограф усматривает предзнаменование: словно предвидя, что в будущем станет глашатаем слова Божия (5, 13). Анализируя общераспространенную этимологию имени, автор выводит его из словосочетания гром свыше – еще одна аллюзия на умение владеть разумом и голосом при возвещении глубоких, непростых истин Писания, настолько, что редко кто, даже из тех, у которых чувства навыком приучены, мог уразуметь его изысканную речь (5, 14). Тут Assidua единственный раз подчеркивает сложный характер вероучительных бесед Антония, под которыми следует понимать его лекции по библейскому богословию и наставления, обращенные к клирикам; и в наши дни Sermones (Проповеди) святого оказываются твердым орешком даже для подготовленного и образованного читателя. Когда же Антоний обращался к народу, его речь становилась понятной и ясной – в противном случае тысячи людей, в большинстве своем неграмотных, не стекались бы издалека, чтобы услышать его (ср. 17, 2). Указания на глубину и сложный характер его речи мы встречаем в рассказах о проповеди в Форли и в папской курии.
В Марокко ему не удалось возвысить свой голос; Всевышний не принимает жертву нетерпеливого, импульсивного юноши и отправляет его на «переподготовку». На генеральном капитуле в Ассизи Антонию не предложили отправиться в новое миссионерское путешествие, вместо этого брат Грациан счел наилучшим направить его в затерянный в Апеннинах скит. Все это для того, чтобы Антоний все свое образование и познание пленив в послушание Христу заявил, что ничего так не желает и не жаждет, как обнять Иисуса, и притом распятого (7, 3). Лишь подчинив себя Христу, соединившись с Ним, он сможет стать глашатаем и голосом Бога.
Вот какой урок Антоний дает францисканским проповедникам: Слово жизни нужно возвещать в первую очередь собственной жизнью, а уже потом устами. Конечно, Слово обладает действенной силой, но в порядке воплощения Оно приспосабливается к «передатчику»; Слово становится человеком, его можно распространять, лишь пропитавшись им. Час Антония пробил на рукоположении в Форли. Откровение, наполняющее всех изумлением: язык его – можно сказать, трость Святого Духа /…/ благоразумно изложил суть дела, ясно и в кратких словах (8, 7) (ясность, краткость, способность мудро считаться со слушателями – основные черты проповеди Антония, см. 10, 3–5). Потрясенные братья видят в нем человека Божия – человека самоотреченного, выдающихся добродетелей, достигшего высот познания Божественной реальности.
4. Тема свободы
Наряду с пастырской харизмой Антония отдельного упоминания заслуживает тема «свободен от» и «свободен ради», подспудно звучащая на страницах Assidua. Святой приводится в пример как человек свободный: в первую очередь, от собственного замысла, пусть и возвышенного, стать мучеником; от обольщения, что его ученость стяжает ему лавры в Ордене. Истинный ориентир в жизни Антония – благодать; он же, преодолев суровый путь, освободился от рабства своеволия, сделал решительный евангельский выбор: да будет мне по слову Твоему (ср. Лк 1, 38).
Он свободен от внешних условностей, обрезающих крылья духа. В Assidua не случайно нет образа «отца»; ни Антоний, ни Франциск не прокладывают путь своим ученикам. Читателю предлагается узнать, желать, принимать, жаждать Распятого Христа (ср. 7, 3), и если есть в этом мире идеал, то это именно Господь. Со своей стороны Антоний не хочет повторить чужой духовный путь; он не позволяет себе примкнуть к аскетическим и мистическим подвигам выдающихся подвижников. Точно так же он не желает привязывать себя к какому-либо незыблемому земному авторитету, не желает ориентироваться на него.
Евангельская жизнь Антония основана на внутренней свободе: следовать лишь Божественной воле и служить душам. Он не стремится собрать вокруг себя «отряд антонианцев», единственное, чего он желает – позволить Христу свободно действовать в верующих, согласно дарам и образу жизни каждого. Он дает нам еще один урок – урок уважения, урок истинной свободы, который современный читатель обязательно оценит по достоинству.
От внимательного взгляда не ускользнет абсолютная свобода святого от «политической» западни той эпохи. Антоний не симпатизирует той или иной идеологии, ему не по пути ни с одной партией; он не натравливает гибеллинов на гвельфов и старается уберечься от того, чтобы быть втянутым в воронку событий. Он – служитель спасения, а не раб преходящего. В том же самом направлении движется францисканство с самых своих истоков, не противопоставляя себя исторической реальности, а предлагая свободу от двусмысленного раздвоения. Агиограф категорически не касается разрушительной политической темы! Например, решительно отбрасывается биография активного сторонника одной из партий, знатного синьора Тизо (15, 3), и на страницах Assidua тот предстает всего лишь заботливым другом святого и братьев.
Антоний «свободен ради» славы Божией, ради собственного спасения и спасения братьев. Он отрекся от себя и стал принадлежать всем. Из этого извлекают благо прежде всего его собратья, и вот, Антоний, если нужно, отправляется в странствие по разным странам, приступает к написанию внушительного Opus evangeliorum[19]19
Так сам святой называет в эпилоге свои Sermones dominicales (Воскресные проповеди), т. II.
[Закрыть], принимает на себя административную ответственность, отправляется по поручению капитула в папскую курию для разрешения проблем Ордена. Он принадлежит и народу, которому отдает себя в изнурительном миссионерском служении как проповедник, исповедник, защитник и заступник пред Богом.
Верджилио Гамбозо OFMConv.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?