Читать книгу "Его прощальный поклон"

Текст добавлен: 16 декабря 2013, 15:09

Автор книги: Артур Дойл

Жанр: Классические детективы, Детективы

Возрастные ограничения: 16+

сообщить о неприемлемом содержимом

Авторские права соблюдены

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Скачать книгу

Шрифт:

- 100% +

Артур Конан Дойл
Его прощальный поклон

Sir Arthur Conan Doyle

His Last Bow: Some Reminiscences of Sherlock Holmes

* * *

Его прощальный поклон

Дело о картонной коробке

Я выбрал несколько типичных дел, наглядно показывающих необычайные умственные способности моего друга Шерлока Холмса, стараясь, насколько возможно, сосредоточиться на тех, где меньше сенсаций, но больше пространства для проявления его талантов. Увы, полностью отделить сенсационное от преступного невозможно, и рассказчик неизбежно сталкивается с дилеммой: либо опустить детали, без которых изложение будет неточным и исказит картину происходившего, либо довольствоваться тем, что предоставила ему случайность, а не его собственный выбор. С этим кратким предисловием я обращаюсь к своим заметкам о том, что впоследствии оказалось странной, хотя и по-своему зловещей цепью событий.

Стоял палящий августовский день. Бейкер-стрит раскалилась, словно печь, а ослепительный блеск солнца на жёлтой кирпичной кладке дома напротив резал глаза. Было трудно поверить, что это те самые стены, которые так мрачно вырисовывались сквозь зимние туманы. Шторы были наполовину задернуты, а Холмс лежал, свернувшись на диване, неустанно перечитывая письмо, полученное утренней почтой. Что касается меня, то служба в Индии приучила меня переносить жару лучше, чем холод, и девяносто градусов на термометре не вызывали никаких неудобств. Однако утренняя газета оказалась неинтересной. Парламент разошелся. Все разъехались из города, а я с тоской мечтал о лесных прогалинах Нью-Фореста и о галечном берегу Саутси. Оскудевший банковский счет заставил меня отложить отпуск, а что до моего спутника, то ни деревня, ни море не сулили ему ни малейшего удовольствия. Он любил расположиться в самом центре пятимиллионного города, плетя свои нити и протягивая их сквозь людскую массу, чутко откликаясь на каждый слух и малейшее подозрение, связанное с нераскрытым преступлением. Восхищению природой среди его многочисленных дарований не находилось места, и единственное, что менялось, – это объект его интереса: с городских злодеев он переключался на сельских.

Заметив, что Холмс слишком поглощён письмом и не расположен к разговору, я отложил пустую газету и, откинувшись в кресле, погрузился в глубокое раздумье. Внезапно голос моего спутника прервал ход моих мыслей.

– Вы правы, Ватсон, – сказал он. – Это в самом деле крайне абсурдный способ разрешать споры.

– Крайне абсурдный! – воскликнул я и, вдруг осознав, что он снял с языка сокровенную мысль моего сердца, подался вперёд в кресле и уставился на него в немом изумлении.

– В чем дело, Холмс? – вскричал я. – Это превосходит всё, что я мог себе представить.

Он от души рассмеялся над моим недоумением.

– Помните, – сказал он, – как недавно я читал вам отрывок из очерка По, в котором тонкий аналитик прослеживает невысказанные мысли своего спутника? Вы тогда, как мне кажется, сочли это лишь остроумным авторским приёмом. Но когда я сказал, что поступаю так же, вы встретили это с недоверием.

– Нисколько!

– Быть может, не словами, мой дорогой Ватсон, но уж точно бровями. Поэтому, когда я увидел, как вы отбросили газету и погрузились в размышления, я с радостью воспользовался случаем «прочесть» их и в конце концов вмешаться – как доказательство того, что между нами установилось полное взаимопонимание.

Но мои сомнения всё ещё не были развеяны.

– В примере, который вы мне читали, – сказал я, – аналитик делал выводы исходя из действий того, за кем наблюдал. Если я правильно помню, он споткнулся о груду камней, взглянул на звёзды и тому подобное. Но я всё это время спокойно сидел в кресле. Какие же признаки вы могли из этого почерпнуть?

– Вы слишком строги к себе. Черты лица даны человеку как способ выражения эмоций, и ваши служат вам верно и преданно.

– Вы хотите сказать, что прочли ход моих мыслей по моему лицу?

– По чертам вашего лица, и прежде всего по глазам. Возможно, вы и сами не заметили, как погрузились в раздумья?

– Нет, не заметил.

– Тогда я расскажу. После того как вы отбросили газету – действие, которое сразу привлекло моё внимание, – вы на полминуты застыли с отсутствующим выражением лица. Затем ваш взгляд упал на недавно обрамлённый портрет генерала Гордона, и по перемене в лице я понял, что ход ваших мыслей пришёл в движение. Однако он зашёл недалеко. Ваши глаза скользнули к необрамлённому портрету Генри Уорда Бичера, стоящему на книгах. Потом вы взглянули на стену – и стало ясно, о чём вы подумали: если бы портрет был в рамке, он закрыл бы пустое пространство и соответствовал бы портрету Гордона.

– Вы поразительно точно проследили за мной! – воскликнул я.

– До этого момента я вряд ли мог заблудиться в своих наблюдениях.

Но теперь ваши мысли снова обратились к Бичеру, и вы устремили взгляд на его портрет, словно изучая черты лица, пытаясь постичь его характер. Потом вы перестали хмуриться, но вы продолжали внимательно смотреть, а лицо стало задумчивым. Вы воссоздавали в памяти события из его жизни. Я знал, что вы не могли не вспомнить о его миссии на стороне Севера во время Гражданской войны. Я помнил, с каким горячим негодованием вы отзывались о том, как его встретили наиболее неистовые из наших, и понимал, что эти воспоминания сопровождают ваши раздумья.

Мгновение спустя вы отвели взгляд от портрета, и я заподозрил, что ваши мысли обратились к самой Гражданской войне. Когда я увидел, как сжались ваши губы, загорелись глаза и сжались кулаки, не осталось сомнений: вы размышляли о доблести, проявленной обеими сторонами в этой отчаянной борьбе. Но затем ваше лицо омрачилось, и вы покачали головой. Вы задержались мыслями на печали, ужасе и бессмысленной трате человеческих жизней. Рука скользнула к старой ране, а на губах дрогнула улыбка – и я понял, что вся абсурдность этого способа «решать» международные вопросы вторглась в ваши мысли. В этот момент я согласился с вами, что это действительно так, и рад был убедиться, что все мои наблюдения оказались правильными.

– Абсолютно! – ответил я. – И теперь, когда вы всё это объяснили, признаюсь, я поражён ничуть не меньше, чем прежде.

– Всё это было весьма поверхностно, мой дорогой Ватсон, уверяю вас. Я не стал бы навязывать вам свои рассуждения, если бы вы на днях не выразили некоторого недоверия. Но вот у меня в руках небольшая задачка, которая может оказаться куда более сложной, чем моё скромное упражнение в чтении мыслей. Вы не замечали в газетной хронике короткой заметки о необычном содержимом посылки, присланной мисс Кушинг с Кросс-стрит в Кройдоне?

– Нет, я ничего подобного не видел.

– А, значит, вы ее пропустили. Передайте мне газету. Вот она, в колонке финансовых новостей. Будьте любезны, прочтите вслух.

Я взял газету, которую он подал мне, и вслух зачитал нужный абзац. Заголовок гласил:

«УЖАСНАЯ ПОСЫЛКА».
«Мисс Сьюзен Кушинг, проживающая на Кросс-стрит в Кройдоне, стала жертвой того, что можно считать особенно отвратительной выходкой, если, конечно, за этим происшествием не скрывается какой-нибудь более зловещий замысел. Вчера днём, около двух часов, почтальон вручил ей небольшой пакет, обернутый в коричневую бумагу. Внутри находилась картонная коробка, наполненная грубой солью. Когда мисс Кушинг высыпала её содержимое, то с ужасом обнаружила два человеческих уха, по всей видимости отрезанных совсем недавно. Пакет был отправлен из Белфаста утром предыдущего дня. Отправителя установить не удалось, что делало происшествие ещё более загадочным: мисс Кушинг – незамужняя дама пятидесяти лет – ведёт крайне уединённый образ жизни и имеет столь мало знакомых и корреспондентов, что получение почты для неё – редкое событие. Однако несколько лет назад, когда она жила в Пендже, мисс Кушинг сдавала комнаты трём молодым студентам-медикам, от которых ей пришлось избавиться из-за их шумных и беспорядочных привычек. Полиция полагает, что именно эти юноши могли совершить возмутительное деяние, питая к мисс Кушинг злобу и надеясь напугать её, прислав эти останки из секционных комнат. Вероятность этой версии подтверждается тем, что один из студентов родом с севера Ирландии и, насколько помнит мисс Кушинг, именно из Белфаста. Тем временем расследование ведётся самым активным образом; делом руководит мистер Лестрейд, один из самых способных детективов нашей полиции».

– Таково сообщение «Дейли Кроникл», – сказал Холмс, когда я дочитал. – А теперь обратимся к нашему другу Лестрейду. Сегодня утром я получил от него записку:

«Мне кажется, это дело как раз по вашей части. Мы весьма надеемся прояснить ситуацию, однако испытываем некоторые трудности с тем, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Разумеется, мы телеграфировали в почтовое отделение Белфаста, но в тот день было сдано много посылок, и они не имеют возможности опознать именно эту или вспомнить отправителя. Коробка – обычная полуфунтовая из-под соусированного табака – ничем нам не помогает. Версия со студентами-медиками по-прежнему кажется наиболее правдоподобной, но если у вас найдётся несколько свободных часов, буду чрезвычайно рад видеть вас здесь. Весь день я буду либо дома, либо в полицейском участке».

– Что скажете, Ватсон? Сможете ли вы превозмочь жару и съездить со мной в Кройдон – на случай, если это окажется делом, достойным ваших летописей?

– Как раз хотел чем-нибудь заняться.

– Тогда вам повезло. Позовите лакеев и прикажите им заказать кеб. Я скоро вернусь – переоденусь и заправлю портсигар.

Пока мы ехали в поезде, прошёл дождь, и в Кройдоне жара была куда менее удушливой, чем в городе. Холмс заранее отправил телеграмму, так что Лестрейд – всё тот же жилистый, подтянутый и проворный, как хорек, – уже ожидал нас на станции. Пять минут пешком, и мы оказались на Кросс-стрит, где проживала мисс Кушинг. Это была очень длинная улица, вдоль которой тянулись двухэтажные кирпичные дома, аккуратные и чинные, с побеленными каменными ступенями и небольшими группками женщин, шушукающихся у дверей. Где-то на середине улицы Лестрейд остановился и постучал; дверь открыла молоденькая служанка. Нас провели в переднюю комнату, где сидела мисс Кушинг. Женщина с мягкими, спокойными чертами лица, большими добрыми глазами и волосами с проседью, мягко обрамлявшими её виски. На коленях у неё лежал вышитый антимакассар[1]1
Антимака́ссар – тканевая или бумажная салфетка прямоугольной формы, которая кладется на спинки и подлокотники кресел, чтобы предотвратить загрязнение.

[Закрыть], а рядом, на табурете, стояла корзинка с цветными нитями для вышивания.

– Эти мерзости в сарае, – сказала она, когда вошёл Лестрейд. – Я очень прошу вас унести их прочь.

– Так и сделаю, мисс Кушинг. Я лишь оставил их здесь, пока мой друг, мистер Холмс, не осмотрит их в вашем присутствии.

– Почему в моём присутствии, сэр?

– На случай, если ему понадобится задать вам какие-либо вопросы.

– Какой толк спрашивать меня о чем-либо, когда я говорю вам, что ровным счётом ничего об этом не знаю?

– Вполне понимаю, сударыня, – сказал Холмс своим привычным успокаивающим тоном. – Уверен, всё это вам порядком надоело.

– В самом деле, сэр… Я веду тихую и уединённую жизнь. Никогда прежде не видела своего имени в газетах и не сталкивалась с полицией в доме. Я не потерплю, чтобы эти вещи оставались здесь, мистер Лестрейд. Если хотите их осмотреть, придётся пройти в сарай.

Это был небольшой сарай в узком саду, тянувшемся за домом. Лестрейд зашёл внутрь и вынес жёлтую картонную коробку, обёрнутую коричневой бумагой и перевязанную бечёвкой. В конце дорожки стояла скамейка, и мы все сели, пока Холмс поочерёдно осматривал предметы, переданные ему Лестрейдом.

– Чрезвычайно любопытная бечевка, – заметил он, поднеся её к свету и принюхавшись. – Что скажете, Лестрейд?

– Просмолена, – ответил тот.

– Верно. Кусок просмолённого шпагата. И вы, конечно, обратили внимание: мисс Кушинг перерезала его ножницами – об этом свидетельствует двойная потрёпанность волокон с обеих сторон. Это важно.

– Не вижу, в чём здесь важность, – ответил Лестрейд.

– В том, что узел остался нетронутым и сам он необычной формы.

– Узел завязан очень аккуратно. Я уже заметил это, – спокойно добавил Лестрейд.

– Что ж, с бечёвкой покончено, – сказал Холмс с лёгкой ухмылкой. – Перейдём к упаковке. Коричневый пергамент с явным запахом кофе. Подождите, вы этого не заметили? Думаю, сомнений быть не может. Адрес напечатан довольно небрежно: «Мисс С. Кушинг, Кросс-стрит, Кройдон». Вероятно, широким пером типа J и весьма посредственными чернилами. Слово «Кройдон» первоначально писалось с «и», что исправлено на «й». Посылку отправил мужчина – почерк явно мужской, – малообразованный и незнакомый с городом. Пока всё верно. Коробка жёлтая, полуфунтовая, из-под соусированного табака, без особых примет, кроме двух отпечатков больших пальцев в левом нижнем углу. Наполнена грубой солью, используемой для консервации шкур и других грубых коммерческих нужд. И среди соли таились эти необычайные, странные предметы.

Он вынул два уха, положил на колени дощечку и тщательно их исследовал, пока Лестрейд и я, склонившись по обе стороны, поочерёдно бросали взгляд на эти жуткие останки и на сосредоточенное, пытливое лицо Холмса. Наконец он вернул их обратно в коробку и некоторое время сидел, погрузившись в глубокие раздумья.

– Вы, конечно, заметили, что уши непарные, – наконец сказал он.

– Да, заметил. Но если бы это была шутка студентов из секционной, для них не составило бы никакого труда прислать два разных уха вместо пары.

– Совершенно верно. Только это вовсе не шутка.

– Вы в этом уверены?

– Все признаки решительно указывают на это. Тела в секционных обычно обрабатывают консервационной жидкостью. На этих ушах нет ни малейших следов такой обработки. Более того, они были отрезаны совсем недавно, и тупым инструментом – студент так не сделал бы. Опять же, с медицинской точки зрения использовались бы карболка или спирт, а уж никак не грубая соль. Повторяю, никакой шутки здесь нет, мы имеем дело с серьёзным преступлением.

Меня пробрала смутная дрожь, пока я слушал своего спутника и наблюдал, как суровая сосредоточенность ожесточила его черты. Этот грубый пролог словно отбрасывал тень какого-то странного и необъяснимого ужаса, таящегося в самой глубине происходящего. Лестрейд же покачал головой, как человек, ещё не вполне убеждённый.

– Возражения против гипотезы с розыгрышем, несомненно, имеются, – сказал он. – Но против другой версии существуют куда более веские основания. Мы знаем, что эта женщина в течение последних двадцати лет вела в Пендже, а затем и здесь, самую тихую и порядочную жизнь. За всё это время она едва ли покидала дом хотя бы на один день. Так с какой стати преступнику посылать ей доказательства собственной вины – если только она не актриса исключительной искусности и понимает в происходящем не больше нашего?

– Это задача, которую нам и предстоит решить, – ответил Холмс. – Я, со своей стороны, начну с допущения, что мои рассуждения верны и что было совершено двойное убийство. Одно из этих ушей – женское: маленькое, изящной формы, с проколом для серьги. Другое – мужское: загорелое, выцветшее и также проколотое. По всей вероятности, эти два человека мертвы – иначе мы бы уже узнали их историю. Сегодня пятница. Посылка была отправлена в четверг утром. Значит, трагедия произошла в среду, во вторник или ещё раньше. Если эти двое были убиты, то кто, как не убийца, мог бы отправить мисс Кушинг эту улику? Можно считать, что отправитель посылки – тот самый человек, которого мы разыскиваем. Но у него должна была быть веская причина отправить эту посылку именно мисс Кушинг. Какова же эта причина? Возможно, он хотел дать ей понять, что дело сделано; а может быть – причинить ей страдание. Но в таком случае она знает, кто он. Знает ли? Сомневаюсь. Если бы она знала, зачем ей было бы обращаться в полицию? Она могла бы просто закопать уши – и никто ни о чем не узнал бы. Так она и поступила бы, если бы хотела укрыть преступника. Но если она не желает его укрывать, то назвала бы его имя. Здесь есть узел, который необходимо распутать. – Он говорил высоким, быстрым голосом, неподвижно глядя поверх садовой ограды, но тут вдруг стремительно вскочил на ноги и направился к дому. – У меня есть пара вопросов к мисс Кушинг, – сказал он.

– В таком случае оставлю вас здесь, – сказал Лестрейд. – У меня есть ещё одно небольшое дело. Думаю, от мисс Кушинг мы больше ничего не добьёмся. Вы найдёте меня в участке.

– Мы заглянем к вам по дороге на станцию, – ответил Холмс.

Спустя мгновение мы с Холмсом снова оказались в передней комнате, где бесстрастная дама по-прежнему тихо вышивала свой антимакассар. Услышав, как мы вошли, она положила его на колени и посмотрела на нас своим откровенным, испытующим взглядом.

– Я уверена, сэр, – сказала она, – что здесь какая-то ошибка и посылка вовсе не предназначалась мне. Я уже не раз говорила об этом джентльмену из Скотланд-Ярда, но он только смеётся. У меня, насколько мне известно, нет ни одного врага в целом свете, так отчего же кто-то мог бы сотворить со мной такое?

– Я начинаю склоняться к тому же мнению, мисс Кушинг, – ответил Холмс, усевшись рядом с ней. – Полагаю, более чем вероятно… – Он сделал паузу, и я с удивлением заметил, как он пристально, с особой сосредоточенностью всматривается в её профиль. На мгновение на его лице мелькнули удивление и удовлетворение, но едва она обернулась, чтобы узнать причину его молчания, как привычная степенность и сдержанность вновь вернули ему обычный вид. Я рассматривал её гладко зачёсанные седеющие волосы, изящный чепец, маленькие золочёные серьги и спокойные, невозмутимые черты – но не мог разглядеть ничего, что объясняло бы очевидное волнение моего спутника.

– У меня несколько вопросов…

– Ох, устала я от вопросов! – воскликнула мисс Кушинг.

– У вас, я полагаю, две сестры.

– Как вы могли это узнать?

– Едва войдя в комнату, я заметил: на каминной полке стоит групповой портрет трёх женщин. Одна из них, несомненно, вы, а две другие так похожи на вас, что сомнений в родстве не остаётся.

– Да, вы совершенно правы. Это мои сёстры, Сара и Мэри.

– А вот здесь, у меня под рукой, ещё один портрет – он сделан в Ливерпуле: на нём ваша младшая сестра в сопровождении мужчины, по всей видимости, стюарда. Я вижу, что тогда она ещё не была замужем.

– Вы очень наблюдательны.

– Это мое ремесло.

– Так и есть. Но несколько дней спустя она вышла замуж за мистера Браунера. Когда был сделан портрет, он служил на судах южноамериканских пароходных рейсов, но был так привязан к ней, что не мог вынести долгой разлуки, и перешёл на рейсы между Ливерпулем и Лондоном.

– Ах, быть может, на «Завоеватель»?

– Нет, «Мэй Дэй», по последним сведениям. Джим однажды зашёл ко мне – это было ещё до того, как он снова начал пить. Потом же, едва сходя на берег, он всегда напивался, и даже немного спиртного лишало его рассудка. Ах, несчастный день, когда он вновь взялся за стакан! Сначала он отдалился от меня, затем поссорился с Сарой, а теперь, когда и Мэри перестала писать, мы не знаем, как у них обстоят дела.

Было ясно, что тема задела мисс Кушинг за живое. Сначала она была сдержанна, как большинство людей, ведущих уединённую жизнь, но вскоре заговорила охотно. Она рассказала нам немало подробностей о своём зяте-стюарде, а потом, перейдя к теме прежних квартирантов – студентов-медиков, подробно поведала обо всех их шалостях, называя имена и больницы, где они учились. Холмс слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы.

– Насчёт вашей второй сестры, Сары, – сказал он, – мне любопытно: раз вы обе незамужние дамы, отчего не ведёте общее хозяйство?

– Ах! Зная характер Сары, вы бы не спрашивали. Я пробовала, когда переехала в Кройдон, и мы жили вместе до тех пор, пока примерно два месяца назад нам не пришлось разъехаться. Не хочу дурно отзываться о собственной сестре, но Сара всегда была привередливой и всюду совала свой нос.

– Вы упомянули, что она поссорилась с вашими родственниками из Ливерпуля?

– Да ведь когда-то они были самыми близкими друзьями. Она даже перебралась туда, чтобы быть к ним поближе. А теперь, едва заходит речь о Джиме Браунере, она не стесняется в выражениях. Последние полгода, пока она жила здесь, почти всё её внимание было занято его пьянством и скверными привычками. Полагаю, он поймал её за тем, что она суёт нос в чужие дела, и довольно резко поставил на место – с этого всё и началось.

– Благодарю вас, мисс Кушинг, – сказал Холмс, вставая и кланяясь. – Ваша сестра Сара, если я правильно понял, живёт в Уоллингтоне, на Нью-стрит? Прощайте и примите мои извинения за все хлопоты, которые это дело могло вам причинить, хотя, как вы справедливо заметили, оно не имеет к вам никакого отношения.

Мы вышли на улицу, и Холмс окликнул проезжающий мимо кеб.

– Далеко до Уоллингтона? – спросил он.

– Всего около двух миль, сэр.

– Прекрасно. Садитесь, Ватсон. Железо куют, пока горячо. Хоть дело кажется простым, в нём есть несколько показательных моментов. Извозчик, остановитесь у телеграфной конторы по дороге.

Холмс отправил краткую телеграмму. Остаток пути он провёл, откинувшись на спинку сиденья и надвинув шляпу на нос, чтобы защитить лицо от солнца. Кеб остановился у дома, похожего на тот, который мы только что покинули. Холмс велел ему подождать и уже взялся за дверной молоток, когда дверь распахнулась и на пороге показался мрачного вида молодой человек в чёрном с чрезвычайно блестящей шляпой.

– Мисс Кушинг дома? – спросил Холмс.

– Мисс Сара Кушинг тяжело больна, – ответил он. – Со вчерашнего дня она страдает от крайне тяжёлых мозговых симптомов. Как ее врач, я ни в коем случае не могу взять на себя ответственность за то, чтобы допускать к ней посетителей. Советую вам заглянуть не ранее чем через десять дней.

Он натянул перчатки, закрыл дверь и быстро зашагал вниз по улице.

– Что ж, нельзя – значит, нельзя, – бодро ответил Холмс.

– Вероятно, она всё равно не смогла бы рассказать вам что-то существенное… или бы не захотела.

– А я и не хотел, чтобы она что-либо рассказывала, – ответил он. – Я всего лишь хотел взглянуть на неё. Впрочем, полагаю, что теперь я узнал всё, что мне нужно. Кебмен, отвезите нас в приличную гостиницу, где можно пообедать, а после мы навестим нашего друга Лестрейда в полицейском участке.

Мы приятно пообедали; всё это время Холмс говорил исключительно о скрипках, с превеликим упоением излагая то, как у одного еврейского антиквара на Тоттенхэм-Корт-роуд он всего за пятьдесят пять шиллингов купил собственную скрипку Страдивари, стоимостью не менее пятисот гиней. Затем он перешёл к Паганини, и мы просидели целый час за бутылкой кларета, пока он рассказывал мне историю за историей об этом выдающемся человеке. День уже клонился к вечеру, и ослепительный солнечный свет сменился мягким, теплым сиянием, когда мы наконец оказались у полицейского участка. Лестрейд ожидал нас у входа. – Вам телеграмма, мистер Холмс, – сказал он.

– Ха! Вот и ответ! – Он быстро вскрыл ее, пробежался глазами и сунул в карман. – Все в порядке, – сказал он.

– Что-нибудь выяснили?

– Абсолютно всё!

– Что? – Лестрейд уставился на него с изумлением. – Вы шутите.

– Никогда в жизни я не был серьёзнее. Совершено чудовищное преступление, и, полагаю, теперь я раскрыл все его подробности.

– А кто преступник?

Холмс нацарапал несколько слов на обороте одной из своих визиток и бросил её Лестрейду.

– Вот его имя, – сказал он. – Арестовать его вам удастся не ранее завтрашней ночи. Я предпочёл бы, чтобы моё имя вообще не упоминалось в связи с этим делом, ибо берусь лишь за преступления, которые представляют определенную трудность. Идёмте, Ватсон.

Мы вместе направились к вокзалу, оставив Лестрейда, который с восхищённым выражением лица разглядывал брошенную Холмсом карточку.

– Это дело, – сказал Шерлок Холмс, когда мы тем вечером, сидя в наших комнатах на Бейкер-стрит, беседовали за сигарами, – из тех, где, как и в расследованиях, описанных вами под названиями «Этюд в багровых тонах» и «Знак четырёх», мы были вынуждены рассуждать в обратном порядке – от следствий к причинам. Я написал Лестрейду, прося его сообщить нам подробности, которых нам сейчас недостаёт и которые он сможет получить лишь после того, как заключит под стражу нужного человека. В этом на него можно положиться: хотя он совершенно лишён способности рассуждать, он цепок, как бульдог, едва усвоит, что от него требуется; и, в сущности, именно эта цепкость и вывела его в первые ряды Скотленд-Ярда.

– Значит, в деле есть пробелы? – спросил я.

– По существу, оно уже раскрыто. Мы знаем, кто стоит за этим отвратительным делом, хоть нам еще и предстоит узнать, кем является одна из жертв. Разумеется, вы уже сделали собственные выводы.

– Полагаю, что этот Джим Браунер, стюард ливерпульского судна, и есть ваш подозреваемый?

– О! Это более чем подозрение.

– И всё же я вижу лишь весьма неочевидные намёки.

– Напротив, для меня всё совершенно очевидно. Позвольте мне вкратце пройтись по основным этапам. Как вы помните, мы подошли к делу с совершенно пустой головой, что всегда является преимуществом. Мы не вынашивали никаких теорий. Наша задача была проста: наблюдать и делать выводы из увиденного. Что мы увидели прежде всего? Очень спокойную и благопристойную даму, казавшуюся совершенно не причастной ни к каким тайнам, и портрет, мгновенно открывший мне, что у неё есть две младшие сестры. В тот же момент в моей голове промелькнула мысль: посылка могла предназначаться для одной из них. Я отложил эту мысль, решив проверить ее при удобном случае. Затем мы отправились в сад, как вы помните, и увидели весьма необычное содержимое маленькой жёлтой коробки. Найденная бечёвка была того сорта, которым пользуются судовые парусные мастера: в расследовании стал ощущаться едва заметный морской след. Когда я увидел, что узел был одним из тех, что любят моряки, что посылка была отправлена из порта, а мужское ухо проколото для серьги – что у моряков встречается гораздо чаще, чем у жителей суши, – я был твёрдо уверен, что всех действующих лиц этой трагедии стоит искать среди людей морской профессии. Когда я приступил к изучению надписи на посылке, я обнаружил, что она была адресована мисс С. Кушинг. Старшей сестрой, разумеется, должна была быть мисс Кушинг, и хотя её инициал «С», он вполне мог принадлежать и одной из младших сестёр. В этом случае нам пришлось бы начинать расследование совершенно с чистого листа. Я вошёл в дом с намерением прояснить этот вопрос и уже собирался заверить мисс Кушинг, что произошла какая-то ошибка, когда, как вы, вероятно, помните, вдруг остановился. Дело было в том, что я только что увидел нечто, что одновременно поразило меня и резко сузило поле нашего расследования.

Как медику, вам известно, Ватсон, что нет части тела, которая различалась бы у разных людей так сильно, как человеческое ухо. Каждое ухо, как правило, уникально и не похоже ни на одно другое. В прошлогоднем «Антропологическом журнале» вы найдёте две короткие работы, написанные мною на эту тему. Именно поэтому я осматривал уши в коробке взглядом эксперта и тщательно фиксировал все их анатомические особенности. Представьте же моё удивление, когда, взглянув на мисс Кушинг, я обнаружил, что её ухо полностью совпадает с женским ухом, которое я только что исследовал. Дело полностью выходило за рамки случайности. Та же укороченная ушная раковина, та же широкая дуга верхней мочки, та же свёртка внутреннего хряща. По всем основным признакам это было одно и то же ухо.

Разумеется, я сразу понял огромную важность этого наблюдения. Было очевидно, что жертва состояла с ней в кровном родстве, и, вероятно, очень близком. Я начал расспрашивать её о семье, и, как вы помните, она без колебаний предоставила нам несколько исключительно ценных сведений.

Прежде всего, сестру звали Сара, и до недавнего времени они жили по одному адресу, так что было совершенно ясно, как произошла ошибка и кому предназначалась посылка. Затем мы узнали об этом стюарде, женатом на третьей сестре, и выяснили, что когда-то он был настолько близок с мисс Сарой, что она даже поехала в Ливерпуль, чтобы быть ближе к Браунерам, но впоследствии ссора разлучила их. Эта ссора прервала всякое общение на несколько месяцев, и если бы Браунеру понадобилось отправить посылку мисс Саре, он, без сомнения, прислал бы её по её прежнему адресу.

И теперь всё дело начало удивительным образом проясняться. Мы узнали о существовании этого стюарда – человека порывистого и страстного; вы помните, что он оставил, по-видимому, весьма выгодное место на судне, чтобы поселиться ближе к жене; человека, подверженного также периодическим приступам тяжёлого пьянства. У нас были основания полагать, что его жена была убита, и что одновременно был убит мужчина – предположительно моряк. Ревность, разумеется, сразу напрашивается как мотив преступления. Но почему улики были отправлены мисс Саре Кушинг? Вероятно, потому, что во время своего проживания в Ливерпуле она сыграла определённую роль в событиях, приведших к трагедии. Заметьте, что этот маршрут судов делает остановки в Белфасте, Дублине и Уотерфорде; следовательно, если Браунер совершил преступление и сразу же сел на свой пароход «Мэй Дэй», Белфаст был бы первым местом, откуда он мог отправить свою ужасную посылку.

На этом этапе расследования была возможна и вторая версия, и хотя я считал её крайне маловероятной, я был полон решимости прояснить её, прежде чем двигаться дальше. Можно было предположить, что убийство совершил отвергнутый поклонник, а мужское ухо принадлежало супругу. Против этой гипотезы существовало немало серьёзных возражений, однако полностью исключить её было нельзя. Поэтому я немедленно отправил телеграмму своему приятелю Алгару из ливерпульской полиции с просьбой выяснить, находится ли миссис Браунер дома и вышел ли сам Браунер в рейс на «Мэй Дэй». После этого мы отправились в Уоллингтон, чтобы навестить мисс Сару.

Прежде всего мне было любопытно установить, насколько в её ухе проявились характерные семейные черты. Затем, разумеется, она могла сообщить нам весьма важные сведения, хотя особых надежд на это я не питал. Она должна была узнать об этой истории накануне, поскольку весь Кройдон был взбудоражен ею, и лишь она одна могла понять, кому в действительности предназначалась посылка. Если бы она желала содействовать правосудию, то, вероятно, уже обратилась бы в полицию. Тем не менее наш долг был ясен – мы должны были её навестить, и мы так и поступили. Мы убедились, что известие о прибытии посылки – именно с этого момента и началась её болезнь – произвело на неё столь сильное потрясение, что привело к мозговой горячке. Становилось всё очевиднее, что она прекрасно осознавала весь смысл случившегося, но столь же ясно было и то, что рассчитывать на какую-либо помощь с её стороны в ближайшее время не приходится.

Страницы книги >> 1 2 3 | Следующая

Скачать книгу "Его прощальный поклон"