Книга: Библия ядоносного дерева - Барбара Кингсолвер

Собственно, сам сюжет это рассказ о семействе Прайс, во главе которой стоит Натан Прайс, баптистский священник, фанатик своего дела, который потащил своих домочадцев нести слово Божье, в Африку, а если точнее, то в Конго. При чем, он и его жена, с четырьмя дочерьми, селятся в месте, где нет в принципе цивилизации, это скажем так, глушь Конго.

Натана абсолютно не заботит, что его домашние вынуждены выживать в условиях, которые им чужды. Даже, когда церковь отзывает его, прекращает финансирование его миссии, Натан в некой своей тупости, продолжает свое служение, без денег, обрекая, практически на гибель, всю свою семью. Стоит также отметить, что местным жителям его религия особа не нужна. Они воспринимали белых людей, как неких дарителей чудных вещей, не более.

Ни проповеди Натана, ни его пример поведения, как набожного христианина, местных не убеждали, они над ним просто посмеивались, а когда он стал особо надоедать, то выражали свое неудовольствие особо активно.

Собственно, вся книга это о самодурстве одного человека и о попытке приспособиться к нищете Африки его домочадцев, но для меня этой самой нищеты было слишком много, как и грязи, жестокости, и тупого, религиозного фанатизма.

Данное произведение стоит прочесть, чтобы познакомиться с довольно интересным слогом автора, но не стоит ждать чего-то уникального от сюжета.

Соглашусь со многими отзывами: эта книга очень доходчиво и поэтапно рассказывает о тех событиях. Одно удовольствие погружаться в описание Африки, быта и культуры, особенно когда линия построена от лица разных персонажей и их взглядов на происходящее.

Главные персонажи — пять женщин (язык не повернется сказать, что это мать и её дети, так как у девочек отняли детство после приезда в Африку) — видят ситуации в стране, в деревне и в своей семье. У каждой свой взгляд на события и на то, как они меняют каждую из них. Это было больно, грустно, жестоко, оправдано и прекрасно.

Обилие религии, неинтересные героини, бесконечная нищета и описания ужасных условий, в которых вынужденно оказались девочки - то, из чего состоит этот роман. У меня он вызывал дикую скуку и ноль эмоций.

«Мрак, сырость, неизменно кислый запах сезона дождей, резкая вонь испражнений в буше и нашей собственной уборной, которая находилась в шаге от кухни, наваливались на меня, как надоедливый любовник.»

Я не поняла художественную ценность этой книги, что хотел донести автор этим текстом? Непонятным персонажем для меня оказался отец, религиозный фанатик. Как рядом с ним оказалась его жена, почему терпела такую жизнь, история умалчивает.

«Отец никогда не забывает о воспитании душ своих домочадцев и часто повторяет, что видит себя капитаном тонущего корабля наших женских душ.»

В общем, продолжать знакомство с автором я не буду, это явно не моя чашка чая.

Папа Иисус бангала!

Барбара Кингсолвер в детстве побывала в Конго. Вряд ли в тот момент семилетняя девочка многое могла понять, но Конго заняло своё место внутри, закрепилось маленьким семечком и спустя годы выросло-вызрело в прекрасный роман об Африке, о жерновах истории, о тех, кто их направляет, и тех, кого они перемалывают, об удивительном многоцветье взглядов, мыслей, чувств, которые рождают одни и те же события, о сумасбродстве мужчин-завоевателей (даже если они завоёвывают всего лишь души) и силе женщин (даже если они всего лишь готовят обеды).

Натан Прайс прибыл в Бельгийское Конго с благой миссией - нести свет христианства. Папа (на конголезский манер) Прайс железобетонно уверен в своей правоте и, словно танк, прёт напролом, намереваясь окрестить всю деревеньку в реке. Его не смущает ни то, что он тащит с собой в непроходимые джунгли жену и четверо дочерей (трое - уже почти взрослые девушки), ни то, что слова Библии не всегда возможно уложить в местный контекст, ни даже то, что в реке водятся крокодилы. Папа Прайс готов преодолеть все препятствия и не готов терпеть ни грамма непослушания в своей вотчине. Папа Прайс - фанатик. Я боюсь таких людей, неважно, во что они верят.

И пока отец семейства пропадает по своим, несомненно, важным духовным делам (которые, впрочем, ни разу так и не озвучиваются), Орлеанне Прайс и её девочкам угрожает тысяча и одно несчастье в виде змей, пауков, малярии, голода и прочих всадников апокалипсиса, а после возвращения к ужину супруга - ещё и его тяжёлая длань. Девочки - это настоящее чудо романа. Натану Прайсу автор не даёт права голоса, и поделом ему. Орлеанна говорит, но она как будто слишком придавлена жизнью с проповедником, её голос тихий и негромкий, лишь раз он срывается и становится у руля сюжета, потому что невозможно и дальше молчать, хотя и так для кого-то уже слишком поздно. Но девочки впитывают мир как губки, пропускают его через себя, и именно их глазами, слишком взрослыми, слишком глубоко смотрящими (по крайней мере, в случае близняшек), мы наблюдаем всю эту историю. Рахиль больше переживает об отсутствии нарядов и шампуня, Руфь-Майя слишком мала, хотя их главы по-своему пробирают не меньше, но с самым большим замиранием я следила за Адой и Лией, за тем, как тонко они чувствуют мир, как вбирают в себя окружающую реальность, понимая её в свои пятнадцать намного лучше взрослого отца.

Роман прекрасен и сложностью поднимаемых тем, и поэтичностью повествования, и разностью взглядов героинь, придающей многомерность истории. В тегах к книге стоит «о борьбе за независимость», но это вообще неправда. Политика в романе проходит фоном настолько, насколько она является таковым в жизни простой песчинки, которую затянуло в водоворот событий. «Библия ядоносного дерева» - больше о личных демонах, просто «ни один человек не остров», если вы понимаете, о чём я. Как будто бы лишней кажется последняя часть романа. После кульминации накал страстей резко спадает, узор складывается, история выглядит завершённой и всё прочее воспринимается как эпилог. Это немного сбивает остроту восприятия, но если приглушить эмоции, я понимаю, зачем нам нужно видеть, куда завели девочек африканские пути-дороги спустя десять, двадцать, тридцать лет. Даже если ты уже давным-давно живёшь в Атланте.

Одна из лучших книг в африканском контексте, написанная не-африканцем.