Читать книгу "Сэр Найджел Лоринг"

Руководили поисками спасенные пленники – их уже накормили и одели. Найджел, опершись на меч, стоял у ворот и видел, как по двору пробежал Эйлвард с двумя огромными тюками в руках – одним за спиной и еще одним, небольшим, в зубах. Возле своего молодого господина он остановился на минуту и бросил маленький тюк на землю.

– Клянусь всеми своими десятью пальцами! Как здорово, что я пошел на войну, о лучшей жизни нельзя и мечтать! – прокричал он. – Тут у меня хватит подарков на каждую девчонку в Тилфорде, да и отцу не придется больше бояться рожи уэверлийского ризничего. А вы-то что же, сквайр Лоринг? Не дело это, что мы собираем урожай, а вы, кто его посеял, уйдете с пустыми руками. Пожалуйста, благородный сэр, возьмите эти вещи, а я пойду и наберу себе еще.

Но Найджел улыбнулся и покачал головой.

– Ты получил то, чего жаждало твое сердце, а я, похоже, то, к чему стремилось мое, – ответил он.

В эту минуту к нему с протянутой рукой подошел Ноулз.

– Я должен просить у вас прощенья, Найджел, – сказал он, – давеча я погорячился и наговорил лишнего.

– Что вы, сэр, я ведь в самом деле был виноват.

– Тем, что мы стоим здесь, внутри крепости, я обязан только вам. Я доложу об этом королю и Чандосу. Что я еще могу сделать, чтобы доказать вам, как высоко я вас ценю?

Сквайр покраснел от удовольствия.

– Вы пошлете домой вестника, чтобы сообщить обо всем этом, славный сэр?

– Конечно, я должен это сделать. Только не говорите мне, Найджел, что вы сами хотите быть этим вестником! Просите о чем-нибудь другом, вас я не могу отпустить.

– Избави боже! – воскликнул Найджел. – Клянусь святым Павлом, я не такой трус и презренный раб, чтобы оставить вас, когда впереди столько схваток. Просто мне нужно послать с вашим гонцом свою весточку.

– Кому?

– Леди Мэри, дочери старого сэра Джона Баттесторна, что живет недалеко от Гилдфорда.

– Но вам придется написать письмо, Найджел. Приветствия, которые рыцарь посылает своей даме, должны быть под печатью.

– Нет, нет, он может передать мое послание изустно.

– Хорошо, я скажу ему, потому что он едет сегодня же утром. Что же он должен передать вашей даме?

– Пусть он передаст ей мой нижайший поклон и скажет, что второй раз святая Катарина была нам другом.

Глава XXII
Как Робер де Бомануар прибыл в Плоэрмель

В тот же день Роберт Ноулз с своими людьми отправился дальше; по дороге они не раз оборачивались назад, чтобы снова взглянуть на два черных столба дыма, один погуще, другой совсем тонкий, что поднимались над замком и фортом Да Броиньер. Лучники и копейщики тащили на спине огромные тюки с добычей, и, глядя на них, Ноулз только мрачнел лицом. Он с удовольствием приказал бы бросить все это на дороге, но прежний опыт говорил, что отнять у таких людей кровью добытое добро – все равно, что пытаться отобрать полуобглоданную кость у медведя. Утешало его лишь то, что до Плоэрмеля оставалось всего два дневных перехода, а там, как он надеялся, поход и закончится.

Ночью они разбили лагерь в Мороне, где замок удерживал небольшой англо-бретонский гарнизон. Лучники обрадовались встрече с соотечественниками, и ночь прошла весело – пили вино, играли в кости, а прислуживали им бретонские девушки, так что к утру тюки солдат стали гораздо легче, да и вообще большая часть добычи из Да Броиньера осталась у мужчин и женщин Морона. На следующий день путь отряда шел вдоль берегов живописной медлительной реки, а слева, насколько хватал глаз, тянулся волнующийся лес. Наконец к вечеру показались башни Плоэрмеля, и на фоне темнеющего небосвода воины увидели реющий по ветру красный английский крест. Река Дюк, по берегу которой шли англичане, была такая голубая, а берега ее такие зеленые, что могло показаться, будто они снова у себя дома и идут по родным берегам Темзы возле Оксфорда или Трента в Средней Англии. Но когда стемнело, из леса то тут, то там стал доноситься волчий вой – напоминание о том, что в этих землях идет война. Люди уже много лет подряд занимались жестоким истреблением друг друга, и теперь дикие звери, бывшие некогда предметом охоты, размножились до такой степени, что даже на городских улицах нельзя было чувствовать себя в безопасности – волки и медведи, которыми кишели окрестные леса, постоянно совершали кровавые набеги на человеческие поселения.

В сумерках отряд вошел во внешние ворота Плоэрмеля и разбил лагерь на широком дворе замка. В то время Плоэрмель был главным оплотом англичан в Средней Бретани, точно так же, как Энбон – в Западной. В нем стоял гарнизон в пятьсот человек под началом старого воина Ричарда Бэмброу, сурового нортумберлендца, который прошел жестокую школу войны в пограничных схватках. Ему довелось побывать в походах в самых беспокойных местах Европы, он служил в войсках, отражавших набеги шотландцев, и был сыздавна приучен к походной жизни.

Однако в последнее время Бэмброу не мог предпринимать никаких серьезных действий, потому что прежние союзники его покинули, и теперь у него оставалось всего три английских рыцаря и семьдесят солдат. Кроме них под началом у него состояли бретонцы, геннегаусцы и несколько наемников-немцев. Храбрые по натуре, как и все германцы, они не были лично заинтересованы в том, что приходилось делать, и их не связывали друг с другом ни узы крови, ни традиции.

Окрестные замки, особенно Жослен, напротив, имели сильные гарнизоны, состоявшие из бретонских солдат, воодушевленных общим патриотизмом и преисполненных боевого духа. Неистовый Робер де Бомануар, сенешаль дома Роганов, постоянно совершал набеги на Плоэрмель, так что город и замок денно и нощно страшился оказаться в осаде. Несколько небольших отрядов сторонников англичан уже были отрезаны и перебиты до последнего человека, остальные же оказались в кольце и теперь с трудом добывали в округе продовольствие и фураж.

В таком положении гарнизон Бэмброу находился и в тот мартовский вечер, когда Ноулз и его люди полноводной рекой влились во двор замка.

У внутренних ворот, освещенных колеблющимся пламенем факелов, их ждал Бэмброу, сухощавый, сильный человек небольшого роста с жестким, изрытым морщинами лицом и маленькими черными глазками. Двигался он по-кошачьи быстро и мягко. Рядом с ним стоял его оруженосец Крокварт, немец по происхождению. Военная слава гремела о нем по всему свету, хотя, как и Роберт Ноулз, начинал он с простого пажа. Внешне он был полной противоположностью Бэмброу: высокий, с невероятно широкими плечами и ручищами, которыми легко разгибал подкову. Двигался он медленно, словно во сне, и только при сильном волнении обретал быстроту и резвость; мечтательные голубые глаза и длинные светлые волосы придавали ему такой добродушный вид, что ни одному человеку, кроме тех, кто видел, как неистов и яростен этот железный гигант в гуще схватки, не могло прийти в голову, что в бою это сущий берсерк[62]62
  Берсерк – у древних скандинавов так назывались воины, приходившие в бою в совершенное неистовство и полностью забывавшие о страхе.


[Закрыть]. Низенький рыцарь и высоченный оруженосец стояли рядом под аркой башни, приветствуя прибывших, а толпа солдат обнимала своих товарищей и тут же уводила их прочь, чтобы накормить, а потом вместе и повеселиться.

В большом зале Плоэрмельского замка подали ужин для рыцарей и оруженосцев. Вместе с Бэмброу и Кроквартом там были сэр Хью Кэлвели, старый друг и сосед Ноулза – оба они были из Честера. Сэр Хью был человек среднего роста, с льняными волосами, суровыми серыми глазами и неприятным длинноносым лицом, которое пересекал шрам от удара меча. Среди собравшихся были еще Жоффруа д'Арден, молодой бретонский сеньер, сэр Томас Белфорд, дородный коренастый англичанин из Средней Англии, сэр Томас Уолтон, чей плащ с алой ласточкой говорил о том, что он происходит из суррейских Уолтонов; Джеймс Маршал и Джон Рассел, молодые английские сквайры, и два брата, Ришар и Юг Ле Гайар, в жилах которых текла гасконская кровь. Кроме них в зале находилось несколько оруженосцев, еще не успевших прославиться, а из вновь прибывших – сэр Роберт Ноулз, сэр Томас Перси, Найджел Лоринг и еще два оруженосца, Эллингтон и Парсонс. Все это общество собралось за освещенным факелами столом плоэрмельского сенешаля и от души веселилось, потому что все знали: впереди их ждут доблестные подвиги и слава.

Но было среди них и одно грустное лицо, оно принадлежало человеку, занимавшему место во главе стола. Сэр Роберт Бэмброу сидел, оперев подбородок на руку и не поднимая глаз от скатерти, хотя вокруг него шел оживленный разговор и обсуждались планы новых действий, которые теперь можно было бы предпринять. Сэр Роберт Ноулз был за немедленный поход на Жослен, Кэлвели полагал, что лучше отправиться на юг, где располагались главные силы французов. Другие считали, что надо ударить на Ван.

Бэмброу мрачно и безмолвно слушал жаркие споры, потом вдруг прервал их яростным проклятьем; все смолкли и обернулись в его сторону.

– Довольно, господа! – воскликнул он. – Ваши слова мне как нож острый в сердце! Да, мы могли бы сделать все, о чем вы говорите, и даже еще больше. Но вы пришли слишком поздно.

– Слишком поздно? – переспросил Ноулз. – Что вы хотите этим сказать, Ричард?

– Увы, мне неприятно говорить об этом, но, как ни полезен для меня ваш приход, вы сами и все ваши славные воины могли бы спокойно вернуться в Англию. Когда вы подходили к замку, вам не встретился всадник на белой лошади?

– Нет, я никого не видел.

– Он приехал по западной дороге из Энбона. Жаль, что он не сломал себе шею раньше. Еще часа не прошло с тех пор, как он привез мне послание, а теперь ускакал, чтобы предупредить гарнизон в Малетруа. Английский и французский короли заключили на год перемирие, и всякий, кто его нарушит, лишится жизни и всего имущества.

Перемирие! Вот и конец всем их прекрасным мечтам. Воины тупо смотрели друг на друга, а Крокварт с такой силой грохнул кулаком по столу, что зазвенели кубки. Ноулз стиснул руки и сидел, окаменев, словно статуя, а у Найджела захолонуло сердце. А как же тогда ему совершить третий подвиг? Ведь он не может вернуться домой, не исполнив клятвы.

Однако покуда они сидели в мрачном молчании, откуда-то из темноты донесся звук горна.

Сэр Ричард удивленно поднял голову.

– После того как поднята решетка, мы обычно никого не впускаем, – сказал он. – Перемирие не перемирие, а сюда никто не должен войти, пока мы не проверим, кто это. Крокварт, займитесь этим делом.

Великан германец вышел из залы; когда он вернулся, все общество продолжало сидеть в унылом безмолвии.

– Сэр Ричард, – сказал он, – за воротами ожидают славный рыцарь Робер де Бомануар и его оруженосец Гийом де Монтобан; им нужно переговорить с вами.

Бэмброу так и привскочил на стуле. Что желает сказать ему этот неистовый вождь бретонцев, человек, по самые локти обагренный кровью англичан? Зачем он оставил свое убежище – крепость Жослен и явился с визитом к своим смертельным врагам?

– Они вооружены? – спросил он.

– Нет, при них нет никакого оружия.

– Тогда впустите их и проведите сюда. Только удвойте стражу и примите все меры предосторожности на случай неожиданного нападения.

На дальнем конце стола тут же приготовили места для столь неожиданных гостей. Затем распахнулась дверь, и Крокварт по всем правилам этикета возвестил о прибытии двух бретонцев. Те вошли величественно и гордо, как подобает доблестным воинам и знатным людям.

Бомануар был высокий смуглый человек с волосами черными, как вороново крыло, и длинной темной бородой. Он был силен и строен, как молодой дуб. На красивом лице, единственным недостатком которого были выбитые передние зубы, жарким огнем горели черные глаза. Его оруженосец Гийом де Монтобан был тоже высок ростом, с худым, продолговатым лицом, резкими чертами и маленькими серыми глазами, близко посаженными к хищному длинному носу. Открытое лицо Бомануара выражало только изысканную любезность; в лице Монтобана, тоже источавшем любезность, можно было подметить и жестокость, и волчье коварство. Войдя в залу, они поклонились, а маленький английский сенешаль вышел навстречу им с протянутой рукой.

– Милости прошу, Робер, пока вы под этим кровом, – произнес он. – Но надеюсь, придет время, когда в другом месте мы поговорим с вами иначе.

– Надеюсь, Ричард, – отвечал Бомануар. – Я должен, однако, сказать, что мы в Жослене глубоко вас уважаем и очень признательны вам и вашим людям за все, что вы для нас сделали. О лучших соседях, да еще таких, что принесли бы нам больше чести, мы не могли бы и мечтать. Я слышал, что к вам присоединился Роберт Ноулз со своими людьми, и нам тяжко думать, что приказ наших королей помешает нам помериться силами.

Тут оба гостя сели на приготовленные для них места и, наполнив кубки, выпили за здоровье присутствующих.

– Вы говорите правду, Робер, – сказал Бэмброу. – Как раз перед вашим приходом мы обсуждали все это и сожалели, что дело обернулось таким образом. А когда вы услышали о перемирии?

– Вчера к вечеру был гонец из Нанта.

– К нам вести пришли сегодня утром из Энбона. На пакете была печать самого короля. Боюсь, что целый год вам придется сидеть в Жослене, а нам в Плоэрмеле и как сумеем убивать время. Быть может, мы будем вместе истреблять волков в лесу или охотиться с соколами на берегу Дюка.

– Конечно, мы так и поступим, Ричард, – ответил Бомануар, – только, клянусь святым Кадоком, сдается мне, что при желании мы сумеем устроиться так, как будет на то наша добрая воля, и в то же время не нарушим приказа наших королей.

Все рыцари и оруженосцы повернулись, так и пожирая его глазами. Бомануар обвел взглядом сидевших за столом: иссохшего сенешаля, светловолосого гиганта, румяного юного Найджела, сурового Ноулза, желтого, похожего на ястреба Кэлвели – все они горели одним и тем же желанием. Француз широко улыбнулся беззубым ртом и сказал:

– Ну, я вижу, сомневаться в доброй воле ваших людей не приходится, да я и был в этом уверен еще прежде, чем отправился к вам. А теперь подумайте: приказ касается только военных действий, а не вызовов, поединков, рыцарских схваток и тому подобное. Король Эдуард и король Иоанн[63]63
  Иоанн II Добрый – король Франции с 1350 по 1364 г.


[Закрыть] – настоящие рыцари, и никто из них не станет мешать джентльмену, который захотел бы завоевать почести или рискнуть своим бренным телом ради прославления своей дамы. Разве это не так?

Над столом поднялся нетерпеливый шум.

– Если вы как гарнизон Плоэрмеля выступите против гарнизона Жослена, то всем станет ясно, что мы нарушили перемирие, и кара падет на наши головы. А если между мной и вот тем, к примеру, молодым оруженосцем, у которого на лице написано, что он жаждет славы, произойдет приватное сражение, а потом в ссору вмешаются остальные – что ж, это нельзя будет назвать войной, это наше личное дело, и никакому королю не дано ему помешать.

– Ну, Робер, все, что вы говорите, разумно и справедливо, – ответил Бэмброу.

Бомануар с полным кубком в руке повернулся и перегнулся в сторону Найджела.

– Как ваше имя, оруженосец?

– Меня зовут Найджел Лоринг.

– Я вижу, вы молоды и горячи, и я выбираю вас, потому что, когда я был в ваших летах, я больше всего на свете хотел бы, чтобы выбор пал на меня.

– Благодарю вас, славный сэр, – ответил Найджел. – Для меня большая честь, что такой знаменитый рыцарь, как вы, снизойдет до поединка со мной.

– Но для ссоры нам нужен повод. Так вот, Найджел, я пью за дам Бретании, самых прекрасных и самых добродетельных на всем белом свете, из которых наименее достойная намного превосходит лучших дам Англии. Так что же вы скажете, юный сэр?

Найджел обмакнул палец в свой кубок и, перегнувшись через стол, прижал его к руке бретонца, оставив на ней влажный отпечаток.

– Считайте, что я плеснул вино вам в лицо, – ответил он.

Бомануар вытер красную каплю и одобрительно улыбнулся.

– Отличный ответ, – похвалил он. – К чему портить мою бархатную куртку, как сделали бы многие вспыльчивые глупцы! Мне думается, юный сэр, вы далеко пойдете. А теперь кто же ввяжется в ссору?

Сидящие за столом ответили глухим ревом.

Бомануар оглядел их и покачал головой.

– Увы, – произнес он, – вас здесь только двадцать, а у меня в Жослене тридцать человек, и все рвутся к славе, так что если я вернусь только за двадцатью, будет много обиженных. Прошу вас, Ричард, раз уж мы приложили столько усилий, чтобы устроить это дело, сделайте все, что можете. Неужели вам не найти еще десятерых?

– Отчего же, но только не благородной крови.

– Это неважно, лишь бы они хотели сразиться.

– Не сомневайтесь, замок полон стрелков и копейщиков, которые с удовольствием примут участие в бою.

– Тогда отберите десять человек.

Но тут впервые открыл рот тонкогубый оруженосец с волчьим лицом:

– Лучников допускать нельзя, сеньер.

– Я никого не боюсь.

– Нет, славный сеньер, поразмыслите хорошенько, мы ведь устраиваем испытание оружием, когда человек идет против человека. А вы видели английских лучников и знаете, какие у них быстрые и крепкие стрелы. Подумайте только, если против вас станет десять стрелков, может статься, что половина наших будет перебита, прежде чем дойдет до рукопашной.

– Клянусь святым Кадоком, Гийом, я думаю, ты прав! – воскликнул бретонец. – Если мы хотим, чтобы этот бой остался в людской памяти, не надо ни ваших лучников, ни наших арбалетчиков. Только сталь на сталь. Что вы на это скажете?

– Конечно, если вы так хотите, мы можем выставить и десять копейщиков, чтобы силы были совсем равны. Значит, все знают, что мы сражаемся не из-за распрей между Англией и Францией, а потому, что вы и сквайр Лоринг повздорили из-за дам. А время?

– Теперь же.

– Да уж конечно, прямо сейчас, а то, не дай бог, прибудет еще гонец и такой бой тоже запретят. Мы будем готовы с восходом солнца.

– Нет, лучше днем позже, – снова вмешался бретонский оруженосец, – посчитайте, сеньер, ведь трем копейщикам из Раданека нужно время на дорогу.

– Они не из нашего гарнизона и не будут принимать участия в сражении.

– Но, славный сеньер, из всех копейщиков Бретани…

– Нет, Гийом, ни часом позже. Так, значит, завтра, Ричард.

– А где?

– Я приметил подходящее место, еще когда ехал сюда сегодня вечером. Если переправиться через речку и пойти полем по вьючной тропе в сторону Жослена, на полпути, на самом краю ровного, чистого луга, растет могучий старый дуб. Вот там и встретимся завтра в полдень.

– Решено! – воскликнул Бэмброу. – Только прошу вас, Робер, не вставайте. Еще рано, и скоро подадут пряности и вино. Пожалуйста, останьтесь с нами. Если вы желаете послушать самые новые английские песни, думаю, эти господа принесли их с собой. Для кого-то из нас сегодняшний вечер будет последним, так давайте же возьмем от него все, что он может нам дать.

Но доблестный бретонец покачал головой.

– Это и в самом деле для многих последний вечер в жизни, – отозвался он, – и нужно, чтобы мои сотоварищи знали об этом заранее. Самому мне священник не нужен: я не думаю, чтобы тому, кто всегда поступал, как должно рыцарю, на том свете придется худо, но ведь другие могут думать иначе, им может понадобиться время, чтобы помолиться и покаяться. Прощайте, славные господа, я пью последний кубок за встречу у старого дуба.

Глава XXIII
Как тридцать жосленцев встретились с тридцатью плоэрмельцами

Всю ночь в Плоэрмельской крепости стояли стук и звон – гарнизон готовился к сраженью. Оружейники ковали, клепали, подтачивали, подгоняя доспехи для поединщиков. На конюшнях конюхи осматривали и чистили громадных боевых коней, а в часовне коленопреклоненные рыцари и оруженосцы облегчали душу, исповедуясь старому отцу Бенедикту.

Тем временем во дворе столпились копейщики, и из них отбирали добровольцев, пока не остановились на десяти самых лучших воинах. Черный Саймон тоже попал в их число, и мрачное лицо его засияло от радости. Кроме него взяли молодого Николаса Дэгзуорта, благородного искателя приключений, который приходился племянником знаменитому сэру Томасу, немца Вальтера Гюльбите, деревенского исполина, от чьего огромного тела можно было многого ожидать, не подведи его неповоротливый мозг, Джона Олкока, Робина Эйди и Рауля Прово. Вместе с еще тремя они дополнили отряд до нужных тридцати человек. Стрелки же, узнав, что никто из них не примет участия в сраженье, подняли было шум и ругню, но делать было нечего – пользоваться луками не позволили ни той ни другой стороне. Правда, многие лучники отлично владели и мечом и топором, но не привыкли биться в тяжелых доспехах, а легкие доспехи в предстоящей рукопашной неминуемо обрекли бы их на скорый конец.

За час до полудня, в четвертую среду Великого поста, в год от рождества Христова 1351-й воины Плоэрмеля выехали из ворот замка и перешли мост через Дюк. Впереди ехал Бэмброу со своим оруженосцем. Крокварт сидел на могучем чалом жеребце и держал знамя Плоэрмеля – черный лев с флагом, стоящий на задних лапах на горностаевом поле. За ним следовали Роберт Ноулз и Найджел Лоринг, а рядом с ними – сопровождающий, который нес рыцарское знамя с черным вороном. Далее ехали сэр Томас Перси, над ним развевалось знамя с лазоревым львом, и сэр Хью Кэлвели – на его знамени была серебряная сова; следом за ним могучий Белфорд вез на луке седла тяжеленную шестидесятифунтовую булаву, а рядом ехал сэр Томас Уолтон, рыцарь из Суррея. За ними двигались четверо доблестных англо-бретонцев – Перро де Комлен, Ле Гайар, д'Арден и д'Апремон; они выступали против своих соотечественников, потому что были приверженцами графини де Монфор. Над ними развевался ее зубчатый серебряный крест на лазоревом поле. Замыкали колонну пять немецких и генегауских наемников, высоченный Гюльбите и копейщики. Всего в отряде было двадцать человек английской крови, четверо – бретонской и шесть – германской.

Вот такие воины ехали полем к старому дубу. Полуденное солнце играло на доспехах, над ними реяли знамена, а могучие боевые кони били копытами и вскидывали головы. Позади нескончаемым потоком шли сотни лучников и копейщиков; у них предусмотрительно отобрали оружие, чтобы предстоящая небольшая схватка не превратилась во всеобщее побоище. С ними шли и горожане обоего пола, торговцы вином и всякой снедью, оружейники, конюхи и герольды, а также хирурги, чтобы помогать раненым, и священники, чтобы отпускать грехи умирающим. Толпа запрудила всю дорогу, но, сверх того, со всех сторон к месту сраженья спешил разный люд – пешие и конные, мужчины и женщины, благородные и простолюдины.

Путь был недолог: вскоре, пройдя полями, они увидели огромный старый дуб, распростерший длинные кривые безлистные сучья в углу ровной зеленой луговины. Дуб казался черным от облепивших его ветви окрестных крестьян, да на земле вокруг него собралась тьма людей; они шумели и галдели, как грачи в грачевнике перед заходом солнца. При приближении англичан толпа заорала и завопила – вся округа дружно ненавидела Бэмброу, потому что он выколачивал из народа деньги на дело Монфоров, требуя с каждого прихода отступное и жестоко обходясь с теми, кто отказывался платить. Уроки, полученные на шотландской границе, не прибавили англичанам мягкости и учтивости в обхождении. Воины спокойно продолжали путь, не обращая внимания на сыпавшиеся на них насмешки, зато лучники повернули к горлопанам и живо заткнули им глотки. После этого они самочинно взяли на себя обязанности блюстителей порядка и оттеснили толпу к самому краю поля. Там она и стояла плотной широкой лентой, а все поле было свободно для предстоящего сраженья.

Бретонские рыцари еще не прибыли, и англичане, привязав лошадей по одну сторону луговины, собрались вокруг своего командира. У каждого на груди висел щит, а копья были укорочены до пяти футов, так ими было удобнее пользоваться в пешем бою. Кроме копья у каждого на боку висел либо меч, либо боевой топор. С головы до ног воины были закованы в броню, а на гребнях шлемов и плащах виднелись эмблемы, чтобы можно было без труда отличать своих от чужих. Пока что забрала были подняты, и все весело переговаривались друг с другом.

– Клянусь святым Данстеном! – воскликнул Перси, хлопая друг о друга латными перчатками и притопывая закованными в сталь ногами. – Скорее бы за дело, а то у меня совсем застыла кровь!

– Ничего, вы еще успеете как следует разогреться, прежде чем все кончится, – отозвался Кэлвели.

– Или похолодеть навсегда. Если я выберусь отсюда живым, в эникской часовне затеплятся свечи и благовест разнесется по всей округе, но что бы ни случилось, любезные господа, турнир этот нас прославит и поможет нам в других делах. И каждый из нас, если ему повезет остаться в живых, достойно завоюет славу.

– Вы правы, Томас, – заметил Ноулз, подтягивая пояс. – Сам я не люблю таких турниров во время войны, потому что негоже воину больше думать о собственных удовольствиях и славе, чем о деле короля и благе армии. Но во время перемирия это – наилучший способ провести день. А вы, Найджел, почему молчите?

– Я смотрел в сторону Жослена, славный сэр. Ведь он лежит вон за тем лесом? А там не видно ни того любезного господина, ни всех остальных. Будет очень жаль, если что-нибудь им помешает.

Хью Кэлвели рассмеялся.

– Вам нечего опасаться, юный сэр, – сказал он. – Робер де Бомануар такой человек, что если бы пришлось, он и один бы вышел против нас всех. Ручаюсь, лежи он на смертном одре, он все равно приказал бы принести его сюда, чтобы умереть на зеленом поле брани.

– Это правда, Хью, – подтвердил Бэмброу, – я хорошо знаю и его самого, и его людей. Во всем христианском мире не сыскать тридцати таких отважных и умелых воинов. Я тоже думаю: сегодня, что бы ни случилось, на долю каждого из нас выпадет много славы и почестей. У меня в голове все время сидит один стишок, его пропела мне жена какого-то валлийского стрелка, когда я надел ей на руку золотой браслет – мы тогда только что взяли Бержерак. В ее жилах текла древняя кровь Мерлина[64]64
  Мерлин – в средневековых легендах прорицатель и волшебник при дворе короля Артура.


[Закрыть], и у нее тоже был дар прорицания. Она сказала:

 
Между дубом и рекой
В схватке ты, боец лихой,
Древний род прославишь свой.
 

Вот мне и думается, что я вижу тот самый дуб, а там, позади нас, течет река. Наверное, это предвещает нам удачу.

Во время речи своего господина его исполин оруженосец еле сдерживал нетерпение. Занимая подчиненное положение, он, однако, был среди собравшихся самым опытным и знаменитым бойцом. Теперь он бесцеремонно вмешался в разговор.

– Нам надо заняться делом, – подумать, какую выбрать позицию и как вести бой, а не болтать о Мерлине и слушать всякие бабьи сказки, – сказал он. – Сегодня мы можем довериться только силе собственных рук да оружию. И мне надо знать, сэр Ричард, какие будут ваши распоряжения на случай, если вы падете в разгар боя.

Бэмброу повернулся к остальным.

– Если этому суждено случиться, славные господа, я желаю, чтобы командование принял мой оруженосец Крокварт.

Последовала пауза: рыцари с досадой переглянулись. Молчание нарушил Ноулз:

– Я выполню вашу волю, Ричард, хотя, конечно, нам, рыцарям, обидно служить под началом оруженосца. Впрочем, теперь нельзя ссориться, на это нет времени; к тому же я слышал, что Крокварт – человек достойный и храбрый. И я клянусь спасением души, что, если вы падете, признаю его своим командиром.

– И я тоже, Ричард, – присоединился Кэлвели.

– И я! – воскликнул Белфорд. – Послушайте-ка, там какая-то музыка! А вон за деревьями их знамена!

Все обернулись, опираясь на короткие копья, и молча уставились на жосленцев, выходивших из лесу и направлявшихся к дубу. Первыми на опушке показались три герольда в плащах с бретонским горностаем. Они громко трубили в серебряные трубы. За ними на белой лошади ехал человек исполинского роста со знаменем Жослена в руках – девять золотых бизантов[65]65
  Бизант – золотая монета, чеканившаяся в Византии в Средние века.


[Закрыть] на пурпурном поле. Потом появились воины. Они ехали по двое в ряд, пятнадцать рыцарей и пятнадцать оруженосцев, каждый со своим знаменем. Позади на носилках несли престарелого священнослужителя, епископа Реннского; в руках он держал святые дары и елей, чтобы дать умирающим последнюю помощь и утешение матери-церкви. Замыкала процессию огромная толпа мужчин и женщин из Жослена, Гегона и Эллеона и весь гарнизон крепости, безоружный, как и англичане. Голова французской колонны достигла луговины, а хвост только-только показался из леса; когда конец подтянулся, воины спешились и привязали коней к кольям на дальнем конце поля; за этой линией подняли знамя, и люди начали строиться, пока не заслонили всю опушку, где плотной стеной стояли зрители.

Англичане внимательно рассматривали геральдические знаки противника: трепещущие знамена и роскошные плащи говорили на языке, который любой из них легко понимал. Впереди было знамя Бомануара – лазоревое с серебряными поясами. На знамени, которое держал в руках маленький паж, был начертан его девиз: «J'ayme qui m'ayme»[66]66
  Люблю того, кто любит меня (фр.).


[Закрыть].

– А чей это щит позади него – серебряный с пурпурными каплями? – спросил Найджел.

– Его оруженосца Гийома де Монтобана, – ответил Кэлвели. – А там вон молодой лев Рошфора и серебряный крест силача Дюбуа. Лучших противников и желать нельзя. Глядите, вон лазоревые кольца молодого Тинтиньяка, который в прошлый праздник урожая убил моего оруженосца Хьюберта. И да поможет мне святой Георгий, сегодня еще дотемна я ему отомщу.

– Клянусь всеми тремя германскими королями[67]67
  В Средние века Германия именовалась Священной Римской империей германской нации и титул императора немецкий король получал лишь после коронования в Риме. Кроме него титул короля еще при жизни отца носил его наследник. Третий германский король – король Богемии (Чехии и Моравии), вассал немецкого короля (императора).


[Закрыть], – буркнул Крокварт, – сегодня нам придется напрячь все силы: я никогда не видывал, чтобы противник собрал столько отличных солдат. Вон тот – это Ив Шерюэль, бретонцы прозвали его Железным; а там – Каро де Бодега, с ним я тоже не раз дрался, у него на пурпурном щите три горностаевых круга. А вон – левша Ален де Каранэ. Помните, он наносит удар с той стороны, что не прикрыта щитом.

– А вон тот невысокий крепкий воин, – спросил Найджел, – у него щит черный с серебром? Клянусь святым Павлом, он, кажется, человек достойный, и сразиться с ним почетно: ростом он, правда, не вышел, зато в плечах косая сажень.

– Это сеньер Робер Рагенель, – отозвался Кэлвели, который уже давно служил в Бретании и хорошо знал бретонцев. – Говорят, он может унести на плечах лошадь. Особенно берегитесь ударов его стальной булавы: нет еще такой брони, что их выдержит. А вот и добрый Бомануар, значит, пора начинать.

Бретонский военачальник уже выстроил своих бойцов в одну шеренгу напротив англичан и теперь, выехав вперед, пожимал руку Бэмброу.

– Клянусь святым Кадоком, Ричард, какая радостная встреча! – воскликнул он. – Мы отлично придумали, как развлечься, не нарушая перемирия.

– Да, Робер, – ответил Бэмброу, – и мы вам очень признательны: я вижу, вы постарались выставить против нас достойных противников. И уж конечно, если всем суждено погибнуть, мало какие бретонские благородные дома не будут в трауре.

– Нет, среди нас нет никого из высокопоставленных бретонцев. Никто из Блуа, Леонов, Роганов или Конанов не принимает участия в сегодняшнем сраженье. Но все же мы – люди благородной крови, имеем гербы и готовы жертвовать жизнью ради наших прекрасных дам и из любви к благородным обычаям рыцарства. А теперь, Ричард, на каких условиях вы желали бы сегодня драться?