Читать книгу "Ребёнок для олигарха"

Асия Кравец
Ребёнок для олигарха

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

В предыдущей части:

– Я приготовил тебе подарок, – объявил мне Илья в преддверии нового года. Я вымучено улыбнулась.

Да, у меня тоже для тебя имеется подарочек. Только мне отчего-то кажется, что ты не сильно ему обрадуешься. Так мне подумалось. Озвучивать свои мысли, конечно же, не стала.

Я узнала, что беременна уже давно. И тогда в принципе можно было сделать аборт. Но для меня само это слово равно убийству. Это мы виноваты. Мы, взрослые люди, у которых от страсти заволокло разум, и они забыли, как правильно избегать беременности. Нет, мы предохранялись. Но не всегда и не особо старательно. И получили, что имеем. Вернее, имею я. Илья на данный момент ничего не знает и у меня не хватает смелости сказать ему. Может быть в следующем году. Потом…

– Что, даже не спросишь какой? – отложил приборы, уставился на меня с подозрением.

– Прости, задумалась, – улыбаюсь ему мягко и всем своим видом демонстрирую заинтересованность. – Что за подарок?

– Салон красоты. Ты же хотела свой бизнес? – передо мной на стол официант кладёт папку с бумагами, и я ошарашенно открываю её. Так и есть. Дарственная на моё имя.

– То есть, ты даришь мне салон красоты? – я отметаю мысль, что он даже не поинтересовался у меня, хочу ли я салон. Но, с другой стороны, бизнес он и в Африке бизнес. Почему бы не начать с салона красоты?

– Именно так. Тебе не нравится? – Илья напрягается. Он вообще не умеет принимать собственные поражения, потому что у него их не бывает. Но сейчас нервничает. – Можем поменять на что-то другое.

– Нет-нет, Илюш… Мне всё нравится. Правда. Прости, что я не прыгаю до потолка и не визжу от радости. Просто… Я беременна, Илюш, – сколько я не готовилась, сколько не пыталась сказать ему, как доходило до разговора, у меня отнимался дар речи. А сейчас вот сказала. Неожиданно легко, хотя не без страха.

Теперь же отнялся дар речи у Филатова. Он смотрел на меня своим ледяным взглядом и… Пожалуй, самым ледяным из всего его арсенала. О чём думает? Что сейчас ответит?

– Илюш? – напомнила о себе, когда пауза затянулась до неприличия, а Филатов, наконец, моргнул.

– Нам ребёнок сейчас не нужен, Варь, – назвал меня по имени, что означало – он настроен серьёзно.

– Это ты так решил? – спросила пока ещё спокойно, но явственно ощутила, как внутри накапливаются обида и раздражение. Нам, видите ли, ребёнок не нужен! А меня кто-нибудь спросил?

И тут же, практически мгновенно пожалела о том, что рассказала ему. Что ж, в любом случае, на аборт я не пойду.

– Варь, не начинай. Я тебе сказал…

– Да я слышала, что ты мне сказал! – швырнув на стол его подарок, я резко поднялась и схватилась за край стола, потому что закружилась голова. – У нас всегда так. Говоришь ты один, а я слушаю. Только сейчас, Илья, случай не тот совершенно. Ясно? Я мать этого ребёнка, и именно я буду решать, рождаться ему в семье или вне её! Заметь, об аборте речи не идёт!

На нас уставились все, кто сидел рядом, а это по меньшей мере десять человек за разными столиками. Но ни меня, ни уж тем более Филатова это не смущало. Он медленно поднялся, опираясь руками о стол по обе стороны от своей тарелки, чуть склонился вперёд.

– Села. Быстро.

– Нет. Пока ты хотя бы не задумаешься о том, чтобы начать уважать меня и слышать не только себя любимого. Читай по губам: Я. Не. Стану. Делать. Аборт. Понял?

Филатов открыл рот, чтобы ответить мне, но в этот же момент перетек взглядом куда-то за мою спину. Нахмурился и ринулся из-за стола, я же, повернувшись назад, встретилась взглядом с Яблонской. Только узнала её не сразу, секунды три ушло на то, чтобы оценить её внешний вид. А оценить было что. Обычно ухоженная и разодетая, сейчас она выглядела, как сама бы себя назвала – лахудрой. Растрёпанная, без макияжа, в спортивном костюме. И, кажется пьяная. Зрачки расширены, улыбка сумасшедшая. И мне в лицо что-то летит. Вода? Нет… Это не вода.

Понимаю что, лишь когда кожу сильно обжигает и я, закричав от боли, падаю на пол. Жжёт так, что не могу вдохнуть, не могу даже о помощи попросить. Кто-то хватает меня, встряхивает зачем-то, вокруг суета и крики. А я, схватившись за лицо, пытаюсь вывернуться из рук Филатова, но он держит слишком крепко. Я слышу его голос над моей головой, но слов разобрать не могу. Лишь реву и кричу.

***

Я облизнула губы, открыла глаза. Свет больно резанул по сетчатке, отчего возникло ощущение, что мне кислотой её разъедает.

Я сделала вдох, ещё один. Снова попыталась осмотреться.

– Как ты, девочка моя? – услышала обеспокоенный голос Елены Мироновны, а потом увидела и её. Вижу. Хорошо.

– Что с глазами? Мне так больно, – память никуда не уходила. А жаль. Я бы забыла всё, что произошло в том ресторане.

– Тише, девочка. Тише, – крёстная по-матерински нежно прижалась к моему лбу губами, погладила по волосам. – Всё хорошо. Всё уже в порядке. К свету привыкнешь постепенно и зрение скоро восстановится полностью. Хорошо, что не кислота это была, а так бы… – крёстная всхлипнула, а я медленно выдохнула.

Значит, не кислота всё-таки. Хорошо. Наверное, это очень хорошо. Настолько, что мне хочется плакать, но слёзы снова принесут боль.

– А лицо? Я теперь уродина, да? Скажите мне честно, пожалуйста, – я могла бы попросить зеркало, но ужасно боялась. Да и вряд ли мне его дадут, если там всё так плохо. Потрогать руками не решалась, да и бинты не позволят оценить масштаб катастрофы.

– Нет-нет! Что ты! Ожоги есть, но ничего критичного. Доктор сказал, само пройдёт за пару месяцев. Мазями помажем и… Ты лучше скажи, как сейчас, сможешь поесть? Я тебе жидкую пюрешку из картошки и брокколи приготовила, помнишь, как в детстве, когда ты ангиной болела? Через трубочку сможешь попить.

– Нет, я сейчас не хочу. Я просто… Я хочу домой, Елена Мироновна. Заберите меня, а? – слёзы всё же обожгли глаза и, кажется, попали под бинт. Немного запекло, но не сильно.

– Милая моя девочка, я бы с удовольствием тебя забрала, но тут твой этот… Всех на уши поставил. Охрану у двери поставил. Да и рано тебе ещё. Доктор сказал, хотя бы пару деньков отлежаться здесь под присмотром, а потом уже домой. Ты не думай, я тебя заберу. Я этому гаду больше не позволю над тобой издеваться. Надо будет, в тюрьму его посажу и охрану его тут перебью!

– Это не он, Елена Мироновна. Это…

– Не ври. Хватит. А то я не знаю, как он тебя бил. Теперь вот лицо… – она всхлипнула, а я медленно выдохнула, услышав, как открылась и тут же закрылась дверь. И не нужно смотреть, чтобы знать, кто пришёл.

– А ты здесь что делаешь? – грубо спросила крёстная, на что Илья так же грубо ей ответил:

– Я к своей жене пришёл. Оставьте нас наедине.

Я кивнула крёстной, показывая, что не боюсь, на что та вздохнула, но со стула поднялась.

– Если тронешь её, я тебя…

– Идите, Елена Мироновна. Я со своей женой сам разберусь как-нибудь.

Она бросила на меня ещё один взгляд и вышла, а когда дверь за Еленой Мироновной закрылась, я выдохнула и вздрогнула, потому что Филатов рванул ко мне. Подобралась, привстав и вжавшись в изголовье.

– Тихо, малыш, тихо, – он поймал моё лицо, коснулся губами лба – единственного уцелевшего участка – и прошептал: – Я здесь. Рядом. Тебя больше никто не обидит, – лицо моё целует, к себе прижимает сильно, до боли в костях и мышцах. Со стоном пытаюсь оттолкнуть его, но он будто не слышит или не понимает, что причиняет мне страдания. Снова.

– Илья, отпусти! – толкаю его из последних сил и Филатов, наконец, отстраняется. – Это ты! Ты меня обидел! Ты сделал это со мной! Не важно чьими руками! Я просила тебя! Я говорила с тобой! Но ты всегда слышал только себя! Ты позволил ей считать меня соперницей! Ты это сделал! Не знаю, что произошло там у вас в Эмиратах и мне теперь уже плевать! Просто убирайся!

Зрение проясняется, и я вижу уже достаточно хорошо, чтобы разглядеть выражение его лица. И впервые вижу на нём отпечаток вины.

– Я подумал о ребёнке. Пока тебе делали операцию, я всё решил.

– Илья, я сказала уже тебе всё в ресторане! Я не пойду на аборт! Ни за что! Я не стану убивать своего…

– Я согласен.

– Что? – от неожиданности забываю о боли, о том, что только что обвиняла его во всём произошедшем. Обо всём забываю. – Ты согласен на ребёнка?

– Я согласен дать тебе самой решить. Да, я согласен на ребёнка. Теперь я могу извиниться? Или мне уйти?

Филатов в этот момент искренен, как никогда. И само предложение из его уст извиниться звучит как-то ненормально… Но я больше не считаю его врагом. В один момент он всё изменил. Как обычно.

– Ты можешь принести мне суп-пюре? Тот, что Елена Мироновна мне приготовила?

Он молча берёт банку и трубочку, садится на кровать рядом. Наливает суп в бульонницу и подаёт мне.

– Я её наказал.

– Я не хочу об этом знать.

– А я хочу, чтобы ты знала. Я допустил ошибку, не уследил. Это моя вина и я сожалею. Маленькая, я клянусь, больше ничего подобного не случится. Никто не посмеет коснуться тебя. Никогда.

Я пью суп и смотрю своим затуманенным взором в его глаза. И верю. Снова верю ему. Хотя знаю, что из больницы вернусь к Елене Мироновне. Теперь уже точно.

ГЛАВА 1

Наше время:

У Елены Мироновны, как обычно, полон стол вкусняшек, начиная с моих любимых эклеров и заканчивая печеньями из любимой кондитерской.

– Хорошее утро, – улыбаюсь.

– Хорошее, моя девочка. Я так рада, что тебя, наконец, выписали, что словами не передать. Ну что, съешь что-нибудь?

– Да нет, я не голодна. Чаю бы выпила. С лимоном.

Крёстная тут же засуетилась, включила чайник. А мой телефон завибрировал новым входящим звонком. Разумеется, я не ответила, перевернула мобильный экраном вниз.

– Что, этот опять названивает? И как это он тебя из больницы со мной отпустил?

– Я сказала ему, что нам нужно пожить отдельно. И он согласился.

– Надо же. Согласился он. На развод тебе подавать надо, а не бегать от него. Он тебя уже замучил.

– На развод я не могу, Елена Мироновна. Пока не могу. Сложно объяснить. Просто поверьте мне.

– Да я-то верю, дорогая. Ты только возвращаться к нему не торопись. Пусть немного помучается. Может мозгов прибавится. Хотя я, если честно, сильно в этом сомневаюсь.

Я не стала комментировать её факты, потому что сама всё знаю. Илья не изменится. Никогда. Но что делать, если я его люблю? Отказаться от любви? Возненавидеть себя за это?

Я не знала, что мне делать. И думать об этом пока не желала.

Лицо понемногу заживало. Не так быстро, как мне хотелось бы, но заживало. И мне нужно было время, чтобы отдохнуть и свыкнуться с мыслью о своей беременности. Для меня она стала сюрпризом, как и для Филатова. Нам обоим нужно привыкнуть и приготовиться к появлению на свет нашего малыша. Сможем ли мы с Ильёй стать хорошими родителями? Хотелось верить, что да. Но для этого Илья должен измениться в лучшую сторону. Хотя бы немного сдвинуть этот ледяной айсберг.

Говорить с ним мне пока не хотелось. В том плане, что нечего нам друг другу сказать. По красней мере пока.

Когда спустя час в дверь позвонили, я уже знала, кто это. Он каждый день присылает курьера с цветами и подарками. И мне каждый раз хочется перезвонить ему и поблагодарить, но это было бы глупо. Зачем тогда брать перерыв в отношениях?

Сегодня с огромным букетом лилий меня ждал плюшевый мишка. Не драгоценности, как обычно, а простой, коричневый мишка. Я прижала его к груди, взглянула на Елену Мироновну, а та вздохнула и покачала головой. Она не понимала и не принимала наших отношений. Я и сама знаю, что их нужно было давно прекратить. Но я не смогла наступить себе на горло. Не смогла бросить его после первого же проступка. И после второго и третьего… Я дурочка, танцующая на граблях и чем сильнее меня бьет по голове, тем быстрее я теряю разум.

Мишку я забрала к себе в постель, крепко прижала его к груди и заплакала. Мне даже казалось, что игрушка пахнет им… Глупо, конечно, едва ли он сам заморочился и побежал покупать мне игрушку. Но так хотелось верить. Что всё это не красивая картинка, а что-то настоящее, родное.

Елена Мироновна поглаживала меня по плечу, тяжело вздыхала. Она видела, как мне плохо и ненавидела Илью ещё сильнее.

– Ну хватит. Что такое с этой игрушкой? Дурочка. Нашла чего плакать.

– Я не могу… Не могу! Слышите меня, не могу без него!

– Да я, милая моя, не только слышу, но и вижу. Знаю, что рано или поздно ты к нему вернёшься. Только прошу, потерпи немного. Он свой шанс должен заслужить. А иначе все твои слёзы потеряют ценность.

Я понимала, что крёстная права. Но каждый день без него, как пытка. Болезненная и невыносимая.

В итоге я просто отключила телефон и включила сериал. Долго не выбирала, просто врубила первую попавшуюся мыльную оперу. В углу экрана ноутбука всплыло сообщение из мессенджера и я задержала на нём взгляд.

«Люблю тебя, маленькая. И жду твоего прощения», – прочитала одними губами, закрыла вкладку, так и не ответив. Если любит, значит будет ждать. Это не только моё испытание, но и его. И если он не изменится, то и говорить больше не о чем.

Примерно на третьей серии я уснула. А проснулась уже ночью. Мне снова приснился кошмар. Неприятный и пробирающий до костей. Мне снилась Яблонская, которая снова плескала мне в лицо какой-то мерзостью. Чтобы развеять туман в голове, встала с кровати и пошла на кухню. Налила себе холодной воды, выпила залпом. Взглянула на стол, увидела свой телефон. Рука сама к нему потянулась и я нажала на кнопку включения.

И тут же несколько сообщений. Одно от Алины, остальные от Филатова.

Я отвечу на них завтра. Не сегодня.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

Он ждал. Терпел и ждал. Знал, что должен дать ей время. И себе. Нужно было выдохнуть и начать всё сначала. Только он сомневался в себе. Не был уверен, что ребёнок что-то изменит. Не был уверен, что сможет его полюбить. Он не умеет любить. Только её… И то, едва ли это можно назвать любовью. Одержимость – да. Желание обладать – да. Желание присвоить – однозначно. Но любовь… Это, наверное, слишком правильное чувство. Жаль, он не умеет любить правильно.

Алкоголь почти не спасал. Приходилось вливать в себя литрами, чтобы отрубиться и ничего не чувствовать. По-пьяни звонил ей, хотел услышать голос, но она не отвечала. Еле сдерживал себя, чтобы не поехать за ней к старой грымзе и не увезти Варю оттуда силой.

Он обещал дать ей время. Обещал измениться. Но получалось хреново. И получалось ли вообще?

Утро выдалось тяжёлым, как и каждый день без неё. От похмелья разрывалась башка и хотелось пить. Погасить в себе пожар, который она в нём разожгла.

Варя… Маленькая Варя. Что же ты с ним делаешь? Сколько ещё будешь испытывать?

Застонал, сев на кровати, потянулся к тумбочке за бутылкой с шампанским, сделал пару глотков. Но жажду это не уняло.

Позади послышался стон. Обернулся, посмотрел на полуголую девицу. Не может быть. Он мудак, но не предатель. Что делает здесь эта баба?

– Ты кто такая?

– Тихо-тихо, малыш, уже ухожу.

Малышом она назвала его не зря. Бабища лет на двадцать его старше.

– Что у нас было? – осмотрев себя – одет. На нём домашние штаны и футболка.

– Да ничего у нас не было, – зло бросила она ему и принялась застёгивать лифчик.

Илью тряхнуло от отвращения. Как он вообще додумался привести домой, в их с Варей кровать какую-то потрёпанную шалаву?

– А почему ты голая? – продолжил допрашивать её, борясь с тошнотой. То ли от похмелья, то ли от отвращения к самому себе.

– Ну я к тебе в гости напросилась, сам понимаешь зачем, а ты упал, назвал меня Варей и вырубился. Я пыталась тебя растолкать, но ничего не вышло.

Выдохнул с облегчением. Хоть шалаву не отымел и то хорошо.

– Сколько?

– Пять, – протянула ему руку, и Илья швырнул ей на ладонь пять тысяч. Баба попалась сообразительная, в душ не полезла. Как только оделась, сразу же смылась, захлопнув за собой дверь.

– Сука, – выдохнул, схватившись за голову. Без Вари ему хана. Не протянет без неё. Ещё неделя, и он сойдёт с ума.

Ближе к обеду привел мысли в порядок, отпоил себя чаем и заставил съесть кусок пиццы. На вкус ничего дерьмовее он не пробовал. Около часа простоял под контрастным душем, глядя в стену напротив. Сегодня он заберёт её. Заберёт Варвару. Даже если она будет против. Хватит. Пожили отдельно.

Вызвав уборщицу, выдал ей указания обязательно отмыть всю квартиру и особенное внимание уделить кровати. Старое бельё выбросить, новое надеть.

Уборщица сразу же принялась за уборку, а он, одевшись, вышел из квартиры. Сев в машину, почувствовал запах бухла и сигарет. Варе точно не понравится.

Пришлось заехать на мойку и дать указания мойщикам, чтобы отодрали машину снаружи и внутри. Чтобы ничего не напоминало о том, как он провёл эту неделю.

Звонок от отца заставил скривиться. Сейчас начнутся морали.

– Да? – всё же ответил.

– Где ты шляешься? Ты в курсе вообще, что у нас встреча с представителями Финляндии на носу.

– Она была вчера, отец. И мы всё подписали. Тебе не доложили? – да, бухал он всю неделю. Но это случалось только по вечерам, не в рабочее время. Не хотелось упасть лицом в грязь ни перед отцом, ни перед Варей. Он и так слишком долго карабкался наверх. Его теперь можно назвать олигархом. Одним из самых молодых на планете. Упустить это он не мог.

Выслушав от отца слова похвалы, отключился и, припарковавшись у дома Вари, около пятнадцати минут смотрел в одну точку – на дверь подъезда, в который ему придётся войти. Цветы купил, аж два букета. Речь приготовил. А идти отчего-то боялся. Боялся, что она не захочет его видеть. Что прогонит.

И уехать сил не было. Он больше не выдержит.

Хлопнув дверью, забрал с заднего сидения букеты и, игнорируя враждебные взгляды двух бабок, сидящих у подъезда, вошёл внутрь.

Дверь открыла она. Распахнула широко глаза, захлопала ресницами. Не ждала его. Паршиво.

– Привет, – заговорил первый, пока она не отошла от шока. – Это тебе, – протянул один из букетов, и она машинально приняла. – Войти позволишь?

Она немо кивнула, отошла в сторону, позволяя ему войти в квартиру.

– Кто это там, Варюш? – из кухни вышла Елена Мироновна и тут же её лицо побагровело. – Ты! Опять голову ей морочить пришёл?! – начала было она, но была быстро заткнута букетом роз. От неожиданности даже замолчала.

– Чай будешь? – спросила Варя, и он улыбнулся.

– Буду.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Елена Мироновна тут же скрылась за дверью, ведущую в гостиную, а мы с Ильёй расположились на кухне.

– Крёстная зла на тебя. Винит во всех грехах…

– Я в курсе. Для меня это не проблема, – подмигнул мне, принял чашку с горячим чаем. – А ты? Скучала по мне? – и в глаза так пронзительно смотрит, что дух захватывает.

Знал бы он, как я скучаю. Так сильно, что иногда подушки по ночам грызу и вою в них, чтобы не было слышно.

– Скучала, Илья. Но мы с тобой решили, что пока я поживу здесь. Нам обоим нужно приготовиться, научиться быть не просто парой, а родителями. У нас ребёнок будет, а мы…

– А мы хернёй занимаемся, Варь. Как мы будем учиться чему-то, если живём врознь?

Я замолчала. Ответа на его вопрос у меня нет и не было.

– Или ты думаешь, я позволю тебе уйти от меня? Этого не будет никогда. Поняла?

– Будешь удерживать меня силой? – тут же вспылила. Ну вот зачем он пришёл? Зачем портит всё ещё больше?

– Не буду. Потому что ты меня любишь. Поэтому не придётся удерживать тебя силой. Но если решишь иначе…

– То заставишь, да?

Он вздохнул, опустил взгляд на чашку со своим чаем, к которому даже не притронулся. И выглядит он как-то иначе. Похудел, глаза красные, уставшие.

– Варь, я не могу без тебя. Мне хреново, когда тебя нет рядом. Скажи, что мне сделать, чтобы ты вернулась?

Я пожала плечами, опустила глаза на столешницу.

– Во всём, что с нами случилось, виноват ты, Илья. Ты позволил своей бывшей любовнице…

– Я помню! Блядь, помню! – рявкнул на меня, ударил по столу большой ладонью. Дверь в гостиную тут же открылась и на пороге появилась крёстная.

– Что это ты тут расшумелся? Не у себя в хоромах, не смей на неё кричать!

– А не пойти бы вам погулять, Елена Мироновна. На балкон сходите, что ли.

– У нас нет балкона! – зачем-то ответила Елена Мироновна.

– А я знаю, что нет. В том и вся соль.

– Ах ты ж подлец! – крёстная ринулась к нам, но я вскочила и взяла её за плечи.

– Не надо, Елена Мироновна. Не ведитесь на провокации, – она выдохнула, как разъярённый бык, отстранила меня.

– Только тронет зови меня. Я его гада в порошок сотру голыми руками.

Я улыбнулась. Кто бы сомневался.

– Всё будет хорошо. Идите.

Вздохнула, снова присаживаясь на стул.

– Я на узи ездила…

– И что там?

– Там наш малыш. У меня снимки есть, хочешь посмотреть?

– Хочу.

– Я сейчас, – ринулась скорее в спальню, схватила с тумбочки снимки и принесла их Илье.

Сердце замерло в ожидании его реакции.

– Это мальчик? Или девочка? – прищурился, пытаясь что-то разглядеть. – Если честно, на кляксу какую-то похоже.

– Эта клякса и есть наш малыш. Пол я решила не узнавать. Пусть сюрпризом будет.

– Да, пусть так, – согласился он, возвращая мне снимки.

– Можешь у себя оставить, у меня ещё есть… Если хочешь, конечно.

– Я не знаю, Варь. Не уверен, что смогу стать хорошим отцом, – снимки всё же взял, сунул их во внутренний карман пиджака. – Для меня это всё сложно. Но одно я знаю точно. Без тебя не смогу. Не вынесу, Варь. Вернись домой. Я постараюсь стать тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой.

– Илюш… – мне вдруг больно так стало, до слёз. – Всё дело в том, что я не хочу видеть рядом с собой кого-то другого. Я хочу, мечтаю чтобы ты был со мной. Но твои срывы. Это ужасно. Я боюсь их. А ещё всякие Яблонские… Эти женщины всегда будут крутиться рядом с тобой. И я не хочу однажды остаться без глаз. Я не хочу, чтобы пострадал наш ребёнок. Да, ты сейчас плохо представляешь себе, что значит быть отцом. Но я верю, что однажды ты поймёшь… Я не хочу растить ребёнка в твоём мире. Я хочу растить его в нашем. В нашем мире. Там, где царит любовь, понимание и доверие. Это для меня главное.

– Я не могу обещать тебе, что изменюсь. Но я хочу попробовать. Дай мне этот шанс, – глаза в глаза, и я таю, как воск. Не могу отказать ему такому. Это как лишить себя конечности. Больно и ужасно обидно.

– Я подумаю обо всём, что ты мне сказал… А сейчас тебе пора.

– Нет, – качнул головой. – Я без тебя не уйду. Не могу больше, Варь. Без тебя тошно и руки опускаются. Я не справлюсь без тебя, малая. Слышишь? – поймал её за обе руки, сильно стиснул запястья. – Не оставляй меня одного. Ты – единственное, что мне нужно. Всё, что хочешь для тебя сделаю. Только вернись.

Я замолчала, отвернулась, чтобы не проронить слёзы, от которых защипало глаза.

– Я вернусь. Вернусь, если ты постараешься и воплотишь всё задуманное в реальность.