Текст книги "Фельдмаршал должен умереть"
![](/books_files/covers/thumbs_240/feldmarshal-dolzhen-umeret-128865.jpg)
Автор книги: Богдан Сушинский
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
7
Когда в кабинете остались только Гиммлер и Бургдорф, фюрер вновь усадил их за стол и несколько минут молча вышагивал за спинами.
«Роммель! – всё убийственнее осеняла его догадка. – Вот откуда исходит опасность! Англичане, очевидно, немало подивились тому, что один из наиболее прославленных заговорщиков до сих пор ожидает окончания войны в своём поместье. Живя спокойно, без каких-либо ограничений, без слежки, он принимает у себя давнишних друзей, обсуждает – и, конечно же, осуждает, – карательные операции гестапо и СД против путчистов и выжидает, выжидает…».
– Так что вы скажете по этому поводу, Гиммлер? – наконец остановился вождь нации напротив сидевших рядом, через стул, рейхсфюрера и генерала.
Гиммлер мельком взглянул на Бургдорфа, словно ожидал подсказки, но тот слишком дорожил своим отсутствующим видом.
– Вы правы, мой фюрер, – Генрих понял, что вождь задал вопрос, вытекающий из его размышлений. А о том, что в последнее время Гитлер всё чаще теряет грань между своими мысленными экзальтациями и реальностью – в рейхсканцелярии знал уже каждый, кому приходилось с ним общаться. – Пора принимать решение. Нельзя оставлять без последствий то, что оставлять без последствий попросту невозможно.
– У вас есть доказательства того, что Роммель действительно принимал самое непосредственное участие в заговоре?
– Их более чем достаточно.
«Он что, решил подстраховаться? – почти с презрением спросил себя Гиммлер. – Или же захотелось подставить меня в образе злодея-губителя “любимца армии?”».
– Я имею в виду не поддакивание «народного фельдмаршала»[5]5
«Народным фельдмаршалом» Роммеля нарёк обер-пропагандист рейха – Геббельс; именно так его чаще всего называли в газетных публикациях и по радио. Он был единственным в рейхе, кто удостоился такого звания. – Примеч. авт.
[Закрыть] чьему-то мнению за рюмкой коньяку. Не вольномыслие на подпитии… Чтобы обвинить в измене Лиса Пустыни, героя Африки, понадобятся очень серьезные аргументы. Надеюсь, вы понимаете меня.
– Германцы уже смирились с тем, что в числе заговорщиков оказались высокопоставленные военные рейха. Поэтому их не очень удивит, что среди них оказался и Роммель. – Фюрер недовольно покряхтел: аргумент показался ему слишком сомнительным, и потом этот намёк на то, что против фюрера восстала вся военная элита… – Тем не менее, я и начальник Главного управления имперской безопасности Эрнст Кальтенбруннер отдаём себе отчёт в том, что речь идёт о «герое Африки», командире Африканского корпуса, командующем группой армий и всё такое прочее. Да, мой фюрер, я готов официально заявить: имперская служба безопасности располагает достаточным материалом, чтобы дать добро на арест фельдмаршала Роммеля. Если же вы позволите провести хотя бы беглое расследование с правом допроса фельдмаршала…
– Никаких допросов, – болезненно поморщился Гитлер.– Только никаких официальных арестов и допросов. Хватит с нас Штюльпнагеля. Но тот хоть сам стрелялся. Этот же ранен в бою. Да и славу Штюльпнагеля не сравнить со славой «героя Африки» Роммеля.
– Понимаю, мой фюрер.
– Нет-нет, Генрих, – вспыльчиво отреагировал на его согласие Гитлер. – Я решительно протестую против каких-либо санкций. Арест, пытки, казнь… Этого заслуживает любой предатель и заговорщик. Но когда подобные действия коснутся Роммеля, мы лишь деморализуем значительную часть нашего генералитета и офицерского корпуса.
– …Которая и так уже деморализована, – цинично напомнил ему рейхсфюрер СС.
– Однако оставлять Роммеля не у дел тоже крайне опасно, – заметил Бургдорф.
– Генерал прав, – поддержал его Гиммлер.– Очень скоро англо-американцы найдут его слишком удобной фигурой для переговоров с внутренними врагами рейха, для организации переворота и планов послевоенного переустройства Германии. Пусть даже планов несбыточных, но в наше время крайне нежелательных.
Фюрер наконец-то перестал вышагивать, уселся, но не в своё кресло во главе стола, а чуть сбоку, на которое во время заседаний обычно усаживался Мартин Борман. Этим Гитлер как бы подчеркивал, что не намерен диктовать свою волю, а всего лишь хочет посоветоваться, как бы лучше выйти из создавшейся ситуации.
– Посудите сами, мой фюрер: фельдмаршал почти не сражался на Западном фронте. Он принимал участие в боях во Франции, но по существу сдал англичанам всё французское побережье. Увешан всеми наградами, а потому, попадая в среду солдат, чувствует себя эдаким Бонапартом. К тому же не следует забывать, что из Африки Роммель вывез несметные сокровища.
– Вот именно, и сокровища… – пробормотал себе под нос Гитлер.
– …Большая часть из которых покоится на дне Средиземного моря, часть – в хранилищах в Южной Германии… Но не исключено, что какую-то часть драгоценностей фельдмаршал припрятал где-то неподалеку от своего поместья.
– Припрятал?! – спросил Гитлер с таким искренним удивлением, словно и мысли не допускал о подобной возможности.
– Не исключено. Скорее всего, припрятал. И в нужное время они могут быть использованы во вред рейху.
– То есть, точных сведений у вас всё ещё нет?
– Однако их можно получить. Судя по всему, Роммель уже сейчас откровенно рассчитывает на благосклонность к нему если не англичан, то хотя бы американцев. Не говоря уже о русских. К тому же известно, что он давний приятель Паулюса. А уж «герой Сталинграда», конечно же, замолвит словечко перед Сталиным по поводу «героя Африки», ничем не насолившего русским.
– …И даже сражавшегося против их естественного врага – Великобритании, – с видом первооткрывателя подхватил его мысль Гитлер, хлопнув при этом ладонью по столу.
– И что странно: над этим мы как-то совершенно не задумывались, – по-холуйски признал вселенскую мудрость хозяина командующий войсками СС. – Чтобы так, всерьез…
Гиммлер умолк, рассчитывая, что фюрер вновь поддержит его и четко сформулирует приговор. Однако Гитлер задумчиво молчал. Причем рейхсфюрер СС не был уверен, что вождь осмысливает ситуацию или хотя бы ощущает себя присутствующим здесь.
«Чего он ждет? – возмутился он наконец. – Что я предложу убить фельдмаршала из-за угла? Взорвать вместе с его деревенским особняком?!».
– Что же будем делать? – вернулся из своих душевных блужданий Гитлер. Он спросил это, ни на кого не глядя, отведя взгляд куда-то в сторону.
– Можно лишь сожалеть, что у Роммеля не хватило мужества последовать примеру фельдмаршала фон Клюге или того же Штюльпнагеля, – вновь дождался своего часа Бургдорф.
Адъютант прекрасно понимал, что фюрер не случайно оставил его здесь. Такие вопросы, как убийство фельдмаршала, в присутствии адъютанта – пусть даже это адъютант фюрера – как правило, не обсуждают. Но если уж их посвящают в подобные тайны, то рассматривают при этом только в одной роли – исполнителей. А потом предпочитают убрать, чтобы не оставлять в качестве свидетелей.
Подумав об этом, генерал-майор поежился и передёрнул плечами: «…Только не в убийцы Роммеля!» – мысленно взмолился он.
– Роммель на самоубийство не пойдет, – резко, нервно возразил Гиммлер.
– Почему? Если с ним настойчиво поговорить на эту тему, он, возможно…
– Роммель только что оправился от боевого ранения, которое оказалось весьма кстати. Он только-только вернулся из госпиталя, и весь нацелен на то, чтобы выжить. К тому же это опытный солдат, привыкший выкручиваться из любых, казалось бы, самых сложных, безысходных ситуаций. А ситуация, в которой он теперь оказался, не вызывает у фельдмаршала даже чувства досады, поскольку непосредственного участия в покушении не принимал…
– Но ведь… – попытался возразить Бургдорф, однако Гиммлер не дал ему договорить:
– Я имею в виду – самого непосредственного участия, кем-то засвидетельствованного. – А ранение к тому же списывает все его мелкие грешки и прегрешения. Госпиталь дарует ему алиби, а слава и награды – индульгенцию на бессмертие. Вот и сидит Роммель в своем Герлингене, как в бункере, и с высоты своей славы взирает на агонию, – как он наверняка считает, – вермахта, агонию Третьего рейха, агонию национал-социализма.
– Значит, вы утверждаете, что на добровольный уход из жизни фельдмаршал Роммель не согласится? – постучал костяшками пальцев по столу Гитлер.
– Уверен в этом, мой фюрер. Понимаю, что один-единственный выстрел помог бы нам решить множество проблем, но, судя по всему, добровольно за пистолет Лис Пустыни не возьмётся.
– А вы что скажете, Бургдорф? – поинтересовался Гитлер, отводя при этом взгляд куда-то в сторону.
– Считаете, что его следует убить? Что нужно подослать убийцу?
Гитлер и Гиммлер разом повернули головы в сторону Бургдорфа. Тот мог поклясться, что только что они подумали именно о таком исходе «дела Роммеля», однако, услышав его вопросы, дружно возмутились:
– Разве речь шла о том, чтобы убить его? – напрягся Гиммлер.
– Кто вам сказал, что Роммеля должен убрать наёмный убийца? – меланхолично как-то возмутился Гитлер, хотя обычно всякое своё возмущение он «играл» довольно артистично, даже в тех случаях, когда внутренне оставался невозмутимым.
– В таком случае, – не стал оправдываться Бургдорф, прекрасно зная, как болезненно реагирует фюрер на подобные попытки, – следует убедить его, что его «уход» – лучший выход для всех нас, для рейха.
– На Роммеля это не подействует, – стоял на своём Гиммлер.
– Значит, следует поставить его перед выбором: смерть во славе, со всеми надлежащими фельдмаршалу почестями, или же гибель в облике предателя рейха и подлого заговорщика, сообщника полковника фон Штауффенберга. И если уж он решительно откажется от почётного ухода, тогда следует принять все меры, чтобы он не стал вождём ещё одного путча.
– В первой части вашей «речи перед сенатом», генерал, – озарил своё лицо ироничной улыбкой рейхсфюрер СС, – в самом деле, содержится некое зерно благоразумия.
«Всё-таки они вынудили тебя стать инициатором «дела о самоубийстве Роммеля»! – трезво оценил ситуацию Вильгельм Бургдорф. – Теперь потребуют, чтобы ты же довёл это дело до смертного конца».
Внутренне съежившись, Бургдорф настороженно смотрел на фюрера. Однако тот нервно барабанил пальцами по столу и молчал. «А ведь он боится Роммеля, – сказал себе Бургдорф. – Они оба опасаются его. Единственный, кто не опасается его, это ты. Так, может, стоит самому предложить фюреру свои услуги? Нет, только не это! Пусть сначала эти фюреры понервничают, пусть попробуют убедить тебя. Или прямо прикажут».
– Так вы уверены, что сумеете уговорить Роммеля? – вдруг прямо спросил Гиммлер, явно приходя на помощь своему фюреру.
– Я? Простите, рейхсфюрер, но я имел в виду не себя. Даже разница в чине… И потом, в своё время мы были сослуживцами, многие это знают…
– Кого же тогда вы имели в виду? – грубо прервал его Гиммлер. – Может, мне прикажете уговаривать Роммеля?
– Такое мне и в голову не приходило, – поспешно заверил его Бургдорф, обращая умоляющий взор на фюрера. Черты худощавого, с запавшими щеками лица генерала еще больше обострились, очерчивая некий налёт измождённости. – Насколько я понимаю, этот вопрос еще только следует решить. Очевидно, к Роммелю будет направлен кто-то из генералов штаба вермахта.
– Уже всё решено, Бургдорф, – вдруг постучал тыльным концом карандаша по столу Гитлер, вернувшись к тому времени в своё кресло. – Вы, лично вы, займётесь определением судьбы фельдмаршала. Причём приступите к этому немедленно. Не забудьте прихватить с собой кого-либо из генералов, являющихся членами «Суда чести». Чтобы «герой Африки» понимал, что в случае отказа ему не миновать ни «Суда чести», ни Народного суда.
Побледневшее лицо генерала напоминало мертвеца. Бургдорф вёл себя так, словно ему самому только что предложили покончить жизнь самоубийством. Прошло мучительно много времени, прежде чем адъютант сумел выдавить из себя: «Будет выполнено, мой фюрер».
Из-за стола генерал поднимался так вяло и неуверенно, что в какое-то мгновение Гиммлеру вдруг показалось, что он вот-вот рухнет на пол.
– Вы отправитесь туда в сопровождении нескольких бронемашин СС, – напутствовал его теперь уже Гиммлер. – Они окружат поместье и предотвратят попытку бегства или сопротивления. А главное, произведут нужное впечатление на фельдмаршала.
– Надеюсь, личной охраны у него нет? – встревоженно проговорил адъютант фюрера.
– Откуда ей взяться, генерал?
– Всегда найдутся офицеры, которые готовы постоять за своего командующего, пусть даже бывшего.
– Всё это – ваши фантазии, генерал.
– Вредные фантазии, – окончательно добил его Гитлер. – Вы свободны, Бургдорф. И не советую являться ко мне с докладом о том, что операция по каким-либо причинам сорвалась. Пусть даже в это вмешались бы высшие силы.
Бургдорф глубоко вздохнул, несколько секунд постоял, уткнувшись подбородком в грудь и пытаясь проникнуться мужеством и решительностью, которые, конечно же, понадобятся ему для проведения операции.
– Они не вмешаются, – как можно твёрже заявил генерал.– Операция не сорвётся.
– Будем надеяться, – молвил Гиммлер, – что высшие силы отреклись от Роммеля ещё основательнее, чем от нас с вами.
Генерал уже направился было к двери, но вдруг остановился и, медленно поворачиваясь лицом к вождям нации, спросил:
– Как именно он должен «уйти»?
– Что? – дуэтом переспросили вожди.
– Я спрашиваю, как он должен умереть? Очевидно, по-солдатски, застрелиться?
Вопрос Бургдорфа оказался настолько неожиданным, что Гиммлер и Гитлер растерянно переглянулись. Они попросту не задумывались над этим.
– Стреляться он не станет, не пожелает, это мы уже, вроде бы, выяснили, – первым пришел в себя Гиммлер. – А если и застрелится, то многим это покажется очень подозрительным: стреляться после ранения, после удачного излечения в госпитале… Не логично как-то.
– Но если он будет настаивать, – пожал плечами Гитлер, – то ради бога, предоставьте ему такую возможность.
– Есть более подходящий способ, – заверил их обоих Гиммлер.
– Какой еще «более подходящий»? – проворчал фюрер.
– «Алхимики» из секретной химической лаборатории гестапо изобрели прекрасный, быстродействующий, не вызывающий мучений, с малиново-жасминным, как мне сказали, привкусом, яд.
– С каким, с каким привкусом?! – подался к нему через стол Гитлер.
– С малиново-жасминным, – растерянно пожал плечами рейхсфюрер СС. – А что? Во всяком случае, так мне было сказано.
– Понятно, что убедиться в этом вы не решились.
– Об этом успели сообщить пленники-испытуемые, получавшие яд в небольших, мучительных дозах.
– Яд с малиново-жасминным привкусом! По-моему, алхимики Мюллера явно перестарались. Кстати, не забудьте, генерал, сообщить об этом фельдмаршалу, – как-то странно, не разъединяя губ и всем туловищем содрогаясь, рассмеялся Гитлер. – Убедите его, что яд приятен на вкус. По-моему, Роммель должен быть счастлив.
– Кстати, называется этот яд «гестапином», – молвил Гиммлер.
– Так, может, испытать его стоит на самом Мюллере?
Гиммлер исподлобья взглянул на Гитлера, затем – на генерала и благоразумно промолчал. «Неужели “гестаповского мельника” опасается даже он, рейхсфюрер СС?!» – удивился Бургдорф. А вслух спросил:
– Значит, все-таки будем травить фельдмаршала? – причем в его устах это прозвучало так, словно речь шла о каком-то животном.
– Я прикажу, чтобы вас снабдили ампулой этого «гестапина», как его и в самом деле называют в ведомстве Мюллера. Именно её вы и предложите фельдмаршалу.
– Если такова будет воля фюрера,– ответил генерал пехоты Бургдорф, однако дожидаться реакции вождя Гиммлер не стал.
– Даже при вскрытии следы действия этого яда обнаружить трудно, поэтому врачи склонны списывать смерть на болезнь сердца, на мгновенную остановку его. Тем не менее, до вскрытия дело лучше не доводить, мало ли какой умник в белом халате там выищется! «Смерть в результате внезапной остановки сердца» – это самое благородное, что способно украсить смерть нашего незабвенного «героя Африки» и в то же время пощадить самолюбие всех тех фронтовиков, которые сражались под его командованием. После подобного сообщения всем нам останется лишь скорбеть по поводу безвременной кончины лучшего из германских полководцев ХХ столетия.
– Гиммлер прав. Яд, генерал Бургдорф, только яд. Ну а затем последуют медицинское заключение, некролог и пышные, достойные фельдмаршала Роммеля, похороны. Кстати, всё это будет происходить под вашим общим руководством, рейхсфюрер СС.
– Я прослежу, мой фюрер, – кротко согласился Гиммлер. – Кстати, могу посоветовать вам, генерал, одного из членов офицерского Суда чести. Это генерал-майор Эрнст Майзель. Человек он нерешительный, но сведущий в юридических тонкостях, что в данном случае немаловажно. Если вам понадобится еще кто-либо из членов Суда чести, обратитесь в штаб вермахта, там подскажут, кого лучше всего прихватить с собой. Но понятно, что в штабе не должны знать, для чего вам понадобился этот член Суда чести. В данном случае можете сослаться на мой приказ.
– Последую вашему совету, господин рейхсфюрер СС.
8
С очередного восхождения на Гору Крестоносца фельдмаршал вернулся как раз в те минуты, когда в его домашнем кабинете прозвучал телефонный звонок.
– Сейчас я свяжу вас с полковником Румке, – безинтонационно молвил чей-то безразличный голос, не поинтересовавшись, действительно ли у аппарата фельдмаршал Роммель и желает ли он выслушивать неизвестного ему полковника.
– Это еще кто такой? – горделиво возмутился «герой Африки», как именовали фельдмаршала местные газеты.
Однако адъютанту, или кем он там, в самом деле, являлся, похоже, некогда было вступать с ним в какие бы то ни было объяснения.
– Господин фельдмаршал? – послышался уже другой голос, менее уверенный и подчеркнуто вежливый.
– Что произошло? Кто вы такой? – вернулась к Роммелю та, каждому офицеру Африканского корпуса известная, манера общения, при которой всяк объяснявшийся с ним с первых же слов начинал ощущать себя виновным и бессловесным.
– Полковник Румке, – объявил собеседник тоном чиновника по делам сиротских приютов. – Начальник штаба Четвертой армии группы армий «В».
– Ах, это вы Румке?! Хотите сказать, что вас уже назначили начальником штаба армии?
– Вы не знали об этом? Странно. Моё назначение последовало сразу же после ареста генерал-майора фон Летцена, – всё с той же обескураживающей вежливостью объяснил Румке.
Фельдмаршал помнил его еще по тем временам, когда в чине подполковника он командовал одним из батальонов, входящих в состав парижского гарнизона. Судя по отзывам, офицером он был исполнительным, но слишком уж безынициативным. Как при такой аттестации он сумел столь решительно продвинуться по служебной лестнице, оставалось загадкой.
– Значит, и фон Летцен тоже арестован? – едва сумел выдержать привычный командный тон Роммель. – Это выходит за всякие рамки приличия.
– Как и генерал-майор Гофман, – добавил Румке, – полковники Зендирген и фон Нейзекер, а также многие другие.
– В ваших устах, полковник, этот перечень звучит так, словно эти люди пали в бою.
– Если бы в бою, мы с вами могли бы вздохнуть с облегчением. Все-таки по-солдатски.
– Что же у вас там происходит, черт бы вас всех побрал? – неожиданно для самого себя сник бравый командующий.
– То же самое, что и в вашем штабе, господин фельдмаршал, – беспристрастно как-то напомнил ему Румке.
– Вы так считаете?
– Если бы вы сумели связаться с новым начальником штаба, то не удивлялись бы.
– Так вы позвонили только для того, чтобы сообщить, что происходит в моем бывшем штабе?
– Собственно, я по ещё более скорбному поводу, господин фельдмаршал. Мой земляк, известный вам подполковник Крон, просил в случае непредвиденных обстоятельств обязательно связаться с вами и сообщить о том, что с ним произошло.
– Вы не могли бы выражаться яснее и лаконичнее, полковник? Что с ним произошло?
– Вчера вечером подполковник Крон погиб – если уж так, предельно лаконично…
– Что, и подполковник Крон – тоже?!
– Не могу знать, какие имена скрываются за этим вашим «тоже», но произошло это, как я уже сказал, вчера вечером, в пятидесяти километрах от линии фронта. В совершенно бессмысленной автомобильной катастрофе. А ведь, согласитесь, чем катастрофа бессмысленнее, тем она подозрительнее.
В ответ полковник услышал в трубке нечто похожее на сдавленный стон, после которого последовала тягостная пауза, нарушать которую сам Румке не решался.
– Как именно это произошло? – наконец нашел в себе силы спросить Роммель.
– «Опель», в котором он добирался до места службы, был раздавлен танкеткой. Прямо на шоссе.
– Нашей, германской танкеткой? – мрачно поинтересовался фельдмаршал.
– Иначе это называлось бы «смертью в бою». Однако бедняге Крону не позволили предаться даже такой роскоши, как гибель на поле боя. Пусть даже условного… поля боя.
Роммель угрюмо молчал. Он вспоминал своё сомнамбулическое восхождение на Гору Крестоносца. Фельдмаршал и сейчас чувствовал себя так, словно застыл на краю пропасти, занеся ногу, чтобы шагнуть в вечность. А какая-то сила уже подталкивала его к этому шагу, уже вытесняла с Тропы Самоубийц.
– Как я уже сказал, странно во всей этой истории то, – молвил Румке, – что еще неделю назад подполковник Крон попросил в случае его гибели позвонить вам и сообщить о ней, – донесся до фельдмаршала откуда-то из бездны погребально-вежливый голос начальника штаба Четвертой армии. – Причем сделать это просил немедленно.
– Это было правильное решение.
– Как вы понимаете, я не мог не исполнить его просьбу.
– Понятно, понятно, – рассеянно подтвердил Роммель. – Послушайте, полковник, если только это в ваших силах… Сделайте все возможное, чтобы близкие Крона узнали, что он погиб… на передовой. Смертью солдата. Никто не должен заподозрить, что он пал жертвой заговора, что смерть его была умышленным убийством.
– Но я считал, что, наоборот, с вашей помощью смогу организовать надлежащее расследование…
– Да, у вас возникла такая мысль?
– Она не могла не возникнуть. Должна же существовать справедливость, и вообще…
– Ах, справедливость? Послушайте вы, праведник, – вдруг рассвирепел Роммель, – вы ведь не хотите, чтобы ваш «опель» оказался под неудачно приземлившимся «мессершмиттом»?! Или, может быть, не терпится присоединиться к господину Крону?! Откровенно, откровенно, не стесняйтесь!
Понадобилось несколько мгновений напряженного молчания, чтобы у Румке появилось достаточно благоразумия, вложенного им в весьма лаконичный ответ:
– Честно говоря, не хотелось бы.
– А в ста пятидесяти километрах от линии фронта иногда случается и такое. Или, может, я не справедлив?!
– Простите? – не понял начальник штаба относительно «несправедливости», но Роммель совершенно справедливо решил, что в данном случае какие бы то ни были объяснения излишни.
«А ведь гибель Крона вряд ли связана с заговором против фюрера, – подумал он, положив трубку на рычаг. – Кто-то там, в «Вольфшанце», упорно расчищает путь к моим африканским сокровищам. В таких случаях всегда идут по головам. Может, это и к лучшему, что посвященных в тайну сокровищ остается всё меньше и меньше. Вот только погибнуть должен был не Крон. И если он всё же погиб, следовательно, ставку делают на оберштурмбаннфюрера фон Шмидта, этого несостоявшегося аристократа-боксёришку…».
Роммель вспомнил, как в своё время Крон упорно подталкивал его к идее – послать группу диверсантов в Каир, где, по его сведениям, в сейфе одного из местных шейхов оказался знаменитый бриллиант «Котун-эль-Куфра», название которого переводилось как «Фонтан любви».
Возможно, фельдмаршал и поддался бы этому авантюрному соблазну, да только первый же араб-банкир, с которым он осторожно посоветовался относительно «покупки» бриллианта, сообщил ему, что каждый, кто до сих пор владел этим средоточием красоты и богатство, неминуемо погибал. Причем случилось так, что один из первых владельцев «Котун-эль-Куфра» вынужден был скрываться с ним где-то в глубине пустыни, где в конце концов и погиб… от жажды.
«Похоже, что и мне, владельцу огромных сокровищ, придется умирать от жажды, не имея ни марки, чтобы оплатить спасительный глоток воды, – подумал фельдмаршал, посматривая на телефонный аппарат, словно на мину с часовым механизмом. – Интересно, как будет объяснена моя гибель, когда мой «опель» вдруг окажется под днищем случайно выбросившегося на сушу фрегата? Причем произойдет это в ста пятидесяти милях от моря!».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?