Текст книги "Ничего святого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nichego-svyatogo-42903.jpg)
Автор книги: Борис Акунин
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Врет, не уйдет!
Тварь, хладнокровно убившая Мишу Колбасникова, успела оторваться шагов на сто и, если б не слабый свет фонарей, уже затерялась бы во тьме. Но женщине, даже самой быстроногой, от натасканных на погоню мужчин не убежать – конституция не способствует и юбка мешает. Несколько раз малокалиберный дамский пистолет сухо кашлянул из мрака красными брызгами, но неопасный с такого расстояния огонь преследователей не испугал и не задержал, только помог сократить расстояние.
Кричать Сливе, чтоб не стрелял, было незачем – сам знает. Сейчас Алексей боялся лишь одного: не нырнула бы, гадина, в какую-нибудь заранее присмотренную щель, а оттуда в путаные дворы или соседние переулки. Но беглянка почему-то не сделала этого. Домчалась до угла, повернула. И тут стало ясно, на что она рассчитывала. Щелкнул кнут, всхрапнули кони, лязгнули колеса. За поворотом связную поджидал экипаж!
Еще не видя, кто там и что, поручик, свистнув в пальцы особым образом, – подал команду «борзым». Ко мне! Будет гонка!
Выскочив за угол, наткнулся на Сливу. Тот уже не бежал, а стоял на месте, потому что на своих двоих коляску все равно не догонишь. Целил с локтя. Однако не выстрелил.
– Кучер встояка. Коняшек заслонил.
Романов и сам видел, что пролеткой правит кто-то широкоплечий, размашисто взмахивающий кнутом. Раз Слива не стал стрелять, значит, рассчитывает взять и связную, и кучера.
И то сказать, дорога вдоль залива тянулась версты на три, и сворачивать с нее было некуда, а коней в контрразведке держали заводских, аховых.
– Врет, не уйдет! – спокойно резюмировал унтер.
А тут с гиканьем, с грохотом вылетела из-за угла первая коляска: облегченная конструкция, резиновые шины, у орловских рысаков ноздри выворочены, гривы вразлет. «Борзой» первого класса Грайворона вожжей не придержал, знал, что начальник с «волкодавом» и на полном ходу впрыгнут, не промахнутся. Остальные агенты, помня инструкцию, в переднюю коляску не сели, набились во вторую, отстававшую всего на два лошадиных корпуса.
И только ветер засвистал в ушах
И только ветер засвистал в ушах у Алексея, вцепившегося в бортик.
– Сядь, вашбродь! Скорость гасишь! – рявкнул Грайворона.
В обычном состоянии он был сотрудник тихий, дисциплинированный, но во время погони впадал в раж, мог и кнутом ожечь. Романов не обиделся, сел. «Борзого» в таком деле следовало слушаться. Слива вообще на дне съежился – чтоб сопротивление воздуха уменьшить, а заодно и под пулю не угодить.
Едва стало ясно, что расстояние между беглецами и преследователями сокращается, как спереди, из серой мути начали бить уже не в один, а в два ствола. Причем у кучера оружие было серьезное. Судя по звуку, 96-ой «маузер». И пули напарник «гулящей» клал профессионально. Первая высекла искры из поручня, вторая вырвала у коренника клок гривы.
– Лошадей завалит, гад! – крикнул Грайворона.
– Где у тебя карабин?
Но Слива уже совал поручику выдернутый из чехла «винчестер». По меткости у Романова в группе равных не было.
– Вбок возьми! – велел поручик.
Он собирался уложить пристяжную. Та очень кстати выгибала шею, к тому же была светлой масти – башка неплохо контрастировала с чернотой ночи.
«Маузер» успел пальнуть еще дважды. Вжикнуло хоть и близко, но мимо.
Хороший выстрел требует, во-первых, спокойствия. Нельзя думать о том, что враг может попасть раньше. Во-вторых, когда ведешь огонь с движущегося транспортного средства, стань его частью. В-третьих, если мишень тоже перемещается, возьми правильное опережение. Вот и вся наука.
Приклад на отдаче ткнулся в плечо, и Романов безошибочным чутьем понял, что выстрел удался, хотя пристяжная шпионской пролетки еще секунду или две по инерции перебирала ногами. Потом сразу кувыркнулась вниз простреленной головой. Коляску проволокло по грунту, перевернуло, кинуло с обочины.
– Не убились? – с тревогой выдохнул Слива, готовясь выпрыгнуть.
– Типун тебе на язык!
Что ж, заполучить код по-тихому не удалось. Значит, большого успеха не вышло. Но не все потеряно. Идеально было бы, если б оба вражеских агента оказались живы, но оглушены падением. Тогда можно взять сразу двоих – вдвое больше шансов, что кто-то из них разговорится. Глядишь, ниточка и потянется.
На захвате Слива, «волкодав» высшего разряда, стоил двух поручиков Романовых, поэтому Алексей вперед не совался.
Унтер огромным прыжком сиганул под откос, еще в полете нажав кнопку электрического фонаря. В цирке бы ему, ловкачу, выступать. И, главное, лучом безошибочно нащупал того, кого надо было осветить: кучера. «Проститутка»-то лежала смирно, не двигалась, а вот бородач, так лихо нахлестывавший лошадей, чувств не лишился и даже пистолета из руки не выпустил.
– Бере…! – крикнул Алексей, да поздно.
Вспышка ударила прямо в грудь Сливе, когда тот едва коснулся ногами земли. Мгновение спустя выстрелил и Романов, целя в руку с «маузером». Вопль боли свидетельствовал, что пуля была потрачена не впустую. С разбегу налетел «пинчер» Кузин, опрокинул бородатого, завернул ему за спину нераненую руку и доложил:
– Брыкается!
– Ломай! – коротко приказал Романов.
Кузин вывернул руку еще больше. Хрустнула кость. Шпион взвыл. Теперь о нем, обезрученном, можно было не беспокоиться.
– Что эта? – спросил Алексей у Лапченко, сидевшего верхом на женщине и уже защелкнувшего наручники.
– Порядок, ваше благородие.
Только после этого Алексей позволил себе склониться над Сливой. Пощупал пульс на шее. Отбегался отчаянный «волкодав», отпрыгался. Рано или поздно должен был сложить забубенную головушку – и судьбы не избежал. «Не худшая смерть», – прошептал Алексей сердито, чтоб не разнюниться. Сливу было ужасно жалко. И по-человечески, и как первосортного работника.
Поднимаясь, Романов увидел новенького. Тот последовал за всеми, но теперь не знал, что ему делать, и в панике смотрел на убитого.
– Не трясись, Печкин. Лучше помоги Лапченке мамзель обшарить. Тебе это будет интересно.
Воюя с душевной слабостью, поручик нарочно сказал это как можно грубее.
Проклятый день! Два лучших сотрудника! Но поминать их будем после. Сейчас нужно озаботиться, чтобы гибель Сливы и Колбасникова была не напрасной.
– Нашли? – спросил он у Лапченко.
– Никак нет, ваше благородие. В сумочке одни бабьи глупости. Сейчас тело догляжу. Подвинься, Печкин.
– Коляску осмотреть! – крикнул Алексей наверх, «борзым». – Что искать, знаете!
Женщина очнулась, зашипела на агентов, которые бесцеремонно ощупывали ее сверху донизу:
– Уберите лапы, хамы! Обыскивать женщину должна женщина!
Не обращая на нее внимания, Лапченко покачал головой: кода не было.
Через полминуты от перевернутой коляски доложил Грайворона:
– Нету!
Ладно, переходим к пальпированию.
Пуча глаза в имитации бешенства (сильно прикидываться не пришлось), Романов замахнулся на шпионку рукояткой револьвера:
– Где коды? Отвечай, мразь!
Та не сжалась, не отпрянула, а напротив, распрямила плечи и выставила вперед подбородок.
– Не смейте мне тыкать! Я не проститутка, я германская разведчица!
С характером дамочка.
– Гадюка! – всхлипнул Алексей. – Я тебя за Мишу Колбасникова…
Снова замахнулся, но не ударил – вроде как рука задрожала.
«Гулящая», видя такую чувствительность, осмелела еще больше:
– Вы офицер. Вы не ударите даму.
И тут, когда она слегка расслабилась, Романов ей вмазал – прямо по упрямому подбородку, ручкой «кольта», наотмашь. Женщина завизжала, забилась, выплевывая зубы и сгустки крови.
Пронзительно вскрикнул и отшатнулся Печкин.
– Ошибка номер один, – сказал поручик с ледяным спокойствием, будто только что не истерил. Навел дуло на бородача, который, насупясь, наблюдал, как допрашивают напарницу. – Теперь тебя спрашиваю. Где коды? Не скажешь – бить не буду. Просто убью.
Ну, «кучер» был крепкий орешек, об такой зубы сломаешь. По кошачьей иерархии – тигрище первого разряда. Вероятно, непосредственный шеф размалеванной бабы.
– Так-таки убьете? – усмехнулся он. – Арестованного шпиона? От которого может быть ход к резиденту? Ой, не верю.
Что-то в этом роде Алексей и рассчитывал услышать. Приставил дуло бородачу ко лбу. Пару секунд подождал. Тот, молодец, не отодвинулся, не сморгнул. Даже подмигнул, нагло.
От выстрела сорок пятого калибра у шпиона снесло весь верх черепа. Стоявший сбоку Кузин вытер лицо, забрызганное мозгом и кровью, да только носом шмыгнул. Зато шпионка и новенький оба заорали, один пронзительней другого.
Некоторое время Романов стоял, глядя на мертвое тело, и прислушивался к себе. Не дрогнет ли внутри что-нибудь? Хоть бы что. Только секундомер работал: нужно было, чтобы баба из первого шока вышла, а в ступор впасть не успела, не то потом из нее черта с два что выжмешь.
Каких-нибудь полгода назад Алеша ни за что вот так, хладнокровно, в упор, не выстрелил бы в живого человека. Ведь его рожали, воспитывали, растили, и семья, возможно, есть, кто-то его, наверное, любит, кто-то ждет. Как это – взять и уничтожить целую вселенную? А запросто. Спустил курок, и одной вражеской вселенной стало меньше. Бородач знал, на что шел. Война – не забава.
Пора!
– Это была ошибка номер два. – Медленно повернувшись, Романов навел еще дымящееся дуло прямо в переносицу шпионке. – Где новая книжка? Ну, дура, смотри не сделай ошибки номер три.
Печкин, бедняга, зажмурился. Не хочет видеть, как еще один череп разлетится на куски.
– Это не книга! – прошепелявила «проститутка», скосив глаза в черную дырку. – Книг больше не будет! Прислали коробочку с реактивами. Для проявки тайных сообщений.
Значит, немцы наконец отказались от системы книжной шифровки? Интересно.
– Пускай коробочка. Где она?
– Отто выбросил. Когда падали. Туда куда-то. Я найду!
И с готовностью поползла на четвереньках в темноту, опираясь о землю локтями скованных рук.
«Кошка дворовая», определил породу шпионки Алексей. Не третьего разряда, а второго или даже первого – бедного Колбасникова застрелила ловко. А в общем, мелюзга. Прочной нитки от нее не потянется. Наверняка кроме покойного Barbe Bleu[1]1
Синяя Борода (фр.).
[Закрыть] никого не знает. Впрочем, пощупаем.
– Посветите ей, ребята.
– Есть, нашла! Видите, я сказала правду!
В маленькой стальной коробке блестели, проложенные ватой, три пузырька: один побольше, с прозрачной жидкостью, и два маленьких, в одной что-то беловатое, в другой желтоватое.
– И как пользоваться этим набором юного химика? – спросил поручик.
– Я не знаю. Я должна была проверить человека, задав ему три контрольных вопроса. Если всё нормально – отвести к пролетке. Отто сам инструктировал агентов, тет-а-тет. Ну а если что-то не так…
Судорожный всхлип. Не договорила.
– В коляску ее, – велел Романов. – И этого с ней рядом. За компанию. А Сливу мы с Кузиным сами отнесем.
Только теперь Кузин позволил себе заплакать. Они со Сливой были не разлей вода.
Можно было подводить предварительные итоги.
Операция очень тяжелая, с невосполнимыми потерями. Но успешная. Раскрыта принципиально новая германская система тайнописи. Или почти раскрыта. Еще придется покумекать, как пользоваться этими бутылочками.
Лапченко сказал Печкину, который помогал тащить Бородача:
– Гляди, не сболтни по дурости. Этот застрелен при задержании, ясно?
Новичок кивнул, боязливо оглянулся на поручика.
Надо было поговорить с парнем. Для первого серьезного дела он вел себя неплохо. Не мешался под ногами, не отставал. А что оторопел – это нормально.
– Что, Печкин, жутко? – Алексей усмехнулся. – Привыкай. Ты первый день воюешь, а я третий год. Или мы их, или они нас, понял? Цирлихи-манирлихи закончились.
Не до сантиментов
В тысяче верст отсюда в этот миг говорили о том же…
В ту же самую минуту, но только в тысяче верст к западу от Петрограда и на другом языке были произнесены почти те же самые слова.
– Не до сантиментов. Победу нужно добыть как можно быстрее и любой ценой. Нация и рейх на пределе сил. Этот тезис вашей докладной записки, Теофельс, совершенно справедлив. Правы вы и в том, что Восточный фронт стал проблемой, которую решить одними военными средствами невозможно. Да, необходимы чрезвычайные меры…
Поскольку Монокль тут сделал паузу, Зепп счел возможным вставить:
– Благодарю, экселенц.
И покосился на молчаливого Уса, чтобы угадать дальнейшее. Старший из генералов не то чтоб не умел притворяться – просто считал ниже своего достоинства прикидываться перед малозначительными подчиненными. По насупленным седым бровям старика, по брюзгливо выпяченной нижней губе майор понял: отказано. Но зачем тогда вся эта помпа? Выдернуть занятого человека в Ставку, пред светлы очи сразу обоих начальников имперской разведки только для того, чтобы завернуть его проект? Можно было ответить бумажно. Или вообще не отвечать. Рисковал, перебирался через линию фронта – это бы ладно, дело привычное, но ведь еще пуговицы драил, в мундир влезал, побрякушки на грудь понавесил. И всё попусту. Сейчас, после паузы, наверняка последует «но».
– Но… То, что вы предлагаете…
Генерал Монокль развел руками, посмотрел на шефа, как бы не находя нужного слова.
Граф в терминологии не затруднился.
– Сумасшествие! – отрезал он. – Ваша идея безумна! Вы предлагаете нам последовать примеру японской разведки, которая в девятьсот пятом помогла развязать в России революцию и тем самым ускорила заключение мира. Мы, Теофельс, живем не в Японии, за морями-океанами. Россия – вот она, рядом. Пустить в колодец к соседям, с которыми рассорился, бациллу чумы может только последний идиот.
Ус запыхтел от негодования, а Зепп мысленно повторил: «Благодарю, экселенц». За «идиота».
– Соседи, конечно, сдохнут, но зараза может просочиться к нам! Неужто вы этого не понимаете?
Фон Теофельс изобразил несколько удивленную задумчивость. «Какого все-таки черта вызвали, если я идиот? – думал он. – Старым пердунам нужно, чтоб я их поуговаривал. Хочется, да колется».
Лет десять назад, еще резвым обер-лейтенантом, Зепп по собственной инициативе подружился с легендарным японским полковником Акаси, когда тот после своих российских свершений служил военным атташе в Германии. Про этого человека говорили, что он один стоил десятка дивизий, сражавшихся на полях Маньчжурии. Распоряжаясь секретным фондом в один миллион иен (для воюющей империи – пустяк, для разведчика – баснословная сумма), Акаси, находясь в Европе, не только наводнил вражескую страну агентами, но и натравил на русского медведя целую свору собак: боевиков, агитаторов, польских, финских и кавказских сепаратистов. Если б у царя Николая не загорелись штаны на заднице, черта с два запросил бы он у японцев перемирия. Токио был на последнем издыхании, хуже чем Германия в конце шестнадцатого года, а благодаря толково потраченному миллиону, вышел из тухлого дела победителем. Почему бы не воспользоваться приемом, который один раз уже отлично сработал?
Однако начальству излагать общеизвестные факты майор не стал. Предпочел взять быка за рога.
Вскочил со стула, вытянулся в струну. Когда говоришь высокому руководству дерзости, следует уравновешивать резкость слов позой полной субординации.
– Я не понимаю другого, экселенц. Если мой план отвергнут, зачем было отрывать меня от работы? Каждое пересечение фронта – лишний риск и потеря времени.
Вот так чудо: генералы на неслыханную наглость не рассердились, а только переглянулись, и Зеппу даже показалось, что суровый граф прячет под усами улыбку. Интересно!
– Мы диагностируем ситуацию таким же образом, что и вы. Однако избрали другой метод лечения, – с удивительной мягкостью произнес Монокль. – Столь же эффективный, как революция во вражеском тылу, но не представляющий для нас опасности.
Ус изрек:
– Не эпидемия чумы, а хирургическая операция. – Улыбнулся уже в открытую, довольный метафорой. Кивнул помощнику. – Продолжайте.
Но Монокль больше ничего говорить не стал, он любил эффектность. Открыл какую-то пузатую папку (Зепп углядел там кроме машинописных страниц какие-то схемы, карты, фотографии), извлек оттуда обыкновенную почтовую открытку с портретом самодержца всероссийского в полевой форме.
Поглядел Теофельс на картинку, подумал немного – и поразился так, что забыл про выправку.
– Правильно ли я понял? – Он с недоверием перевел взгляд на одного начальника, потом на другого.
Вот тебе и старые пердуны!
Монокль иронически улыбнулся. Ус кивнул.
– Вы хотите устранить монарха, августейшую особу? – проговорил Зепп вслух невообразимое. На секунду задумался. – Но… что это даст? Правитель из Николая неважный, главнокомандующий – тем более.
– Если Николай умрет, на престол взойдет двенадцатилетний мальчик, а регентшей станет царица Александра. Она ненавидит нашего кайзера, но это несущественно. Существенно то, что царица подвержена внешним влияниям. Мы с вами один раз этим уже воспользовались – когда нужно было избавиться от генерала Жуковского.
Зепп понимающе наклонил голову:
– Старец?
– Да. Как мы с вами знаем, этим человеком можно манипулировать. К тому же сей пророк – искренний и убежденный противник войны. Он считает, что она приведет империю Романовых к гибели.
– Понимаю, экселенц. Думаю, в случае необходимости я мог бы восстановить свои отношения со Старцем.
«А идея-то недурна! – пронеслось в голове у Теофельса. – Царица – особа мистического склада, верит в видения, откровения, наития и прочую полезную белиберду. И „странный человек“ тоже не без придури. А видения мы организуем…»
Ход дальнейших мыслей прервало ворчание генерала Уса:
– Обойдемся без вас. Сегодня в окружении шарлатана наших людей более чем достаточно. Лучше скажите, как вам замысел?
– Он лучше моего, экселенц, – честно признал Зепп. – Проще в исполнении, дешевле, быстрее.
Честно говоря, майор был потрясен. Он не ждал от консервативного начальства такого кощунственного нарушения правил игры. Монархи не истребляют друг друга – во всяком случае, со времен средневековья. Видимо, дела у рейха еще хуже, чем кажется на отдалении.
– Если вспомнить, скольких правящих монархов за последние двадцать лет отправили на тот свет… – начал Монокль, но в это время на столе зазвонил один из телефонов, стоявший особняком и украшенный императорским вензелем.
Граф, несмотря на почтенный возраст, проворно встал, прежде чем снять трубку. Вскочил и его заместитель. Сделав восторженную физиономию, майор прижал ладони ко швам.
О чем граф беседовал с его величеством, осталось неизвестно. Ус больше слушал, уста разомкнул всего четырежды: три раза сказал «так точно, ваше величество» и один раз, в конце, «будет исполнено ваше величество». При этом беседа длилась не меньше пяти минут, так что Теофельс даже соскучился и, не меняя благоговейной мины, принялся вспоминать, скольких же монархов укокошили за последнее двадцатилетие – и при каких обстоятельствах. Память на обстоятельства политических убийств и прочих исторических инцидентов, интересных с профессиональной точки зрения, у майора была отменная, а живое воображение помогло воссоздать каждую из картинок с кинематографической наглядностью.
Мечеть Шах-Абдул-Азим. 1896
Шах Насер ад-Дин, правивший Персией целых полвека, кладет земные поклоны в храме, выстроенном в память об одном из потомков Пророка.
Приближенные тоже творят молитву, но преклонили колени на почтительном расстоянии от монарха. Меж златотканых мундиров и парчовых халатов (видны лишь склоненные спины) медленно, зигзагами, движется простой черный кафтанкаба. Это какой-то богомолец, шепотом бормоча извинения и не поднимая головы, ползет на коленках вперед. Он старается не привлекать к себе внимания.
Это некий Мирза Реза Кермани, последователь Джамал ад-Дина Афгани, страстного проповедника панисламизма. Персидского шаха многие мусульмане считают деспотом и английской марионеткой.
Царской охране в мечети делать нечего. Кому из правоверных придет в голову осквернить священное место кровопролитием, а того паче цареубийством? На то у фанатика и расчет.
Протиснувшись в первый ряд, он взводит курок спрятанного под одеждой старого револьвера. Потом выяснится: оружие было в таком скверном состоянии, что, если бы выстрел был произведен с десяти метров, пуля не причинила бы вреда. Но Мирза Реза действует наверняка.
Дав шаху домолиться и подняться с колен, черный человек тоже вскакивает, с криком «Велик Аллах!» подбегает к владыке и трижды стреляет в упор. Через несколько месяцев, после пыток и суда, убийца будет повешен, очень довольный своим деянием и гарантированными райскими кущами.
Ломбардия, Монца. 1900
Славный июльский вечер. Маленький городок, расположенный в окрестностях Милана, ликует, радуясь визиту короля Умберто Первого. Король почтил присутствием торжественную церемонию в местном спортивном клубе и теперь едет в открытом экипаже мимо городского парка. Публика машет шляпами и платочками, король улыбается, кивает хорошеньким дамам. Монарх седоус, похож на добродушного дядюшку. У него и прозвище «Умберто Добрый».
Но не все считают короля добрым. Два года назад его солдаты расстреляли картечью в Милане безоружных манифестантов, и анархисты жаждут возмездия.
Охрана на сей раз имеется – в конце концов, на итальянского монарха было уже два покушения, но дело поставлено с характерной для минувшего столетия патриархальной неэффективностью: какие-то дурацкие всадники в касках с плюмажами, и всё. Телохранители не прикрывают коляску с флангов, хотя скорость движения вполне позволяет использовать эту элементарную меру предосторожности в людном месте.
Дальше всё очень примитивно. Из толпы выскакивает сосредоточенный брюнет с большими усами, сажает в августейшую особу четыре пули из американского револьвера. Он и сам американец итальянского происхождения. Гаэтано Бреши, ткач из Питсбурга, активист анархистского движения. Долго копил деньги на билет в Европу, приехал покарать «палача». Потом на суде скажет: «Я стрелял не в человека по имени Умберто, а в принцип».
В Италии нет смертной казни, поэтому убийца получит пожизненное заключение, но от петли это его не спасет. Очень скоро его найдут повешенным в камере – якобы покончил с собой.
М-да… Что там у нас дальше?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?