Читать книгу "Стражи восемнадцати районов"

Глава 3
Дар, о котором я не просил

Казалось, тело Феликса представляло собой сплошную рану. Зайдя в квартиру, он закрыл дверь и, прижавшись к ней спиной, медленно осел – на лакированной деревянной обшивке осталась длинная красная полоса.

Увидев это, я чуть не упал в обморок.

– Что с тобой?! – Я заметался, не зная, что хватать первым: аптечку или телефон.

Золотой рыбке можно вызвать скорую, или это плохая идея?..

– Дух оказался не один… – прохрипел Феликс. – Там под домом расположен проход в бомбоубежище, откуда вылезла куча проклятых. Я скоро очухаюсь, просто не трогай меня, Женя.

Феликс буквально уполз в свою комнату, откуда какое-то время спустя вышел немного более бодрым. Ключевое слово – немного.

Одна его рука висела на перевязи, костяшки другой были сбиты в кровь, за широким воротом футболки виднелись бинты, перетягивающие раны на груди, – и все равно на ткани проступили красноватые пятна. Щеку рассекал длинный глубокий порез, а хромал Рыбкин так сильно, что было больно смотреть.

– Кошмар, – резюмировал он.

До пробуждения Древних оставалось девять часов.

– И что теперь? – Я встревоженно протянул ему упаковку обезболивающего. – Ты говорил, что с Деворатором можешь справиться только ты со своим проклятым мечом.

– Так и есть. – Феликс со стоном опустился на диван. – Черт, я сильно подставил коллег.

Он трагически уставился в потолок:

– Теперь придется срочно созывать Совет Небожителей, искать способ привязать мой проклятый меч к другому колдуну – и, собственно, для этого еще найти сравнимого со мной колдуна… Неужели придется просить помощи у стражей других столиц… Шеф меня убьет.

Феликс, морщась, разблокировал телефон и собрался набрать какой-то номер, но я внезапно даже для себя перехватил его руку.

– Подожди! А мы не можем просто стравить Древних, чтобы они сами убили друг друга?

Рыбкин устало закрыл глаза.

– В теории их было бы легко столкнуть лбами, так как у них высок инстинкт защиты территории от чужаков. Но, к сожалению, Древние не покинут свои районы. Мы в свое время проверяли эту гипотезу.

– А что, если одну из проклятых сущностей… загипнотизировать? – помедлив, протянул я. – Позвать ее так, что она не сможет сопротивляться?

Приоткрыв один глаз, Феликс внимательно посмотрел на меня:

– А как, по-твоему, это можно сделать?

Я облизнул губы.

Давай, Женя. Расскажи ему. Ты сможешь. Смотри, ему явно нужна помощь!

– Ты правильно догадался, что на моем последнем концерте кое-что пошло не так, – наконец начал я. – Именно поэтому я временно оставил карьеру: мне просто стало страшно. На том концерте я впервые играл не чужую музыку, а свою. Я давно пробовал себя в роли композитора и вот наконец решился представить свои произведения на суд публики.

Я вздохнул, закрывая глаза и вспоминая тот день.

* * *

Музыкальный клуб. Софиты, рояль, я в своем привычном концертном фраке. До того как я поднялся на сцену, меня колотило так, что зуб на зуб не попадал. Но стоило оказаться за инструментом, и волнение ушло, сменилось спокойствием и предвкушением. Мир черно-белых клавиш завораживал меня с детства, и то, что теперь я получил возможность действовать в нем по своим правилам, как творец, будоражило и наполняло счастьем.

Сначала все шло хорошо, но затем я вдруг почувствовал неладное. Кто-то смотрел на меня. Буравил взглядом – и отнюдь не так, как это делают зрители или даже жюри международных конкурсов. Волосы на затылке встали дыбом, я «выпал» из того потока, который обычно чувствую, играя, и еле добрался до конца открывающей сонаты. Клуб взорвался аплодисментами, а я, ощущая, как струйка холодного пота стекает между лопатками, поднял голову.

Прямо передо мной, в дверях под зеленой табличкой «выход», находилось нечто. Похожее на огромного слизняка с заплывшими глазками, оно заполняло собой проем, выпирало в зал и почти касалось ног девушки, сидящей на боковом кресле первого ряда.

Отвратительное до дрожи. Огромное. Пугающее.

Я застыл, не в силах отвести от него взгляд. Никто, кроме меня, не обращал внимания на чудовище. Часто-часто заморгав, я постарался убедить себя, что мне просто мерещится из-за усталости. Но тут чудовище заговорило со мной.

– Играй, – его гудящий двоящийся голос раздался у меня в мозгу. – Ты так красиво играешь. Такая красивая музыка. Отец, сыграй еще.

И оно продолжило пропихиваться сквозь дверной проем.

Ч…чего блин?!

Я так долго сидел без движения, что в зале еще раз захлопали, на сей раз нетерпеливо, подбадривая меня.

– Играй еще, отец, – продолжало то ли стонать, то ли бормотать чудовище. – Играй.

И вдруг к мольбе присоединился другой голос.

– Играй, играй! – словно захлебывался его обладатель, и я, вздрогнув, опустил взгляд. Из-под рояля высовывалась бугристая голова еще какой-то твари с несколькими глазами и огромными зубами. – Сыграй мне еще, папочка!

– Просим вас, Евгений!.. – крикнул кто-то из зрителей.

«Наверное, я сошел с ума, – подумал я. – Просто-напросто съехал с катушек от переутомления. Для творческого человека это нормально».

И, чувствуя тошноту и головокружение, стараясь не смотреть вниз – вторая тварь уже обвивалась вокруг моей ноги, тяжело сопя и истекая слюнями, – я начал следующее произведение. Меня трясло так сильно, что звучание получалось рваным, а исполнение куда более экспрессивным, чем обычно, я буквально колотил по клавишам. А в стенах и на потолке зала между тем открывались глаза. Десятки глаз смотрели на меня со всех сторон. Мне казалось, я нахожусь в нутре чудовища.

Помимо двух первых, во плоти явились еще твари: одна свисала с прожектора, другая ползла в мою сторону по балкону второго этажа.

– Играй, играй, играй, папа.

А потом… Два чудовища столкнулись подле меня: то самое, что все это время протискивалось в зал сквозь двери, и мелкое, увивающееся возле моих ног. Одновременно с тем, как я мощным аккордом завершил композицию, они соприкоснулись и с них будто слетел гипноз: забыв обо мне, твари набросились друг на друга. Да так, что в первую же секунду подломили заднюю ножку рояля.

Со страшным стоном, какофонией содрогнувшихся струн, инструмент обрушился – я еле успел отскочить. А на бьющихся чудищ с ревом кинулось еще одно – спрыгнуло с прожектора, который сорвался и с грохотом проломил доски сцены. От него во все стороны посыпались искры, запахло паленым пластиком. Люди в зале закричали, вскакивая с мест, администраторы с побелевшими лицами пытались понять, что происходит. Глаза на стенах и потолке вращались, наблюдая за паникой. Чудище, прыгнувшее с балкона, снесло люстру; снова сноп искр; что-то загорелось. Сработали спринклеры, зашипели струи воды, зал погрузился в темноту – горели только зеленые таблички «выход» и свечи-украшения на батарейках.

Люди бросились к дверям. Охрана и администраторы не справлялись. Паника затапливала клуб, в проходах была давка. Одна из зрительниц, чтобы миновать ее, забралась ко мне на сцену и…

…задела тварь, похожую на огромного слизняка. Та мгновенно развернулась к женщине и… проглотила ее. Про-гло-ти-ла.

Целиком. В мгновение ока.

Этого никто не заметил, кроме меня. Все визжали. Все пытались сбежать. Должно быть, часть спринклеров не работала: в зале действительно начинался пожар, валил дым.

– Евгений, вы целы?! – ахнула Ева, организатор вечера, выскакивая из гримерки.

– Не подходите ко мне! – заорал я, как ненормальный, боясь, что ее тоже сожрут.

Она не видела тварей, занявших почти всю сцену. Не знала, в какой она опасности. Ева все же попробовала подбежать, но я рявкнул:

– Все со мной хорошо! УХОДИТЕ!

И она, вздрогнув и метнув на меня испуганный взгляд, на этот раз послушалась.

Но твари уже заинтересовались ей. И, развернувшись, поползли вслед.

«Черт, – думал я. – Черт, черт! Они сожрут ее! Они всех сожрут!»

И тогда, сгорбившись над раненым, но все еще способным издавать звуки роялем, я вновь заиграл.

Безумие.

Безумие, которое сработало: твари тотчас замедлились, будто оказались под водой, а рычащие и чавкающие звуки сменились зачарованными голосами:

– Играй… Играй…

И только когда в зале больше не осталось людей, а снаружи послышались сирены пожарных машин, я упал в обморок.

«У парня нервный срыв на почве чрезвычайной ситуации, – позже решили следовали. – Хотя дело действительно странное: одна зрительница пропала. А в остальном – проблемы с проводкой. Увы, бывает».

* * *

Рассказывая историю, я глядел вниз, на свои руки, в волнении комкающие ткань брюк, и только потом поднял глаза.

Сидящий напротив Феликс смотрел на меня с очень странным выражением лица. На нем проявилось больше эмоций, чем я мог бы ожидать. Во-первых, он явно был изумлен. Во-вторых, казалось, у него в голове велись какие-то многоуровневые подсчеты. Будь мы в сериале, режиссер наверняка бы визуализировал это как огромное количество цифр и схем, возникающих в воздухе. Ну а в-третьих… Мне снова показалось, что он смотрит на меня с горечью, словно на призрак прошлого, – как это было в день нашего знакомства.

– Ты в порядке? – в итоге спросил я, хотя, по идее, это ему бы меня спрашивать, после моей-то исповеди!..

Рыбкин тряхнул головой, словно отгоняя морок. Р-р-раз – и вот передо мной снова сидит лучезарный оболтус-красавчик, в чьих прекрасных голубых глазах плещется нескончаемый оптимизм.

– Женя! – воскликнул Феликс. – Это просто потрясающе!

А потом и вовсе неосмотрительно вскочил на ноги – и тотчас, зашипев от боли, упал обратно на диван.

– Случившееся с тобой ужасно, но твой дар – невероятен, – безапелляционно заявил он. – Я с самого начала знал, что Нонна Никифоровна не подселит ко мне абы кого, но то, что она нашла такого человека… – Он, задумавшись, покачал головой: – Ты настоящее сокровище, Евгений Фортунов. Благодаря тебе сегодня ночью мы разберемся с Деворатором.

Я невольно приосанился. Кто из нас не надеется однажды узнать, что он особенный?

– Сокровище, – с нажимом повторил Рыбкин.

Тут уж я смутился и решил слегка перевести тему:

– А Нонна Никифоровна – тоже колдунья?

– Ага, – кивнул Феликс. – И у нее интуиция в отношении одаренных магией людей. Она легко может сказать, колдун человек или нет, просто постояв рядом с ним. Более того, она чувствует магический дар даже в младенцах, у которых он еще не проснулся… Ты давно ее знаешь?

– С детства.

– Тогда представляю, в каком недоумении Нонна Никифоровна была все эти годы, – фыркнул Феликс. – Видит же: ну колдун этот шмакодявка, колдун. А ты все не колдуешь и не колдуешь, зараза такая!.. Признавайся, она навещала тебя в больнице после инцидента?

Я покачал головой: мы все-таки не настолько близкие люди. А потом вспомнил, что Нонна Никифоровна тогда неожиданно написала мне в мессенджере.

«Выздоравливай, Евгеша. Все будет хорошо, – гласило ее сообщение. – И поздравляю с тем, что твоя музыка наконец-то зазвучала. Я долго ждала этого момента».

После объяснения Феликса ее слова, безусловно, воспринимались иначе.

Между тем Рыбкин взял смартфон и начал листать список контактов, явно намереваясь кому-то позвонить.

– Итак, сегодня ночью будем действовать, как ты и предложил. – Феликс подмигнул мне, оптимистичная «все будет тип-топ» серьга в его ухе качнулась. – С помощью твоей музыки призовем и стравим с Деворатором Акумбру.

– Того Древнего, что спит на дне Невы?

– Да. Алло, Нонна Никифоровна? – обратился он уже по телефону. – Здравствуйте. Слушайте, а ведь в здании СПбГУ на Университетской набережной наверняка есть какое-нибудь хорошее пианино? Или рояль? Нет, синтезатор не надо, у них звук все-таки отличается… Есть, да? Супер. Тут такое дело: вы можете сделать так, чтобы сегодня к полуночи его вытащили к реке? В идеале бы поместить его возле сфинксов. Ага, да, для битвы.

Нонна Никифоровна спросила что-то – я не услышал, что именно, но распознал любопытствующую интонацию, и Феликс улыбнулся:

– Да-да, это связано с Женей. Он теперь – часть нашего мира.