Текст книги "Школа боевой магии. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shkola-boevoy-magii-tom-1-295287.jpg)
Автор книги: Антон Кун
Жанр: Книги про волшебников, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Территория школы довольно большая, но не огромная. Огорожена высоким забором. Вокруг лес. Вдоль забора натыкана куча видеокамер, а у ворот – автоматчики. Типа охрана. Здоровье и забытые ремёсла охраняют, ага.
Ближе к воротам одно большое здание. В нём с центрального входа – комнаты Григория Ефимовича и преподавателей. Сбоку – спальная для студентов, сзади – кухня и столовая. С четвёртой стороны ещё один вход – в кладовки и на кухню. Напротив этого входа – колодец. Действующий, хотя водопровод в доме есть. Кухня и кладовки соединены коридором с комнатами преподавателей. Спальня для студентов изолирована. Отдельно стоит комната наказаний – её я уже знаю. У ворот – домик охранников. Позади здания – учебный дом – именно туда отправился напарник Артёма. Есть банька – хорошая такая, ладная, неподалёку от колодца. Спортивная веранда и площадка с турниками. И, как ни странно, небольшой сад с огородом.
Выходить за территорию без разрешения Григория Ефимовича или Бори нельзя. Заниматься чем-то не по расписанию без разрешения или указания преподавателей нельзя.
– Да и сам не захочешь, – прокомментировал правило Артём.
Сам не захочешь… хм. Я вспомнил, каким взглядом Артём проводил своего напарника, и спросил:
– Как народ попадает сюда на учёбу? Неужели всех воруют?
Глава 5
– Кто как, – пожал плечами Артём. – Кого Григорий Ефимович приводит, кого Боря, кто сам приходит. Но тех, кто сами, не всех берут. Не всех даже во двор пускают.
– А как они узнают, кого пускать, а кого нет? – тут же спросил я.
– Видят, – ответил Артём.
Это прозвучало так, что охота задавать вопросы у меня поуменьшилась. Однако один вопрос меня беспокоил и сильно. Я небрежно махнул рукой на гаражную дверь, за которой скрылись вчера девицы с парнями, и спросил:
– А там что? – я постарался, чтобы вопрос прозвучал легко, невинно.
Артём, прежде чем ответить, посмотрел на меня внимательно.
– Вот в подвал тебе точно соваться не стоит! – сказал он и отвернулся.
Я увидел, как его передёрнуло, и решил пока не уточнять почему. Сам разузнаю.
Но, судя по всему, у Артёма вообще пропало желание отвечать на мои вопросы, потому что он повернулся ко мне и сказал:
– Слушай, Влад, давай будем считать, что я тебе всё показал? Что не успел, потом узнаешь. Пошли на занятие, а?
Ну мы и пошли. Прямиком в учебный корпус.
Заходим мы в кабинет… Хотя назвать это кабинетом язык не поворачивается. В общем, заходим мы с Артёмом в комнату, а там человек пятнадцать парней сидят на табуретках и плетут… Лапти! Представляете жесть какая! В наше время высоких технологий здоровые парни не в компьютерные игрушки рубятся, не музыку слушают, не спортом в конце концов занимаются, не видосики в ютубе лайкают, а плетут лапти! Жесть!
Заходим, короче, мы, и тут какой-то остроум говорит:
– Они с котиком нашли друг друга! – и добавляет таким сладким голосом: – Жили они с тех пор долго и счастливо!
Все заржали. Как будто он действительно что-то умное сказал.
Я, конечно, разозлился. Эти придурки плетут лапти и ржут над Дёмой. Уроды. И, главное, преподаватель тоже в усы ухмыляется.
Ну я и не сдержался.
– Кто-то, – говорю, – будет жить долго и счастливо, а кто-то зубов не досчитается!
Тут они и вовсе грохнули. Давай остроума по плечам похлопывать, сожаление высказывать, что всё, мол, сейчас ему салага наваляет. Особенно троица рядом с ним старалась. А он сам смотрит на меня нагло так и говорит с улыбочкой:
– У меня от страха аж поджилки трясутся! – издевается, гад.
А сам вроде как расслабленный такой, но готовый в любой момент начать считать уже мои зубы.
У нас в Школе драки, конечно, бывали, но учителя их всегда жёстко пресекали, потому что родители такой хай поднимут, что директору мало не покажется. Так что у меня опыт драк никакой, но сдаваться я не собирался, ибо нефиг!
Я уже подумывал, куда Дёму деть, чтобы он не пострадал, и вообще, как здесь, в кабинете среди табуреток, драться? Может, сразу табуретками?
И тут преподаватель тихонько кашлянул в кулак, и все моментально уткнулись в свои лапти. Только шутник напоследок сверкнул глазищами. Да пофиг! Видали мы таких!
А преподаватель говорит нам с Артёмом:
– Чего стоите? Особое приглашение надо?
Артём сразу же сел на свободный стул, взял из корзины полоски коры и принялся на коленке переплетать их.
А я остался стоять как дурак, не знаю, что делать.
– Бери табуретку и иди сюда, – позвал меня преподаватель.
Я подошёл, сел рядом.
– Кота-то отпусти, его тут не покусают, – сказал он.
Парни прыснули, но преподаватель только глянул – и все стихли.
Мне не хотелось отпускать Дёму. Понятно, что его тут никто не обидит, но с ним как-то спокойно. Однако работать с котёнком на руках неудобно. А то, что мне тоже придётся лапти плести, я уже понял.
В общем, опустил я Дёму на пол, посадил около ноги, а он огляделся и запрыгнул на табуретку, что стояла рядом, и свернулся там клубочком. Тоже вариант.
А преподаватель спрашивает:
– Как тебя зовут?
Хотел я ответить в обычной своей манере: «Влад. Джеймс Влад», но каким-то седьмым чувством понял, что если так скажу, то парни будут издеваться надо мной до скончания веков. И я назвался своим полным именем:
– Владислав.
– Владеющий славой, значит… – улыбнулся в усы преподаватель.
Я уже приготовился, что народ опять ржать будет, а они ничего так, сидели и работали молча.
– Так вот, Владислав, – отвлёк меня от разглядывания кабинета преподаватель, – меня зовут Игорь Петрович, и я преподаю ремёсла. Ремёсла, которые однажды спасут тебе жизнь.
Хорошо, что я сидел. Ага, лапти – это то, что при современных технологиях спасёт мне жизнь, как же! Но не спорить же с преподавателем? Тем более что я решил учиться тут. И если для освоения боевой магии нужно научиться плести лапти, я сделаю это!
– Почему не спрашиваешь, как спасут? – спросил Игорь Петрович.
– Ну и как? – спросил я в ответ, мол, ну-ну, давайте, вешайте мне лапшу, только возьму вон ту изогнутую железку с ручкой, какой пацаны лапти плетут. Ей снимать лапшу удобнее будет.
А Игорь Петрович такой спрашивает:
– При какой температуре твои кроссовки расплавятся прямо у тебя на ногах?
Я и растерялся. Откуда я знаю? Я по огню в кроссовках не ходил! Так и заявил.
А Игорь Петрович такой продолжает:
– Когда под тобой во время боя на заклинаниях будет гореть земля, поверь, ты будешь рад лаптям.
И я поверил. Ну, как бы не совсем, но поверил. Опять же все парни старательно сплетали полоски коры, никто не возмущался, хотя и ухмылялись, слушая преподавателя.
С другой стороны, почему сразу кроссовки? Есть разные материалы. В конце концов, у пожарных обувь огнеустойчивая. Я так и сказал преподавателю.
Игорь Петрович засмеялся.
– Посмотрел бы я на тебя, как ты, уворачиваясь от заклинаний, в этих самых огнеустойчивых сапогах пожарных будешь прыгать по лесу. Нет. Самая лучшая обувь в таких случаях, как это ни странно выглядит на первый взгляд, именно лапти. К тому же они целиком из одного материала, что очень важно при бое на заклинаниях, потому что заклинания на разные материалы действуют по-разному, и обувь может просто развалиться. У тебя скоро будет возможность в этом убедиться на собственном опыте.
Я сидел, слушал внимательно, даже начал присматриваться к полоскам коры, а Игорь Петрович вдруг засмеялся.
– Я пошутил, – сказал он. – Конечно, в бою гораздо удобнее берцы, лаптями ты себе с непривычки все ноги собьёшь, и онучи не помогут.
– А зачем тогда? – опешил я, понимая, что лапшу мне всё-таки на уши навешали.
– Во-первых, это сувенирка, и мы лаптями, грубо говоря, себе на обед зарабатываем. Наши лапти туристы хорошо покупают. И не только лапти… Во-вторых, плетение лаптей с одной стороны, очень дисциплинирует, а с другой – хорошо тренирует мелкую моторику, что очень полезно для мозга. А в-третьих, это умение будет полезно при освоении заклинаний. Плюс, человек, умеющий сплести лапти, ни в какой ситуации не останется босым. А если учесть, что по нынешним временам босиком умеют ходить очень немногие, то сам понимаешь…
Я представил себя босиком и передёрнулся, а Игорь Петрович продолжал:
– Так что, смотри… – он взял несколько разных полосок. – Это цины, очищенное от коры лыко. Отсюда произошло слово «циновка». Важно, чтобы цины были нарезаны ровно, одинаковой ширины. Цины нарезают из коры разных деревьев. Вот это липа. Лапти из липы называют лыковыми. Они самые прочные и мягкие. А это берёза. Лапти из неё называются берестянки. Это ива. Лапти из неё – ивовые коверзни. Так себе прочность. Потерянное время. Но самый легкодоступный материал. А вообще, можно плести из чего угодно. Например, из размятых веточек или из отслуживших верёвочек. Из них делают домашние лапотки-шептуны.
Я как бы ненароком огляделся. Парни были в нормальной современной обуви – кто в кроссовках, кто в сандалетах, а сам преподаватель вообще в шлёпках. И в лаптях никто не ходил. Так что версия с сувениркой мне показалась самой правдоподобной. С другой стороны, Серый вон как рванул плести лапти и не захотел прогуливать… Так что что-то тут не чисто.
Игорь Петрович тем временем перебирал полоски коры, давал мне пощупать их, оценить фактуру, прочность. Для меня, если честно, все они были одинаковыми. Нет, конечно, разные, но, блин, я разницы не понимал.
А Игорь Петрович продолжал:
– Для прочности подошву проплетают вторично, а можно пришить кожаную подмётку или подковырку. Но всё равно лаптей надолго не хватит. Но нам и не надо надолго, чтобы лапти за время носки не успели набрать отрицательной энергии. Ещё одна причина, почему твои кроссовки для настоящего боя не годятся.
Ага, для настоящего боя… Я понял, что мне пудрят мозги!
Но остальные парни спокойно плели эти грёбаные лапти и не возбухали! И это выбивало меня.
Я поневоле стал прислушиваться и приглядываться.
– Это кочедык. Он тебе понадобится, когда нужно будет заправлять цины.
Игорь Петрович показал мне металлическую штуковину с деревянной ручкой. Ту самую, которой я собирался снимать лапшу с ушей. Парни поддевали слегка загнутой металлической частью штуковины полоски коры, чтобы просунуть другие полоски.
Кочедык был с ладонь длиной. Половину занимала деревянная ручка, а с другой стороны была изогнутая металлическая фиговина, такая изогнутая узкая лопатка, довольно-таки крепкая, чтоб не сломалась, когда придётся туго сплетённые полоски коры раздвигать.
– Лапоть плетётся на коленке, – продолжал рассказывать Игорь Петрович. – Берёшь восемь длинных цин и вот так переплетаешь их в шахматном порядке. Делаешь такой коврик. Ага, молодец! Поплотнее. Так… – Игорь Петрович показывал и посматривал, что делаю я. – Теперь будем делать пятку. Берём четвёртую цину и проплетаем её через вот эти три и вот эти четыре цины… Теперь с другой стороны. Так. Теперь вот эти две центральные тоже переплетаем. Вот, у нас получилась пятка. Эти три и эти три подтягиваем хорошенько и вот так закрепляем под коленкой. Смотри, тут у нас пять цин, и тут. Берём пятую и…
Это оказалось непросто. Полоски коры расползались, и справиться с ними было невозможно. Тут стяну, там расплетётся, там поправлю, здесь полоски перепутаются. Приходилось расплетать и начинать заново.
Я всячески старался плести плотно, как показывал Игорь Петрович, но у меня получалось рыхло. Меня это раззадорило, захотелось сделать хорошие лапти и показать маме с папой. Я подтягивал расползающиеся цины, а сам представлял, как Сонька будет визжать от восторга, а потом сделает из лаптя карету для своих кукол.
И вот только у меня что-то начало получаться, как Игорь Петрович объявляет, что все должны показать свою работу.
У каждого из парней был либо законченный, либо почти законченный лапоть. Даже у Артёма работа продвинулась до заплетания носка или головашки, как сказал Игорь Петрович. И только у меня было нечто несуразное с торчащими во все стороны полосками коры.
Не скажу, чтобы я завидовал. Чему там завидовать? Лаптям, что ли? Но было как-то не очень. А тут ещё Игорь Петрович говорит:
– Кто закончил, можете идти на ужин. Остальные заканчивайте работу.
Вот так вот! Я без завтрака, без обеда и теперь получается без ужина! Потому что мне эти лапти до прихода Чёрного колдуна Белатора не доплести.
А тут ещё остроум первым подходит и показывает Игорю Петровичу крепенький такой лапоть. А сам на мою работу посматривает так свысока. Глянул, как припечатал, и направился на выход.
И вдруг Игорь Петрович говорит так негромко:
– Погоди-ка, Николай!
Остроум остановился.
– Помоги Владиславу. В столовую пойдёте вместе, как закончите.
Этот самый Николай покраснел весь, зубы и кулаки сжал, но подошёл ко мне.
А Игорь Петрович продолжает:
– Делать за него работу не надо. Объясни, чтобы он сам понял и сплёл.
После этого встаёт и идёт проверять, у кого как движутся дела, а к нам теряет всякий интерес.
И тогда Николай тянется к табуретке, на которой сидит Дёма, и скидывает котёнка на пол. Пододвигает табуретку и садится напротив меня.
Я не успел подумать, как жахнул Николая недоплетённым лаптем прямо в лоб!
Ну как жахнул? Попытался.
Он, видимо, ждал чего-то такого. Перехватил мою руку, вывернул её, и я полетел с табуретки на пол.
Игорь Петрович подпрыгнул к нам мгновенно, как раз чтобы встать между нами, уже вскочившими и готовыми биться насмерть.
– Оба! Отжиматься по пятьдесят раз! Начали!
Николай равнодушно принял упор лёжа и начал бодренько отжиматься. Да не просто так, а на кулачках!
Я стоял, смотрел на него и понимал, что я так не смогу. Да я и просто, по нормальному не смогу отжаться пятьдесят раз. Мне и двадцать не под силу…
– Особое приглашение? – спросил у меня Игорь Петрович, и я тоже принял упор лёжа.
Я отжимался и повторял про себя, как ненавижу этого выскочку… Как. Я. Ненавижу. Этого. Выскочку. Как. Я. Ненави…
Когда Николай закончил, мне осталось ещё до фига! А он сел на табуретку, закинул ногу на ногу и такой посматривает на меня свысока. Даже не запыхался, гад…
Я, конечно, очень старался, но в конце концов на двадцать третьем отжимании упал. Попробовал ещё раз и не смог – руки не держали совсем. И тогда я встал. А что, лежать, что ли, раз не смог больше отжаться?
Николай усмехнулся и такой с презрением говорит мне:
– Бери свой лапоть и плети! Да побыстрей! Если я из-за тебя останусь без ужина, тебе не поздоровится!
Мне, конечно, хотелось отомстить ему и лишить вечерней каши, но я сам уже сутки не ел.
Я вспомнил последний ужин дома, как наскоро перекусил бутербродом с чаем, и мне стало совсем тошно.
Да, нужно было сделать чёртов лапоть быстро. Не потому, что Николай так сказал, а потому, что у меня у самого от голода уже голова болеть начала. Мне и так было плохо, а отжимание только усугубило моё состояние.
Руки у меня тряслись от напряжения. Полосы коры и раньше расползались, а теперь и вовсе удерживать их никакой возможностей не было.
Николай смотрел на меня, и я чувствовал его раздражение. Но мне было пофиг. Я от отчаяния не видел, что куда нужно засовывать, с чем переплетать.
Я готов был сдаться. И если бы тут сидел кто другой, а не этот выскочка, я бы сдался, но при нём не мог себе этого позволить. Я продолжал упрямо заплетать, расплетать, когда не получалось, и снова заплетать эти чёртовы цины.
Николай сначала злился, а потом понял, видимо, что злостью не поможешь, начал подсказывать мне. Но от этого было мало толку. Потому что руки у меня тряслись, и голова от голода плохо соображала, да и в глазах стояли слёзы отчаяния.
И тут мне на коленку запрыгнул Дёма. Он пролез мне под руку и уселся на ноге. Много ли котёнку надо места?
А потом Дёма начал тарахтеть, и я успокоился. И сразу увидел, какие полосы и как нужно заплетать.
Короче, лапоть получился страшный, но он получился. И практически без подсказок Николая. Ну как без подсказок? Он показывал мне, какую цину брать и куда её заправлять.
В общем, в столовую мы успели в самый последний момент. Высокая крепкая кухарка неприветливо зыркнула на нас и плюхнула в тарелки уже остывший плов, потом налила в стаканы киселя, дала по куску хлеба и начала протирать раздаточный стол, всем своим видом показывая, чтобы мы побыстрее выметались отсюда, что она вообще делает нам одолжение.
– Спасибо большое, Агафья Ефимовна! – сказал ей Николай и ткнул локтем меня в бок.
Я сразу сообразил, что нужно, и тоже сказал:
– Спасибо, Агафья Ефимовна!
Было очень вкусно. А с учётом того, что я сутки не ел, так и вовсе.
– Эх, какое объеденье! Прям язык проглотил! Жаль, мало, – протянул Николай.
– Вы б ещё через час пришли! – проворчала Агафья Ефимовна.
Но добавки нам дала.
Когда мы сытые вышли из столовой, Николай уверенно повернул направо и пошёл по тропинке.
Я не знал, что мне делать, куда идти, будут ли ещё какие-то занятия или нет, где все и вообще. Можно было, конечно, пойти за Николаем или просто спросить у него, но нет. У кого угодно, но только не у него. Поэтому я повернул налево и вышел как раз к комнате наказаний и к крыльцу, на котором раньше сидел Боря. Сейчас там никого не было.
Не зная, что делать дальше, я сел на крыльцо и загрустил. Я ведь по сути ничего не знал о месте, куда попал. Что это за школа, почему на воротах автоматчики, а на заборе – камеры. Кто тут руководители, что за люди? Для чего они готовят парней? Есть ли у учителей права на преподавательскую деятельность? И вообще, как там мама с папой и с Сонькой. Доехал ли до дома Арик? Или его тоже кто-нибудь похитил? Меня, наверное, ищут уже, а я и весточку подать не могу – телефона нет.
Глава 6
Вообще, телефона мне очень не хватало. Нас в Школе волшебства обязали завести телефоны с самого первого класса. Мы домашнее задание по телефону и получали, и сдавали. Все эти классные чаты, группы по интересам, паблики, странички, лента новостей… Я сейчас чувствовал себя оторванным от жизни.
Нам, конечно, в школе рассказывали про всякие там телепатии и другие волшебные штучки, но в основном говорили, что пользоваться этим без разрешения нельзя, что нужна специальная лицензия. А у меня она откуда? Да и не учили нас. Зачем телепатия, когда есть телефон?
И вот я сидел на крыльце и понимал, что сейчас, чтобы связаться с родителями или другом, только телепатия бы и подошла, но я не знал как.
Дёма, по своему обыкновению начал тарахтеть, и я, поглаживая его, решил попробовать. Раз телепатия существует, а у меня есть некоторые способности, иначе меня не взяли бы в Школу волшебства, значит, почему бы и нет?
Короче, сижу, наглаживаю Дёму и представляю Арика.
Почему его? Ну не родителей же? Я ж ведь собирался заняться запретным делом – передачей мыслей на расстоянии, так с кем, как не с другом, с которым мы не в одной переделке побывали.
И вот наглаживаю я Дёму, а сам думаю про телепатию, про то, что хочу весточку передать да спросить, как он там? Пообщаться в общем.
Наглаживаю, значит, и думаю, наглаживаю и думаю…
И тут вижу, как будто Арик сидит на скамейке около своего подъезда… Я сразу вспомнил, как сам сидел, как украли меня, как привезли сюда, а тут ошейник и наручники надели и на цепи подвесили…
В следующий момент меня грубо сдёрнули с крыльца.
Дёма испугался и рванул куда глаза глядят. Я, было, дёрнулся за ним, но Игорь Петрович тряхнул меня ещё разок и, когда я на него осмысленно посмотрел, спросил:
– Почему ты тут, а не на занятии?
– На каком занятии? – закричал я от обиды и боли – Дёма, убегая, от неожиданности когтями располосовал мне ногу.
– Как на каком? – удивился Игорь Петрович. – Тебе что, никто ничего не сказал.
Я промолчал. Очевидно же, что я не знаю, куда идти и что делать. Я здесь первый день, если что.
– Пойдём! – сказал он и направился в ту сторону, куда утопал Николай.
Мы пришли на веранду – эдакая крытая площадка с деревянным полом и тремя стенами – защитой от ветра. И со скамейками по периметру.
Парни, разделившись на пары изучали какие-то приёмы. На борьбу это не сильно походило, на танцы – тем более. Один тянул за руку противника, как бы сдвигал её, и тот падал. Как будто поддавался.
Игорь Петрович подошёл к Боре и что-то негромко сказал ему. Тот остановил тренировку.
– Николай, – спросил Игорь Петрович, – ты почему бросил Владислава?
– Что я ему, нянька, что ли? – недовольно буркнул Николай.
Парни заржали, а я понял, что ненавижу Николая ещё больше. Выставил меня сосунком. Причём совершенно несправедливо – я ведь действительно не знаю тут ничего.
Очень мне захотелось в этот момент заехать ему по рубильнику, но я взял себя в руки и демонстративно начал слушать то, что рассказывал Боря.
Оказалось, что парней шестнадцать, и пары у меня для тренировки нет. Тогда со мной начал заниматься сам Боря. Он назвал эту борьбу скоморошьими потешными боями. Вроде баловство, а на самом деле очень даже крепкая боевая и не только система. Естественно, народная, и естественно, реконструкция. И придумали её офени – странствующие по деревням торговцы галантерейным и мануфактурным товаром, книгами, лубочными картинками. Ага-ага…
– Старики видели тело человека, как систему опор, – рассказывал Боря. – Стоит только одну опору вытащить, и конструкция рассыплется. Вот смотри…
И он что-то сделал с моей рукой. Вроде просто дёрнул, но я понял, что падаю. Я, конечно, упёрся, но Боря легонько сдвинул мою ногу, и я шлёпнулся. Но почему-то было смешно и совсем не обидно.
– Ты не упирайся, – сказал мне Боря. – Теки за движением, в бою это спасёт тебе жизнь. Как только ты упёрся, движение остановилось. А, как только остановилось движение, ты стал уязвим.
Конечно, фигня полная. В современном мире, если война случится, то вряд ли дело дойдёт до рукопашной! Я так и хотел сказать Боре, но не успел. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться, я схватился за неё и начал вставать. И вдруг понял, что мне не за что держаться. Вроде и вот она – Борина рука, и вроде я на неё опираюсь, а как будто на пустоту. И я, едва оторвавшись от пола, снова упал.
Парни снова заржали. Они перестали тренироваться и стояли теперь, смотрели, как я пытаюсь встать. Аттракцион, блин!
– Ну что ж ты не держишься на ногах-то? – сказал Боря с таким преувеличенно искренним сочувствием, что я растерялся.
А он опять протягивает руку.
– Держись крепче! Вставай, давай! – и хлопает другой рукой, показывает, как надо держаться.
Я снова взялся за Борину руку, раз предлагает, и снова, едва оторвался от пола, как упал, потому что, несмотря на то, что я вцепился крепко, держаться… Держаться было не за что!
Было весело. Но не очень. Потому что все стояли и ржали, а я, как дурак, сидел на полу.
И тогда я встал, проигнорировав протянутую руку. Боря довольно разулыбался.
– Всё правильно, – прокомментировал он. – Не стоит опираться на другого человека, он может оказаться пустым.
– Как вы это делаете? – спросил я, пытаясь осознать то, что произошло.
– Я просто сделал руку пустой. Вот смотри… – Боря протянул мне руку. – Держись! И обопрись…
Я с опаской взялся.
– Вот сейчас рука плотная, чувствуешь?
Я пожал плечами: рука как рука, ничего особенного.
– А вот пустая, – прокомментировал Боря.
Вроде внешне ничего не изменилось. Всё так же я стоял и слегка опирался на Борину руку, только теперь опираться мне стало не на что. И это было… Это взрывало мозг! Это противоречило моему жизненному опыту. Согласен, небольшому опыту, но всё же.
– А вот снова рука плотная, – сказал с улыбкой Боря, и мне стало спокойно – вот она опора.
– …И снова пустая…
– Как вы это делаете? – в который раз спросил я.
Мне на самом деле стало очень интересно, как такое происходит? Я никогда ничего подобного не ощущал раньше.
– Попробуй увидеть в своём сознании свою руку пустой, убери оттуда плотность…
Я смотрел на свою руку. Рука как рука. И как из неё можно убрать плотность, да и что это вообще такое?
В общем, вопросов у меня было много!
Мы занимались с Борей. Он рассказывал про пустоты и плотности, про опоры. Причём не просто рассказывал, показывал, и как-то так, что я действительно видел. Я видел Борю как… есть такие куклы – марионетки. Только там верёвочки к кукловоду тянутся, а тут без таких верёвочек. А вот тело такое же, как у марионетки – части соединены между собой, и соединения эти подвижны.
В какой-то момент мне стало интересно, а если опору не сдвинуть, а забрать? И я «увидел» часть Бориной руки и мысленно взял её, при этом в реальности взял его за плечо и пошёл. Точнее так: я взял Борю за плечо, а в своём сознании – за опору, и пошёл.
Случилось странное: Боря как будто приклеился ко мне именно этой частью тела и со смехом потащился за мной.
Я от испуга опустил руку, и Боря упал.
– Молодец! – вставая, прокомментировал он и начал шевелить плечами, руками, двигать телом, словно проверяя все сочленения и вставляя на место то, что оказалось сдвинутым. – Если ты видишь, на что человек опирается в своём сознании, ты можешь забрать его опору, и он упадёт.
И тут я почувствовал взгляд. Обернулся.
Николай косился на меня, как на врага народа.
Блин, вот за что? Я вообще сейчас к нему никакого отношения не имел. У него есть дело, есть напарник, чего на меня-то пялится?
И радость от движения, от тренировки померкла.
Боря сразу почувствовал изменение моего настроения. Он шлёпнул легонько меня по носу и спросил:
– Что случилось.
– Ничего, – отмахнулся я, готовый продолжать заниматься.
Но Боря отступил на шаг и сказал:
– Иди, пиши.
– Что писать? – опешил я.
– Писанку. Ставишь дату, отчёркиваешь. Потом задаёшь вопрос – тот, который сейчас тебя волнует, пишешь, что я хочу разобраться с этим до слова «всё», это договор с собой… Снова отчёркиваешь. А потом задаёшь вопросы: что произошло, что я почувствовал, чего мне захотелось, что я решил, в каком возрасте? Пишешь ответы. Решения отменяешь. Пишешь всё, что всплывёт в сознании. Как только выписывается слово «всё», снова отчёркиваешь. Это выход из состояния писанки. Иди.
И Боря кивнул в угол, где стопкой лежали листки бумаги, пара пластиковых планшеток с прищепками и несколько ручек.
Я посмотрел на бумагу и ручки. Как-то всё это было странно.
– Иди, пиши! – подтолкнул меня Боря.
И я пошёл писать, хотя понятия не имел что. Да пофиг! Буду писать всё подряд!
И тут же испугался: я совсем не хочу, чтобы всё, что придёт мне в голову, кто-то читал. И я спросил вежливо у Бори:
– Написанное потом вам показать?
– Зачем мне твои сопли? – на этот раз действительно искренне удивился Боря. – Напишешь, порви и выбрось. Тут главное, чтобы ты вытащил занозу из бессознательного в сферу осознания.
«Бессознательное… сфера осознания… – подумал я. – Очень старинные русские слова… Прямо традиционные».
Но я успокоился. Если листочек с моими каракулями нужно порвать, то я вообще могу писать всякую фигню. Что я и сделал.
Когда я через некоторое время поднял голову, рядом со мной писали свои писанки Николай и ещё два парня. Когда они сели рядом, я даже не заметил.
Я порвал исписанный листочек и выбросил его в урну – она стояла тут же, рядышком – и вернулся к Боре. Тот занимался с оставшимся без пары.
Он тут же поставил нас вдвоём и пошёл смотреть, у кого как получается.
Надо сказать, что заниматься с этим парнем было совсем не то же самое, что заниматься с Борей. Я теперь вообще ничего не видел – никаких опор, никаких пустот или плотностей. И мой напарник, судя по всему – тоже. Но он старался. Как и я. Я уже попробовал, когда мне было видно, и это было круто! Естественно, мне хотелось ещё! И тут дело не в том, что ты можешь слегка толкнуть человека, а он упадёт. Дело в движении, в свободном движении. Именно оно дарило радость. Именно это мне нравилось.
Вместо свободного, ничем не сдерживаемого движения мы с ним тыкались, как слепые котята. Ну и пофиг!
А вот то, что Дёма до сих пор не появился, это ни фига не пофиг. Он как убежал тогда на крыльце, так и не пришёл.
Уже смеркалось, когда Боря остановил тренировку.
Ребята потянулись к выходу с веранды. Я собирался просто топать вслед за всеми, но тут меня окликнул Боря и попросил задержаться.
Николай, когда уходил, демонстративно на меня не смотрел. Да мне без разницы. Я подошёл к тренеру, для меня это было интереснее и важнее.
Боря опустился на скамейку так, чтобы за спиной и по бокам были стенки, а впереди – открытое пространство, и похлопал рядом с собой.
Я сел.
На улице уже темнело. Я смотрел, как в сгущающихся сумерках уходят парни. Они дурачились, кто-то прыгнул товарищу на спину, а тот как-то вдруг стал мягким и… скользким, что ли? В результате, первый не удержался и скатился со спины на землю. Все засмеялись. Потом кто-то прыгнул на спину первому, но тот не то что не смягчел, наоборот, стал плотным, крепким, большим, и наездник словно бы ударился об препятствие и отскочил, как от внезапно выросшей бетонной стены. Кто-то попробовал прыгнуть на Николая, но промазал. Как так произошло, я не понял, но он пролетел мимо… А Николай даже как будто и не свернул, только плечом повёл в момент прыжка и всё.
Я смотрел на парней, пока они не скрылись за углом. Некоторое время до нас доносился их смех, но потом всё стихло.
– Понравилась тренировка? – спросил Боря, когда стало слышно только шелест листьев от лёгкого ветерка.
– Да, очень интересно! – кивнул я и был совершенно искренен! Тренировка мне очень понравилась! Намного больше, чем плетение лаптей.
– Ты учился в Школе волшебства?
– Да.
Боря помолчал, а потом негромко протянул:
– Лучше б в обычной…
Я аж подпрыгнул.
– Почему это в обычной лучше?
Боря вздохнул.
– Потому что там не вбивают в головы ребятишек столько запретов. Ну да ладно, запреты можно выписать… Ты вообще, как видишь свою жизнь?
Я задумался.
– Сейчас – не знаю, – честно признался я. – Вчера знал, а сегодня всё перевернулось.
Боря усмехнулся.
– Ты даже не представляешь, насколько!
– Догадываюсь, – усмехнулся я в ответ.
– Расскажи про свою семью, кто они, чем занимаются?
И тут меня словно кто по темечку ударил.
– Зачем вам про мою семью? – насторожился я.
Сразу вспомнилось похищение, подвал, цепи – вот это всё. А воображение уже неслось дальше – с родителей требуют выкуп, а у нас денег совсем нет, и тогда меня убивают, потому что в кино заложников всегда убивают. Или я не заложник?
– Э, как ты напрягся! – засмеялся Боря. – Если бы у меня были тёмные мысли, я бы не стал расспрашивать тебя. У Григория твой телефон, там есть номера твоих родителей, по номеру выяснить всю подноготную вообще труда не составляет. К тому же у тебя там твои соцсети и пароли сохранены…
Так-то он был прав, но всё равно я напрягся. Вспомнил Соньку. Я, конечно, из-за неё натерпелся, но мне совсем не хотелось, чтобы она как-то пострадала. Да и мама с папой тоже. Поэтому я ничего не ответил. Просто сидел и молча ждал, что Боря скажет дальше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?