Текст книги "Лабиринт Просперо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/labirint-prospero-113808.jpg)
Автор книги: Антон Чиж
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
15
Разыскной рапорт № 3
Ваше превосходительство!
За истекшие часы ситуация резко изменилась. Я пришел к твердому мнению, что для Джокера готовится хитро задуманная западня. Руководствуясь косвенными сведениями, могу непременно свидетельствовать, что в этой афере участвуют как минимум несколько лиц. А именно: бельгийский подданный Пьюро, некто Навлоцкий и, разумеется, господин Веронин. Главным в этом трио, несомненно, является бельгиец, если он бельгиец.
Мне удалось установить, что этот господин на самом деле крупнейший аферист мирового масштаба, который просто так не приедет в Россию. Располагаю совершенно точными сведениями, что Пьюро (или, возможно, Пьеро, хотя склоняюсь к мысли, что это кличка – от имени Пьетро), разузнав о тайне Джокера, попытался организовать на него покушение. Но покушение сорвалось. После чего Джокер был вынужден бежать в Россию, где надеялся скрыться бесследно. По Пьюро и здесь его выследил. И явился сам, хотя и в сильно измененном обличье. Но глаз Джокера распознал обман. Он понял, что имеет дело со старым врагом. Только теперь у него отрезан путь к отступлению.
Дело в том, что подручные Пьюро – некто Навлоцкий и господин Веронин – на самом деле являются не теми, за кого себя выдают. В данный момент не имею доступа к картотеке преступников империи, но могу дать слово, что видел их лица в ящике «Мошенники». Теперь понятно, почему Пьюро нанял таких подручных. Полагаю, что и семья Веронина ненастоящая, особенно его красавица дочь.
Все эти сведения были получены мною путем агентурной работы и обошлись в двести рублей, которые я заплатил камердинеру Лотошкину. Этот ловкий малый, оказывается, в услужении у Джокера с самой Америки, где шлялся без работы и чудом устроился на такое теплое место. Он никогда не против заработать лишнюю копейку. Обещает при первой возможности допустить меня к чемоданам Джокера, чтобы я смог выполнить порученное дело.
Однако в данный момент вынужден думать, как спасти Джокера от неминуемой гибели. Можно быть уверенным, что Пьюро попытается обложить его со всех сторон и напасть неожиданно. Здесь уже Джокеру несдобровать и деваться некуда, кругом снег, он сам загнал себя в угол. Если разыскиваемая вещь попадет в руки Пьюро, моих сил не хватит, чтобы ему противостоять. Следовательно, надо действовать, как мы привыкли у себя в жандармском корпусе. А именно: бить на опережение.
Немного поразмыслив, что делать, я пригласил Лотошкина для секретного разговора и объяснил, какая опасность угрожает его хозяину. Со смертью Джокера он останется без работы. А в России с американским паспортом и без связей он не устроится нынче даже приказчиком. Эта новость сильно взволновала моего приятеля. Он стал просить моего совета. И, разумеется, я подсказал ему, что надо делать. Используя мастерство Джокера, надо нанести удар первым и в самое слабое место. Этим местом у Пьюро, несомненно, является Навлоцкий и Веронин. Я был столь убедителен, что Лотошкин обещал приложить все усилия, чтобы достучаться до хозяина.
И мои усилия достигли цели. В обед, который, надо сказать, был омерзительным, в зал явился Джокер и при всех вызвал Навлоцкого и Веронина на дуэль, фигурально выражаясь. Пьюро был настолько сражен мастерским ударом, что сидел тише воды ниже травы. Турнир назначен на ближайший вечер. Как видно, мои мысли Лотошкин донес отменно. Джокер выставил такие условия, что, имей я волшебный дар к картам, ни за что бы не сел с ним за стол. Тут дело пойдет, что называется, о жизни и смерти.
Этот опасный ход имеет следующие выгоды. Пьеро и компания теперь связаны по рукам и ногам: они ничего не могут сделать с Джокером, иначе подозрение сразу падет на них. Тогда им придется иметь дело со столичной полицией, что в их планы, разумеется, не входит. С другой стороны, вызов поставил их на край бездны: если Джокеру удастся выиграть, в чем я ни секунды не сомневаюсь, они будут разорены. То есть разорен будет кошелек Пьюро – этот Веронин. И опять-таки они ничего не смогли предпринять, чтобы вернуть деньги. Покушение на Джокера будет раскрыто в считаные минуты, и вся эта шайка угодит за решетку, о чем я непременно постараюсь.
Таким образом, стратегическая инициатива, как это называют штабные офицеры, полностью перешла ко мне. Наконец я могу не сомневаться в успехе.
Между тем, пока будет идти битва не на жизнь, а на смерть, я воспользуюсь всеобщим интересом и смогу беспрепятственно пройтись по чемоданам Джокера. Лотошкин обещал мне это устроить. Правда, заломил цену в триста рублей. Аппетиты проходимца растут по часам. Но ради дела я готов пойти на любые жертвы, которые, надеюсь, будут мне компенсированы.
Время, оставшееся до турнира, намереваюсь посвятить изучению местности, на случай возможного бегства Пьюро и компании. Несмотря на железную силу моего хода, остается непредвиденный случай, который может поставить все с ног на голову. Чего я по собственному опыту опасаюсь и сделаю все возможное, чтобы его предотвратить.
Ротмистр Францевич, (ж. к.) в отставке
16
Огонек папиросы горел глазом дракона. Ванзаров пошел на него, как на маяк. Францевич растоптал снег вокруг и резко повернулся. Чутье у него было звериное, а движения отработаны до автоматизма: рука юркнула к потайной кобуре. Так же быстро он дал отбой, когда разглядел знакомый силуэт. Отлично натасканный цепной пес.
Ванзаров остановился в двух шагах, чтобы иметь запас дистанции. Борьба в темноте имеет одну особенность: победит не тот, кто первым бросится, а кто первый заметит опасное движение. Вежливость и рукопожатия между ними были излишни. Каждый отлично представлял, с кем имеет дело. А потому держался на изготовку.
– Какими судьбами, ротмистр, занесло вас в этот райский уголок, занесенный снегом, – спросил Ванзаров, все-таки кивнув в знак приветствия.
Францевич выпустил столб дыма, еле угадываемый в темноте.
– Отдыхаю, – ответил он.
– Отдых требует револьвера в потайной кобуре?
– У нас, Ванзаров, много врагов. Только для ваших мазуриков – это святое, особенно с вашей репутацией, а мои революционеры так и норовят свести счеты. Приходится быть наготове.
– Последний революционер вывелся в Сестрорецке года четыре назад, а новые и не думают появляться. Слишком на виду, как полагаю.
– Вам виднее…
– Павел Федорович, не в моих правилах говорить напрямик… – начал Ванзаров.
– Да уж, это известно… – Францевич бросил папиросу в снег. – Методики ваши знаменитые, парапсихо-логия, кажется? Наслышаны…
Ванзаров готов был сжечь кислотой кое-кому болтливый язык. Но поделать уже ничего нельзя: сплетня поползла. Теперь пойдут смешки и насмешечки от бывших коллег. Хоть из столицы уезжай. Не любят чиновники умников, что поделать. Остается делать хорошую мину в отвратительно игре.
– Психологика… Только это не мое изобретение.
– Неужели? А мне говорили…
– У нас много говорят. Этот способ дознания придумал бельгийский полицейский Херкюль Пьюаро. Чем и прославился.
– Надо же, бельгийский… Вот и верь после этого людям.
– Теперь, когда мы установили столь важный факт, могу продолжить?
Францевичу хотелось больше всего закончить этот разговор, но удобного повода не находилось. А сбежать – совсем неприлично. И он любезно согласился.
– Насколько я понимаю, ваше задание…
– Кто вам сказал про задание? – насторожился ротмистр.
– Позвольте не тратить ценное время на очевидное… Ваше задание имеет частный характер. Предположу, что его вы получили от международного агентства…
– Кто вам сказал? – В голосе ясно слышалась угроза.
– Павел Федорович, мне дела нет, как жандарм в отставке зарабатывает прибавку к пенсии…
– Да ты сам в отставке-то! – крикнул Францевич.
Ванзаров утвердительно кивнул.
– Я обещал откровенность, так извольте. Здесь я не для того, чтобы воздухом дышать. У меня поручение частного характера. Условия его таковы, что на кон поставлена человеческая жизнь.
Францевич раскурил еще одну папиросу.
– Что вы от меня хотите?
– Я не прошу у вас помощи – это излишне. Предлагаю дружеский обмен.
– Это чем же?
– Тем, что у нас есть самого ценного: информацией. Мне не хватает нескольких фактов, а вам нелишним будет узнать, что известно мне. Честный обмен.
Наступил момент, когда шаткое размышление ротмистра должно упасть в одну или другую сторону. Ванзаров не торопил с ответом, пусть созреет. Хотя играть честно с жандармским ротмистром – занятие глупейшее. Эти господа так воспитаны и дрессированны, что применяют кодекс чести и держат слово только в отношении своего клана, офицеров корпуса жандармов. Потому что они – избранные, они – элита и хребет власти. Все прочие для них – люди второго сорта, мусор, а полицейские – в особенности. Их следует брезгливо презирать, да и только.
– Что вы хотите знать? – наконец проговорил Францевич.
– Всего лишь: за кем филерите?
– Зачем?
– Это поможет положить недостающее звено в логическую цепочку.
– Цепочку, значит…
– Могу назвать сам, если вам тяжело.
– Такой вот вы прыткий. Что же я получу взамен?
– Открою вам глаза на очевидное, – сказал Ванзаров, уже понимая, что партия им проиграна. Францевич спрятался в панцирь. Но доиграть надо до конца.
– Попробуйте, а там видно будет… – он самодовольно улыбнулся. И выпустил дым в сторону.
– Извольте: вас обманывают.
Ротмистр тут же отбросил папиросу.
– Что это значит?
– Водят за нос.
– Поясните же…
– Выставляют дураком…
Францевич сжал кулаки.
– Ванзаров, не шутите со мной подобным образом…
– И не думал. Только факты. Для вас был заказан номер в пансионе, и вам нашлось место в санях. Разве этого недостаточно?
– В сани мог сесть кто угодно, а в санатории полно свободных номеров…
– Да, но ваша фамилия в списке тех, ради кого был открыт закрытый на зиму «Курорт». Ровно четырнадцать персон.
– Это ничего не значит, – упрямо держался Францевич.
– Не значит. Но если не предположить, что объект вашего внимания – мистер Маверик, подданный С-АСШ.
– Вы ошибаетесь…
– Неужели? Посмотрим, что нам скажет психологика…
– Нет…
– Простите, ротмистр, сами напросились. Вы запрыгнули в уходящий поезд. Следовательно, потеряли объект, который вели, но чудом узнали, куда он делся, и бросились в погоню. Так как дело происходило утром, предположу, что причина вашей осечки примитивна: вы проспали. Спать на улице в такую погоду даже вам не под силу. Остается дом или гостиница. Следить за объектом в доходном доме в одиночку практически невозможно. Остается гостиница. Если так, то ваш подопечный снимал в ней номер. Из всех пассажиров вагона в гостинице проживали: бельгийский подданный, американец в соболиной шубе и актер из Саратова. Про семейную пару Стрепетовых не уверен, но предположу, что они столичные жители. Актера и бельгийца отметаем. Остается наш американский дядюшка… Замечу, что только он забрал с собой все чемоданы. Это еще раз подтверждает, что съехал из гостиницы окончательно. То есть вы могли потерять его всерьез и надолго… Вам остается сказать только «да». И логическая цепочка будет завершена. Ну, скажите, что вам стоит…
Францевич ринулся на Ванзарова. Заниматься борьбой в снегу совершенно не хотелось. И Ванзаров посторонился.
– Пошел, ты, умник, знаешь куда… – бросил ротмистр через плечо. Уход его походил на побег.
Ванзаров знал. Даже больше, чем хотел. Он успел даже прикинуть, какое агентство могло подрядить Францевича. Впрочем, это было не главное. Главное должно случиться в курзале через несколько минут. До тошноты тягостных.
17
Обаяние личности мистера Маверика туманило мозги недолго. Конечно, поначалу доктор дал слабину и промямлил согласие. Но не успела ложка нырнуть в тарелку пустых щей, как Могилевский опомнился. Он заявил, что никакого турнира в санатории никогда не было и не будет. Это солидное заведение, здесь нервные люди лечатся, подобным развлечениям тут не место. Двигал им не столько моральный долг, сколько обычный страх.
С недавних пор все азартные игры в столице были официально запрещены. Из почтенных клубов вынесли карточные столы, а рулетки в России отродясь не было, так что и выносить было нечего. Для острастки было устроено несколько разгромов игральных комнат, на том все и успокоилось. Глупые законы обманывались с куда большим рвением, чем разумные. Играли везде, играли много, но играли втихую. За закрытыми дверями, перед которыми ставили проверенных слуг. Про частные салоны и гостиные и говорить нечего: там никто не прятался, и все оставалось по-прежнему. Туда полиция не смела соваться. А в общественных местах, клубах, трактирах, увеселительных заведениях игра шла под честное слово самих игроков. Что служило лучшим покровом тайны. Настоящий игрок не променяет торжество закона на процветание маленького рая игры. Даже если он проигрался в пух.
Доктору, как и прочим подданным империи, эти обстоятельства были прекрасно известны. Но рисковать своим местом, которого он лишался со свистом в случае чего, доктор категорически не хотел. На увещевания Навлоцкого, что полиции тут и в помине нет, кругом снег, зима, пустота, публика собралась приличная, в полицию не ходит, Могилевский отвечал решительным отказом. Он стоял как скала, скрестив руки. Навлоцкому оставалось только бежать за советом к Веронину. Вернулся он с весомым аргументом. Поломавшись для вида, доктор сунул в карман хрустящую сторублевку, что составляло половину его месячного жалованья, и предложил выход из тупика: гости могут делать что угодно, это его не касается. Он ничего не видел и не знает. Этого было достаточно.
Подгоняя прислугу, Навлоцкий вынес из малой гостиной лишние стулья, установил по центру столик с зеленым сукном, который нашелся в библиотеке, и расставил вокруг него четыре стула. Больше для турнира нельзя было и желать. Произведенным порядком он остался доволен. Бурная деятельность помогла ему заглушить страх, дувший холодком откуда-то из недр души. Чувство это перед игрой для него было внове.
Зрители собрались раньше срока. Госпожа Стрепетова надела лучшее платье, муж ее был затянут в накрахмаленную сорочку. Веронин был спокоен. Чего нельзя сказать о пожилой даме, ее родственнице и Навлоцком, то и дело теребившем манжеты. Марго пришла с ними, но сразу отошла к окну гостиной. Она была все в том же скромном сером платье. Актер Меркумов, немного смущаясь столичных нравов, вошел, кивая всем. Внимания его мало кто удостоил. Игнатьев, не расставаясь с папкой, занял единственный стул и уселся на него с таким видом, будто не сойдет с него ни под каким предлогом. Месье бельгиец надел вечерний смокинг и выглядел в разношерстной компании лучше всех. Францевич с приличиями считался мало, но пришел в чистом сюртуке и сорочке. Как видно, в платяном шкафу его номера нашлась смена. Ванзаров пришел последним, его встретили напряженные взгляды. Поклонившись всем и никому, он выбрал место, с которого стол был виден в нужном ракурсе.
Было непривычно тихо. Тикали каминные часы. До назначенного времени оставалось пять минут. Шелест милой болтовни стих окончательно. Ванзаров терпел сколько мог и все же покосился на Марго. Словно почувствовав, она подняла глаза в ответ. У нее были удивительно глубокие, печальные и темные глаза. Как омут, из которого нет возврата. Ванзаров хотел, но не мог отвернуться. Долгий взгляд мог быть замечен и с каждой секундой становился вызывающим. Ничего нельзя было поделать. Марго отвернулась первой. Ванзаров приказал себе не поддаваться слабости, особенно в такой момент.
Как только часы пробили восемь, дверь гостиной раскрылась, камердинер Лотошкин пропустил мистера Маверика. Он был затянут в смокинг, как рыцарь в броню. Кажется, все, особенно дамы, ощутили, что карточная игра – только внешняя оболочка какого-то другого, яростного поединка. Американец, не размениваясь на вежливость, выбрал правый стул и жестом пригласил соперников занимать оставшиеся места. Веронин сел напротив него, Навлоцкий устроился между ними. Как полагается, игроки предъявили, кто на что будет играть. Маверик вынул стопку американских дорожных чеков, спросив, нет ли возражений против такого банка. Чеки свободно принимали все банки столицы, оставляя себе грабительскую комиссию. Но кто будет думать о комиссии в такую минуту? Веронин положил перед собой чековую книжку Азово-Донского банка, что говорило о серьезном капитале, имевшемся в его распоряжении. Только Навлоцкий скромно отодвинул от себя пачку банкнот.
За столом остался свободным стул для банкующего. Маверик величественно, как памятник, повернул голову к публике.
– Господа, кто окажет нам честь сдавать?
Желающих не нашлось. Причина была проста: банкующий должен был делать ставки наравне с игроками.
– Господин Веронин не будет возражать, если освободим банкующего от обязательств?
Возражения не последовало. Мнение Навлоцкого никого не интересовало, он улыбался, но вид его был жалок.
Американец повторил приглашение. И опять не нашлось добровольца. Дамам за стол садиться не полагалось. Нотариус карты в руки не брал, выбор оставался невелик. Ванзаров поглядывал за месье Пьюро, но, кажется, он был занят тем же: следил сразу за всеми. Францевич выражал полное равнодушие к происходящему. Господин Стрепетов вопросительно взглянул на жену, но она лишь сурово нахмурила брови.
– Господа, мы не сможем начать игру… – сказал американец. – Может быть, вы изволите?
От такой чести Ванзаров отказался: тем более играть не умеет.
– Господин, как вас… – обращение было к актеру. – Окажите нам честь!
Меркумов замялся.
– Я, право, не игрок…
– Очень хорошо. От вас требуется всего лишь сдавать карты. Справитесь?
– Ну хорошо, если господа не возражают…
Никто не возражал. Он прошел к столу и присел на краешек стула.
– Что сдавать?
Вопрос оказался не столь наивным. На сукне не было колод. Американец поискал среди зрителей доктора и успешно нашел. Могилевский хоть обещал ничего не знать, но любопытство было сильнее.
– Как это понимать?
Прямой вопрос был обращен исключительно к нему. Могилевский вспыхнул и заявил, что здесь не притон, карт не имеется. Повернулся и вышел с гордо поднятой головой.
Впервые ледяная маска американца немного подтаяла. Кажется, он удивился.
– Господа, ситуация дурацкая, но безвыходная. Вынужден обратиться за помощью: у кого-нибудь имеется пара свежих колод? Сгодятся даже карты для пасьянса. Лишь бы запечатанные.
Карты часто скрашивают отдых, даже нервнобольных. Невинная игра на интерес с пользой убивает время. В каждом дорожном чемодане найдется колода. Но в этот раз никто не захватил с собой карт. Маверик был спокоен, но это давалось ему нелегко.
– Если позволите… – вдруг сказал Веронин. – У нас имеется несколько колод. Если вы сочтете возможным ими играть.
– Выбора нет, – ответил американец.
Веронин кивнул. Навлоцкий вынул из кармана пиджака две новенькие колоды. Оберточная бумага еще пахла типографией, а печать на заклеенном шве была яркой и несмазанной. Карты исключительно новые, куплены несколько дней назад. Веронин предложил, но американец не стал утруждать себя осмотром упаковки. Это было ниже его достоинства.
Колоды подвинули к Меркумову и просили вскрыть. Неопытного человека было видно сразу. Нервничая, он никак не мог зацепить ногтем за край бумаги. Когда же это ему удалось, от рывка карты высыпались на стол в беспорядке. Актер покрылся багровым цветом, но ему простили неловкость. На второй пачке волнение его перехлестнуло через край. Он рванул обертку с такой силой, что карты взлетели веером и посыпались на пол. Еле живой он полез собирать их под стол. Когда появился, на него было жалко смотреть. Такого позора он никогда не переживал на сцене.
– Простите… Простите… Простите… – только и бормотал он.
Игроки были милостивы. Собрав обе колоды в кучку, трясущимися руками он кое-как подровнял карты.
– Думаю, карты достаточно перемешаны. Не будем подвергать милейшего господина лишним волнениям, – сказал Маверик.
Действительно, волнения Меркумова были на высшем уровне. По виску его текла тонкая струйка пота.
– Итак, господа, напомню правила, – торжественно огласил американец. – Они просты. Игроки получат по одной карте лицом вверх. Тот, кому первому пришла парная, выигрывает. Как изволите: карта должна быть такой же или достаточной схожести в старшинстве?
Веронин согласился с простым вариантом: если игроку пришла семерка червей, то он выигрывает при любой семерке. Про Навлоцкого забыли окончательно, он затих.
– Господин банкующий, прошу раздать по карте…
– Нет, позвольте… – Веронин поднял ладонь. – Мы должны знать, с кем играем. Вы обещали.
– Обещания держу непременно… – ответил Маверик. – Я тот, Веронин, кому ты сломал жизнь. Я тот, кто по твоей милости потерял все. Я тот, кого ты считал пропавшим навсегда. Я тот, кто вернулся…
Вскрикнула старушка Лилия Карловна, Дарья Семеновна зажала рот ладошкой. А вот Марго, кажется, не могла понять, что произошло. Выдержке Веронина можно было позавидовать: ни один мускул на лице не дрогнул, он только перестал покашливать.
– Не может быть… – тихо проговорил он.
– Не узнал меня, Орест Семенович?.. Двадцать лет прошло. Я несколько изменился. Уже не тот мальчик, которого ты поставил перед выбором жизни и смерти. Я выбрал смерть, чтобы жить. Теперь проверим, на что потратил эти годы. И есть ли в этом мире справедливость…
– Петя… – еле слышно проговорил Веронин. Навлоцкий на своем стуле сжался в комок, кажется, он пытался стать невидимым. Но у него ничего не получилось.
– Теперь у меня другое имя и подданство другой страны. От прошлого у меня остался русский язык, разбитое сердце и жажда мщения, которая не смогла насытиться за все эти годы. Доволен ли? Так, пожалуй, начнем… Ставка! – Он положил перед собой чек. – Пять тысяч долларов, что по курсу чуть больше десяти тысяч рублей. Банкующий, наша судьба в ваших руках!
Руки эти заметно тряслись. Меркумов, с трудом проглотив ком, сдал по карте. Веронину легла девятка, Навлоцкому тройка, американцу пришла дама. Теперь надо было ждать пару. Меркумов положил колоду на стол, боясь, что уронит, и, придерживая ладошкой за рубашку, переворачивал карту. Так не играют даже дети, но такие пустяки никого не волновали. Пара пришла Веронину. Американец подвинул ему чек, а Навлоцкий всю пачку, которую поставил.
– Мне больше не на что играть… – признался он.
Маверик махнул довольно презрительно, и Навлоцкий с большим облегчением покинул стол. Игроки остались вдвоем. Американец положил два дорожных чека. Веронин поставил выигранный чек и банковский листок первого круга.
– Вторая сдача!
Американцу пришла десятка треф, Веронину – двойка червей. Меркумов вытаскивал по одной карте и клал лицом вверх. Уже прошло с десяток карт, но ни одной нужной. Наконец, он выбросил двойку пик. Маверик подвинул выигрыш победителю. И как ни в чем не бывало положил перед собой пять чеков.
– Поднимаю ставку до пятидесяти тысяч.
Зрители затихли совершенно. Все их внимание было приковано к столу. Взгляд Марго не отрывался от американца. Сколько Ванзаров ни посылал ей флюиды, она не реагировала. Только старушка Лилия Карловна отвернулась. Происходящее было выше ее сил.
Меркумов роздал. Веронин получил туз бубен, американцу достался король треф. Банкующий толкал карту из колоды одним пальцем и переворачивал лицом. Видно, нервы у него совсем разошлись. С третьей сдачи на стол лег туз пик. С проигрышем Маверик расстался так легко, будто продул рубль. Он лишь отсчитал десять чеков.
– Сто тысяч. Принимаете?
Веронин взял паузу и размял костяшки пальцев. Он молча подвинул выигранные шестьдесят тысяч и добавил к ним недостающие банковские билеты.
– Сдавайте! – последовал приказ.
Актер смахнул пот со лба. Американцу выпала семерка треф, Веронину лег валет червей – сердечная привязанность. Все ждали, что покажет колода. Меркумов положил туза, потом двойку, потом девятку, после чего на сукно лег валет червей. Кажется, этот удар для Маверика был чувствительным. Он задумчиво смотрел на стол.
– Что ж, значит, судьба…
От волнения Меркумов прикусил кулачок. Маверик отвернулся к нему.
– Ведите себя достойно, милейший, не вы проигрываете…
– Будете делать ставку или закончим? – спросил Веронин.
– Ставку? Разумеется… Все повторяется…
– Ты этого хотел…
Маверик посчитал чеки.
– Здесь триста тысяч, все, что у меня имеется в наличии здесь, в России. Иду ва-банк!
Веронин кашлянул. Он выиграл сто шестьдесят тысяч. Плюс десять тысяч от Навлоцкого. Банковская книжка покрывала еще сто тридцать, как раз хватало на ставку.
Невероятную…
Нынче игра обмельчала. Игроки редко рискуют больше, чем тысчонкой. Да и то льют слезы, спустив. Игры такого масштаба в столице не бывало давно. Наверное, с тех, дореформенных, времен, когда помещики спускали целиком поместья с крепостными и лошадьми. Что поделать: характеры измельчали, стали скаредны и экономны, не готовы к большим поступкам и чувствам. Играют как лавочники. Без удали и шири. Трусят и жадничают. Нет уже той русской удали…
– Отвечаю, – сказал Веронин, двигая вперед все, что лежало перед ним на столе.
Меркумов сидел неподвижно. Американец взглянул на него.
– В чем дело? Ставки сделаны. Сдавайте…
– Не могу… – пробормотал актер. – Страшно…
– Что за вздор? Ваше дело карты метать… Сдавайте!
Приказ был категоричен. Меркумов набрал воздуха, как перед нырком. Веронину легла шестерка, его сопернику выпала дама пик. Это было очень плохо. В оставшейся колоде шестерок было больше, чем картинок. Шансы у Веронина были значительно выше. Если подходить математически. В наставшей тишине было слышно каждое колесико часов. Зрители перестали дышать. Лилия Карловна и Дарья Семеновна обнялись и закрыли глаза. Зажмурился и Меркумов. Что для банкующего верх неприличия.
– Ну! – раздался окрик.
Первой показалась десятка червей. За ней пришла семерка червей. Третьей картой вышла семерка треф. Вот-вот, сейчас…
Вслепую Меркумов положил новую карту. Стрепетова взвизгнула. Игнатьев, о котором все забыли, привстал со стула, глянул на стол, покачал головой и вернулся обратно. Марго улыбнулась, гордо держа голову. Месье Пьюро бегал глазками по лицам зрителей, старательно избегая Ванзарова. Францевич отступил к двери, словно перекрывал путь возможного побега. Лилия Карловна закричала отчаянно и безнадежно, раненым зверем.
– Что ты наделал! – заверещала Дарья Семеновна, прижимая к себе рыдающую родственницу.
Веронин сидел неподвижно.
На столе лежала дама пик.
Американец забрал у него свой выигрыш, сложил листы плотной стопочкой и отправил в карман.
– Благодарю за игру, господин Веронин, – сказал он. – Всегда к вашим услугам, если у вас будет на что сыграть… Полагается угостить всех шампанским, но здесь не подают… Ах да, забыл… – он протянул Меркумову пачку рублей, проигранных Навлоцким. – Это вам за услуги, любезный, это хороший тон любого казино. Банкуете чудесно, как я полагаю, но за стол вам лучше не садиться. Помяните мое слово, нервишки у вас хлипкие для этого…
Старушка Лилия Карловна рыдала безутешно и отчаянно, повторяя «мы разорены…». Дарья Семеновна не могла успокоить ее и сама держалась из последних сил. Марго не бросилась утешать родственниц. Она сделала шаг, будто хотела подойти к американцу, но Маверик, или как его звали на самом деле, повернулся к ней спиной, чтобы покинуть счастливую для него гостиную. Марго не решилась. Закусив губу, она выбежала вон. Ванзаров хотел отправиться за ней, но Веронин потребовал внимания.
– Игра не кончена, – сказал он громко. – Теперь я вас вызываю, Петр Иванович…
Маверик повернулся к нему с явным интересом.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?