Текст книги "Война и дети. Цикл рассказов"

Война и дети
Цикл рассказов
Артур Олейников

© Артур Олейников, 2017

ISBN 978-5-4485-7608-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Ребенок живёт в своём, особом мире, у черты, словно одна нога у него – в мире света и добра, а другая – во взрослом мире хаоса и ужаса, цинизма и вероломства. И пока он не переступил за черту, ребёнок живёт и радуется, а переступил – всё равно, что умер.

Христос учил любить (беречь, не обижать) детей. И мне видится, что он вкладывал в свой наказ повеление свыше. Именно об этом сокрушался, за это боролся и Достоевский, не принимая нового мира, купленного слезами ребёнка.

Рано или поздно Мир придёт на Землю, но как же загубленные невинные детские жизни? Разве тогда мир будет полноценным, если сейчас тысячи детских сердец сжались в страшной судороге перед смертью? Смертью, которую мы, взрослые, обрушиваем на их светлые головы своими злодеяниями…

Гриша

Гуманитарная помощь из России приходила часто, и вроде бы всем хватало. Гриша жил с мамой и грудной сестрёнкой. Когда минометный расчёт убил отца, у Гришиной матери пропало молоко. Сухое молоко в Донецке было на вес золота. Русские его привозили, но его разбирали в первую очередь. Зажиточный сосед Гриши имел какие-то связи с одним водителем из России и за водку и сигареты доставал себе всё самое ходовое: тушенку, чай, сухое молоко. Однажды Гриша попросил дядю Андрея поделиться с ним сухим молоком.

– Еще чего не хватало! Оно мне с небо не падает. Иди, иди, пока цел…

От отца-ополченца у Гриши остался старенький «Макаров» и один патрон. И мальчик подкараулил соседа Андрея, когда тот, довольный, с мешком гуманитарной помощи шёл домой.

– Давай молоко! – строго, по-мужски сказал Гриша и наставил пистолет.

Трусливый сосед задрожал, быстро достал пачки с сухим молоком, бросил на землю и поспешил к себе домой.

Маленькая Жанна, отвыкшая от молока, ела жадно, когда в дверь заколотили прикладом автомата. Гриша открыл, спрятав за спиной пистолет.

– Ты Григорий?

– Я!

– По какому праву мародёрствуешь? Где оружие взял?

– От отца осталось, он ополченцем был, его миной убило.

– Вот видишь, отец герой, а ты в мародеры!

– Я для сестры… Она с голоду пухнет, а этот гад сосед жирует!

– Зачем же сразу гад? Это порядочный человек, много делает для новой власти, а значит, и для тебя. Давай пистолет. На первый раз мы тебя простим.

– Не отдам!

– Ах ты, волчонок! – И непрошеный гость поднял автомат.

Гриша оказался шустрей и выстрелил первым. Тот упал замертво, а Гриша спрятался в доме.

– Выходи, украинский выродок! Мы теперь знаем, кто ты. Сдавайся!

Гриша плакал, ведь у него был всего один патрон, а то бы он им показал «украинского выродка».

– Да что с ним возиться, забросать гранатами – и делу конец! – предложил самый смышлёный, и в окна дома полетели, одна за другой, пять штук гранат.

Маленькая Анжела погибла сразу, мать умерла от потери крови, а Грише оторвало ногу. Истекавшего кровью, его нашли взрослые.

– Живучий! – сказал один и штыком ударил мальчика в сердце.

Дом советов

– Папа, папа! Можно я пойду с тобой в Дом Советов?

– Оставайся лучше с мамой. Тебе будет не интересно.

– Мне будет, будет интересно! Мне уже семь лет, в этом году я пойду в школу.

– Хорошо, пойдем. Но если ты будешь капризничать или отвлекать меня, больше никогда тебя с собой не возьму.

Сергей входил в совет по связям с Россией. Он родился в Одессе, а учился в Москве. Но даже не по тому. Сергей видел, что Украина пошла не тем путем, чувствовал, что все обернётся кровью.

Одесский Дом Советов был переполнен. Дочка Сережи Галя держалась отца, и только когда папа вышел на трибуну, осталась одна.

– Друзья! Украинцы! Одесситы! – начал речь Сергей. – Не сегодня, завтра продажная вероломная власть, власть преступников, власть разбойников ввергнет Украину, нашу родину, в братоубийственную войну…

Не успел Сергей продолжить, как зал наполнился едким дымом. Раздались крики, началась давка. Сергей бросился с трибуны в зал, но уже не нашел дочери там, где оставил. Толпа поглотила маленькую девочку и понесла, словно страшная волна, неведома куда.

– Галя, Галя! – кричал Сергей.

Едкий дым застилал глаза, невозможно было дышать. В надежде, что ребенок, подхваченный толпой, будет вынесен на улицу, Сергей стал пробиваться к выходу. Ему повезло, он вырвался из здания в числе немногих, но и здесь не нашёл свою дочь.

И только через два дня обугленную девочку опознали по значку «Независимая Украина», с которым девочка не расставалась.

Красавица Яна

Тринадцатилетний Яша из Донецка, потеряв после бомбёжек всех своих родных, сколотил самый настоящий диверсионный отряд из четырех мальчиков лет десяти и девочки лет пятнадцати. Задачей своего отряда Яша поставил борьбу с украинскими захватчиками. Но как они могли бороться? Один на всех пистолет да два ножа. Их отряд так бы и остался ни с чем, если бы не Яна. Она была очень привлекательна и в свои пятнадцать выглядела зрелой восемнадцатилетней девушкой.

– Хлопец, а хлопец, подсоби дивчине до хаты харчи донести! – просила Яна. – Дома я одна, в долгу не останусь.

Голодный до женской ласки солдат на крыльях летел с сумками по указанному адресу, где его ждала смерть. Яша ставил его под дуло пистолета, двое других резали на смерть ножами. Так отряд обзавелся автоматом, потом еще одним и… «прославился».

– Красота – страшная сила! – говорил ей Яша. – Я на тебе, Яна, женюсь после войны.

Яна смеялась:

– Кто ж за тебя пойдет! Я своего согласия не давала.

Ребятам «везло»: что ни день, в их руки попадали украинские солдаты. Но однажды девушку выследили. Уж больно дурная слава прокатилась про горячих сорванцов вместе с какой-то девушкой, чинивших смерть украинским солдатам. И Яна, за которой уже следили, вместо одного привела по своим следам двадцать человек.

Убивали ребят жестоко, автоматы не помогли, да обращаться с ними они толком не умели.

– Что, говоришь, «за ценой не постоишь»? – спросили Яну.

И все скопом набросились на девушку. От кошмара насилия и издевательств Яна так и не пришла в себя и умерла в беспамятстве.

Драган

За первым страшным бомбоударам по Косово случился второй, а потом авиаудары уже не прекращались.

Маленький Драган не мог усидеть дома (с детьми так и бывает). Ему хотелось посмотреть разрушенный дом, посидеть в огромной воронке, словно в песочнице. И как только мать прилегла отдохнуть, мальчик вышел из дома.

В пути Драгану то и дело встречались взрослые с оружием. Каждый раз при виде автомата за плечом у мальчишки разгорались глаза. Ему тоже хотелось иметь оружие, хотелось на войну, но никто его не брал. Было так грустно, и, если бы не толпа ребят старшеклассников, принявшая его в свои ряды, Драган вообще заболел бы от отчаянья и несправедливости.

– Сколько тебе? – спросил один из них, самый главный.

– Сем лет, – ответил мальчик.

– Мал еще, чтобы воевать!

– Нет, у меня папа военный, он мне показывал и учил, как обращаться с пистолетом.

– Хорошо, пошли, пригодишься.

– А что мы будем делать?

– Наши самолёт сбили, летчик спрыгнул с парашюта, но его никак не могут найти. А мы найдем и нас наградят орденом! Понял?

– Понял, я хочу орден!

– Все хотят.

– А как мы его найдем?

– Найдем! Он в лесу, ранен, идти не может… Откуда знаю? Сестра видела, когда грибы собирала. Я сказал ей, чтобы она помалкивала!

– Надо взрослым сказать!

– Ишь, чего! Взрослым… Это наша добыча. Вперед!

Мальчики побежали в лесной массив города.

– Мне сестра хорошо объяснила, я знаю это место! – кричал и звал за собой разгорячённых от грядущей славы ребят парнишка, который в этот час представил себя командиром.

И вправду, в самой чаще лежал американский летчик с переломанными ногами. Ребята обступили военного пилота. Кто взял палку и ударил лётчика по больной ноге. Тот застонал и по-английски спросил, за что?

– За брата! – ответил один из мальчиков, поняв английские слова. – Ты убил его, ваши бомбы… Я не хочу орден! Давайте его убьём, как они убивают нас. Вон у него в кобуре пистолет. И дети напали на летчика и отобрали пистолет.

Но как ребята не старались, у них не получалось разобраться с оружием, чтобы отомстить.

– На, ты посмотри! – дали пистолет Драгану.

– Сначала надо послать пулю в дуло, передернуть затвор и снять с предохранителя. Вот так, всё, можно стрелять.

– Стреляй! – сказали дети.

– Я?! – испугался Драган.

– Ты! У тебя отец военный. Чтобы он сказал, узнав, что ты трус? Он враг! Он на нашу землю прилетел с бомбами.

– Я не стану! Стреляйте сами! Он же ранен…

– А ты предлагаешь его вылечить, чтобы он потом в нас стрелял? Стреляй! – закричали дети.

И Драган, закрыв глаза, выстрелил.

Летчик был мертв. Ребята, радостные, возвращались домой. И только Драган, словно постарел, изменился до неузнаваемости, весь съежился, шёл с опущенной головой. Он убил. Убил беззащитного человека, пусть и врага, всё ровно кого, но ведь убил. А его хвалили, им гордились ребята, теперь его звали вместе гулять, быть вместе…

Быть в месте, чтобы только продолжать дальше убивать, убивать и убивать.

Али

– Все, все до единого: и старики, и дети, – призывал с трибуны Садам Хусейн. – Возьмём оружие, и они эти алчные гиены янки узнают на себе гнев всемогущего Аллаха! Они ищут у нас ядерное оружие, но весь мир знает, что у нас его нет. Но у нас, у нашего народа, у всех нас есть оружие пострашней, чем атомная бомба! Это правда, это истина, это Аллах! Так идите и покарайте захватчиков!

Многотысячная толпа ответила яростным криком, выражая ненависть к врагу, который спустя день уже ворвался в Багдад.

Али, четырнадцатилетний мальчик, с автоматом в руках наравне со взрослыми встал на защиту родины. Тяжелый автомат при каждом выстреле больно отдавал прикладом в худенькое плечо Али. И оттого стрелял он плохо, вздрагивая перед очередью с мыслью, что сейчас деревянный приклад снова ударит, словно камнем, его плечо, которое за три дня было всё в синяках.

Один взрослый придумал и научил делать мальчика растяжки с гранатой. Этому взрослому показалась так здорово одеть Али поприличней, никого автомата, только спрятанные на теле гранаты и тонкая стальная проволока.

И Али стал пробираться к врагам, смотреть, где они часто ходят, и ставил смертоносную ловушку… И так славно у Али стало получаться, что им гордились все вокруг.

Али жил дома с матерью, все взрослые члены семьи отстаивали свободу своей страны.

– Сынок, возвращайся домой не поздно. Ты же знаешь, мне без тебя не уснуть! —просила мать сына.

– Я недолго, мама, не беспокойся. Я только на площадь и обратно.

Но настал вечер, и Али не вернулся. Мать не могла больше ждать и пошла из дома на поиски сына, куда он сказал, на площадь.

Растяжка с гранатой, которой так гордился Али, разорвала его маме живот. Она лежала вся крови, ей оставалось жить не больше минуты. Но видно кто-то пожалел бедную мать, и она смогла обнять сына перед смертью.

Али, стоявший недалеко и поджидающий, как янки взлетит на воздух, чтобы потом похвастаться в отряде, побежал на истошный крик своей матери. Он бежал и спотыкался, его сердце разрывалось от горя и слез.

– Мама, мамочка! Прости мама, прости! – кричал Али.

– Али, сынок, за что…? – проговорила женщина и умерла.

И Али, прижимая к своей груди уже мертвую мать, вдруг своим еще детским разумом понял, что ведь у тех, кто взорвался прежде на его растяжках, тоже есть мать, и ей также было больно, как и ему теперь.

Зачем, за что, почему эта война? И сколько ещё будет смертей?

Маша и Катя

По деревенской проселочной дороге понеслись десятки мотоциклов и одна крытая грузовая машина. Отборные части СС четко и слажено, как страшная бездушная машина, беспощадно врывались в дома и без слов чинили ужас.

Зинаида жила на самом краю деревушки и в кошмаре, не страшась за свою жизнь, решила сама умереть, но спасти своих двух девочек Машу и Катю.

– В погреб, идите в погреб! И чтобы как мышки! Чтобы не случилось, не бойтесь, не бойтесь, – сказала Зинаида и спрятала девочек в погреб. И стала ждать.

Скоро в дом вошел красивый и высокий фашистский офицер, в руках у него была сигарета. Он внимательно осмотрел бедный дом и остановил взгляд на детской соломенной кукле, которую мама сплела для девочек, а еще увидел детское платьице на стуле.

– Я одна! – испугалась Зина, словно разгадав мысль офицера.

– Где дети? – спросил офицер. – Куда спрятала?

– Детей нет! Они у бабушке в соседней деревне!

– Лжешь! Где они? Показывай!

– Нет! Нет их!!!

– Сейчас проверим… Ганс, сделай так, чтобы эта русская обманщица громко закричала, и если дети здесь, они не выдержат и дадут о себе знать.

Зина в ужасе попятилась к стене. Ганс, крепкий фашист, засучив рукава, достал нож.

– Только не убивай, я придумал хорошую шутку, – сказал офицер и весело рассмеялся.

Ганц улыбнулся и с размаха ударил бедную женщину ножом в колено. Зина издала истошный крик и – о, ужас! – из-под пола закричали перепуганные насмерть за маму девочки.

– Что и следовала доказать! – сказал офицер. – Детей достать и повесить на столбе. Мать не убивать – пусть смотрит и знает, как в следующий раз лгать арийцу.

Алёша и Фатима

Русская семья Крыловых приехала в цветущий Грозный в конце восьмидесятых годов прошлого века. Отец Алеши – инженер, мать Ирина – учительница русского языка.

Грозный поразил семью Крыловых. Это был один самых красивых городов Советского Союза. Широкие чистые улицы, утопающее в цветах, повсюду новостройки, словно город не замер, а постоянно стремится ввысь, к голубому небу, туда, где Бог, туда, где счастье.

Семью Крыловых встретили как родных. Маленький Алеша сначала побаивался, что в школе его заклюют горячие чеченские сорванцы, но нет. В первый день все облепили мальчика и по-доброму стали восхищаться им и спрашивать.

– Какие у тебя белые волосы… Как снег! – сказал один.

– А кто твой отец?

– Инженер!

– Ого!

– А правда, что вы свиней едите?

– Правда, но я больше рыбу люблю. А вчера соседи угощали нас бараниной – мне понравилось!

– Молодец! – захлопал один мальчик в ладоши. – Ешь баранину. Это хорошо!

Так всю большую перемену чеченские мальчики с горящими глазами расспрашивали Алешу. И только одна черноокая девочка стояла в сторонке и не спускала своих красивых глаз с русского мальчика.

После уроков, когда Алеша остался один, эта девочка скромно и с достоинством подошла к нему.

– Меня зовут Фатима! – сказала девочка.

– А меня – Алеша, – ответил мальчик и улыбнулся.

Потянулся учебный год и каждый день Фатима и Алеша говорили друг другу на первый взгляд простые слова: «Что получил на уроке по математике или истории? Как здоровье родителей?» И прочее.

И только через полгода, набравшись смелости, Алеша спросил:

– Можно я тебе помогу портфель до дома донести?

– Можно, – улыбнулась Фатима.

К Алешиному сожалению, Фатима жила совсем рядом со школой. А ему так хотелось как можно дольше нести портфель и смотреть и смотреть, слушать и слушать звонкий голос Фатимы.

Но случилось то, чего Алеша не ожидал. Красивый пожилой человек с густой бородой встретил детей у дома.

– Дедушка, это Алеша, он помог мне портфель донести. Он русский, из России…

Алеша испугался, что его вдруг поругают или, того хуже, поругают Фатиму. Но добрый мудрый дедушка улыбнулся и сказал:

– Хорошо! Это хорошо. Проводи друга в дом, Фатима.

Алешу усадили за стол и поставили чай и сладости.

– Кто твой отец? Что делает в Грозном? – спросил дедушка Фатимы. – Мой папа инженер, делает мосты и дороги.

– Дороги? Дороги – это хорошо! Твой отец хороший человек. Чечне нужны хорошие дороги… Угощайся, бери что нравиться!

Впервые поцеловать себя Фатима разрешила Алеше в шестнадцать лет. Это было так неожиданно для него. Однажды, когда их никто не видел, Фатима спросила:

– Хочешь меня поцеловать?

Алеша смутился и покраснел, но ответил:

– Хочу.

– Целуй!

– Как?

– Как, как – в губы! Я разрешаю…

– Почему?

– Потому что ты ни с кем ещё не целовался и всегда ходишь и разговариваешь только со мной.

– Да, только с тобой…

– Вот поэтому я тебе разрешаю. И ещё потому, что я тоже – только с тобой…

Алеша улыбнулся и поцеловал Фатиму в алые нежные губы. Это получилось у него неумело, по-детски, но ему было так хорошо, что Алеша не спал всю ночь и грезил о Фатиме.

Прошло еще два года. Молодые люди прятались где-то от посторонних глаз и целовались, целовались… О чем-то большем Алеша и не помышлял, но однажды сказал:

– Выходи за меня замуж. Я тебя люблю!

– Хорошо, но же ты знаешь, что отца у меня нет, он умер. Глава семьи – дедушка. Приходи завтра и попроси у него моей руки…

– Нет, я вынужден отказать тебе, Алексей, – ответил глава семьи. – У Фатимы есть жених, он сейчас заграницей. Через год он приедет, и Фатима выйдет за него замуж. Хоть Фатима его не знает и никогда не видела, но так хотел ее покойный отец… А вам теперь я запрещаю встречаться! Прости…

Как и сказал дедушка Фатимы, через год приехал её жених, и девушку выдали за него замуж. Алеше же по ночам снилась Фатима: то их первый поцелуй, то просто – как они разговаривали. Её голос не оставлял его. Даже когда он иногда шёл по улице, ему вдруг слышался звонкий голос Фатимы: «Алеша! Алеша!» Алексей вздрагивал и оборачивался, но никого не было. Не было Фатимы, теперь она принадлежит другому, и он, а не Алеша целуют её в алые губы. И Алёша только и жил мыслью, чтобы просто встретиться с Фатимой на улице, сказать ей: «Привет!..»

Когда началась война, когда смерть и ужас обрушились на прежде цветущий город, Алексей наотрез отказался уезжать из охваченного огнем Грозного.

– Мне уже восемнадцать! Мне решать! – сказал он отцу. – Бери мать и уезжайте. Я приеду, когда посчитаю нужным.

Родители уехали. Алеша без малейшего сомнения вступил в ряды чеченского военного формирования. Ему хотелось доказать дедушке Фатимы, что он не хуже того, которого он выбрал в мужья для своей внучки. А может быть, и лучше.

Смелый и удалой, с автоматом в руках, он постучался в дом Фатимы. Вышел глава семьи. Он выглядел совсем разбитым, словно ещё больше постарел за одну ночь, страшную ночь.

– Здравствуйте! Я вместе с вами, я против русских! Можно мне поговорить с Фатимой? – твёрдо спросил Алексей.

– Фатима вчера погибла, её убило осколком в голову, – тихо ответил старик и ушёл в дом.

И Алексей стал убивать с какой-то страшной беспощадной ненавистью. Сам убивал и сам искал смерти. Мучил и пытал каждого, кого брали в плен. Даже чеченцы приходили в ужас от истязаний, которые вытворял молоденький русский над своими же соплеменниками.

Алеша, паренёк с головой, белой как снег, и голубыми глазами, как небеса, где, наверное, ждала его и никак не могла дождаться его любовь, его Фатима…

Бесстрашный Шамиль

Двенадцатилетний Шамиль был не высок и тонок, поэтому выглядел лет на девять. Но в чёрных глазах ребёнка горел совсем недетской задор, а вместо веселья и детской радости в глазах пылала ненависть ко всем: и к чеченцам, и к русским, кто каждый час и день калечил судьбы простых людей. Да, Шамилю было всё равно. Теперь он никого не любил. Война отобрала у него отца, двух старших братьев, бабушку, которую убил миномётный расчёт. Осталась у Шамиля только мать и маленькая племянница, дядина дочка, который тоже погиб.

По охваченному огнём Грозному Шамиль ходил с гранатой, как с хлебом за пазухой. Гранату он просто нашёл в вещах отца. Да, на войне можно вот так просто найти в вещах родителей страшное оружие. Про гранату мальчик никому не рассказывал. Только знал, что она ему пригодиться.

Однажды отряд чеченского сопротивления попал в окружение. Отстреливаясь, потеряв убитыми почти весь личный состав, оставшиеся поздно ночью постучались в дом Шамиля. Шамиль открыл дверь трем уцелевшим чеченцам с оружием в руках. В Чечне принято открыть дверь, когда в неё стучат, не важно, ночь или день, война или мир за окном.

Увидя перед собой ребенка, бойцы быстро прошли в дом, закрыли двери.

– Ты один? Где старшие? – спросил один.

– Мы с матерью одни, и племянница.

– А отец, братья?

– Погибли… Уходите! – вдруг смело и зло сказал Шамиль. – Они за вами придут. Они за всеми придут, неверные… Уходите!

– Не дорос ещё, чтобы нам указывать! Мы за таких, как ты, воюем. За мать твою. Мстим за твоего убитого отца…

– Нет! Вы за себя, за деньги! Лучше бы не было войны… Не уйдете, пожалеете!

И Шамиль показал гранату и вложил палец в чеку.

Взрослые переглянулись. Один опешил, другой как-то странно улыбнулся. Он был с бородой, с перевязанной раненной рукой, ладони испачканы в кровь.

– Взрывай, – сказал он.

– И взорву! – бесстрашно ответил Шамиль.

– Знаю. Хочу, чтобы взорвал. Почему? Потому что не будет лучшей смерти. Потому что ты прав. Всё за деньги. Только двое из десяти – за Аллаха. Ты и я – вот, мы двое. В раю хочу говорить с тобой и с Аллахом… Взрывай, – и он поднял автомат и направил на мальчика. – Взрывай!

– Хорошо! Только я один с Аллахом буду говорить, – улыбнулся ребёнок.

И, словно то была забава или игра, словно ему было не страшно, словно он только того и ждал, он выдернул чеку и бросил гранату к своим ногам и к ногам проклятых взрослых, развязавших войну, обрёкшую на смерть чистые светлые детские души.