Читать книгу "Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг"

Глава 6

Мы свернули на тёмную, едва освещённую фонарями улицу. Должно быть, днём она выглядела довольно нарядно. Но сейчас все магазины были закрыты. Молька ткнула в вывеску лавки, мимо которой мы как раз проходили.

– «Сундук предков», «Герн Птусс и дочери» – прочитала я на ней. – Это сюда я носила артефакты на продажу?

Молька кивнула.

– Хозяин здесь Герн Птусс. Он гарпий.

– Кто? Гарпий? Это что ещё за птица?

– Это такой народ, – наставительно пояснила мелкая. – Мы как раз в школе его проходили, прежде чем ты… заболела.

– И что вам про них рассказывали?

Я подошла поближе к окнам лавки. Внутри слабо горели лампы, но было хорошо видно, что лежит на витрине. А лежало там много всего.

Справа зияла пустотой раскрытая шкатулка из чёрного дерева. Сколько я ни вглядывалась, так и не смогла разглядеть дно. От вида шкатулки по спине почему-то забегали холодные мурашки.

На деревянной подставке висел клык на кожаном шнурке, явно не волчий и даже не медвежий – таких больших медведей не бывает. Подобное украшение подошло бы разве великану.

– А их и носят великаны, – важно подтвердила Молька.

– У вас… у нас тут водятся великаны? – почему-то шёпотом спросила я у Мольки.

Та, тоже шёпотом, ответила:

– Горные тролли. Но в город они не ходят. Они немножко… глупые. Но сильные. Добывают горельные камни. Живут в пещерах. Фрава Ромм обещала, что в начале лета нас повезут к ним на экскурсию.

– Кажется, я тебя на эту экскурсию не пущу, – едва слышно пробормотала я, разглядывая клык.

Слева выстроился целый арсенал: кривые ножи с рукоятками из рога, пара коротких копий с навершиями в виде голов неизвестных зверей и один вполне себе солидный арбалет, у которого, впрочем, отсутствовала тетива. А рядом с арбалетом лежала детская погремушка, выточенная из кости и украшенная серебряными колокольчиками.

– Расскажи мне о гарпиях, – попросила я, когда мы двинулись дальше. – Хочу продать герну Птуссу чашу для девичьих слёз. Зачем она нам? И хочу заранее знать, чего мне ожидать от этого… гарпия. Я же ничего не помню.

– Ну… – Молька помялась. – Герн Птусс живёт за мостом. Там живут все гарпии. Там у них свой храм, своя школа. В городе они только торгуют. Их не все… ну, любят. Может, потому что они не дают в долг без… этого… равноценного залога. Они очень богатые, но скупые. Всегда помнят, кто им сколько должен. Учительница фрава Ромм говорила: гарпии потому и разбогатели, что умеют ждать.

Молька помолчала и закончила зловещим низким голосом:

– Они хорошо запоминают лица. Навсегда. И если ты однажды обманул гарпию – лучше уйти в Пустошь и не возвращаться. Потому что гарпии будут ждать. И они тебя найдут.

Увидев, как я испуганно открыла рот, Молька весело рассмеялась:

– Ха-ха-ха! Я тебя снова обманула! Ты такая доверчивая!

– Уф! – выдохнула я. – Ну и страху ты напустила. Что-то уже не хочется сюда возвращаться.

– Герн Птусс нормальный, – заговорила обычным голосом Молька. – У него можно что-нибудь оставить за деньги, а потом забрать.

– Угу, – кивнула я, – заплатив за выкуп минимум в полтора раза дороже. Плавали, знаем. Но деваться нам пока некуда. Тебе нужна новая одежда, мне – книги какие-нибудь, чтобы вспомнить профессию. Да и питаться надо хорошо: свежие фрукты, мясо, овощи. У вас тут есть рынок?

Молька заверила меня, что есть. Большой и красивый. Чего там только нет. В прошлом году продавали больших птиц с огромными хвостами. Хвосты такие, что если птица их раскроет, получается целый ковёр. Правда, пели птицы так себе – орали хуже петухов.

Летом привозят необычные ягоды, от них язык становится зелёным, как трава. Их покупают маги для усиления ауры. И кто-то даже видел на рынке эрцмага, который этой самой ягоды купил целый ящик.

Эрцмаги. Новое словечко. Чуть позже расспрошу о нём Мольку. Но не сейчас – ребёнок и так весь день проработал энциклопедией.

Трактир «У ржавой мортиры» притулился в конце улицы. Дом был сложен из грубого камня, но окна были большими, с крепкими решётками, а дверь – массивной, дубовой, с коваными петлями. Изнутри доносился такой весёлый гул, что сразу становилось ясно: там тепло и сытно. Здоровенный громила на входе мазнул по мне взглядом, а на Мольку вообще не обратил внимания.

У входа в трактир, прямо у двери, была установлена мортира – почерневшая от времени бронзовая пушка, видимо, та самая, что дала заведению имя. Ствол её изрыли оспины ржавчины, а жерло зияло тёмной пустотой. Молька, разумеется, сразу заглянула в ствол и гугукнула. Вышибала даже не пошевелился, очевидно, привык.

Внутри было людно, но свободные столики имелись – у окна и у самой стойки. За стойкой скучал усатый мужик лет пятидесяти. Он напомнил мне доброго Леопольда из советского мультфильма. Только добротой тут и не пахло – достаточно было заглянуть трактирщику в глаза – а пахло мясом, специями и вином.

– А, Вельта, – при виде меня Леопольд, то бишь герн Бек, оживился. – Так и знал, что ты сегодня придёшь. Оставил тебе пирог и бутылку наливки. Никак это Молька с тобой?

– Молли, – сухо поправила я трактирщика. – Называть её Молькой имею право только я. И то я… отвыкаю.

Бек ухмыльнулся, но не обиделся. Перегнулся через стойку и поинтересовался:

– Чего желает фравина Молли?

– Пирог и три сосиски, – пискнула мелкая, немного растерявшись от такого внимания.

– Отличный выбор, фравина!

– Ей пирог, – кивнула я на Мольку, повысив голос, чтобы перекричать шум голосов и звон кружек. – А мне… да, запеченную свиную рульку. Только рульку. С капустой. И… чай.

Шум голосов в трактире внезапно стих. Я осторожно обернулась. Все посетители смотрели на меня. У герна Бека вытянулось лицо.

– Чай? – неверяще переспросил он.

– Кофе? – осторожно предположила я.

Герн Бек моргнул.

– Тётя хотела попросить яблочного сидра, – внезапно вмешалась в разговор Молька. – У неё сегодня голова болит, а завтра важная встреча.

Трактирщик выдохнул, гости заведения вернулись к своим тарелкам и разговорам.

– Да, – сказала я. – И воды, простой воды.

– Пить хочется, а на винцо денег не хватает? – подмигнул мне герн Бек.

– Да-да, – быстро закивала я.

– Так я поставлю, на твой счёт запишу.

– Не надо! Денег у меня и завтра не будет. И вообще, я экономлю.

– Кто экономит на выпивке? – удивился трактирщик, протирая стойку не особо свежей тряпкой. – Садись, Вель. Тирра всё принесёт. С тебя один лысый.

Ага, три четверти от полной серебрушки. Наученная Молькой, я наковыряла в кошельке три мелких монеты с профилем носатого господина.

Мы с ребёнком устроились у окна. Я принялась внимательно рассматривать местную публику.

Вот в углу дремлет над кружкой какой-то работяга. Под его столом стоит ящик, явно с инструментами. Куртка из грубой ткани усыпана мелкой древесной стружкой – скорее всего, столяр или плотник.

Чуть дальше беседуют в формате «ты меня уважаешь?» мужики в грубых комбинезонах. На карманах вышита капля воды. Какая-нибудь маленькая конторка водопроводчиков.

За соседним столиком брезгливо морщится от громких голосов худощавый мужчина средних лет. На нём аккуратный, но видавший виды пиджак, рукава которого испачканы чем-то белым. Под столом предусмотрительно зажат ступнями потёртый портфель. Не иначе как городской учитель.

А ещё тут несколько почтенных бюргеров, которые время от времени окунают носы в огромные кружки с пивом. Кто-то читает газету, кто-то молча ест. Еда на столах выглядит вполне прилично. Вот только в голове у меня странно… свербит, а взгляд то и дело останавливается на винных бутылках над стойкой.

Женский алкоголизм, конечно, излечим, но редко и с большим трудом. Поэтому когда разносчица Тирра принесла еду и сидр, бутылку с ним я сразу отодвинула подальше.

– Может, попробуешь, тётушка? Сидр сладкий, как компот, – предложила Молька, испытующе заглядывая мне в лицо.

– Нет, – сглотнув набежавшую во рту слюну, покачала головой я. – Сидр – это тоже алкоголь. Даже если он вкусный. Мне нельзя. И вообще, с какой стати ты меня уговариваешь? Проверяешь?

Молька фыркнула и по-хозяйски подвинула к себе блюдо с пирогом. Я непроизвольно втянула его запах носом. Лучше бы я этого не делала. Пирог с мясом и зеленью выглядел так, будто сам дьявол испёк мне в наказание: из-под румяной, маслянистой корочки сочился прозрачный сок, а из разлома торчали нежные кусочки мяса, присыпанные зеленью.

Внутри всё переворачивалось от желания взять хотя бы кусочек, но я упрямо отводила взгляд. Углеводы – это мгновенный скачок сахара, инсулиновые качели, потенциальные жировые отложения. Я решила: по крайней мере сегодня – без выпечки. Мясо и овощи. И хотя женщинам без углеводов тоже нельзя, попробую разгрузить тело, лишив его на какое-то время мучного, крахмалистого и сладкого.

Рулька была хороша. Тушёная кислая капуста никогда не была моим любимым блюдом, но со специями – я различила красный перец, кориандр и тмин – блюдо зашло на ура. Тем более что у меня с собой была лучшая приправа – голод.

Прогулка взбодрила, и аппетит разыгрался не на шутку. Однако у меня с трудом получалось подавить желание выпить. Пусть не вина, но чего-то сладкого. Сейчас. Срочно! Перед глазами замелькали образы из рекламы: бокалы с шипящей кока-колой, молочные коктейли со сладким сиропом. Организм требовал сахара. Внутри свербело все сильнее. «Сладенького! И немедленно!» – просило тело.

Уф! Надо это выдержать. Позже станет легче. И ещё нужно хорошо поесть. Рулька – то что надо. Это раньше считалось, что от жира мы жиреем. Сейчас он реабилитирован. Главное, не употреблять его с углеводами.

Молька, которая только что хвасталась, что съест весь пирог, слопала три небольших кусочка и теперь ковыряла начинку пальцем.

– Ты же ещё сосиски просила?

– Не-е… – глаза у ребёнка закрывались от сытости. – Давай пирог с собой заберём.

– Конечно заберём.

– И сосиски?

– Куда же мы без них.

Молька успокоилась и перебралась на широкий деревянный подоконник. Там она рассматривала прохожих, пока не заснула, подложив ладони под щёку. Я накрыла её своей шалью, продолжая изучать посетителей и доедать мясо.

Заметила, как за столик под фонарём посреди зала усаживается группа из четырёх человек… гномов? Похоже, я только что встретила здесь альтернативную расу. Ну почему бы нет? Если где-то живут горные тролли, почему бы им не соседствовать с подгорными гномами? Или равнинными гномами? Молька спит, и не у кого попросить о консультации.

Рост самого высокого маленького мужчины не превышал полутора метров. На гостях была вполне себе городская одежда: добротные куртки, жилеты, чистые широкие штаны со множеством карманов. Один, рыжебородый, щеголял в очках с медной оправой. У всех пальцы были окрашены в чёрный, как если бы они работали с металлом.

– Скобянщики пожаловали, – разносчица Тирра забрала у меня пустую тарелку из-под капусты и устало проговорила. – Эти до утра засидятся.

Я посочувствовала ей вслух, и Тирра удивлённо на меня поглядела, чуть отстранясь, словно прикидывая, я ли это. Похоже, толстая Вель особой эмпатией не отличалась. Хотя Тирра была со мной любезна. Впрочем, она была любезна со всеми. Даже со скобянщиками, которые тут же забросали её заказами. И как она их запоминала без записей?

Напротив меня на пустой стул внезапно плюхнулся… типичный представитель маргинального сообщества. Будь я сейчас в своём мире, я бы решила, что передо мной забулдыга Эдик из соседнего дома: заношенная куртка, разбитые вдрызг ботинки и драные снизу брюки на подтяжках. Коричневая от попоек морда, глаза-щёлочки в набрякших веках. Со временем все пропитые насквозь мужики становятся на одно лицо. Бабы тоже.

– Ве-е-ель, – проблеяло существо, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

– Ты кто? – вырвалось у меня.

– Дожили, – забулдыга с грустью покачал головой. – Меня не узнаёт моя лучшая подруга, можно сказать, сестра по духу. А ведь как хорошо мы с тобой вчера посидели?

– Тамбовский волк тебе сестра, – процедила я, догадавшись, что передо мной тот самый герн Бренц, осквернивший угол моей лавки содержимым желудка.

– Дай на наливку, Вель, – потребовал «братец».

– Обойдёшься. Ты себя в зеркале видел?

– Сегодня плохой день, – пожаловался пьяница. – Только ты можешь меня спасти.

– Денег нет, – отрезала я. – Иди домой.

– Дай хоть поем.

Бренц нагло притянул к себе тарелку со свиной рулькой и вгрызся в остатки мяса.

– Тварь ты, Толстая Вель, – с той же поэтической грустью констатировал Бренц. – Я к тебе со всей душой, а ты медяк зажала.

Тварь? Кто? Я?! Я вдруг почувствовала, как против воли у меня съезжаются к переносице брови, выпучиваются глаза и выдвигается вперёд нижняя челюсть с оттопыренной губой. Зрелище, учитывая специфическую внешность Вельты, держу пари, было весьма неприятным, пугающим. Герн Бренц, похоже, как раз и испугался. И не на шутку. Бросив еду, он весь как-то сполз под стол, выставив вперёд грязные ладони.

– Вель, ты чего? Злишься на что-то? Да что я сделал-то!? Вель, не надо! Меня сегодня уже отлупили! А за что – не помню! Ты из-за мяса? Я заплачу!

«Стоп, Валентина, – сказала я самой себе. – Немедленно успокойся. Это не ты, это Толстая Вель. Приди в себя. Дыши. С каких пор всякое отребье способно довести тебя до бешенства?»

Так, реакция явно не моя. Я начала медленно вдыхать и выдыхать животом. Это было довольно сложно, поскольку живот Вельты представлял собой незыблемую глыбу жира. Но мне всё-таки помогло.

– Злюсь за дело! Мне плевать, помнишь ты или нет! – приподнявшись и перегнувшись через стол, я так громко гаркнула в лицо бывшего собутыльника, что на меня снова обернулся весь зал. Герн Бек явно забавлялся сценой нашей перебранки, еще больше став похожим на Леопольда. – Так вот! Завтра жду тебя у себя в девять, нет – в восемь ноль-ноль.

Герн Бренц снова умоляюще сложил руки:

– Ты чего? Сбрендила? Я же раньше полудня никогда не просыпаюсь.

– А ты проснись!

Руки снова непроизвольно сжались в кулаки. Но у Бренца вид сделался таким несчастным, что я сжалилась. И какой толк стращать бывшего собутыльника, если он всё равно не проснётся?

– Ладно, придёшь в десять. С собой иметь ведро и швабру. Поможешь прибраться в лавке.

– Я? – несказанно удивился пьянчуга.

– Ты. Или кто там ещё у меня в углу наблевал, бутылки раскидал и одну разбил?

– Я? – с ужасом повторил Бренц.

– Ты-ты.

Бренц понял, что сегодня ему не прилетит, выпрямился и пробурчал:

– И что на тебя нашло только? Вот же вы… бабы. Все как одна от Луны зависимые. То ластитесь, то зубами щёлкаете.

– Я тебе порассуждаю, – уже тоном профессора Измайловой предупредила я. – Чтобы был как штык. Не явишься – всё тебе припомню. Найду даже на Луне.

– Ладно, – буркнул собутыльник и… как-то испарился из-за стола, словно его и не было.

Правда, незаметно прихватив с собой бутылку сидра. Но переживать по этому поводу я не стала. Покосилась на свои, пудовыми гирями лежавшие на столе, кулаки. Сначала на левый, потом на правый. Да уж, таким точно убить можно. Вспомнилось, как утром это тело без труда подняло корыто литров на восемьдесят, полное грязной воды. Откуда же у Вель такая сила?

Текущее действие: сопряжение.

10%… 12%… 17%...

Ощущение было, будто я смотрю на экран прозрачных часов со светящимися цифрами. Как раз такие часы на семидесятипятилетие мне подарила Зоя Марковна. Казалось, что цифры на них висят прямо в воздухе.

Я видела перед собой голографический… экран? терминал? Стоило сдвинуть взгляд, и он перемещался вместе с ним.

18%… 19%…

Сопряжение не выполнено. Доступ к базе эгрегора не осуществлён.

Причина: конфликт души экстрактора и тела акцептора. Уровень конфликта – критический.

Дальнейший язык интерфейса, подтвердить/изменить: русский… синдарин… оркский… гномий… наречие троллей…

– Русский, – ошеломлённо выдавила я.

Ну, на синдарине пару фраз свяжу, конечно. Я все-таки столько лет преподавала английскую литературу. «Сильмариллион» наизусть помню (шучу, никто никогда не выучит Толкина наизусть), но орский… Хорошо хоть клингонского в списке нет.

Текущий язык: русский

Текущее задание: устранить конфликт

Дано 11 дней на устранение конфликта. В противном случае неизбежен разрыв симбиоза души и тела

Время пошло: 10 дней 23 часа 59 минут…Что за чертовщина?!10 дней 23 часа 58 минут…

Чтобы свернуть меню, моргните три раза. Чтобы развернуть меню, осознанно переместите взгляд слева направо.

Так, стоп! Какой такой конфликт? Какие такие одиннадцать дней? Что за разрыв? Я что, снова умру?!

Глава 7

Я три раза хлопнула глазами – надпись исчезла. Поводила взглядом влево-вправо – надпись появилась. Да что же это такое? Я думала, что попала в обычный (ладно, необычный, с магией) мир. А это… компьютерная игра какая-то?

И что мне делать? Как устранить конфликт души и тела? И не чувствую я как-то этого самого конфликта. Да в этом теле мне неудобно. Малейшая нагрузка – болят ноги, плечи и спина. А тут ещё что-то почки начали беспокоить, что, впрочем, не удивительно, учитывая анамнез Вельты. Странно ещё, что у неё все органы не отказали, с такой-то любовью к наливке.

Признаю, мне здесь тяжело. Тело вроде слушается, но мозг пока не адаптировался к новым размерам. При ходьбе меня раскачивает, а ноги иногда подгибаются. Временами не понимаю своих габаритов, врезаюсь в стены. Но это всё побочные эффекты моей смерти в том другом мире, и я готова их терпеть, раз мне дали второй шанс. Но зачем же этот шанс теперь отбирать?

Эгрегор? Слово было мне знакомо, разумеется. Я встречала его в английской эзотерике и философии. Энергоинформационная структура, по сути коллективная мыслеформа. Что-то вроде нейросети, существующей за счёт общих идей, эмоций и целей определённой группы людей, если говорить на современный лад.

Чушь какая-то. И главное – с какой стати мне умирать через одиннадцать дней? Цифра тоже, конечно, не простая. В индийской культуре одиннадцать – это и количество органов чувств, и разные там божественные силы, разрушительные иногда, кстати.

Да не хочу я умирать! Я только жить начала… повторно. У меня вон… Молька.

Но самый главный вопрос: что мне делать, если я хочу выполнить задание?

Ничего не придумав, я залпом выпила кружку воды. Из-за соседнего столика потянуло запахом пива. Внутри у меня всё перевернулось. Я словно воочию почувствовала, как пенистый напиток стекает по моему горлу, лаская нёбо, насыщая и стирая жажду. Громко сглотнула. Интересно, можно ли назвать конфликтом моё желание выпить и моё одновременное нежелание пить? Тело просит, а душа сопротивляется. И будет сопротивляться, пока не победит.

В это мгновение перед глазами всплыла новая светящаяся золотистым надпись:

Задача: устранение конфликта души и тела.

Прогресс: 3% из 100%

До разъединения души и тела осталось:10 дней 23 часа 42 минуты

Ого! Я подпрыгнула на стуле. Неужели что-то нащупала? Работает! Пусть 3% – это и мизер, но у меня хотя бы появилась надежда. Думай, Валентина, думай. Ты только что подтвердила свое желание вылечить тело Вель. То есть, твердое намерение достичь гармонии. И это сработало!

В этот момент один из гномов достал длинную трубку, разжёг её и закурил, пуская клубы дыма под потолок.

Я охнула. Вот же глупая женщина! Привела ребёнка в место, где курят. Настолько привыкла, что в моём мире эту привычку давно ограничивают, что совершенно упустила этот момент из виду.

– Упакуйте, пожалуйста, – вежливо попросила я проходящую мимо Тирру с подносом грязных кружек.

Разносчица снова посмотрела на меня… странно.

– Домой заберёшь? – удивлённо спросила разносчица.

Видимо, раньше Вельта на столе еды не оставляла, съедала всё подчистую.

– Да, вот… пирог и сосиски. Есть во что упаковать?

– Найдём, – Тирра пожала плечами и ушла.

Вернулась она с глиняным… термосом. Керамическая бадейка закрывалась плотной крышкой и имела два кожаных ремешка для ношения на плече или за спиной. Тирра уложила туда пирог кусками и ещё тёплые сосиски.

– Вернёшь, – предупредила она.

Я обещала, что обязательно занесу коробочку по дороге… куда-нибудь.

Подхватив на руки спящую Мольку, я поспешила уйти, поскольку трактир постепенно наполнился дымом. После вкусной еды люди и гномы принялись разжигать толстые грубые папиросы и трубки.

Мольку я устроила на плече, накинула сверху шаль размером с парус и завязала её сзади. И ребёнку тепло, и мне не холодно. Коробок пристроила на плечо. Огляделась… и поняла, что не знаю, куда идти. Добирались мы сюда с Молькой долгим путём, пройдя мимо фешенебельного района, в который не пускали простолюдинов.А вернуться желательно короткой дорогой.

К счастью, что-то забрезжило в памяти: вон там за поворотом маленький фонтанчик с чистой питьевой водой, писающий ангелочек. А ну-ка проверю.

Я повернула за поворот. Ангелочек был на месте. Снова напилась от души – жажда продолжала мучить. А вот ноги… ноги стали отекать. Память Вельты подсказывала, что нужно миновать большой торговый квартал, пройти по мосту и повернуть у красного кирпичного дома направо. Но конечности отчаянно протестовали.

Внезапно я услышала скрип и хрипловатый мужской голос, напевавший какую-то песенку. Со мной поравнялась телега, запряжённая гнедой лошадкой. Бородатый коренастый мужик, сидевший на облучке, бросил на меня осторожный взгляд и вдруг воскликнул:

– Вельта, ты?

– Ага, – радостно отозвалась я.

Лицо было знакомым, но вспомнить имя сразу я не смогла. Хорошо, что Молька подняла голову, сонно поглядела на мужика и сказала:

– Здоровья вам, дяденька Ланге.

– И тебе не хворать, – ухмыльнулся мужик. – Вельта, хорошо, что я тебя встретил. Давно хотел к тебе зайти, да говорили, что ты… хм…

В запое, ага.

– Запрыгивай. А малышку клади на мешки. Они мягкие, травку свежую в них с луга своего везу. Коровки моей, кормилице, радость.

– Это вы, герн Ланге, мне прям комплимент отвесили, – пошутила я, устроив снова заснувшую Мольку на мешках и неуклюже залезая в телегу. – Я, похоже, свое отпрыгала.

– Ничего, какие твои годы, – отозвался дядька Ланге.

Мы тихонько двинулись по улице. Я благодарила небеса за своевременную помощь. Не знаю, как бы я дошагала до лавки, особенно с Молькой на плече.

– В «Мортиру» ходила? – кивнув на термос, осведомился дядька Ланге.

– Да, – ответила я. – Захотелось вот… посидеть.

Удивительно, но я вспомнила этого пожилого мужчину. Он жил на окраине города, держал с женой несколько коров, продавал на рынке молоко, но арендовал луг у Западного кряжа.

Западный кряж, Дивные озёра, Орлиный камень, Мельничья низина, Малая гряда – в голове всплывали местные топонимы. Так, глядишь, я всё и вспомню. Не иначе как с прогрессом в загадочном «интерфейсе» заработала и адаптация к телу Вельты.

– Странно, – старик вдруг обернулся и откровенно принюхался. – Выглядишь трезвой. И вином от тебя не пахнет. Молчишь, песни не распеваешь, как обычно после трактира. Потому я, наверное, тебя и не признал в темноте.

– Ну… – я пару секунд подыскивала слова для ответа. – Привыкайте. Теперь я всегда такой буду. Клянусь.

Герн Ланге недоверчиво хмыкнул:

– Ну, ты это сказала, девка, не я, тебе и ответ перед Небесами держать, – и переключился на другую тему. – Слыхал я, в Белом городе празднества начались. Рановато в этом году.

Белый город… Белый город. Вспомнила! Так называлась южная половина Бергхайма, в которую нас с Молькой не пустили. Северная соответственно носила название Серого города. В Белом городе жила знать, там находились бюветы с минеральными источниками, и многие аристократы приезжали туда, чтобы подлечиться. В Белый город из Серого пускали только обслуживающий персонал. Даже Корпус стражей там был отдельный.

– Так ведь тепло как, – сообразила, что ответить, я. – Погодка стоит чудесная. Отчего бы и не начать веселиться?

– Эх, – вздохнул молочник. – Им-то всё веселье. А у меня молоко в цене упало. Белогородские повадились своё заказывать, из столицы. Безделушками своими магическими обложат, чтобы не портилось, и везут за тридевять земель. Сливки, сметану, творожок. А зачем? В Сером городе они по-всякому вкуснее, свежее. Мои коровки хоть у дома пасутся, но траву я им всегда кошу свежую. Зимой хорошим сеном обеспечиваю. Ну скажи, Вельта, как это называется?

– Это называется демпинг вытеснения, дядька Ланге, – развела руками я. – А по-другому – вредительство.

– Вот! – воскликнул молочник, хлопнув себя по коленям так сильно, что лошадка споткнулась и с удивлением обернулась на хозяина. – Я так бургомистру нашему и сказал! Вредительство это! Чего вдруг мне продавать кварту молока за десять медяков, если правильная цена за неё – тринадцать медяков?

– Разорительно, – поддакнула я. – Подрыв продовольственной безопасности налицо.

– Во-о-от! – протянул дядька Ланге, подняв к небу заскорузлый палец. – Умная ты баба, Вель. А раньше ещё и рукастой была. Я твою финтифлюшку холодящую до сих пор берегу. Хотел зайти к тебе и попросить её зарядить. Сколько попросишь за заряд?

Ну, положим, заряжать я ещё не умею. Тем не менее память Вельты стала просыпаться. А это уже надежда. Дай бог вспомнить, как управляться с артефактами.

Хотела ответить осторожным отказом, мол, пока жутко занята, но чуть позже.. а вырвалось другое:

– А сколько дашь? В молоке, сливках и твороге.

Потому что молочные продукты – это хорошо. Это кальций, витамины. Это латте и капучино.

Вспомнились мои навыки в варке кофе. Я же год назад ходила на курсы бариста. Просто так, из интереса. Была самой возрастной дамой на курсе, что меня совсем не смущало. Познакомилась с кучей чудесных молодых людей. Один из них даже научил меня пользоваться криптокошельком. А что? Тоже инвестиции. Тем более что некоторые иностранные ученики, которых я обучала русскому, могли оплачивать мои уроки только криптой. Эх, где сейчас мои стейблкоины?

– Вот это правильный разговор. Не обижу, – крякнул довольный дядька Ланге. – Попробуешь моё маслице. Вкуснее его во всём Гольдгау нет.

«Гольдгау», – машинально отметила я мысленно. Название государства. Но в нём, кажется, два слова: Гольдгау и… не помню. Переводится как «золотой край» или что-то в этом роде. Позже попробую вспомнить подробности и постараюсь записать. Найти бы какой-нибудь блокнот.

– С удовольствием попробую ваше масло, – охотно согласилась я.

Мы с дядькой Ланге пришли к соглашению и расстались очень довольными друг другом. Оставалась мелочь: вспомнить, как заряжать артефакты. В принципе мне нечего было терять. Одиннадцать дней. Но на деле гораздо меньше времени, ведь ночью придётся спать.

Дядька Ланге высадил нас у лавки. Молька проснулась одним глазом, настояла, чтобы ей выдали сосиску, немного её пожевала и снова заснула. Я отнесла её в кроватку, накрыла одеялом, села на краешке. Окна бы законопатить – дует. Сегодня обойдёмся без вечерней ванны, купались утром. Но это относится только к Мольке. Мне по-любому нужно принять душ. Тело начало жутко потеть. Я с ужасом думала, что будет, если в этом мире женщины не пользуются дезодорантами.

Повторилась эпопея с нагревом воды. Можно было идти спать, но я не была уверена, что засну. Вот уж часики тикают в прямом и переносном смысле. Нужно занять себя чем-нибудь полезным, пока не захочется спать.

Я и занялась. В доме имелся настоящий туалет а-ля сортир, подключённый к городской канализации. Несмотря на брезгливость, которую я испытала, войдя в него, в моем личном рейтинге гадостей лидировала пока кухня с опарышами.

Уходя в трактир, я обильно обмазала унитаз мылом. Теперь вооружилась щёткой и начала медленно очищать ржавые наросты снаружи и наслоения мочевого камня внутри. И как он ещё работал? Даже воду спускал.

Но бедный ребёнок! Теперь понятно, почему Молька так радовалась каждому дню в школе – она случайно призналась мне в этом по дороге в трактир. В школе давали стакан молока и сухарик. Там было тепло… и там был хороший туалет. А еще книжки с картинками и игрушки. Куклы, например. У Мольки в школе имелась любимая кукла, но иногда ее у нее забирали вредные мальчишки.

Насколько я поняла, в Сером городе к образованию относились очень серьёзно. Помимо школ здесь имелась Академия прикладных искусств и ремёсел, в том числе магических. Вельта какое-то время училась в ней после средней школы. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: парты, свитки, строгий мастер артефакторов герн… Варга, точно, Варга!

Я взяла щётку и села на кровать. Все же что-то магическое в ней имелось. Чем больше я водила щёткой по волосам, тем лучше мне становилось. Медленно, но верно проходила головная боль, явно связанная с алкогольной интоксикацией. Хотя специфическая жажда по-прежнему присутствовала.

– Точно приснится какой-нибудь московский бар с коктейлями и текилой, – пошутила я вслух, продолжая с удовольствием расчёсываться. – Не дай бог, конечно.

Тело расслаблялось, тревога уходила. Однако вопрос одиннадцати дней продолжал меня мучить. Как добиться, чтобы три процента прогресса перешли в сто? А если я умру, что будет с Молькой? Нужно получше расспросить её о маме, сестре Вельты. Кажется, та жива и временами видится с дочерью. Как-то я упустила этот момент из виду.

В таком случае не стоит так сильно привязываться к ребёнку. Но – я покачала головой – похоже, я уже к ней привязалась. Как будто это моя собственная дочь, которой у меня никогда не было. Видимо, Вель Мольку любила, а её чувства унаследовала я, как и крохи памяти.

Может, не так уж и страшно, что моя душа отвяжется от тела Вельты? Мольку вернут матери. Возможно, мой дух перевоплотится. Вероятно, это будет проще, чем восстановить здоровье в теле алкоголички. И нужно же было довести себя до такого состояния?

Внезапно вспомнилась соседка Ангелина. Я подумала о ней нехотя, начиная чувствовать сонливость. Ангелина… Концерт по заявкам… Пьяные склоки… Я грожу потолку вязальной спицей… Стоп! Не в этом ли причина моего переброса в этот мир? Я ведь прокляла Ангелину даром Измайловых, вроде бы в шутку. Однако с некоторых пор в моих глазах эта шутка приобрела совсем другое значение.

Если магия не выдумка, то и моё проклятие – реальность! Я ещё и коровой её обозвала! И что в результате? Сижу здесь в необъятном теле, а ребёнок, которого я должна опекать, – потенциальный носитель психологической травмы! А ведь я об Ангелине ничего не знаю. Ведать не ведаю, как получилось, что она скатилась практически на дно жизни. Если ещё не скатилась, то обязательно скатится, с таким-то кавалером, выпивкой и обсценной лексикой.

Но ведь был в её жизни близкий мужчина – отец её дочери. Значит, имел место развод или разрыв. Травма? Стресс? Конечно! А я, не зная первопричин, решила, что у меня есть право осуждать. Да, сама я всю жизнь старалась быть сильной и преодолевать жизненные искушения. Но как я могу требовать этого от других?