Текст книги "Гибрид. Протокол «Наследник»"

«Внимание! В структуре существа обнаружены потенциально полезные для носителя крови элементы. Рекомендуется поглощение».

Я озадаченно поскреб затылок. А потом сделал несколько шагов вперед, осторожно выглянул из-за куста. Увидел притаившуюся на дереве членистоногую тварь, оказавшуюся неприметного зеленовато-коричневого окраса, и неприязненно сморщился.

«Поглощение разрешаю».

«Процесс запущен», – тут же отрапортовала система, и с молчаливо сидящей в засаде мокрицей вдруг начали происходить странные метаморфозы.

Сначала она задергала усиками, словно почувствовала неладное. Затем принялась суетливо перебирать лапами, будто намылилась сбежать, но что-то не позволило ей это сделать. Одновременно с этим собравшиеся вокруг нее найниитовые частицы вбуравились в казавшийся прочным панцирь. Оттуда выстрелило в воздух несколько сотен едва видимых простому глазу фонтанчиков слизи. Однако на землю они не упали, а наоборот, собрались в тоненький ручеек и целенаправленно потекли в мою сторону. Прямо так, по воздуху. После чего атакованная Эммой тварь забилась в конвульсиях. Затем отвалилась от дерева и, грохнувшись в траву, принялась болезненно корчиться. Какое-то время ее корежило и крючило на все лады. А потом она начала стремительно усыхать, будто ее выпили насухо, вся сморщилась, скукожилась. Ее панцирь явственно потрескался и наконец осыпался миллионами крошечных осколков, которые быстро затерялись в траве.

Я ошарашенно опустил взгляд вниз, но тянущийся от твари зеленоватый ручеек вместо того, чтобы исчезнуть, неожиданно и вопреки всем законам природы просочился между деревьями и стремительно втянулся в мою правую ладонь. Угу. Вот так просто. Просто взял и всосался, словно его кто-то со знанием дела взял и протащил прямо сквозь кожу.

Впрочем, почему кто-то?

Эмма и протащила, благо подходящий инструмент соответствующего размера у нее имелся, причем в огромном количестве. Но сделала она это так быстро, что я успел только моргнуть, как процесс уже закончился, а найниитовые частицы, которые сыграли роль переносчиков для потенциально полезных для меня веществ, благополучно выбрались из-под кожи и тут же разлетелись кто куда, словно ничего не случилось.

«Процесс поглощения завершен, – спокойно доложила Эмма. – Началась процедура усвоения. Предположительное время окончания процедуры – от одного до полутора рэйнов».

Я молча перевел взгляд со своей ладони на жалкую горстку того, что осталось от живого существа. Затем снова посмотрел на свою абсолютно невредимую руку и пробормотал:

– Еще немного, и мне придется переквалифицироваться в некроманта.

После чего поспешил покинуть опасное место, мельком подумав, что, пожалуй, и эту способность на людях лучше не демонстрировать.

Глава 6

В общей сложности мне понадобилось три дня, чтобы добраться до обитаемых краев.

Каких-то серьезных происшествий за это время не произошло, я шел с максимально доступной скоростью, не забывая про регулярные привалы, в перерывах исправно тренировал волю, пытаясь научиться самостоятельно управлять найниитовыми частицами. До супер-пупер-крутого перца мне, конечно, было еще далеко, но я старался и очень надеялся, что однажды мои потуги все-таки увенчаются успехом.

Другие эксперименты я тоже поставил и с помощью Эммы благополучно обратил в прах несколько красивых кустиков, целую кучу насекомых, несколько таких же здоровенных мокриц, два молодых деревца и даже одну землеройку.

Процесс всегда выглядел одинаково: от меня к жертве летело найниитовое облако. Затем частицы облепляли обреченное существо со всех сторон. В зависимости от количества, частицы чуть быстрее или чуть медленнее высасывали из цели то, что Эмма считала необходимым, после чего жертва, словно древняя мумия, неминуемо рассыпалась в пыль. Так, как если бы при работе найниит разрушал даже не сами клетки, а молекулы и атомы, уничтожал все связи между ними, отчего структура быстро теряла целостность и превращалась в невесомую пыль.

Как оказалось, забирала система все: воду, белки, жиры, витамины, микроэлементы, микрочастицы металлов и прочие вещи, которых в живом теле предостаточно. Но забирала не просто так – все вышеперечисленное могло пригодиться моему собственному телу. И в качестве строительного материала, и в качестве источника энергии, так что Эмма не скромничала и забирала все, что даже в теории могло оказаться для меня полезным.

Я, кстати, заметил, что после этого довольно долгое время не испытываю голода или жажды. Моя активность существенно повышалась, я меньше уставал. Причем после землеройки ощущение прилива энергии выросло в разы. И впрямь как у настоящего некроманта, который умеет высасывать жизнь из простых смертных и за счет этого существует сам.

И что-то в этом было такое… скользкое, что ли? До жути заманчивое, соблазнительно-ядовитое, приторно-мерзкое. С одной стороны, было бы здорово идти сутки напролет, поддерживая силы прямо на ходу. Выживать за чужой счет. Строить свое тело из того, что можно взять с еще теплого трупа. Не уставать. Не болеть. С каждым разом становиться все сильнее и выносливее…

Но насколько далеко я был готов зайти?

Уверен, если бы вместо куста или землеройки передо мной оказался человек, Эмма и его оприходовала бы без малейших усилий. Да еще и вкрадчиво сообщила бы, что в плане нужных мне веществ человек будет гораздо более подходящей жертвой, чем жалкий кустик или комар.

Но я-то не убийца. Да и живодером никогда не был. Поэтому, поразмыслив, решил, что способность получилась с подвохом. А обнаружив, что в качестве источников минералов прекрасно пойдет земля и обычные камни, я со спокойной совестью переключился на неживую природу и понадеялся, что мне никогда не придется использовать это умение на людях.

К обеду третьего дня я наконец-то вышел на дорогу.

Обычную проселочную, частично заросшую мелким кустарником и совсем не оживленную дорогу, по которой вряд ли когда-либо ездили дорогие авто. Узкая, издевательски вихляющая между деревьями, вся в выбоинах и рытвинах, она никогда не знала ни асфальта, ни иного твердого покрытия. Но я и такой был рад, потому что наличие дороги означало близость жилья. А там, где люди, наверняка найдется средство передвижения.

И я оказался прав – уже к вечеру я увидел с пригорка, как между деревьями то появляется, то пропадает неторопливо движущаяся повозка. Ну как повозка… простая телега, да еще, как вскоре выяснилось, старая и скрипучая.

Когда я ее догнал и присмотрелся повнимательнее, то оказалось, что в телегу запряжена низкорослая, на удивление мускулистая, чем-то отдаленно похожая на маленького носорога лошадь. У нее даже рога на морде имелись. Целых две штуки. Правда, маленькие и нефункциональные. А еще шпоры на задних ногах. Но если бы не это, я бы сказал, что лошадь совершенно обычная, так что при виде нее на меня прямо ностальгией повеяло.

Когда-то давно, когда еще были живы родители, мы частенько выбирались за город к бабушке. Той, что со стороны отца. У нее дом под Саратовом был. А в соседнем доме жил дядя Миша – смешливый такой мужичок, который любил возиться с детворой, поэтому частенько запрягал телегу и катал ватагу деревенских мальчишек на своем старом мерине.

Я, когда приезжал к бабуле на каникулы, тоже любил с ним кататься. Особенно в конце лета, в канун дня рождения и в последние свободные деньки, когда неумолимо приближалось время возвращаться в школу.

За день до своего двенадцатилетия я, как обычно, напросился с ним на прогулку в соседнее село, а когда вернулся, то узнал, что родители, которые должны были приехать и забрать меня в город, до деревни так и не добрались – на трассе случилась большая авария. То ли бензовоз потерял управление, то ли лесовоз… мне тогда было не до деталей. И я даже не интересовался, сколько жизней унесла та перевернувшаяся бандурина. Главное, что родителей после этого у меня не стало. А еще через четыре года и бабушка умерла, после чего права на опеку перешли к тетке, и мне целый год пришлось жить у нее, пока я не поступил в универ и не перебрался в общагу.

И все же я любил то время. Тогда, в детстве, рядом с бабушкой и дядей Мишей, я провел много светлых и радостных дней. В деревне мне всегда было хорошо, поэтому годы, проведенные там, я до сих пор вспоминал с теплотой. И даже сейчас, завидев старую скрипучую телегу, ощутил нечто родное и поневоле ускорил шаг, надеясь, что спешу не напрасно.

До телеги, правда, пришлось пробежаться – пока я спускался с пригорка, она успела укатить достаточно далеко. А по дороге я лихорадочно думал, как бы представиться и заодно поделикатнее напроситься в попутчики к сонно клюющему носом дедку, который пока меня не заметил.

Дедок, судя по всему, в молодости был настоящим великаном, да и сейчас такую ширину плеч дай боже каждому. Правда, теперь от прежней стати мало что осталось: старик сильно горбился, его узловатые, деформированные от тяжелой работы пальцы заметно подрагивали. В какой-то момент он даже вожжи выронил, но почти сразу встрепенулся, перехватил падающие поводья, после чего повел мутным взглядом по сторонам и, заметив выглядывающего из кустов меня, ошарашенно замер.

– Здрасти, – настороженно выдал я, прекрасно понимая, какое впечатление произвожу в своем белом комбинезоне и в дурацких «чешках», да еще и с пухлым пакетом наперевес. – До ближайшей деревни не подбросите?

Дед натянул вожжи, заставив лошадку остановиться, и подслеповато прищурился.

– Ты кто такой?

– Адрэа Ра… то есть Гурто, – поспешно исправился я. – Домой вот иду. Заплутал малость. Услышал, что вы едете, нагнал. Можете меня до Кринок подвезти?

Кринки, если верить карте, были крохотной деревушкой примерно на полпути к Нарку. Пешком мне туда еще сутки с лишним топать, не меньше, а на телеге в два раза быстрее управлюсь.

– Ну залезай, – на удивление не отказал дедок. – Только до Кринок далече ехать. Переночуешь у меня, а утром я тебя туда и отвезу.

Поблагодарив сердобольного старца за заботу, я поспешил забраться в телегу. Старик, в свою очередь, громко причмокнул, подстегнул лошадку, и мы благополучно покатили в нужную мне сторону, так что я смог вытянуть гудящие ноги и малость перевести дух.

Надо же, как просто все получилось…

Я, разумеется, не думал, что легко отделаюсь, поэтому ожидал неминуемых расспросов на тему того, кто я такой, откуда явился, почему без взрослых и все такое прочее. Однако дедок оказался на редкость нелюбопытным. Более того, мы уже четверть часа как ехали, а он даже про родителей моих не спросил и не поинтересовался, почему я так странно одет или что за тюбики виднеются сквозь туго набитый бок моего пакета.

В какой-то момент мне показалось, что он, едва отвернувшись, опять задремал, напрочь позабыв, что у него есть маленький попутчик. Но это было даже хорошо, потому что давало мне время отдохнуть и собраться с мыслями.

Судя по одежде, дедок был небогат. Руки у него выглядели так, что это явно исключало его из числа именитых аристократов. К тому же Эмма сообщила, что магического дара у деда нет, уровень угрозы расценила как низкий, а еще заметила, что у него при себе нет оружия и ни одного маготехнического устройства.

Одним словом, мне попался простой работяга, вероятно, из числа здешних крестьян.

Впрочем, дедок меня не напрягал, на разговорах не настаивал, так что вскоре я расслабился. Как оказалось, зря – проблемы начались примерно через час… то есть через рэйн, конечно, когда старик, свернув на узкую тропку, довез меня до старого, но еще крепкого бревенчатого дома и остановился.

Когда он выбрался из телеги, я, естественно, последовал за ним. И вот когда я спрыгнул на землю, одновременно зашуршав пакетом, дед вдруг вздрогнул, суматошно обернулся и вытаращился на меня так, словно впервые увидел.

– Ты еще кто такой?!

– Э… – чуть не растерялся я при виде такой реакции. – Адрэа Гурто. Мы с вами в лесу встретились, и вы были так добры, что согласились помочь мне с ночлегом, а назавтра пообещали отвезти в Кринки. Я заблудился. Мне домой надо.

– В Кринки? – задумался старик и через пару мгновений махнул рукой. – Само собой, отвезу. Давай, заходи, не то холодает. Негоже ребенку на улице в такое время оставаться.

Он отвернулся и преспокойно принялся выпрягать лошадь, которую потом отвел в стоящий неподалеку сарай, а я все это время стоял, как баран, и молча смотрел ему в спину.

Это что сейчас такое было?

Он что, реально забыл, что подобрал меня рэйн назад в лесу?!

– Пойдем, – кивнул дед, проходя мимо. – Надо поесть, да и спать будем уже укладываться. Темнеет здесь быстро. Оглянуться не успеешь, как солнце спрячется за горизонт. Еды у меня, правда, немного, но на двоих хватит. Голодным не останешься.

Я, поколебавшись, потоптался у крыльца, но дед больше не выглядел растерянным, рассуждал вполне здраво. Когда я вошел в дом, старик, скинув видавшие виды сапоги, отправился в ближайшую комнату, а я присел на грубо сколоченный табурет и настороженно прислушался к доносящемуся из комнаты шуму. Дед чем-то гремел, скрипел, что-то ворчал себе под нос, и примерно четверть рэйна эта возня у него заняла. А когда он вышел, уже переодетый в домашнее, то увидел меня и снова ошарашенно замер.

– Ты кто такой?!

Мля-а…

– Адрэа, – обреченно повторил я, на всякий случай оценив расстояние до двери, а то вдруг дед не только склеротик, но еще и буйный. – Гурто моя фамилия. Вы меня в лесу сегодня подобрали.

– А, ну да, ну да, – закивал дедок, сразу же расслабившись. – Я тут тебе одежку нашел. От внука осталась. Надеюсь, подойдет, он на тебя похож немного был, такого же росточку, такой же худой…

Я собрался было отказаться, но старик вдруг цапнул меня за руку и буквально втолкнул в ту комнату, откуда только что вышел, напоследок проворчав что-то насчет того, что родители нынче совсем за детьми не следят, раз дети не пойми во что одеты.

Насчет тряпок он, кстати, не соврал – у окна на большом деревянном сундуке лежала аккуратно сложенная горкой одежда. Простая, серая, слегка мятая, но чистая рубаха. Такие же безыскусные, тщательно выстиранные черные брюки, которые и впрямь пришлись мне почти впору. Рядом стояли грубые башмаки и висел узкий кожаный ремешок на удивление приличного качества.

Я, поколебавшись, все-таки переоделся – в таком виде внимания уж точно буду привлекать меньше, чем в приметном комбинезоне. После чего вернулся обратно в горницу и…

– Малишек! Внучек! – прослезился при виде меня дедок и, кинувшись навстречу, крепко обнял.

Ух, мать! Ну и силища у этого кабана!

– Где ж ты был так долго?!

– Э… дедуль, да я вообще-то не…

– Я так тебя ждал! Так соскучился! Когда же ты приехал, Малишек?!

– Сегодня, – замедленно ответил я, настороженно отстраняясь, но старый медведь агрессии не проявлял. Только беззвучно плакал и одновременно лыбился, словно действительно любимого внучка встретил. Эмма тоже молчала. Так что я решил, что лучше не выпендриваться, и раз уж дед все равно ничего из недавнего времени не запомнил, то имело смысл ему подыграть. – Ты же сам за мной на станцию ездил. Забыл?

– Да ты что?! – испуганно отшатнулся старик. – Как же я мог такое забыть?! Ты же мой единственный внук! С малолетства ко мне летом ездишь!

Хм. Хорошо, что уже почти осень и у меня конкурентов нет. Не то второго «Малишека» дедок мог бы не пережить. Хотя, может, никакого внука у него и не было. Или же родители в этом году решили не рисковать, оставляя несовершеннолетнего отпрыска наедине с забывчивым стариком.

– Да что ж ты у порога стоишь, как неродной?! – тем временем всплеснул руками тот. – Давай, садись… садись, мой хороший, ужинать будем!

Он еще много чего говорил, суетился, когда накрывал на стол, называл меня чужим именем, поминал не моих родителей и вообще выглядел на редкость воодушевленным. Я старался говорить поменьше, пакет с сухпайками и комбинезоном припрятал в углу, чтобы случайно себя не выдать. Послушно кивал. Жевал черствый хлеб, пил молоко и ел сыр с отчетливым привкусом плесени. Терпеливо сидел и слушал. Угукал, когда надо. А по мере того, как за окном становилось все темнее, начал подмечать, что энтузиазм у деда иссякает прямо на глазах.

Наконец он совсем устал и велел мне укладываться спать в той самой комнате, где стоял сундук. Я сначала подумал, а не пойти ли мне отсюда на фиг, но мыкаться в лесу до утра очень уж не хотелось. Запрячь чужую лошадь я тоже не смогу. Верхом тем более не поеду. Так что придется или прикинуться чужим внуком, наутро напомнив деду про Кринки, или же топать туда пешком, теряя на этом лишних полтора дня.

Ладно. Авось дед не людоед и маленькими детьми не питается. А если он вдруг начнет руки распускать, то съем его сам. В буквальном смысле слова, угу. Я теперь умею.

Ночь, как ни странно, прошла спокойно. Выспался я нормально, никто меня не тревожил. Однако утро, как и следовало ожидать, началось с новых вопросов. Правда, на этот раз дед «вспомнил» меня почти сразу, снова полез обниматься и принялся плакать, зато на прогулку в соседнюю деревню я уговорил его без труда. Как оказалось, во внуке он души не чаял и был готов ради него на любые подвиги.

Когда он запрягал лошадь, мне даже стало немного совестно – вот так открыто использовать больного, по сути, человека. С другой стороны, мое появление подарило ему массу положительных эмоций, он снова вспомнил близких, порадовался. А когда мы расстанемся, так же быстро об этом забудет и вряд ли когда-нибудь узнает, что я в его жизни вообще появлялся.

Успокоив таким образом свою совесть, я дождался, пока дед закончит возиться с упряжью, и запрыгнул в телегу.

Следующие полдня прошли в дороге, и я порядком утомился, раз за разом напоминая забывчивому старику, кто я, откуда и почему нам обязательно надо поехать в Кринки. Он в общем-то оказался хорошим человеком, добрым, по-своему заботливым, только на головку немного того. Поэтому при желании вынести его было можно. Однако после полудня, когда ехать осталось всего ничего, я от него окончательно устал, поэтому забрался в телегу, накрылся валяющейся там рогожей и сделал вид, что уснул, незаметно посматривая за тем, чтобы мы не сбились с дороги.

Старик воспринял это как должное. В смысле замолчал. Но с пути не сбился. Назад не повернул. А в какой-то момент даже подстегнул свою рогатую лошаденку, поэтому в деревню мы прибыли даже с небольшим опережением графика.

Когда же Эмма сообщила, что мы почти на месте, я, уже прикидывая, что и кому буду говорить в деревне, перебрался поближе к деду. И вот тут-то меня поджидала очередная подлянка, потому что на этот раз старик, на помощь которого я, если честно, очень рассчитывал, почему-то наотрез отказался мне верить и вдруг без предупреждения замахнулся кнутом.

– Да какой ты мне внук?! – гаркнул он, и на его глаза навернулись злые слезы. – Мой Маришек уже пять лет как умер! Понял, выкормыш дайна?! 66
  Дайн – потусторонняя тварь, аналог демона.


[Закрыть] С телеги он упал! Зашибся насмерть! А ты, нелюдь поганый… А ну пошел вон отсюда, пока я тебе башку не разбил! Ишь чего удумал – внуком моим прикинуться! Да я ж тебя сейчас…

Не дожидаясь, пока меня огреют по хребту, я, проклиная свое невезение, кубарем скатился с телеги и со всех ног кинулся в лес, слыша по пути проклятия и собирая на свою голову все возможные кары. Старик был в бешенстве. Орал мне вслед чуть ли не матом. Грозил убить. Обещал оторвать все, что возможно. Клялся со свету сжить за обман.

И что на него, спрашивается, нашло? С утра же все было в порядке, обнимал, слезно умолял приезжать почаще, а после обеда на тебе! Не признал, хотя я вроде не сделал ничего крамольного.

Впрочем, буйствовал он недолго. Покричав и погрозив мне вслед кулаком, сердитый дед в какой-то момент осекся и удивленно огляделся, словно не понимая, что он делает посреди пустой дороги, да еще и с кнутом в руке. Я видел из кустов, как он топтался вокруг телеги, чесал затылок, что-то бормотал, словно пытаясь вспомнить, куда и зачем ехал. А потом вдруг плюнул на все, махнул рукой, забрался на козлы и преспокойно поехал прочь, по-прежнему держа курс в сторону Кринок.

Дождавшись, когда он скроется из виду, я вздохнул и выбрался на дорогу.

Ну вот и что теперь прикажете делать?

С другой стороны, раз уж дед такой склеротик, то при новой встрече он, скорее всего, меня не узнает. Поэтому я постоял, подумал, подождал с полрэйна, чтобы дедок наверняка обо всем забыл, а затем двинулся следом за ним, искренне надеясь, что в деревне смогу найти подходящий транспорт и успею добраться до школы вовремя.

* * *

У входа в Кринки меня поджидал сюрприз: здоровенный лохматый пес, разлегшийся прямо возле вросших в землю, настежь открытых ворот, который при виде меня встрепенулся и недвусмысленно оскалил зубы.

Я, едва выйдя из кустов на дорогу, замер.

Собака была крупной. Мне в моем нынешнем теле головой спокойно до макушки достанет. Мощное бочкообразное тело, сильные лапы, густая черная шерсть… Пасть у нее оказалась здоровенной, моя лохматая бестолковка точно туда поместится, а клыки – вообще мрак. Когда зверюга оскалилась, мне даже показалось, что они покрыты кровью, да и морда выглядела влажной, словно псина недавно искупалась. И ладно, если бы она просто отреагировала на незнакомое лицо, а потом успокоилась, так нет же – едва мы встретились взглядами, как пес настороженно принюхался, после чего поднялся, вздыбил шерсть на загривке и целенаправленно двинулся в мою сторону!

«Крог. Представитель семейства псовых. Стайное хищное животное, – порадовала меня информацией справочная. – Может быть одомашнено».

Вот дерьмище!

Кому тут в голову пришло одомашнить здоровенного волчару ростом почти с меня?! И какого хрена эта зверюга не сидит на цепи, а свободно бродит по улицам?!

Я лихорадочно огляделся, но до ворот было далеко – не добегу. И рядом, как назло, не оказалось никого, кто мог бы перехватить ощерившуюся зверюгу. Ни одного случайного прохожего, ни одного свидетеля. И чем, спрашивается, я крогу не угодил?!

От меня что, плохо пахнет?!

«Внимание! Потенциально опасная форма жизни», – бесстрастно сообщила Эмма, когда я торопливо попятился обратно в лес, а крог, напротив, явственно ускорил шаг и приглушенно зарычал.

Бежать нельзя. Точно набросится. Раз зверь относится к семейству псовых, то и повадки у него, вероятно, такие же. Надо бы укрытие какое поискать… может, удастся на дерево взобраться?

Я вскинул голову, но окружающие меня зелено-фиолетово-синие деревья, как назло, внизу почти не имели веток, за которые я мог бы ухватиться. Как на подбор, стволы у них были ровные, гладкие, просто так не взберешься. Но и бежать тоже не вариант – собака всяко будет быстрее.

Что же делать?

Я молча выругался, услышав новое рычание и увидев мелькнувшую за кустами стремительную тень, а затем прижался спиной к стволу и прикусил губу.

«Эмма, ты сможешь уничтожить крога так, чтобы нас никто не услышал?»

«Ответ положительный. Существо подходит для процедуры поглощения. Содержание потенциально полезных веществ составляет двенадцать целых и четыре десятых процента от общей массы. Рекомендуется начать процедуру поглощения сразу после контакта существа с управляющим полем».

Я скривился, когда кусты напротив меня раздвинулись, выпуская свирепо скалящегося зверя, который при виде меня пригнулся и явно приготовился к прыжку, а затем мысленно вздохнул.

«Начинай».

На этот раз процесс в деталях я не увидел – не успел попросить Эмму показать картинку с частицами, но и так зрелище оказалось не для слабонервных. Как только я дал команду, уже сорвавшаяся с места зверюга неожиданно замерла и задергалась в судорогах, словно ее подключили к высоковольтному проводу. Ни лаять, ни выть она была не в состоянии – судя по сдавленному хрипу, мышечный спазм лишил ее возможности издавать громкие звуки. Она ни пошевелиться толком не могла, ни атаковать, ни удрать, поэтому вынужденно стояла, тряслась, словно в лихорадке. Потом у нее изо рта пошла густая желтая пена. Глаза закатились. После чего под ее кожей загуляли огромные желваки, а спустя буквально пару минут от крога в мою сторону протянулся тонкий, вполне различимый красно-бурый ручеек, тогда как сам зверь начал так же стремительно усыхать и скукоживаться, будучи не в силах противиться пожирающему его изнутри найнииту.

Наконец на траву с тихим шелестом начал осыпаться прах, в который неумолимо обращалась некогда густая шерсть. Еще через миг у уже мертвой, практически лысой твари высохла и жутковато потрескалась кожа. Глаза окончательно ввались. Язык посинел, почернел и тоже ссохся, став похожим на перекрученный от жара тонкий листок. Затем деформировался позвоночник, грудная клетка, оставшаяся без ребер, резко ввалилась внутрь. У крога, от которого, по сути, осталась лишь оболочка, резко подломились лапы, и только тогда он упал, прямо в полете обратившись в густое облако праха, что чуть позже осело на землю внушительной горкой.

При виде нее я с досадой отвернулся. А потом почувствовал резкий прилив сил, глянул на исчезающий в моей ладони ручеек и мысленно покачал головой.

Сорян, лохматый. Я этого не хотел, но выбор невелик: или ты, или я. Тем не менее я все же подошел к останкам, притоптал оставшийся от зверя прах, на всякий случай закидал сверху травой, присыпал сухими листьями (вроде как похоронил) и только тогда вернулся на дорогу, предварительно припрятав в кустах свой приметный пакет.

У деревенских ворот, на мое счастье, и сейчас никто не появился, а значит, исчезновение крога наверняка осталось незамеченным.

Ну? Кто готов помочь бедному сироте?

Как это никто?

Тут что, зомби-апокалипсис случился, пока я был занят с псиной?!

Я покрутил головой. А потом заметил неподалеку знакомую телегу на пару с приметной рогатой лошаденкой и решительно двинулся в ту сторону.

Деревня, к слову, и впрямь оказалась небольшой. Всего-то два с половиной десятка домов, построенных по той же технологии, по которой возводились дома и у меня на родине. Ни тебе камней, ни бетона, ни высокотехнологичных материалов – деревня она и есть деревня, поэтому повсюду виднелось лишь дерево. Примитивные деревянные заборчики, такие же деревянные ставни и двери, покатые крыши, одна-единственная дорога, упирающаяся в давно не обновляемый тын…

Убогое, если честно, зрелище. Да и людей на улице почему-то нет. Даже мой дед и тот куда-то запропастился. Лишь нервно озирающаяся, тревожно всхрапывающая лошадка доказывала, что он где-то поблизости.

На миг у меня даже мелькнула мысль, а не забраться ли в телегу и не угнать ли ее на фиг, пока никто не видит. Но как только я приблизился, рогатая скотина скосила на меня темный глаз, недвусмысленно ощерила зубы, а потом попыталась меня лягнуть и всем видом показала, что чужаку не дастся.

Ладно, понял, без хозяина к тебе лучше не приближаться.

Но блин, куда подевались люди?

Ау! Кто-нибудь живой тут вообще есть?!

Неожиданно мне на глаза попался дом с болтающейся на одной петле дверью, и вот тогда в мою душу закралось страшное подозрение. После чего я на цыпочках подкрался к окну, заглянул внутрь, увидел, что в доме перевернуто все вверх дном, а на полу виднеются уже засохшие бурые пятна, и с проклятием отпрянул.

Млять! Кринки – это территория, некогда принадлежавшая Расхэ! Неужели обрушившаяся на род кара распространилась не только на хозяев, но и на простой люд?! Да нет, не может быть! В чем крестьяне-то виноваты?!

Я почти бегом оббежал близлежащие дома, но везде было пусто – ни людей, ни зверья. Зато повсюду виднелись следы нешуточной борьбы и остатки засохшей крови на досках. Следы от пуль. Покрытые характерными выбоинами стены. Выломанные двери. Разбитая утварь. Следы грубых сапог на утоптанной земле…

Вот только трупов нигде не было, и это несколько озадачивало.

Хотя нет. Один труп все-таки нашелся: старика, который меня сюда довез, я обнаружил за дальним домом, причем бедолага был не застрелен, а жестоко загрызен, да еще и выпотрошен. Полагаю, тем самым крогом, которого я недавно убил. Так что мне не показалось тогда – у «пса» и впрямь была окровавлена пасть. А значит, я не зря от него избавился, иначе в противном случае он убил бы меня первым.

Как он еще лошадку-то не загрыз, ирод мохнорылый? Хотя, наверное, ему и деда хватило. А если он и попытался сунуться к рогатой коняге, то небось получил копытом в лоб и отстал. Неудивительно, что лошадь выглядела нервной и даже меня подпускать не хотела.

Еще через некоторое время я все-таки понял, почему в деревне не осталось тел. Как раз после того, как дошел до конца улицы и уткнулся в покосившийся, порядком обгоревший тын. Как оказалось, все местные жители были тут – свалены в одну большую кучу, как какой-то мусор, и сожжены.

Разумеется, за тот месяц, что я провел в медкапсуле, запах гари уже выветрился, некогда бушевавший у забора огонь сожрал с костей почти всю плоть, гарантированно уничтожив трупный запах. Однако при виде заваленной человеческими, частично обгрызенными костями канавы у меня что-то дрогнуло внутри, и я впервые почувствовал нечто, смутно напоминающее ненависть, к человеку, который отдал приказ так обойтись с ни в чем не повинными людьми.

Тэрнэ Ларинэ… повелитель Норлаэна…

Кажется, у меня к нему появился личный счет. И пусть до сегодняшнего дня я не ощущал себя настоящим Расхэ, да и не был им по факту, но теперь мне еще больше захотелось выяснить правду и докопаться до причин того геноцида, что император устроил на землях моего отца.

Единственное, чего я не понимал, – это того, почему деревню не спалили так же, как родовое поместье. Но об этом мне, наверное, уже никто не расскажет. Старику, полагаю, просто повезло, что он жил отдельно, иначе и его бы в расход пустили. Что же касается костей… пожалуй, их нужно похоронить. Негоже останкам лежать под открытым небом, так что их хотя бы сверху землей присыпать стоило.

Мрачнея с каждым мигом все больше, я обошел остальные дома, добыл лопату, перетащил труп старика в канаву и худо-бедно отдал и ему, и остальным погибшим последнюю дань. Да, не моя обязанность закапывать их кости, но кому тогда, если больше никого не осталось? В общем, я посчитал это правильным, что ли. И решил, что ради такого дела стоит на полрэйна задержаться.

Когда же с похоронами было покончено и я, воткнув лопату в холмик братской могилы, развернулся, чтобы уйти, из-за тына раздалось знакомое рычание. А чуть позже в ворота по очереди забежали еще четверо крогов, явно не в первый раз заглядывающих сюда, чтобы поглодать человеческие кости.

При виде оскалившихся тварей я растянул губы в нехорошей усмешке.

Ну уж нет, парни. Пирушка закончена. Больше разорять чужие могилы я вам не позволю.