Книга: Хромая судьба - Аркадий и Борис Стругацкие

Структура романа многослойная, авторы переплетают две совершенно разные истории. Общее у них– Феликс Сорокин. В первой он – главный герой, у второй он автор. Главы двух повестей чередуются, словно братья Стругацкие задумали сыграть в чёт-нечет с …. Возможно, с самой судьбой.

Писатель Сорокин из тех, кто прославился однажды, потом вяло поддерживал свою популярность. Вроде неплохо пишет, да всё не то и не так. То, чем он мог бы гордится, вызывает критику, доводящую до инфаркта. То, что ему противно, помогает добыть шубу для любимой дочери. Стругацкие рисуют обычную жизнь обычного писателя, откуда в этом мире взяться фантастике. Однако вокруг Сорокина происходят странные вещи, появляются странные персонажи, полусказочные, полуфантастические. Среди прочего - Изпитал, аппарат по вычислению популярности писателей, управляет которым ни много ни мало сам Михаил Афанасьевич. Вообще, Булгакова в сорокинских главах будет много, вернее, отсылок к его вечному роману о художнике и свободе слова. Собственно, этот вопрос и здесь один из насущных, который можно задать и Сорокину, и герою его романа из «Синей папки», его альтер-эго – Виктору Баневу, писателю, который тоже связан по рукам социальными условностями, хотя и очень хочется. Виктор Банев практически опальный писатель, вернулся в родной город и «попал в историю». Город заливают дожди, по улицам шляются мокрецы из лепрозория, как-то странно ведут себя дети. Эти дети пугают, настораживают, одновременно притягивая к себе внимание. Грядёт что-то страшное, или странное, но уж точно новое. Заливая в себя литрами виски, Банев жаждет во всём разобраться, «дойти до самой сути». А это значит, ему надо будет задать множество неудобных вопросов и прежде всего самому себе.

У меня со Стругацкими не всё складывается ровно, но вот этот роман – стопроцентное читательское удовольствие, желание читать и перечитывать, искать и открывать.

Сюжет про писателя, который пишет книгу. Вот писатель, вот его книга. И всё. В рецензии же будет про место интеллигенции в обществе, про цензуру, двойную жизнь, мораль, образование, культуру... Там всё это есть, но воспринимать можно не как сложносочиненное, а как текст, который написан для людей и для себя. Вот это для людей, а вот это для себя. Такое вот комплексное питание. Завтрак для чемпионов.

"Гадких лебедей" можно назвать официальной попыткой создателей Мира Полудня объяснить возникновение этого самого Мира Полудня, показать старт процесса перехода к нему. Как это характерно для Стругацких, получилось спорно, двояко, неоднозначно и многогранно. Вероятно, потому что АБС замахивались на такие вопросы и проблемы, для которых у них не всегда хватало багажа знаний и... гм... свободы мышления что ли (вплоть до самого позднего их творчества мешала нашлёпка советской интеллигентности со всеми её свойствами). Но у по-настоящему талантливых творцов даже огрехи получаются красивыми и изящными.

Фоновая проблематика ГЛ вполне характерна для философии Стругацких - необходимость (и неизбежность) выхода из традиционного мира первичных потребностей. Мира, базирующегося на этологии, иерархии и нужде регулярно тратить большую часть времени и сил на получение жизненно необходимых ресурсов. ("Хорошие ребятишки, умные. Только жалко их - подрастут, полезут друг на друга размножаться, и начнётся борьба за хлеб насущный"). Это, кстати, тоже можно отнести к багажу советского интеллигента - идея целенаправленного приложения сил для рукотворного создания Нового Мира, более прогрессивного по сравнению с предыдущей формацией. Можно сколько-угодно критиковать такой подход, но по-моему, нынешнему "дивному новому миру оруэлловских пролов" как раз-таки остро не хватает истинных творцов-революционеров.

Впрочем, в ГЛ не это главное. А главное здесь - педагогическая рефлексия и вообще размышления о сознании и психике. Как открыто, так и между строк. Человеческая цивилизация, культура и бытие есть производное от человеческого сознания. Воздействуешь на психику - воздействуешь на всё. Именно этим гуманным (ха-ха) оружием мокрецы прогнали с полигона для Мира Полудня мир двуногих полуживотных, являющихся по большей части рабами своей подкорки и подсознания. И следовательно, абсолютно беззащитных перед явлениями, для которых нужны не танки, пулемёты, мышцы и звериный оскал, а игра воображения.

"Все мы в какой-то мере пещерные люди. Ничего страшнее вампира или призрака представить себе не можем. А ведь гораздо страшнее нарушение принципа причинности" ("Пикник на обочине").

"Храбрых солдат не бывает. Где это вы видели храбрых солдат? Был у нас на войне случай. Отряд бравых пехотинцев отказался войти в деревню, когда прошёл слух, будто она проклята" ("Град обреченный").

"Квадрига смотрел на квадрат, вырезанный в тучах, и истошно верещал" ("Гадкие лебеди").

"Солдатик рассказывал про своего друга, рядового Крупманна, парнишечку 19-ти лет, который со страху сделал себе самострел" ("Гадкие лебеди").

В ГЛ главным антагонистом выступает усреднённая модель социума годов 70-х XX века. В качестве образца оскотинивания АБС взяли такое общество, видимо, потому что в их время это и вправду виделось главным злом. Религия и традиционализм ушли в музей, вслед за ними готовится уйти суррогат религии - идеология, а во взрослении толпы милитаризованная государственность не заинтересована (стадом проще управлять). Дети читают книжки - хорошо. Но только до того момента, пока образование служит средством получения материальных благ и подъёма в социальной иерархии. А дальше - уже развращение.

Отдельного упоминания заслуживает алкоголь. Бургомистр, Квадрига, полицмейстер и им подобные, да и сам Банев без бухла дня провести не могут. Это такая отдельная ремарка, указывающая на одну из специфических болезней общества XX века. Ураган переходного мира и давление гипергосударственности заставляют психику, взращенную ещё по старинке, искать способы закрыться, отключиться. Неслучайно одним из кнутов мокрецы сделали превращение всего алкоголя в воду.

Мокрецы... Реинкарнация образа священнослужителей, отринувших всё мирское ради Духовного. Мокрецы - это одновременно одно из самых сильных и притягательных звеньев в романе, но и самое уязвимое для критики. Стругацкие безупречно передали атмосферу мистической таинственности и гигантского превосходства. Причём превосходства не прямолинейного, а превосходства Разума. Как человек превосходит животных тем, что архитектура его психики неизмеримо сложнее. Хотя многие животные способны легко убить человека в открытом столкновении. Даже лепрозорий - явная аллюзия тюрьмы наоборот: общество через клетку со страхом взирает на другой мир.

Проблема в том, что создавая образ мокрецов, Стругацкие наступили на те же грабли, что и в "Волны гасят ветер". Эволюция сознания у них заключается в отмирании фрейдовского IT и Эго с неимоверным развитием Супер-Эго. Вообще, подсознание и чувственность отваливаются как рудименты. Сексистско-примитивные представления Банева о "хомо супер": дистрофик обязательно мужского пола, но член при этом не работает. Голем: "У них бывают странные желания. И полностью отсутствуют желания обыкновенные". Банев: "Обыкновенные желания - это женщины? Водка? Зрелища?". А Голос у стен лепрозория - "ваши дети не хотят вырасти такими же пьяницами и развратниками". Кто это вещает - супер-интеллектуал, научившийся умозрительно управлять материей, или батюшка в рясе? У Стругацких часто так. Мастерски поданная социальная философия соседствует с архаикой совково-традиционного мышления.

Это подводит к мысли о том, что в ГЛ отсутствует ключевой пазл - Разум, не находящийся в ловушке мира Банева, но и не кастрированный до состояния, так сказать, незамутнённого творчества. Бездна подсознания и страсти - это необходимая часть архитектуры человеческой психики. И возникает вопрос - как существа с выхолощенным сознанием смогли подготовить новое поколение, способное успешно справляться со всеми своими тёмными сторонами?

Можно было бы воспринимать мокрецов как метафору на людей, которые принесли себя в жертву для создания лучшего мира. Но сами же АБС пришли к выводу, что никогда лучший мир не возникнет на чьих-то жертвах. Разве что понимать такую жертву следует в нестандартном ключе. Не физическая гибель, но отказ от привычного человеческого бытия. Как уже упоминалось, этакий уход в монашество, только в куда более сложном смысле. Несмотря на всё это, "Гадкие лебеди" - однозначный вин. За обалденную форму подачи. За восхитительно презрительное "препарирование" традиционализма. За меткое замечание, что будущее - за педагогикой. И за то, что ни один из анализов данного произведения не может получиться исчерпывающим.

Эту книгу я очень долго слушала, где-то около 3 недель. И если сначала торопилась успеть и послушать побыстрее, то потом, когда времени и сил не осталось, чтобы успеть в срок, я сдалась и слушала книгу по чуть-чуть. И, пожалуй, это самый верный подход тут. Стругацкие для меня всегда были чем-то сложным и не до конца понятным, до сих пор ощущаю себя глуповатой для их книг. Но знакомство наше обязательно продолжится.

Слушала книгу в волшебной и атмосферной озвучке Артема Карапетяна. Ее вообще не стоит особо ускорять, а еще лучше слушать по вечерам в тишине, так погружение будет еще больше. Сложно сказать, чего в книге такого особенного, но она оставила самые приятные и теплые впечатления, как бы странно это ни звучало. Конечно, отсылок к СССР и режиму я не могу понять в полной мере, но сатиричный тон книги мне пришелся по вкусу.

В книга две сюжетные линии. Можно даже сказать, что они сидят друг в друге, иногда и до определенного момента я путалась, где кто и что вообще происходит. Но гениальность книги накатывает постепенно и со временем, когда повествование перевалило за середину, на меня начало нисходить озарение.

Очень интересная вещь - волшебный компьютер, который считает НКЧТ (наивероятнейшее число читателей текста). Слушать было захватывающе и интересно. Ну, представляете, вы - писатель, и есть такой компьютер, который подсчитает число людей, которые прочтут вашу книгу. Весьма волнительный момент. Так думал и Феликс Сорокин, подбирая рукопись для этого гиганта, пока не понял, что НКЧТ ничего не говорит ни о художественной ценности текста, ни о глубоком смысле произведения. Ведь когда проверили газету, компьютер выдал семизначное число, но газеты - не шедевры мировой литературы.

В общем, на таких вот ответвлениях книга возносится на божественный уровень. Вторая линия про Банева. Тут уже что-то вроде...хм, даже не знаю, как назвать. В общем, он живет вроде во вполне обычном себе мире, то есть там не летают над головами инопланетные корабли в виде батонов. Но есть мокрецы. И это не какие-то там насекомые. Это люди, а может и не люди, кто их там знает, каждый может выдумать все, что захочется. И вот сидят эти мокрецы в лепрозории, куда их собрали со всех городов, сидят, мир вокруг им не нравится, а еще они умирают без чтения (страдают очковой болезнью). Вдруг внезапно оказывается, что мокрецы переманивают к себе детей. Дети ходят в лепрозорий, дети готовят восстание против взрослых и их загнивших взглядов на жизнь. Весь этот клубок разматывается вплоть до конца романа.

Если после прочтения романа почитать еще и историю создания, то почувствуешь себя еще более просветленным.