Текст книги "Подарок ко дню рождения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/podarok-ko-dnyu-rozhdeniya-90781.jpg)
Автор книги: Барбара Вайн
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4
Я начала эти записки потому, что у меня возникло предчувствие. Оно появилось тогда, когда Хиби попросила меня обеспечить ей алиби. Она уже давно просит меня об этом, и я всегда это делаю, но на этот раз все было иначе. Это алиби было важнее, чем любое другое. Во-первых, мне пришлось бы обеспечивать его дольше, чем обычно, и, во-вторых, это был день ее рождения. Я хочу сказать, что она собралась отметить этот праздник не с семьей, а там, куда собиралась. Именно там был подарок ко дню ее рождения.
Когда Хиби мне это сообщила, меня охватило дурное предчувствие. Все пойдет не так, как нужно. Мое предчувствие подсказывало мне, что все сложится катастрофически неудачно. Я должна быть осторожной. Именно тогда я решила записывать события. Я собираюсь делать это не в тетради, а на листах бумаги, а потом скреплять их вместе и прятать в коробку из-под обуви. Я буду хранить ее в единственном шкафу, который имеется в моей крохотной квартирке. А если я когда-нибудь перееду, то возьму ее с собой. Коробки для обуви всем мешают, и сегодня в большинстве магазинов вас спрашивают, когда вы покупаете обувь, нужна ли вам коробка. Они почти никому не нужны, и остается только гадать, куда магазины девают все эти сотни, тысячи, миллионы коробок. Когда я покупала последнюю пару обуви, меня заставили взять коробку – больше я этого не сделаю, – вот почему у меня нашлось место, куда можно спрятать все эти записки.
Моя коробка вполне подходит, потому что, когда я приобрела эти туфли, Хиби была со мной и купила сапоги. Может быть, следовало бы сказать, что это я была с Хиби, а не наоборот, а все потому, что всегда возникало именно такое ощущение. Сапоги были из черной лакированной кожи на очень высоких каблуках и со шнуровкой спереди до самого колена.
– Ты не сможешь в них ходить, – сказала я.
Хиби рассмеялась.
– Я не собираюсь в них ходить. Я собираюсь в них лежать.
Подобные замечания меня смущают. Я не знаю, куда девать глаза. Мы пошли выпить кофе, и именно тогда она начала мне рассказывать о том, чем она занимается с Айвором Тэшемом. Нет ничего особенного в том, чтобы наряжаться, воплощать свои фантазии, но ее описание того, что называется «садо» и «мазо», вызвало у меня неловкость. Наверное, отчасти потому, что все это так далеко от Джерри, он очень правильный человек. Или таким я его тогда считала. Даже сейчас я точно не знаю. Но ничто из случившегося потом не заставило меня изменить это мнение. Я спросила ее, влюблена ли она в Айвора.
– Не думаю, – ответила Хиби. – Но если бы это было так, поняла бы я это? Он мне безумно нравится. Но любовь… я думала, что чувствовала нечто подобное, когда выходила замуж за Джерри, но все так быстро прошло.
Я спросила, почему бы ей не уйти от мужа.
– Я говорю себе, что неправильно разлучать Джастина с папой, но не знаю, действительно ли причина в этом. Ты знаешь, я никогда не работала. Ну, конечно, ты в курсе. Я вышла за Джерри замуж сразу после выпускных экзаменов, а потом родился Джастин. Что я могла делать?
– У тебя диплом специалиста по средствам информации, – еще одна из моих очевидных реплик.
– Как у миллиона других людей. Я даже не представляю, где бы могла найти работу – может, в газете, на телевидении или еще где-нибудь. У меня хорошо получается только одно. Я стала бы выдающейся шлюхой, но уж лучше я буду жить так, как живу.
Я решила перевести тему нашей беседы и снова заговорила о сапогах. Она ведь не позволит Джерри их увидеть? Они стоили в три раза дороже моих туфель.
– О, Айвор за них заплатит, – ответила Хиби. – В конце концов, они куплены для его удовольствия, – последнее слово она произнесла мягко и чувственно, будто моя подруга наслаждалась каждым звуком, катая буквы на языке. – Так что, пожалуйста, будь ангелом и обеспечь мне алиби на восемнадцатое мая.
Мне ничего не оставалось, как согласиться.
– Но ведь твой день рождения семнадцатого.
– В этот вечер мне придется пойти куда-нибудь с Джерри. – Хиби недовольно сморщилась, словно ела лимон. – Тебе предстоит побыть нянькой, не забыла? Это скучно, но замужество вообще скучное дело. Нужно это признать.
На это мне нечего было ответить.
– У меня такое чувство, что случится что-то плохое. Ты не можешь перенести свидание на другой вечер?
– Ох, Джейн, опять ты со своими дурными предчувствиями. Айвор хочет, чтобы это было восемнадцатого, и я не могу ему сообщить, что это не устраивает тебя. Кроме того, я уже сказала Джерри, что мы с тобой идем в театр.
Она даже не спросила меня. Мне уже следовало к этому привыкнуть, так ко мне относится большинство людей. Начиная с мамочки, все они знают, что вряд ли я буду чем-то занята. Это очень смешно. Читаешь в газетах о том, как молодые люди ходят на «рейвы» и в клубы, где-нибудь развлекаются каждый вечер, кокетничают, занимаются сексом, слишком много пьют и принимают наркотики. Ну, я молодая, но даже не знаю, что такое рейв. Мне хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько мужчин приглашало меня пойти куда-нибудь, а что касается количества тех, кто захотел снова встретиться со мной… ну, я не хочу продолжать. Нет смысла.
В действительности мне редко приходилось обеспечивать Хиби алиби. Я почти не встречалась с Джерри, поэтому у него не было возможности спросить у меня, хорошо ли я провела время в «Одеоне» или вкусно ли мы поужинали в «Кафе Руж». Он никогда не проверял. То есть он никогда не звонил и не спрашивал, действительно ли Хиби была со мной. Возможно, он ни о чем не подозревал. Во всяком случае, тогда. Нелегко было вызвать у него даже легкие подозрения, потому что он был от природы доверчив. Мучила ли меня совесть? Раньше она у меня была, но сейчас я, скорее всего, с ней распрощалась. Такое долгое одиночество убивает все, в том числе и совесть. Тебе просто становится все равно.
Я бы раньше никогда не согласилась лгать. Но фактически я делала это для Хиби в очень малой степени. Конечно, я много наобещала – например, не подходить к телефону, если он зазвонит, когда мы, по очередной ее легенде, должны были где-то веселиться. В этот день я должна была включить автоответчик; благодаря ему я узнавала, куда мы «отправились». В этом случае, если бы я встретила Джерри, то точно знала бы, как отвечать на его вопросы. Но такое случалось всего два раза: один раз он спросил, что я думаю о фильме, который, как он считал, мы смотрели, и второй раз – как себя чувствует мама – она лежала в больнице, – когда я брала Хиби с собой навестить ее. Мне даже не пришлось лгать. Надо было только сказать, что маме стало значительно лучше.
Поэтому это не требовало большого напряжения и случалось всего раз в две или в три недели. Я заставила себя поинтересоваться любовником Хиби, и я нашла Айвора Тэшема в справочнике «Додз». Тогда я работала в Библиотеке британской истории на Гауер-стрит, а там полно справочников и словарей, поэтому мне было нетрудно найти любой источник, способный рассказать мне о том, что меня интересовало, но я посчитала, что «Додз» был самым достоверным и подробным. Похоже, этот человек был очень богат, а на фотографии рядом с короткой биографией он выглядел очень красивым, если только фотоаппарат не соврал, это иногда бывает. У него было одно из тех насмешливых лиц, которые нравятся женщинам, очень темные глаза и черные волосы. Глядя на его снимок, я гадала, будет ли он когда-нибудь премьер-министром, и тогда это лицо станет знаменитым. Хиби сказала, что он очень честолюбив, хотя, насколько я понимала, она ничего не понимала в политике, и она ее ничуть не интересовала.
Но я говорила о 18 мая. Хиби сообщила мужу, что в этот день мы пойдем в театр на пьесу под названием «Угроза для жизни». К слову сказать, я так ее и не посмотрела. Я даже не знаю, о чем она, и не могу вспомнить, кто ее написал; знаю только, что это был какой-то новый, очень молодой драматург, и театральные критики отмечали его грубую сексуальность. Но я так и не запомнила его имени, и каждый раз, когда я слышу или читаю эти слова – «угроза для жизни» появляется в газетах достаточно часто, – они пробуждают во мне воспоминания, и я снова вижу лицо Хиби и слышу ее голос, и вспоминаю, как она умерла.
Она выбрала эту пьесу, потому что она идет очень долго – около трех часов, – поэтому Джерри не будет беспокоиться, если она вернется после полуночи. Я спросила Хиби, что она ждет от Айвора в этот вечер и почему она собирается пробыть с ним намного дольше обычного. Хиби ответила, что он готовит ей сюрприз ко дню рождения, подарок.
– Я думала, что подарком будет жемчуг, – сказала я.
Она рассказала мне о жемчуге, сообщив, что Айвор уже подарил его, и какой это был хитрый подарок, потому что никто (подразумевался Джерри) не поймет, дорогой ли он или же куплен в обычном ювелирном магазине.
– Но я решила, что покажу его оценщику, – тут же добавила Хиби, – и застрахую, и тогда, если его украдут, я получу кучу денег.
Насколько я помню, я повторила свой вопрос о том, почему ей нужно так много свободного времени на вечер пятницы. Хиби ответила, что не знает, но ее должны подобрать и посадить в машину, когда она будет идти по Уотфорд-уэй. Ей следует быть там ровно в семь. Моя подруга славилась отсутствием пунктуальности, поэтому я невольно спросила себя, что произойдет, если она на десять минут опоздает. Наверное, Тэшем или его шофер подождут ее. От всего этого до того, что происходило в моей жизни, был миллион миль. Но думаю, именно это являлось одной из причин, почему я ей нравилась, – потому что рядом со мной Хиби Фернал выглядела красивой и успешной.
– Но какой в этом смысл? – спросила я.
Хиби тоже этого не знала, но собиралась надеть свои новые сапоги и длинное пальто поверх блузки с большим декольте и мини-юбки. Или, может быть, сапоги, длинное пальто, а под ним – обнаженное тело. Я знала, что она проделывала этот фокус не в первый раз.
В тот вечер, когда Джерри повел ее ужинать, я сидела с их сыном. Сейчас я могу признаться, что не очень-то люблю младенцев, хотя дети постарше вообще приводят меня в ужас. По крайней мере, малыши не так грубы и неуправляемы. Но я никогда не говорила этого ни Хиби, ни Джерри, потому что, наверное, им бы это не понравилось. Конечно, я достаточно умело обращаюсь с детьми. Я могу их искупать, почитать сказки и, по крайней мере, не оставляю их плачущими надолго. Наверное, у меня никогда не будет собственного ребенка; да это, возможно, и к лучшему. Как я уже сказала, у меня очень мало друзей, и я редко куда-то выбираюсь; и я бы не хотела поставить свою жизнь в зависимость от того, смогу ли я найти няньку, если меня куда-нибудь пригласили. Мне бы не понравилось, если бы я смогла пойти на прогулку только вместе с младенцем в коляске.
Хиби и Джерри жили в маленьком двухэтажном домике на улице между Западным Хендоном и Эджвером. Офис «Союза сердец» расположен в Кеннингтоне, и это значит, что Джерри приходилось каждый день долго добираться до работы по худшей в Лондоне линии метро, Северной. Сначала ему нужно было доехать до станции Эджвер на автобусе или дойти пешком до Хендона. И хотя муж Хиби заканчивал работу в пять часов, он редко попадал домой до половины седьмого. Я хотела увидеть Хиби до того, как он вернется, поэтому 17 мая приехала на Ирвинг-роуд к 18.15, поздравила ее с днем рождения. Джастин сидел в высоком креслице и ел банан и йогурт, разбрасывая большую часть еды по комнате.
Я решила убрать и скормить ему остальное сама, и, кажется, ребенку это понравилось. Во всяком случае, малыш не протестовал, а послушно глотал полные ложки. Как только я пришла, Хиби ушла наверх наряжаться, а когда спустилась, выглядела невероятно роскошно – впрочем, как всегда – в коротком облегающем черном платье и с ниткой жемчуга на шее. Она поцеловала Джастина в макушку, держась подальше от смеси йогурта и банана.
– О, господи, я так устала, – бросила Хиби. – Джаст весь день был настоящим дьяволом. Я бы так хотела остаться, но на это нечего и надеяться, и будет смертельно скучно. В замужестве плохо то, что через некоторое время вам уже нечего сказать друг другу.
Джерри пришел вскоре после этого, увидел жемчуг и спросил, откуда он.
– Из универмага «Британским дом», – сказала Хиби.
– Красиво смотрится, – заметил он. – Жалко, что я не могу купить тебе настоящий жемчуг.
Тут я почувствовала себя неловко и наверняка покраснела. Если и так, то никто из них этого не заметил. Джерри поднялся наверх умыться, надеть галстук и пиджак получше, а Хиби стояла перед зеркалом в гостиной, поправляя волосы и подкрашивая губы. Должна сказать, что она так же заботилась о своей внешности, когда куда-нибудь шла с мужем, как и тогда, когда встречалась с Айвором Тэшемом. Она была из тех женщин, которые поправляли бы макияж, даже отправляясь на собственную казнь.
Я немного привела Джастина в порядок, посадила его на колени и начала громко читать его любимую книжку про собаку Спота. Хиби и Джерри попытались уйти незаметно, но их сын, конечно, обратил внимание на бегство родителей и заорал «Джастин хочет мамочку», эту фразу мне предстояло в будущем слышать постоянно. Я заняла его игрой с кошкой и собакой, которая прежде отвлекала его от всего, и сейчас это сработало как по волшебству. Джастин был собакой, а я – кошкой, которая выгибает спину дугой, шипит и мяукает. Мы мирно искупались, потом еще почитали про Спота, и как только малыш оказался в кровати, он уснул через пять минут.
В десять часов они вернулись. Я не осталась у них, потому что мне надо было утром на работу. Хиби нарочито громко, чтобы слышал Джерри, сказала: «Увидимся завтра», и я чуть было не спросила, что она имеет в виду, но вовремя спохватилась. Они оба проводили меня до двери и махали мне руками, когда я садилась в машину.
Меня мучило дурное предчувствие, когда я ехала домой, но если честно – а какой смысл вести дневник, если писать ложь, – я и представить себе не могла, что вижу Хиби в последний раз.
Глава 5
Эта статья появилась в воскресном выпуске газеты всего год назад, и журналист утверждал, что он уделил особое внимание новейшему модному увлечению. Возможно, эта заметка и вам попадалась на глаза. В ней говорилось о специальных агентствах для организации необычных свиданий. Такое времяпрепровождение стало, судя по словам автора статьи, очень модным, особенно для тех, у кого «отношения теряли остроту». Едва я прочел половину абзаца, как понял, что эта постановка, приключение, упражнение, называйте как хотите, – это именно то, что Айвор придумал для дня рождения Хиби. Он даже использовал точно такую же фразу. Это называется «сексуальным приключением». Агентство может потребовать до тридцати тысяч фунтов, по словам журналиста, в зависимости от аксессуаров, дополнительных персонажей, сложности сценария, декораций и тому подобного, чтобы организовать похищение. Мнимые бандиты хватают девушку на улице – ее предварительно предупреждают, что ее ожидает, – сажают в автомобиль с тонированными стеклами, надевают наручники, могут даже заткнуть рот кляпом, связывают лодыжки и отвозят в заранее оговоренное место. Так называемую жертву вносят в дом и бросают на кровать. Остается лишь дождаться заказчика похищения. Тридцать тысяч фунтов! Айвор устроил свое похищение за одну тысячу, и половина этих денег была выплачена много позже.
У меня нет никакой нравственной позиции в вопросе о «сексуальном приключении» – ведь мы сегодня стремимся не выглядеть высоконравственными, – потому что я не понимаю, какое отношение имеет к этому нравственность. Я ничего не имею против такого секса. Садизм и мазохизм меня не шокируют, если это нравится всем и все готовы причинять боль другим или терпеть боль самим. Но, как я уже говорил, мне недостает воображения. Как бухгалтер, а теперь «доктор компании»[2]2
Доктор компании (англ. company doctor) – лицо, которое вводят в правление для спасения компании от банкротства.
[Закрыть], я не обладаю богатым воображением. Я слишком обыкновенный. Наряжаться и воплощать в жизнь фантазии кажется мне гротеском, но думать о таких фантазиях – это меня не шокирует и не смущает. Это вызывает у меня смех. Врачи и пациенты, наставники и школьницы, монахини и священники, притворное изнасилование – продолжать нет необходимости. Хотя я не думаю, что Айвор и Хиби занимались чем-то подобным, у них были похожие вкусы, и когда я об этом думаю, мой смех становится смущенным. Вероятно, правда в том, что если бы пара мужчин бросила девушку на кровать и оставила ждать моего появления – нет, мое слабое воображение пасует именно на этом месте.
Выходные, которые мы проводили в Монкс Крейвери, были лучшим временем в нашей жизни в те первые годы. Сельская местность красива, но не слишком живописна, а что касается нашего коттеджа, то таких тысячи по всей Англии: соломенная крыша, дубовая входная дверь, по бокам кусты жасмина или розы, деревянные потолки, жалюзи на окнах, изогнутая лестница, кухня, через нее можно попасть в ванную комнату. Но разве есть в мире дом более удобный, чем английский деревенский коттедж? Для нашего блаженного счастья было достаточно задернуть шторы и разжечь камин. Нам даже не надо было наводить там порядок. В будние дни, в наше отсутствие, убирать приходила Пегги, а ее муж, Боб, ухаживал за садом. Мы покупали еду в супермаркете по дороге в деревню, а в субботу утром один из нас отправлялся в Грейт Кейвери за газетой. Обычно мы совершали долгие прогулки в субботу после обеда и, конечно, брали с собой Надин, неся ее по очереди. Правда, в тот май эта роль доставалась преимущественно мне – моя дочь сильно подросла и потяжелела.
Есть много типов матерей, но всего два типа отцов: одержимые или равнодушные. Толстой мог бы начать роман этими словами вместо сомнительного высказывания о счастливых и несчастных семьях. Я принадлежу к одержимым, и мне повезло, что все мои дети родились здоровыми, красивыми и растут сильными. Иногда я жалею, что не верю в бога – и в то, что душа имеет вес в граммах, и в возраст, когда мы встречаемся в раю, – тогда бы я мог кого-то благодарить за это. Но я не верю, поэтому благодарю Айрис и мои хорошие гены, такая благодарность порадовала бы Ричарда Докинза[3]3
Английский биолог, популяризатор науки. Стал известен после опубликования книг «Эгоистичный ген» и «Расширенный фенотип».
[Закрыть].
Я с нетерпением ждал те субботние прогулки. Ведь я должен был нести Надин – если это не звучит слишком сентиментально, и даже если звучит, – прижимая дочь к сердцу. Я чувствовал, что могу так шагать бесконечно, по зеленым тропинкам, любуясь первыми цветами примул и живописными зелеными изгородями. Иногда я перебрасывался словом с Айрис, дыша свежим, чистым воздухом и ощущая сквозь ткань тепло Надин. Моя дочь в основном спала, но когда она просыпалась, то с интересом наблюдала за миром круглыми умными глазками, и когда я смотрел на нее сверху, она одаривала меня очаровательной улыбкой. Мы проходили половину маршрута, и я всегда неохотно поворачивал обратно. Айрис дразнила меня этим, смеялась и говорила, что если я не могу расстаться с дочерью, она не станет возражать против того, чтобы я искупал ее сегодня вечером или посидел у ее кроватки, пока Надин не уснет.
Но в ту субботу, хотя день был ясный, мы не пошли гулять. Утром я поехал в Грейт Кейвери позже обычного, потому что мы долго валялись в постели, и купил одну из так называемых толстых газет. Я взглянул на нее, когда снова сел в машину, и бросил на пассажирское сиденье. Через всю первую страницу шли крупные буквы заголовка «Ужасная авария помешала попытке похищения», а под ним – снимок одной из автомобильных катастроф, на котором ничего невозможно понять сразу, но когда присмотришься внимательнее, то можно заметить нечто, напоминающее разбитую фару или разорванную покрышку, лежащую среди обрывков металла. Я тогда не стал рассматривать эту фотографию. Я поехал назад к коттеджу и положил газету на кухонный стол перед Айрис, которая ела тост с джемом, держа на коленях Надин.
Некоторые листают газеты, пробегая глазами лишь те статьи, которые их интересуют; другие не спешат, вчитываются в каждое слово. Я принадлежу к первой категории, хотя обычно обращаю внимание на финансовую колонку, но Айрис из тех, кто вчитывается. Если бы я первым взял газету, то сомневаюсь, что стал бы останавливаться на статье о неудачном похищении и аварии; мы бы отправились на прогулку, пригласили соседей выпить и на следующий день уехали домой в спокойном неведении. Айрис ее прочла. Она добралась до конца страницы, сказав: «Возьми ее, Роб», и, отдав мне Надин, перешла ко второй и третьей полосам. Лицо жены стало серьезным, а мгновение спустя в ее глазах отразился ужас.
– Что случилось? – спросил я. – В чем дело?
Жена передала мне газету. Она была открыта на третьей странице, и я сразу же увидел фотографию очень хорошенькой девушки с длинными русыми волосами.
– Девушку Айвора зовут Хиби Фернал, да?
– Да, конечно. Ты это знаешь.
– Тогда это она. Она погибла. Прочти сам. Двое мужчин пытались ее похитить, но их автомобиль разбился, и один из них тоже погиб. В это невозможно поверить, но ты прочти.
Когда Айвор рассказал нам, что с ним произошло в пятницу 18 мая, он все еще был в шоке, но ему, как ни странно, удавалось сохранять спокойствие. Палата общин редко работает в пятницу, и в тот день заседания не было. Вот почему он организовал осуществление своего сюрприза ко дню рождения в пятницу. Утром, как только, по его расчетам, Джерри Фернал должен был отправиться в долгое путешествие на работу – сперва на автобусе, потом в метро, – он позвонил Хиби, и они занялись своим непременным сексом по телефону, фоном которому служили жалобы Джастина. В тот день в посольстве Турции устраивали обед в честь какого-то договора или победы, и Айвор был дома только около половины четвертого. Он решил не ездить в Хэмпстед, потому что даже тогда было трудно найти место для парковки, поэтому он заказал такси на шесть тридцать. Это был вполне традиционный черный кэб, а не такси, принадлежащее Ллойду Фриману. За полчаса до того, как должно было приехать такси, он вышел и купил бутылку шампанского, а потом, так как ее могло не хватить, – вторую. Пять сотен фунтов, которые он снял со своего счета в банке пятидесятифунтовыми банкнотами, он разделил пополам и положил в два конверта по двести пятьдесят фунтов. Затем написал на одном «Дермот», а на другом «Ллойд».
Было начало восьмого, когда он вошел в наш дом. В семь часов Хиби должна была идти на юг по Уотфорд-уэй, где ее подобрали бы Ллойд Фриман и Дермот Линч. После этого они должны были привезти ее к нашему коттеджу, припарковать машину и отнести Хиби на второй этаж. Айвор рассчитал, что его любовница должна ждать его там без пятнадцати восемь, даже если учитывать пробки вечера пятницы. Шурин положил шампанское в холодильник и, оставив два конверта на столе в прихожей, пошел проверить спальню наверху. Среди ужасных украшений нашей спальни имелись огромные настенные часы, круглые, из матового стекла, с хромированными стрелками. Эти часы показывали десять минут восьмого.
Полагаю, что Айвор рассказал мне все это, чтобы проиллюстрировать, с каким нетерпением он ждал Хиби Фернал и как росло его напряжение. Конечно, в десять минут восьмого оно не стало намного больше, но заставило его удивиться, зачем он приехал на место свидания так рано. Чем он может себя занять? Айвор начал прокручивать в голове сценарий подарка ко дню рождения, пытаясь понять, что он мог упустить. Он не сомневался, что Хиби приедет и на ней будет именно то, что сочтут неподходящим для любого светского мероприятия. А что же Айвор? Он снова поднялся наверх, скинул одежду и облачился в халат, который нашел в моем платяном шкафу. Это был мой халат, мне его подарила предшественница Айрис, но я никогда его не носил и сохранил только потому, что он понравился моей жене. Она сказала, что собирается сама его носить, но так никогда даже не достала из шкафа. Он был из черного шелка, с ярко-желтой вышивкой, слегка напоминающей китайскую, и с золотым кушаком. Айвор рассказывал, что был похож на актера, игравшего Давида в нашумевшей тогда пьесе «Сенная лихорадка». Он еще пару минут любовался собой в зеркале, но, если верить стеклянным часам, было всего немногим меньше половины восьмого.
Поскольку это напечатали во всех газетах, ему пришлось мне рассказать, что он дал инструкции Дермоту и Ллойду надеть на Хиби наручники, связать веревкой лодыжки и завязать рот шарфом. Айвор не выказывал смущения, когда сообщил мне об этом, говоря об этом так, будто это обычное дело. Я не стал комментировать его рассказ, но одновременно с этим подумал о том, какие у людей бывают необычные вкусы. Вот, например, брат моей жены, и ему доставляет удовольствие – и, несомненно, возбуждает то, что оставило бы меня равнодушным и холодным.
К тому моменту, когда мой шурин любовался своим отражением в зеркале, те двое должны были уже быть на Уотфорд-уэй. Это шоссе почти в любое время дня заполнено машинами. Это не слишком-то удобно для тех, кто там живет, но дома достаточно далеко отстоят от главной магистрали и отделены от нее палисадниками, шоссе-дублером и высаженными вдоль него деревьями. Дермот, который находился за рулем, должен был свернуть с основной магистрали на эту дорогу, где он мог припарковаться и, так сказать, без спешки связать пленницу. Айвор был заранее уверен, что Хиби Фернал не будет сильно сопротивляться, хотя ей и не сообщили, в чем состоит подарок на день рождения; она должна была понимать, что все, что с ней происходит сейчас, – в конечном итоге игра, которая должна принести ей удовольствие.
И все это время Айвор ждал в нашем доме. Он так и не узнал – и, вероятно, никто, кроме Дермота и Ллойда, не узнал, – опоздала ли Хиби, или появилась вовремя. Один человек стал свидетелем поддельного похищения. Это была женщина по имени Джун Хемсли, она жила в одном из домов по Уотфорд-уэй за полоской травы и чахлым палисадником. Она стояла у окна гостиной и ждала возвращения своего сына с урока по игре на скрипке. Он должен был вернуться в семь, и миссис Хемсли не отходила от окна с семи часов. Эта дама рассказала полицейским, что простояла там «минут десять» (это значит – очень недолго, так говорят люди, когда подразумевают очень короткое время), когда увидела двух мужчин в «балаклавах». Они вылезли из припаркованной на шоссе-дублере машины, сказали что-то девушке, которая шла на юг, и затолкали ее в машину. Девушка не слишком сопротивлялась, и машина не рванула с места, как ожидала миссис Хемсли, а уехала только тогда, когда пришел ее сын. Это произошло примерно через пять минут. Встретив сына, она никак не могла выкинуть из головы эту сцену довольно странного, на ее взгляд, похищения. Миссис Хемсли все никак не могла решить, звонить ли ей в полицию. Она снова выглянула в окно, но машина уже уехала, а она не записала ее номер. Но все-таки взяла трубку и связалась с местным участком. На часах было 19.35.
Именно в это время Айвор начал беспокоиться. В машине был телефон; у него тоже был мобильный, одна из первых моделей – массивная и неудобная, тогда они так нелепо смотрелись в карманах, правда, владельцев трубок было не так много, как сейчас. Дермот и Ллойд знали наш номер телефона, и им было велено связаться с ним, если возникнут проблемы. Айвор вышел в переулок и посмотрел в обе стороны, как делают все в подобных ситуациях, хотя это не может ускорить появление ожидаемого лица. Он стал бояться, что не услышит звонка, пока он на улице, поэтому вернулся в дом, и как только он переступил порог нашего коттеджа, телефон действительно зазвонил. Но на том конце линии был не Дермот и не Ллойд, а одна из наших знакомых; она извинялась, что не сможет прийти на вечеринку, которую мы устраивали. Было уже без десяти восемь.
В тот момент Айвор мог думать только о том, что если бы его люди попали в громадную пробку, дорога все рано заняла бы пятьдесят или сорок пять минут, даже при условии того, что Хиби опоздала. Что-то пошло не так. Она не пришла. Джерри Фернал поздно вернулся домой, его задержали на работе, или внезапно заболел ребенок. Но если она не пришла, почему не позвонил Ллойд или Дермот? Айвору и в голову не могло прийти того, что случилось на самом деле. Он не был встревожен. Он был рассержен. Его начал душить гнев; пытаясь его унять, без пяти восемь он налил себе крепкого джина, разбавив его каплей тоника. Он не хотел трогать шампанское – на тот случай, если вдруг каким-то чудом Хиби Фернал все-таки появится.
Возможно ли, что Дермот и Ллойд его надули, просто не приехав на место похищения? Он знал, что они виделись друг с другом, по крайней мере, один раз после его встречи с ними в привокзальном пабе. Тогда он сам предложил им встретиться через пару дней, чтобы договориться о прокате автомобиля, покупке наручников, кляпа и «балаклав», и присутствовал при том, как они обменялись номерами телефонов. Может быть, они просто решили прикарманить первые двести пятьдесят фунтов, которые он дал каждому из них, и ничего не делать. Если это так, он ничего не мог поделать.
Айвор мог бы позвонить в машину, но не знал ее номера. Кроме того, он был рассержен, но не испытывал тревоги. Он ждал в моем коттедже до половины девятого, подумывая уехать домой, но остался до девяти, и только потом скинул халат, натянул свою одежду и ушел, забрав два конверта, но совершенно забыв о шампанском. Дома он не стал включать телевизор. Если бы он все же включил телевизор и наткнулся на любую из новостных программ, то увидел бы ужасающие картины аварии, хотя в ту ночь ничего не сказали о похищении.
В той статье, которую мы с Айрис прочли в газете, приводились слова полицейских, что совершена попытка похищения, и жертвой оказалась жительница Западного Хендона 27-летняя Хиби Фернал. Газеты не дают точного адреса и часто не сообщают о точном месте происшествия или аварии. Так было и в этот раз. Они туманно упоминали об «улице в Хендоне» и о «перекрестке на севере Лондона», и по сей день я точно не знаю, где произошла авария; только потом выяснил кое-какие дополнительные детали. Автомобиль столкнулся с сорокатонным грузовиком. Хиби Фернал была связана, во рту ее был кляп, мужчины, «похитившие» ее, были одеты в практически одинаковые куртки с капюшонами. Ллойд Фриман погиб, а Дермот Линч, сидевший за рулем, был доставлен в больницу в тяжелом состоянии с повреждением мозга и многочисленными травмами. У грузовика была высокая кабина, поэтому его шофер, насколько я помню, не пострадал.
Потом приводились некоторые подробности биографии Хиби, довольно точные, если не считать того, что ее сына назвали Джейсоном, но пока не высказывалось никаких предположений о том, зачем кому-то понадобилось ее похищать. Эти версии появились немного позже. Должно быть, репортеры побывали в доме Джерри Фернала, чтобы добыть фотографию жертвы похищения. Это был хороший снимок, не студийный портрет; камера зафиксировала, как молодая женщина играла со своим малышом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?