Книга: Глаза хаски - Антонио Санта-Ана

Вообще-то в целом диск не грустный и не радостный. В нём есть драйв рока и зажигательность поп-музыки, есть спокойствие — эмоции как бы приглушены. Но из-за «Глаз хаски» я не могу не слышать спокойствие обречённости. Потому что нет повести печальнее на свете, чем повесть о юной смерти. Самая печальная песня называется так же, как альбом, — Brothers in Arms. Эсекьель сказал, что название переводится как «Обнявшиеся братья». Эта книга — о сближении и утрате: история, как братья смогли поладить, несмотря на разницу в возрасте, возражения родителей и болезнь. Всё это есть в аннотации, но с маленькой поправкой: младший брат рассказывает от первого лица про своего старшего брата (из аннотации создаётся впечатление, будто младшенький — проходная фигура второго плана, а не один из главных героев). Мы видим историю одинокого и покинутого Эсекьеля глазами героя-рассказчика-младшего-брата в его 11–13–18 лет. Эти неустойчивые эмоции — от отрицания и детской обиды до привязанности и принятия, даже если не всё понимаешь, — сопровождают наше чтение всю дорогу. Поэтому оба брата — главные герои.

Но вот что интересно… Книга такая короткая, что я успела прочитать её дважды. И если при первом чтении я видела только отношения между братьями — как они тянулись друг к другу, как пытались найти общий язык, как расстались и что чувствовал главный герой, — то при втором по подсказкам и намёкам младшенького смогла как бы воочию увидеть жизнь Эсекьеля, словно он единственный главный герой (в сердце его младшенького — так точно). Поэтому при первом чтении я плакала, когда они обнялись в последний Новый год, а при втором — когда Эсекьель играл на виолончели. Так что история может быть о том, что ближе к сердцу.

Впрочем, при первом чтении я была в раздрае из-за странного впечатления от композиции. Я будто смотрела на холст, заполненный красками, и в целом понимала мысль, которую хотел передать художник, — но не могла ясно разглядеть цельную картину. Если вы бывали в галереях и случайно подходили к картинам ближе, чем на метр, вы меня поймёте: со слишком близко расстояния хаос мазков мешает увидеть сюжет, поэтому нужно отойти на несколько метров — только тогда ви́дение станет цельным. Так вот, прочитав книгу в первый раз, я всё удивлялась, как из хаоса мыслей и сценок в книге я смогла уяснить общий сюжет. Было ощущение, что я читаю чей-то поток мыслей, ради приличия поделённый на главы. Но во втором чтении я смогла увидеть структуру и внутреннюю логику: первая глава — появление младшенького на свет, вторая — его первое воспоминание (как брат ушёл из дома), третья — начало трагедии («брат снова во что-то влип»), и дальше по хронологии. Не будь логики, читатель потерялся бы в постоянных авторских отступлениях. Удивительно как раз то, что композиция работает, даже если ты её не замечаешь.

Кроме братьев есть и другие герои: мама, отец, лучший друг, бабушка, собака. Но не все персонажи одинаково важны. Младшенький начинает с описания дома, плавно подводя к описанию матери и отца — но с оговоркой, что это «не имеет значения для его истории». Родитель обрисованы парой слов — но не более. Они статичны в течение истории. Даже их имена не известны (да, как и имя младшенького, вы заметили?). Уже сам способ рассказать о них показывает, какое место они занимали в жизни братьев. А ещё однажды Эсекьель сказал младшенькому, что его хаски по кличке Сача был последним и самым слабеньким в помёте, поэтому заводчики собирались его убить ради чистоты породы. Жестокая правда. Кто-то действительно ценит породу — иначе бы это не стоило так дорого. Но в тот момент мне взгрустнулось: их отец был таким же, он тоже ценитель породы. Самое слабое дитя (родившееся между братьями) умерло, а на оставшихся он давит, чтобы они соответствовали его представлениям о породе. И это печально. Но Эсекьель не такой, он забрал Сачу и вместе они проводят то время, что осталось им на земле. Кстати, имя, которое в оригинале использовал Эсекьель для своей сибирской собаки, — это «Саша». Но таковы, видимо, особенности языка, что на испанском это звучит как Сача. А почему в названии упоминаются глаза хаски — узнайте сами.

Ещё один интересный символ в книге — это птица, которую тоже вынесли на обложку, но в качестве графического элемента. Я не сразу поняла, что это за птица, и почему младшенькому стали сняться кошмары с ней, когда он узнал, что брат умирает. А есть ведь ещё тень отца, которую не упоминают, но которая леденит душу не меньше! (Хоть и по-другому). Автор умудрился насытить крошечный роман объёмным символизмом. Гроза — тоже символ, но не грозящей смерти или деспотичной власти, а болезни, которую общество стигматизирует независимо от обстоятельств, в которых оказался больной.

И вдруг началась гроза. Серьёзная такая гроза — пришлось искать укрытие. В бар нас бы не пустили с собакой, так что мы долго бегали, пока не обнаружили подходящий навес. И успели вымокнуть до нитки. — Уже нет смысла прятаться, — сказал Эсекьель. Гроза оказалась невероятно сильная и разразилась вмиг. Только что на улицах было полно народу — а теперь ни души. Все окна закрыты, — я сказал Эсекьелю, как меня это ошеломило. Он долго молчал, а потом ответил: — СПИД, он тоже как гроза. Никто не хочет высовываться на улицу и узнавать, что случилось.

Больше про болезнь Эсекьеля почти ничего и не сказано. Но одна эта сценка — и огромное, как океан, одиночество — уже говорят сами за себя. При этом я могу представить себя на месте младшенького, если бы мой брат умирал. Но даже не представляю, как вела себя, если бы это было из-за СПИДа.

Печальная исповедь младшенького изредка прерывается улыбками, которыми они с братом обменивались, и мудрыми житейскими наблюдениями, что изрекают то Эсекьель, то бабушка, то сам рассказчик. Но мудрости не столь много, чтобы вызвать отторжение у подростков и юных взрослых, ненавидящих нравоучения. Однако достаточно, чтобы было о чём задуматься. Я вот размышляла, что если младшенький пока не всё в жизни понял и я могу заметить в призме его восприятия искажения из-за его неопытности, а бабушка уже всё-всё поняла и с учётом её возраста это не вызывает вопросов, то мудрость умирающего Эсекьеля — поразительна. И больше всего на свете я хочу знать, стал ли Эсекьель мудр в свои 24, потому что умирает, — или он всегда был таким? Ведь было же что-то в том, как он ушёл из дома в 18 лет (ещё здоровый), были какие-то причины, почему он не хотел поступать так, как ему велели, и почему в 24 продолжал общаться с родителями, несмотря на их лицемерное отношение к нему — не всякий, даже умирая, может проявить столь высокий уровень осознанности. Почему автор сделал Эсекьеля почти святым? (Святым умирающим бунтарём, если уж на то пошло).

О, я только сейчас осознала, что почти все женские персонажи в этой книге — не более чем приложения к мужским. Единственная, кто действовал активно, — бабушка: она любила внуков и поддерживала; помогала общаться вопреки отцовскому запрету; ставила отца-заводчика на место, когда требовалось. Самая сильная личность в книге — и самый привлекательный образ взрослого. Была ли она той, кто научил Эсекьеля жизни?.. Хотела бы я прочитать продолжение про бабушку. Автор написал вторую книгу через 20 с хвостиком лет после первой, но её пока не перевели. Вряд ли я встречу там Эсекьеля, к которому прикипела всего за 128 страниц, но, надеюсь, бабушки там будет вдосталь, даже после смерти. Заодно, надеюсь, Санта-Ана расскажет наконец, как зовут младшенького.

Раз уж начала рецензию с музыки, то ею и закончу. Для меня атмосферу книги передаёт песня мексиканской певицы Карлы Моррисон Disfruto — пусть даже она о любви романтической, но читаемое между строк чувство утраты универсально. Гитарные переборы и чувственный печальный голос завораживают и окунают в чувство боли. В конце концов, смерть ведь называют утратой, потому что исчезает будущее, в котором можно было состариться вместе — и не важно, был этот человек родным или возлюбленным.

"С тех пор как я заболел, люди смотрят на меня очень по-разному. У одних в глазах я вижу страх, у других – нетерпимость. У бабушки – жалость. У папы – гнев и стыд. У мамы – страх и упрек. У тебя – любопытство, как будто я для тебя тайна, если только ты не считаешь, что наши встречи никак не связаны с моей болезнью. Единственные глаза, которые смотрят на меня как обычно, единственные глаза, в которых я вижу себя как есть, все равно – больного или здорового, – это глаза моего пса"

"СПИД, он тоже как гроза. Никто не хочет высовываться на улицу и узнавать, что случилось."

Этом произведении происходит столкновение двух реальностей: жизни милого и послушного ребёнка, из интеллигентной семьи, и мира, в котором родители отказываются от старшего сына из-за его болезни, а лучший друг главного героя отдаляется от него. Все идет не так... В то же время автор не стремится подробно описывать болезнь и не ведёт историю от лица старшего брата, который болен, а даёт слово 11-летнему мальчику, который вынужден сталкиваться с реальностью, от которой прячутся его родители, и учиться жить сам.

"Когда Эсекьель умер, я тысячу раз перебирал в памяти все, что произошло с тех пор, как отправился к нему домой за объяснениями, и до нашей последней встречи. И теперь понимаю, что на самом деле мы тогда говорили в основном о чем-то очень простом, что и обсуждать-то незачем. Но передо мной словно засияла истина. Как будто я впервые осмыслил мир."

Отношения с братом, которые за то непродолжительное время, что им было отведено, стали более глубокими, повлияли и на самого героя.

"В Эсекьеле меня восхищало одно: несмотря ни на что, он не терял воодушевления и радости. Он не сдавался. – Болезни не учат нас умирать. Болезни учат жить. Любить жизнь изо всех сил. СПИД не убивает во мне желание жить, а, наоборот, придаёт."

Вообще-то эта небольшая повесть, по сути, даже рассказ, была призвана растрогать читателя соприкосновением с вечными и высшими человеческими ценностями, но почему-то меня не сильно расстрогала. И я даже не успела понять, почему это так, как книга уже кончилась: то ли виной всему был ее малый объем, то ли некоторая суховатость стиля, то ли отчетливо назидательная выпрямленность сюжета, но очень уж глубоко я ею проникнуться не смогла.

Нет, по-своему она была неплоха и передавала опыт сложных личных переживаний ребенка, столкнувшегося с трудными проблемами, на решение которых он никак не мог повлиять, но и избежать которых – тоже, а впоследствии рефлексировавшего их в течение многих лет. В какой-то мере книга показалась мне дидактичной, иллюстрируя необходимость и возможность перекидывания мостов через любые пропасти между людьми. Наверное, она все же больше ориентирована на детей и подростков, только формирующих свое отношение к базовым человеческим экзистенциалам – жизни и смерти, ответственности, любви, дружбе, свободе быть самим собой, - чем на взрослых людей, понимающих относительность и субъективность всего и вся. Возможно, это также и чтение для родителей, призывающее быть бережней в отношении собственных детей из-за суровых последствий нелюбви и отвержения.

В целом это было больше призывно-гуманистично, чем по-настоящему интересно, но, наверное, такие книги все же есть смысл читать, даже если в них нет особых сюжетных и художественных достоинств, а есть всего лишь необходимая истина, упакованная в литературу. А во что же еще такое можно упаковать, как ни в литературу для детей и юношества?

И если в первой половине книги многие вещи автор скорее демонстрировал наглядно, нежели просто пересказывал (и это было чудесно), то вторая будто бы превратилась в простой сборник цитат — очень точных, мудрых, когда хочется подписаться под каждым словом, — и в то же время очевидных, из серии «я всё это и так знаю», и потому вызывающих не настолько сильный эмоциональный отклик, как хорошо выписанная драматичная ситуация.

Кто-то возразит: мол, книга-то рассчитана на детей. Ну так тем более хочется добавить больше «фактуры», ведь то, что кажется очевидным одному возрасту, другому может отнюдь таким не показаться. Или предполагается, что образовавшиеся лакуны должны заполнить взрослые, обсуждая книгу с ребёнком?..

Есть ещё один не очень приятный момент, касающийся самого издания. У книги очень красивая и точно отражающая суть обложка, а вот текст под ней изобилует таким количеством пунктуационных ошибок, будто побывал в руках «специалистов» какой-нибудь Inspiri’и (обожающих ставить запятые перед словом как независимо от его частеречной принадлежности и смысла предложения), а вовсе не «Самоката». Это далеко не первая прочитанная мной книга издательства (прочитанная именно «глазами», а не просто прослушанная в аудиоформате), и раньше никаких ошибок не было и в помине, а здесь не смогли вычитать всего 128 страниц, да ещё и рассчитанных на детей!..

И всё же я рада, что книгу перевели и издали на русском языке. Юное поколение, безусловно, должно знакомиться с такими историями (акцент, как мне показалось, сделан не столько на теме самого СПИДа, сколько на теме принятия близких такими, какие они есть). Да и взрослым полезно лишний раз напомнить, что дети понимают всё гораздо лучше, чем мы себе представляем, поэтому доверительные беседы куда полезнее тактики замалчивания.

Казалось бы, сколько уже книг написано о том, как важен разговор в любых отношениях: детей и родителей, влюблённых, друзей. Но люди так ничему и не учатся, и не разговаривают друг с другом, а только копят обиды и проносят их через всю жизнь. Горько это осознавать.

Здесь у нас в центре сюжета два брата с большой разницей в возрасте. Младший узнаёт о том, что старший болен СПИДом и ему осталось не так уж и долго. Родители запрещают общаться с братом, боясь того, какое влияние он может оказать на младшего, да и вообще это стыд и позор, что в их семье случилось такое. Семья у них, кстати сказать, очень холодная. Все как будто чужие друг другу несмотря на то, что живут в одном доме. Ни обнимут друг друга, ни по душам не поговорят. Но младший, не смотря на все запреты, тянется к старшему брату, и они становятся по-настоящему близки, и эта близость и любовь к брату переворачивают всю его жизнь.

Мы все переживаем скорбь по-разному. Это всегда очень личное дело. Кому-то помогает одиночество, кому-то — люди вокруг. Но что бы мы ни делали, после потери никогда уже не будем такими, как прежде. Важно ценить людей, которых мы любим и быть благодарными за то, что они были в нашей жизни.

"Я своего пса люблю еще и из-за глаз. С тех пор как я заболел, люди смотрят на меня очень по-разному. У одних в глазах я вижу страх, у других — нетерпимость. У бабушки — жалость. У папы — гнев и стыд. У мамы — страх и упрек. У тебя — любопытство, как будто я для тебя тайна, если только ты не считаешь, что наши встречи никак не связаны с моей болезнью. Единственные глаза, которые смотрят на меня как обычно, единственные глаза, в которых я вижу себя как есть, все равно — больного или здорового, — это глаза моего пса. Глаза Сачи".

Именно поэтому книга называется "Глаза хаски". Сача никогда не предаст, он предан своему хозяину, чего не скажешь о людях. Сача - хаски, у него карие глаза, а не голубые, как должно быть, а также его уши больше, чем требуется для собак этой породы. Сача - последний щенок в помёте, обычно таких "заводчики всегда убивают", т.к. такие собаки "самые слабые и самые непородистые". Сача отверженный, как и Эсекьель. Главный герой младше старшего брата на 13 лет, между ними - пропасть, но они "построили через неё мост". Братья сближаются: они оба испытали предательство. Если от Эсекьеля отворачиваются родители, многие друзья и знакомые, он даже вынужден уволиться, то от младшего отказывается лучший друг из-за болезни старшего брата. Книга написана простым языком, некоторые главы совсем маленькие, но она очень важна, поскольку проблема неприятия больных СПИДом актуальна и в наше время. Несмотря на то, что герой вспоминает о своём умершем брате, книга вовсе не о смерти, она очень жизнеутверждающая. Герой отмечает, что Эсекьель его научил, что "в жизни важно только высунуть голову и узнать, что происходит, даже если на улице гроза."