Текст книги "Помни Былое. Уроки прошлого"

1.5 Медицинская генетика-евгеника. «Дело врачей»

Официальной датой возникновения медицинской генетики как самостоятельной дисциплины в России считают 15 мая 1934 года. В этот день на конференции в Медикобиологическом институте его директор Григорий Соломонович Левит выступил с докладом «Антропогенетика и медицина». Историк генетики В. В. Бабков считал: «Левит стал основоположником российской медицинской генетики, сформулировал её ключевые принципы и идеи». В 1928 году был организован Кабинет наследственности и конституции человека при Медико-биологическом институте в Москве. В 1930 году Кабинет превратился в Генетическое отделение института, а Левит назначен директором.

В 1935 году учреждение было переименовано в Научно-исследовательский медико-генетический институт имени М. Горького. В области клинико-генетических исследований выделялись работы С. Н. Давиденкова о генетике нервных болезней. Принципиально важным было замечательное теоретическое исследование В. П. Эфроимсона, выполненное в 1932 году, о равновесии между накоплением мутаций и интенсивностью отбора. К концу 30-х годов медицинская генетика в Советском Союзе и в теории, и в практике соответствовала самым высоким мировым стандартам.

Советский генетик Григорий Соломонович Левит

В 1920 году в Советской России были разрешены аборты, выдвигались различные проекты использования медицинской евгеники для улучшения наследственности, проводились новаторские эксперименты в этой области.

В работе Российского евгенического общества поддержка оказывалась троцкистами, что было неудивительно, поскольку троцкизм также поощрял евгенику. Генетиков-евгеников поддерживал назначенный в апреле 1934 чиновник наркомата здравоохранения ближайший соратник Троцкого X. Раковский. Нарком здравоохранения Г. Каминский защищал от критики директора Медико-генетического института С. Левита.

Управделами Совнаркома Н. П. Горбунов курировал и выделял валюту на ещё более смелые опыты ведущего биолога И. И. Иванова (1870–1932 гг.) по скрещиванию людей с обезьянами.

При советской власти Иванов занимался вопросами коневодства, однако не оставлял мысли создать гибрид человека и обезьяны, о котором говорил ещё до революции.

Биолог Илья Иванов

Ученый фактически спас коневодство и армию, где кавалерийские войска имели большое значение. Следуя методике Иванова по осеменению кобыл, за один брачный сезон у лошадей жеребец мог оплодотворить не 20–30 кобыл, а 300–500.

Биолог Илья Иванов, выпускник Харьковского университета, стажировался в ведущих европейских лабораториях (в том числе, в парижском Институте Пастера).

Он занимался искусственным осеменением животных, работал в петербургском Институте экспериментальной медицины ИЭБ, а в 1909 году Иванов организовал зоотехническую станцию в заповеднике Аскания-Нова, где проводил опыты по гибридизации диких и домашних животных.

Находясь в командировке в Париже, Иванов получил финансирование от советской Академии наук и в 1926 году прибыл во Французскую Гвинею. Там он попытался осеменить самок шимпанзе человеческим биоматериалом. Результат оказался неудачным, однако исследования было решено продолжить в Сухумском обезьяньем питомнике. Помимо опытов над обезьянами, Иванов собирался осеменять добровольцев-женщин спермой приматов.

В 1930 году опыты по скрещиванию неожиданно были свёрнуты. Среди версий называются политические чистки и слишком активные контакты Ильи Иванова с французскими коллегами. В декабре того же года профессор был арестован и выслан в Казахстан, где вскоре умер.

Были и другие не мене смелые и новаторские исследования, к ним можно отнести работы доктора Замкова.

Биографию доктора Замкова, похоже, никогда не узнают. По некоторым данным он имел вполне приличное медицинское образование, был начальником госпиталей у царского генерала Брусилова. Сохранилась фотография, где Замков – в полковничьих погонах. Однако, как многим в то время, возможно, ему пришлось скрывать свою фамилию, истинное происхождение, а в автобиографии писать: «Происхождение – из крестьян…». Внешность его не очень напоминало крестьянское происхождение.

Биолог Н. Кольцов пригласил Замкова в свой Институт биологии. Он искал хирурга, который мог бы заняться в области урологии. В немецком журнале появилась информация об опытах биолога Ангейма и гинеколога-эндокринолога Зондека, впрыскивавших мочу беременных женщин мышам, которые после инъекции преображались, они давали здоровое потомство.

Врач Алексей Замков

Заняться проверкой этого открытия Кольцов и предложил доктору Замкову. Результатом исследований стало создание в 1929 году препарата Гравидан (от латинского graviditas – «беременность»). Препарат после клинических испытаний на красноармейцах дал заметный положительный эффект в лечении многих заболеваний, что было важно при нехватке нужных лекарств в начале советской власти. Большую роль в продвижении нового лекарства сыграл Максим Горький, испытывавший проблемы в половой жизни. К нему в особняк на Малой Никитской часто захаживал А. Замков с комплектом для инъекций в акушерском саквояже.

Оценив благотворное действие препарата на себе, великий писатель стал рекомендовать Гравидан как эликсир молодости своим знакомым, влиятельным людям.

Положительный эксперимент с Гравиданом был получен по излечению десятка больных, которые в качестве болеутоляющих лекарств лечились опиумом и морфием. Вскоре выяснилось, что положительный результат даёт применение Гравидана и при лечении различных психических расстройств.

Во время Первой мировой войны в московском госпитале доктор Замков познакомился с сестрой милосердия Верой Мухиной, на которой женился в 1918 году. Впоследствии Мухина станет знаменитым скульптором, однако долгое время будет известна лишь как «супруга доктора Замкова».

Доктор Алексей Замков и скульптор Вера Мухина

Слух о препарате быстро распространился по Москве. Ажиотаж вокруг препарата вызывал не только положительную реакцию. Некоторые коллеги доктора просто завидовали успеху популярного врача, другие любили плести интриги и пакостить в силу своих привычек.

9 марта 1930 года, в день рождения Алексея Андреевича, в газете "Известия" появилась статья, подписанная коллегами, его обвиняли в финансовых махинациях, спекуляции на научном авторитете института. Лечение Гравиданом авторы объявили знахарством, создателя препарата – шарлатаном.

Атмосфера в институте накалилась настолько, что Замков не выдержал, дал согласие на предложение одного из своих пациентов выехать вместе с семьей в Персию, где ему создадут все условия для работы над препаратом. Но Замкова вместе с сыном и женой сняли с поезда в Харькове, и отправили в Бутырскую тюрьму в Москве. Жену с сыном вскоре отпустили, а Замков просидел в тюрьме несколько месяцев, после чего всю семью отправили в ссылку в Воронеж. Но многочисленные заступники доктора Замкова, в первую очередь Максим Горький, сделали всё для того, чтобы через полтора года Замкова вызвали в Москву. В результате назначили начальником лаборатории, а в 1933 году и директором Института Уро-Гравиданотерапии.

Институту дали малоприспособленное помещение, выведя Институт на полную самоокупаемость (помогли многочисленные пациенты). Помогла и Вера Мухина, которая на ренту от наследства в Латвии приобрела для мужа электронный микроскоп и другое полезное оборудование.

Исходного материала – мочи здоровых беременных женщин не хватало. И Замков добился разрешения на создание Совхоза Уро-Гравиданотерапии (сейчас р-он Абрамцево). Однако в 1938 году институт был расформирован, научная и медицинская деятельность Замкова подвергнута обструкции. Замков тяжело заболел, у него случился инфаркт. По всей видимости, препарат иногда давал побочные эффекты, возможно, пострадали влиятельные люди. Здание в Кропоткинском переулке отдали издательству «Биомедгиз». Корпуса в Абрамцево сохранились. Теперь здесь психбольница, бывшая псих-колония на 80 коек, а местные жители по-прежнему называют это место «Гравиданом».

С октября 1941 года по август 1942-го Замков жил в городе Каменске-Уральском, где работал врачом-хирургом в больнице № 3 и амбулатории Уральского алюминиевого завода. После возвращения в Москву умер от второго инфаркта в возрасте 59 лет, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Ликвидация медицинской генетики в Советском Союзе была связана, в том числе с письмом И. В. Сталину от одного из крупнейших генетиков мира Г. Мёллера. Мёллере 1933 по 1937 годы был ведущим генетиком в Московском университете, в письме он предлагал принять евгенику в качестве официальной доктрины СССР.

В середине 1930-х годах по инициативе Сталина были предприняты меры по укреплению семьи, в 1936 году запретили аборты. В газете "Правда" 26 декабря 1936 года критиковалась деятельность МГИ и его лидера: "Левит и руководимый им институт в своих трудах протаскивают по существу фашистскую "научную" концепцию: о биологической предопределённости рас, о всемогущей роли наследственности, о биологической обусловленности преступности и т. д."

В апреле 1939 года президиум АН СССР постановил реорганизовать Институт экспериментальной биологии. Кольцов был снят с поста директора института. В результате всех этих действий открытые евгенические работы в Советском Союзе были прекращены.

Перед тем, как перейти к Делу врачей, следует остановиться на создании в апреле 1942 года Еврейского антифашистского комитета ЕАК, который должен был влиять на международное общественное мнение, а также организовывать политическую и материальную поддержку борьбы СССР против Германии.

В 1943 году Соломон Михоэлс и Ицик Фефер как представители советских евреев предприняли семимесячное турне по США, Мексике, Канаде и Великобритании. Для страны они собрали 16 миллионов долларов в США, 15 миллионов – в Англии и Канаде, 1 миллион – в Мексике, 750 тысяч – в британской Палестине.

Трое руководителей ЕАК – Михоэлс, Фефер и Эпштейн – написали письмо Сталину. Просили превратить Крым в Еврейскую Советскую Социалистическую Республику, то есть приравнять в правах с Украиной и Россией. Это был апогей самомнения лидеров ЕАКа, которые стали считать себя не только представителями советского еврейства за рубежом, но и эмиссарами американской еврейской общины в СССР. Вот заключительная часть письма, написанного в конце февраля 1944 года.

«Идея создания еврейской советской республики пользуется исключительной популярностью среди широчайших еврейских масс Советского Союза и среди лучших представителей братских народов…оказали бы нам существенную помощь и еврейские народные массы всех стран мира, Исходя из вышеизложенного, мы предлагаем:

1 Создать Еврейскую Советскую Социалистическую Республику на территории Крыма.

2 Заблаговременно, до освобождения Крыма, назначить правительственную комиссию с целью разработки этого вопроса.

Мы надеемся, что Вы уделите должное внимание нашему предложению, от осуществления которого зависит судьба целого народа».

Соломон Михоэлс

Думаю, текст письма оставил неизгладимое впечатление на Иосифе Виссарионовиче, тем не менее, Сталин был доволен результатом работы Соломона Михоэлса по привлечению денежных средств после возвращения членов ЕАК из командировки за рубеж.

А в ЕАК уже распределялись высшие посты в будущей Крымской еврейской республике. Конечно, такая смелая, даже рискованная деятельность ЕАК не осталась незамеченной, скорее всего, впоследствии дорого обошлась его членам.

Посланцы Москвы грезили наяву о будущем Крыма, хотя не были так уж легковерны, но уж больно хотелось. И всё же по возвращении в конце ноября 1943 года в Москву, находясь в эйфории, Михоэлс и Фефер торопились объявить Лозовскому: «Розенберг обещал материальную помощь от “Джойнт” (крупнейшая еврейская благотворительная организация, созданная в 1914 году со штаб-квартирой в Нью-Йорке) в случае заселения Крыма евреями».

В конце 40-х годов у служб контрразведки появился повышенный интерес к работе ЕАК.

Советское руководство нескольких лет оказывало помощь еврейскому государству в борьбе за независимость, но Израиль так и не решился встать на социалистический (коммунистический) путь развития. В связи с этим стали искать у представителей ЕАК возможные связи с иностранными разведками.

По официальной версии Михоэлс в ночь на 13 января 1948 года во время командировки в Минск, вместе с театроведом В. И. Голубовым был сбит грузовиком и умер. Скорее всего, руки приложили сотрудники МГБ.

20 ноября 1948 года Еврейский антифашистский комитет был распущен решением Бюро Совета Министров СССР и закрыт «как центр антисоветской пропаганды». В декабре 1948 года были арестованы председатель ЕАК Ицик Фефер и директор Еврейского театра в Москве Вениамин Зускин. В начале 1949 года было арестовано несколько десятков членов Еврейского антифашистского комитета, советские средства массовой информации начали пропагандистскую кампанию против «космополитов» как противников патриотов, нацеленную против евреев СССР.

В это же время развивались события в связи со смертью Андрея Жданова. Накануне его сын Юрий как новый заведующий отделом науки выступил с лекцией, в которой критиковал Лысенко, а через несколько дней состоялось заседание политбюро, где среди прочих обсуждались вопросы о присуждении сталинских премий по науке и изобретениям.

Вот, что записал в своём дневнике о том заседании Вячеслав Малышев, нарком танковой промышленности: «Перед рассмотрением тов. Сталин обратил внимание на то, что Ю. Жданов выступил с лекцией против Лысенко и высказал, как подчёркивал сам Ю. Жданов, свои личные взгляды. Тов. Сталин сказал, что у нас в партии личных взглядов и личных точек зрения нет, а есть взгляды партии…

Надо примерно наказать виновных. Не Юрия Жданова, он ещё молодой и неопытный, а (он показал мундштуком трубки на Андрея Жданова) и Шепилова… Надо поддержать Лысенко и развенчать, как следует, наших доморощенных морганистов.

Нельзя забывать, что Лысенко – это сегодня Мичурин в агротехнике, Лысенко был первым, кто поднял Мичурина как учёного. До этого противники Мичурина называли его замухрышкой, провинциальным чудаком, кустарём и т. д.

Лысенко имеет недостатки и ошибки как ученый и человек, его надо критиковать, но не уничтожать Лысенко как ученого».

Вспоминает Д. Т. Шепилов: «Андрей Александрович Жданов в ходе заседания не проронил ни слова. Но, судя по всему, этот эпизод причинил ему глубокую травму. Я не знаю, что происходило в эту ночь после заседания Политбюро. Но в следующий полдень Андрей Александрович вызвал меня. Он выглядел совсем больным, с большими отёками под глазами. Он прерывал беседу длительными паузами: его мучили приступы грудной жабы, астматическое удушье. После этого заседания здоровье Жданова резко ухудшилось, и он был отправлен в санаторий на – Валдай.

Андрей Александрович Жданов

На Валдае он начал постепенно успокаиваться, но 23 июля ему позвонил кто-то из агитпропа. Он кричал в трубку, а ночью у него случился сердечный приступ. Прибывшие 25 июля из Москвы профессора кремлевской больницы в присутствии лечащих врачей выявили острый приступ сердечной астмы. Как выяснилось, почти три недели у Жданова не снималась электрокардиограмма. 27 августа у Жданова произошел новый сердечный приступ. На следующий день, на Валдай вновь вылетели профессора Егоров, Виноградов и Василенко, взявшие с собой для снятия электрокардиограммы врача Л. Ф. Тимошук, которая, проведя исследования, поставила диагноз: «инфаркт миокарда…». С её диагнозом врачи не согласились, настояли на том, чтобы Тимошук переписала своё заключение.

Врачей устраивал их прежний диагноз: «функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни».

Врачи разрешили Жданову вставать с постели и совершать прогулки в парк. Тимошук же требовала установить строгий постельный режим для больного. 29 августа у Жданова вновь случился сердечный приступ. Обо всём произошедшем Тимошук в тот же день изложила в письме Сталину, которое через несколько часов доставили в Москву начальнику охраны вождя Николаю Власику. Тот передал послание своему хозяину. На следующий день 31 августа 1948 года Жданов скончался, а письмо ушло в архив. В это время громили ЕАК, возможно, было не до письма.

Начальник охраны Сталина Николай Сидорович Власик

Однако в 1950-м году следователь Рюмин, проявив инициативу, принёс из архива записку Тимашук своему начальнику – главе МГБ Абакумову. Тот, видно, решил связать письмо с ЕАК, «Джойнт» и начал с ареста в том году Я. Этингера, который был консультантом Лечсанупра.

В начале 1950 года служба МБГ получила информацию о том, что этот профессор ведёт злобно-антисоветские разговоры.

Выяснилось, что вокруг пасынка профессора собиралась молодёжь, несли всякую чушь о смене власти в стране, а Этингер потворствовал. Профессор неоднократно выезжал в зарубежные командировки (в том числе в Германию, Японию), был удобной мишенью. Попав к следователю Рюмину, он якобы «сознался», что работал на западные разведки, и подполковник Рюмин принёс Абакумову протоколы, где Этингер «признался», что в 1945 году содействовал смерти секретаря МГК товарища Щербакова.

А. С. Щербаков слева от Л. П. Берии

«И. В. Сталин очень доверял А. С. Щербакову», – писал в своих мемуарах «Дело всей жизни» маршал Александр Василевский: «Материалы, согласованные с Александром Сергеевичем или завизированные им, он подписывал без задержки». Начальник Совинформбюро с 24 июня 1941 года, в июле 1942 года также назначен начальником Главного политуправления Красной армии. С октября 1942 по май 1943 года являлся заместителем народного комиссара обороны СССР. В 1943–1945 годах также был заведующим отделом международной информации ЦК ВКП(б). Генерал-лейтенант (06.12.1942), затем – генерал-полковник.

Он умер в ночь с 9 на 10 мая 1945 года от обширного инфаркта. После кремации урна с прахом помещена в Кремлёвской стене.

С 1944 Я. Этингер регулярно посещал ЕАК, регулярно слушал западные радиостанции, выступал в поддержку создания еврейской республики в Крыму. Компромат на него выбили у ответственного секретаря ЕАК И. С. Фефера, арестованного в декабре 1948 года. Фефер признал собственную несуществующую вину, да ещё других втянул, так в апреле 1949 года он охарактеризовал профессора представителем буржуазных еврейских националистов в медицине. Больше года записывали в квартире Этингера разговоры с приёмным сыном, беседу с академиком Збарским.

Абакумов счёл, что следователь Рюмин придумал всю эту ерунду, чтобы выслужиться, велел выбросить липовые показания из протоколов. В это время разбирали «ленинградское дело», возможно, оно было гораздо важнее «признания» Этингера. Но 2 марта 1951 года Этингер скончался в тюрьме во время следствия. Абакумов не предполагал, что за подполковником Рюминым стояли влиятельные люди, которые не прочь были с ним поквитаться.

Следователь Рюмин в начале июля 1951 послал письмо Сталину, написанное под диктовку помощника Маленкова Дмитрия Суханова. Там содержались обвинения против Абакумова, который, якобы: замял важное дело арестованного Этингера с показаниями о сионистах и «врачах-вредителях», скрыл от ЦК важную информацию о недостатках контрразведки при работе в Германии на предприятиях «Висмут», где добывалась урановая руда, а также нарушал установленные решениями партии и правительства правила ведения следствия. Для усиления обвинений приложили письмо врача Лидии Тимашук о неправильном лечении Жданова. Придумав еврейский заговор, в письме Рюмин назвал Абакумова «опасным человеком» на важном государственном посту. Сталин доверял Абакумову, но вынес вопрос о работе МГБ на заседание политбюро.

На заседании Маленков и Берия говорили, что врачи – не единственный провал в работе МГБ, настаивали на принятии к Абакумову жестоких мер. Но Сталин предложил временно освободить Абакумова от должности, поручив прокуратуре Союза разобраться. Одновременно создавалась комиссия ЦК для проверки материалов и писем о непорядках в МГБ, возможно, эта ситуация совпадала с желанием Сталина устроить очередную серьёзную кадровую чистку в МГБ.

11 июля 1951 года состоялось короткое заседание Политбюро, на котором Сталин объявил Игнатьеву о назначении его представителем ЦК в МГБ. Игнатьев должен был возглавить следствие по делу Абакумова. 12 июля Абакумова арестовали, предъявив обвинение по статье 58-1 б УК РСФСР «Измена Родине, совершенная военнослужащим». Единственная мера наказания – расстрел.

Сталин дал Игнатьеву впоследствии целый ряд неблагодарных поручений: расследование дела Абакумова и его подельников в МГБ, выявление врачей-вредителей с подготовкой судебного процесса, мингрельское дело, грозящее серьёзными неприятностями для Берии. Именно Игнатьев в 1952 году по указанию Сталина арестовал многолетнего начальника сталинской охраны – генерала Николая Власика.

Семён Денисович Игнатьев

9 августа 1951 года С. Д. Игнатьева назначают министром госбезопасности СССР, а Рюмину 4 октября присвоили звание полковника. Останавливаться на достигнутом он не стал и в этом же месяце направил Сталину новое разоблачительное письмо, став инициатором очередной волны арестов в аппарате МГБ. Позднее на следствии Рюмин утверждал, что идею написания этого письма ему подсказал Игнатьев.

Существует версия, что в 1949 году у Сталина случился второй инсульт, в 50-е годы многие обращали внимание на ослабление здоровья вождя. Он стал проводить на Черном море осенью по несколько месяцев. А в Москве предпочитал жить на даче в Кунцево. В начале 1951 года, судя по журналу приёма посетителей, Сталин бывал в Кремле всё реже и реже, но болезненные приступы о новых заговорах против него, думаю, его не покидали.

Первоначально расследования о сионистских заговорах в МГБ и «Деле врачей» шли параллельно.

Несмотря на постоянное давление Сталина, Игнатьев и Рюмин не могли добиться желаемого результата в деле чекистов. Как показал Рюмин: «К сентябрю 1952 г., несмотря на фальсификацию следствия и другие ухищрения, стало очевидным, что дело сотрудников проваливается, так как ни от кого из арестованных, кроме Шварцмана, не удалось получить нужных нам показаний о корнях вредительства, о которых говорилось в их «показаниях».

Михаил Дмитриевич Рюмин

«Тогда я и Игнатьев пошли на крайнее средство и добились разрешения на применение к арестованным мер физического воздействия. 4 ноября я вместе с помощником начальника следчасти Гришаевым выехал в Лефортовскую тюрьму и приказал избить резиновыми палками и плётками группу арестованных чекистов, однако и эти меры не дали никаких результатов».

Такая же была попытка форсировать следствие по «Делу врачей». В начале ноября 1952-го Рюмин особо свирепствовал. Он лично принял участие в избиении профессора В. X. Василенко. Об этом эпизоде Василенко рассказал в подробностях во время суда над Рюминым.

Рюмин усердствовал, но было поздно. Сталин внезапно разочаровался в нём. Милость диктатора быстро сменилась гневом. Решением Сталина 13 ноября 1952-го Рюмин был снят с должности заместителя министра госбезопасности и начальника следственной части МГБ за то, что «не добрался до корней дела…».

В январе 1953 года продолжалось раскручиваться дело «злодеев в белых халатах». В газете «Правде» была опубликована статья «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». Героиней, изобличившей их, была объявлена Лидия Тимашук – рядовой доктора Кремлевской больницы, которая не испугалась в 1948 году выступить против маститых врачей, обвинив их в неправильном лечении члена Политбюро Андрея Жданова.

«За помощь в разоблачении врачей-убийц» Тимашук удостоилась высшей награды СССР – ордена Ленина. В очерке утверждалось, что врачи действовали по заданию «буржуазно-националистической организации «Джойнт» и «неправильным лечением» способствовали смерти видных деятелей Советского Союза – упомянутого Жданова и кандидата в члены Политбюро Александра Щербакова.

При этом особый сегмент "врагов народа", по материалам Рюмина, соответствовал лицам еврейской национальности, которых в среде видных медицинских работников было немало. Доказательства существования шпионской сети строились на показаниях самих врачей, которые готовы были подтвердить всё, не выдерживая «особых мер» при допросах.

При этом еще при жизни Сталина готовилось несколько публикаций за подписью авторитетных советских евреев, суть которых сводилась к тому, что есть только отдельные «отщепенцы», а в целом советские евреи стоят горой за советскую власть и товарища Сталина», так что «перегибы на местах» надо прекратить. Распоряжение о подготовке такого рода «разъяснительных писем» главе агитпропа Михайлову вождь дал лично. Сталин так же поручил следователю Месяцеву провести ревизию «дела врачей» и разобраться, что там происходит. Месяцев установил, что, доказательная база отсутствует, годных показаний никто не дал.

Я думаю, Сталин сознавал, что «дело врачей» не только вело в тупик, но имело негативную международную окраску. Поэтому можно считать обоснованной версией, что процессы по этому делу могли бы тихо затухнуть вне зависимости от смерти вождя. После смерти вождя кампания «врачей-вредителей» стала сворачиваться. В начале апреля 1953 года арестованные были освобождены и восстановлены на работе. Награду у доктора Тимашук отобрали. Было объявлено, что признания обвиняемых были получены при помощи «недопустимых методов следствия».

Виновные, как принято выражаться, понесли заслуженное наказание. А лавры спасителя профессуры достались Лаврентию Берии, который чуть ли не первым своим решением после 5 марта «дело врачей» закрыл. Абакумов пережил Берию, его расстреляли в Ленинграде 19 декабря 1954 г. через час с четвертью после вынесения приговора.