Читать книгу "ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя"

– Такие, как вы, – подтверждает сенатор. – То есть люди дела. Вы да Дитмар Кёршнер как раз новые люди и есть, он в делах кожевенных, вы в деле военном. Поэтому вы будете принца встречать, а не Валентайн Гейзенберг и не Карл Раух. Поэтому к вам благоволят герцоги и архиепископы.

«А он хитёр! Вон как красиво говорит, и слова его за лесть не всякий примет. Уж очень складно слагает, очень…».

– А что же, Валентайн сейчас в городе? – продолжает интересоваться Волков.

– Нет, чего ему тут быть, когда вы приезжаете. Среди них впрямую схватиться с вами желающих вы не найдёте… Хотя… Вы не пренебрегайте охраною, у Маленов много молодых людей, что злы на вас, злы до ненависти, они могут что-то устроить, да только исподтишка, но этих молодцов старшие отговаривают от того, чтобы взяться за кинжалы и аркебузы. Да и то лишь потому, что боятся вашей мести в случае конфуза. Такого конфуза, который вышел с графом и графиней.

Это генералу было и так ясно, и так как ему кажется, что Гумхильд не хочет говорить, где находится Валентайн Гейзенберг, он настаивает и снова спрашивает:

– Так где же сейчас Валентайн?

– Наверное знать не могу, – отвечает ему сенатор, – но велено ему писать в их замок, в Гейзен, что будет в трёх часах пути, если верхом от города, как раз на север.

Тех мест Волков не знал, дорога на Вильбург шла чуть западнее.

Но он запомнил и кивнул: хорошо.

– И что же вы собираетесь ему теперь писать?

– Ну, раз уж нас видела половина судейских нашего города, то напишу, что завтракал с вами. Говорили о приезде принца и о субсидиях на ремонт дворца, – тут Гумхильд усмехается, – ну, за это Малены вам даже благодарны будут. Они же всё думают, что сгинете вы на какой-нибудь войне, а наследник ваш молод, граф молод, так всё ваше им пойдёт, – и тут он говорит фразу, от которой у генерала закипает злость, как вода в походном котле: – Они и на ваш Эшбахт облизываются.

– На мой Эшбахт?

– Ну а как же! Папаша Хуберт, не вспомню точно когда, кажется на празднике урожая, прямо тут, во дворце графском, пару лет назад то было, так и говорил за столом, за вином, при мне это было и при других людях городских, поднимал кубок и говорил: Эшбахт – вотчина Маленов, испокон веков ею была и вскоре снова будет, то, мол, ему сам герцог обещал. Значит, пока Эшбахт барбарисом зарастал, он никому из них надобен не был, а как у него дорога да пристань появились, да замок в округе лучший, так сразу и вотчина их. Говорю же, замшелые они, сами ничего создать не могут, вот на ваше и зарятся.

Едва сдержался барон, чтобы не сорваться. Уж теперь точно ему не было ясно, кто кого в эту ночь решил смущать. Но он смог сдержаться и лишь кивнул на это: да, я понял. А сенатор и продолжает:

– Он хвалился, что курфюрст ему эти земли вернёт, когда в вас нужды у него не будет, – и кажется Гумхильду, что барон то ли не слышит его, то ли не верит, то ли не берёт сих слов в расчёт. И посему он продолжал, так как будто хотел собеседника убедить: – Не я один это слыхал, это и меняла Остен слыхал, и Брум-младший, тот, что Иоахим Брум, который держит мукомольни за городом. Все были тогда на том застолье. Все тогда тем словам подивились. Но я думаю, что это всё бахвальство, хвастался старик. Но, если нужно, вы про эти слова у того же Остена спросите.

– Зачем же у каких-то Остенов спрашивать? – спокойно вопрошает генерал. Теперь он свой гнев усмирил и был до неприятного холоден. – Я сначала у самого герцога про это спрошу, послушаю его, а потом и у Хуберта поинтересуюсь.

И так он это сказал, что у говорливого сенатора слов больше не нашлось. Притих он в углу кареты.

Когда они попрощались, Волков ехал и думал, что слова сенатора лучше на веру не брать, что надобно всё за ним проверять. Ведь сколько они ни разговаривали, генерал так и не понял:

«Перебежчик или шпион?».

А вот едва он вспоминал про Эшбахт, про то, что его любимый и оживший за последние годы Эшбахт, выстроенный им из ничего на безлюдных глиняных холмах, поросших кустарником, может попасть в лапы этой жадной и спесивой своры… Тут в нём начинала клокотать ярость. Да такая, что круги плыли перед глазами. И это он ещё не вспоминал про своего наследника, молодого барона фон Рабенбурга, и графа Малена, про их судьбу в том случае, если с ним что-то произойдёт. И тогда лишь одно помогало ему, и это была фраза, которую генерал повторял уже как молитву, запомнившуюся с детства:

«Надо достраивать замок».

И, конечно же, это его состояние ещё аукнулось ему вернувшейся в эту ночь бессонницей. Генерал после полуночи будил слугу, и тот выдал ему сонные капли. Но он предполагал, что они не помогут, так как их желательно употребить заранее, а ещё они не помогут, потому что, выпив их, нужно успокоиться. А как тут успокоиться, после таких-то ночных разговоров? Лишь одно в голове крутилось:

«Банда, жадная банда, что тянет руки к чужому! Прав сенатор, ничего сами не могут, только лишь отнимать!».

Какое тут спокойствие? Волков пытался читать. Но и это у него не получалось. Мысли всё время возвращались к тому будущему, в котором его уже нет, а сын и «племянник» остаются против его могущественных врагов. Два ребёнка против целой кучи злобных врагов. В общем, он выпил почти целый кувшин вина и принял несколько важных решений, прежде чем смог уснуть. Но сон пришёл едва ли не под утро.

Глава 6

Утром встал много позже завтрака. Состояние – ну, как после любой бессонной ночи: разбит и зол, голова мутная. Гюнтер, зная своего господина не первый год, всё делал без просьб и напоминаний, почти без слов. Вода, одежда, спросил лишь о пожеланиях к завтраку. Сам развёл порошок из тех, что были приготовлены ему доктором Брандтом, в прошлом монахом Ипполитом, подал господину. И лишь потом сказал:

– Вас дожидаются. Господин Ёж. Ещё вчера вечером к вам заходил, но вас не было, а ещё я вам говорил, что здесь соискатель на место второго слуги.

– Слуги? – переспросил генерал.

– Вы просили найти второго слугу, – напомнил ему Гюнтер. – Я нашёл, но в прошлый раз мы уехали, он пришёл снова, с утра вас дожидается.

– И как он тебе? – нехотя интересуется барон.

– Из городских. Его рекомендовала госпожа Клара. Образован, молод, работал в аптеке. Разбирается в травах, кажется добрым парнем. Вот всё, что я могу о нем сказать.

– Ладно, я поговорю с ним.

– Завтрак прикажете подавать сюда или в столовую? – спросил слуга, прежде чем унести таз и воду.

Волков подумал секунду. Он собирался поговорить с Ежом и поглядеть на нового слугу; всё это делать в большей гостиной, где скорее всего будет присутствовать хозяйка дома, он не хотел:

– Сюда подавай. Первым делом кофе неси.

– Уже сварил, – Гюнтер знал привычки своего господина. – Кого прикажете позвать первым?

– Подавай кофе и зови ко мне этого образованного и городского. Хочу на него взглянуть.

Гюнтер привёл соискателя. Встал у него за спиной. Что первое бросилось Волкову в глаза, так это опрятность шестнадцатилетнего юноши. Одежда и обувь чистые, сразу видно, что отец привил мальчишке склонность к порядку. В глазах генерала то был большой плюс.

– Меня зовут Питер Вольф, господин, – кланялся юноша. Он встал недалеко от стола и держал в руках шапку.

– Твой отец работает у Кёршнеров? – Волков разламывает жёлтую и жирную от сливочного масла сдобу и кладёт на неё варенье из слив, в его большой чашке тает в кофе немалая порция белоснежных взбитых сливок.

– Именно так, господин.

– И ты понимаешь, каков должен быть порядок и чистота и в вещах, и в доме?

– Именно так, господин.

– Мне сказали, что ты знаешь травы, что ты работал в аптеке.

– Да, господин, мой дядя – приказчик у аптекаря Фойзерта, я состоял при нём с одиннадцати лет, мы собирали, сортировали и сушили травы, я сам делал сборы для питья от разных болезней. Знаю, как делать мази от распухших суставов. Я записывал заказчиков и адреса, разносил заказы, вел книгу продаж и расходов трав.

– Значит, ты грамотен, – он покивал юноше. Это генералу подходило, иной раз вечером хотелось как-то отвлечься от дел и полистать книгу, но глаза уставали уже через час чтения. Но у него были и другие вопросы. – А ездишь ли ты верхом?

– М-м… Скорее нет, господин, – замялся Петер. Но тут же нашёлся, что добавить: – Но я справляюсь с повозкой, знаю, как обходиться с мерином или мулом, господин. Много раз выезжал за город один.

– Какое-нибудь белое оружие? Аркебуза? Арбалет?

– Боюсь, что нет, господин.

– Ладно… Хорошо, – генералу парень понравился. – Я возьму тебя к себе – если ты не боишься переездов, конечно.

– Я не боюсь дорог, господин, – заверил барона молодой человек, – наоборот, я никогда не уезжал из Малена и хочу повидать другие места и города.

– Повидаешь, – обещает Волков. – Гюнтер, возьми денег из тех, что на расходы. Купи ему приличную одежду, пусть она будет синих цветов. А ты, – теперь генерал обращался к Петеру, – будешь учиться у старшего, полгода твоё жалование будет два талера в месяц. А там будет видно.

– Благодарю вас, господин, – парень кланялся генералу. – Благодарю вас.

– Ступай, – старший слуга хотел выйти с ним, но генерал его окликнул: – Гюнтер!

– Да, господин.

– Вот что… – Волков чуть подумал. Вчерашний ночной разговор только добавил ему подозрительности, а тут новый человек, – ты ещё купи себе ларь под мои лекарства, а то ты, как знахарка деревенская, держишь их в корзинке.

– Так. Купить ларь, – повторил слуга. – Полагаю, ларь вы хотите на ключе?

– Конечно же на ключе, зачем нам ларь без ключа? Хочу, чтобы к моим лекарствам ни у кого, кроме тебя, не было доступа, – подвёл итог генерал.

– Понял. Значит, мальчишке хорошую одежду синего цвета. А себе куплю ларец с замком под лекарства, – произнёс слуга; но прежде чем уйти, он уточнил: – Купить ему берет из бархата? – он специально это спросил. Бархатный берет синего цвета мог стоить дорого.

– Да, и хорошие башмаки, – закончил этот разговор генерал. – Позови сюда Ежа.

Ежа он пригласил за стол. И тот стал рассказывать ему про адвоката Бельдриха:

– Он не один, этот Бельдрих, зовут его Диоген, вокруг него их там целая банда, этих бумажных душ, а он у них главный; старик толстый, он глава гильдии, он утром из дому вышел, а его уже три человека ждут, у него одних секретарей две штуки, я только начал, экселенц, но уже понятно, утром встаёт рано и почти сразу в суд едет, у него карета своя. Он на ней и едет. Все остальные с ним. Я уходил, он там был.

Этого генералу было мало, хотя, в принципе, ещё из ночного разговора он сделал для себя выводы. Но то, что рассказал ему сенатор Гумхильд, ещё нужно было подтвердить. Проверить. Честно говоря, он не доверял этому ловкому сенатору, который так хорошо разбирается в веяниях времени и так своевременно меняет сторону. Но с другой стороны, Альмстад, сколько бы ни следил за толстым стариком, не смог бы подтвердить, что Бельдрих – ключевой человек Раухов или Гейзенбергов, их юридическая опора в Малене. Для этого барону нужны были иные способы.

«Тут мне потребуется Сыч».

Он всё ещё слушал Ежа, но уже прикидывал свои ближайшие шаги. И размышлял над тем, когда их нужно предпринять: сейчас, немедленно, или подождать, пока принц покинет город. После нелёгкой ночи, после бесконечной череды плохих мыслей и страхов за близких сердце требовало немедленных действий. Действий самых решительных. Но генерал всю жизнь старался держать свои чувства в кулаке и теперь не собирался изменять себе.

«Нет. Не буду торопиться. Несколько дней ничего не решат».

И он уже готов был сказать Ежу, чтобы тот продолжил, но тут двери в его покои распахнулись… И в них появился хозяин дома.

– Дорогой родственник! – Дитмар был мокр, лицо его покраснело от непривычных для него волнений и спешки, и уже одно то, что он ввалился в покои Волкова без доклада, говорило о необычности ситуации.

– Что такое?! – Волков встал. Вместе с ним встал и Альмстад.

А Кёршнер и вымолвил ему, почти выкрикнул:

– Принц. Принц едет!

– Да где же?

– Так утром со свитой был в Хуккинге!

Генерал знал это место, три часа езды на север в сторону Вильбурга. Он сам пару раз останавливался в том городишке, там был сносный трактир.

Волков потряс головой.

– Не может того быть! Он обещал мне писать! Я вчера был на почте, не было от него вестей!

Тут Кёршнер оборачивается к распахнутым дверям.

– Адольф! Адольф! – и сразу в покоях появляется человек, он кланяется генералу, а хозяин дома требует: – Адольф, расскажи господину барону, что видел.

– Конечно, – человек ещё раз кланяется. – Я ещё до зари, едва ворота открыли, повёз в Хуккинг упряжь и хомуты…

– Не надо про хомуты! – прервал его генерал. – По делу говори!

– Хорошо; ну так вот, уже уезжать мне, я всё сделал, и я поехал через город, мимо их церкви, как раз утренняя служба закончилась. А там… Гляжу, кавалеры, все на красивых конях, все в красивых одеждах, все кони под попонами… все с гербами.

– Какие гербы? – сразу спрашивает генерал.

– Разные, господин, разные; попоны у всех одинаковые, и на них герб один, Маленов герб, герцога нашего, но на щитах, что у них у сёдел, все гербы разные.

Волков кивает: понятно, хотя ему ничего не понятно. А человек продолжает:

– И их целая площадь перед церквой. И ещё дальше кареты, кареты на улице, в них уже впрягают лошадей, телег множество. А когда я уже выехал из города, там вдоль дороги ещё было много кавалеров, но уже без попон, они все спешены были, а ещё были добрые люди, многие сидели на траве под деревьями. Они, значится, ждали. Много флагов, а на флагах тех были гербы нашего герцога. Я же сразу сюда поехал, доехал – птицей долетел, и сразу вот к господину Кёршнеру, так как знаю, что мы принца ждём.

– Ну, – хозяин дома промокает потное лицо большим платком из шитого батиста, – что же будем делать, господин барон? Мы же ещё не готовы.

Волков и сам не знает, что делать. Но делать что-то нужно.

– Гюнтер!

Появляется Кляйбер.

– Генерал, он ушёл с этим молодым.

– А, вот! – Волкову тут приходит в голову мысль. – Давай-ка скачи, друг, на север, по дороге на Вильбург, на Хуккинг. Помнишь, где это?

– Разберусь, – обещает оруженосец.

– Я хочу знать, далеко ли принц.

– Понял, – кивает Кляйбер.

– Да, и скажи фон Готту…

Тот тут же появляется в дверях.

– Что мне сказать?

– Распорядись запрягать карету.

И пока оруженосцы уходят, Кёршнер в панике комкает платок, прижимая его к груди.

– Барон, дорогой мой, а что же мне делать? У нас же ничего не готово, зал в ратуше ни для пира, ни для бала не готов, не украшен, оттуда ещё лавки не вынесли. Повара ещё не собраны, ещё даже закупок не делалось, а ленты… Ленты в цветах Ребенрее ещё не готовы. Ничего не готово у нас! Что же делать?

– Не знаю, дорогой мой родственник, – отвечает ему Волков. – Прикажите своим поварам готовить обед, – но он вдруг передумывает: – Нет, ужин. До ужина у них время есть, покормим молодого герцога хотя бы.

– Но там же одних кавалеров несколько десятков! – напоминает ему Кёршнер. – Мне их и рассадить будет негде.

– Нет, кавалеров мы здесь кормить не будем, только ближнюю свиту, это человек двенадцать, – и тут он начинает вспоминать тех людей, что в городе считают партией Эшбахта, – плюс я, вы, Фейлинги, секретарь магистрата, бургомистр, капитан ополчения Вайзен, капитан стражи с двумя ближайшими офицерами; в общем, готовьте ужин человек на тридцать.

– О Господи! Как всё это неожиданно! Надо сказать Кларе, – бормочет толстяк в растерянности, и потом вспоминает: – А вы, барон?

– А я, пока вы готовите ужин, попытаюсь выяснить, что вообще происходит и кто к нам вообще едет! – отвечает ему Волков.

Он сразу поехал на почту, и там его ожидало письмо. Пришло утром. Но письмо то было не от принца, а от канцлера Фезенклевера, и в нём он сообщал генералу, что, посоветовавшись с близкими, он принимает совет барона и решается отправиться в Винцлау, ко двору Её Высочества.

«А куда ему деваться? Дочери на выданье – деньги надобно где-то брать».

Волков думает написать ему, но потом вспоминает, что всё равно Фезенклевер поедет через Эшбахт, и он, при личной встрече, ещё раз даст ему советы и наставления. А пока генерал стал объезжать своих сторонников, но и Фейлинги, и Виллегунд уже знали о приближении принца, их предупредил Кёршнер, а посему генерал вернулся к гостеприимному дому, несмотря на страшную суету, царившую во дворце кожевенника; сам уединился в своих покоях, просил себе сначала пива, но потом передумал и просил кофе, и сел читать «Записки о галльской войне», хотя бы для того, чтобы не забывать языка пращуров.

Глава 7

Он не прочитал и двадцати страниц, как вернулся Кляйбер, и хозяин дома шёл, почти бежал, за ним до покоев барона, так как без позволения сеньора, да простит его господин Кёршнер, оруженосец эту тайну раскрывать отказался. Так они появились в покоях Волкова вдвоём, и тот поинтересовался у своего человека:

– Ну, вправду едет кто?

– Едет, сеньор, – отвечал ему Кляйбер. – Граф Сигизмунд едет жениться в Винцлау.

– Дьявол! – Волков даже хлопнул себя по лбу. – Ну как же я о том сразу не подумал?! А должен был и догадаться, совсем голова думать не желает. Чёртова старость! Не могло у нашего принца быть столько кавалеров в свите, да ещё пеших людей. Конечно, это свадебное посольство едет в Винцлау, – он поворачивается к Кёршнеру. – Друг мой, что вы опять так потеете? Придите уже в себя. Я вас познакомлю с ним. Это милейший молодой человек.

– И что же, он заедет к нам?

– Попытаюсь его уговорить, – обещает Волков.

– О Господи! – стонет купец.

– Вы должны быть рады, друг мой, – смеётся генерал, – кто ещё в Малене может похвастаться тем, что его дом посетят два будущих курфюрста?

Но от этого Кёршнер волнуется ещё больше и снова вытирает лицо платком.

– Два курфюрста! О Господи!

***

Ехать навстречу процессии пришлось недолго; пока генерал искал капитана Вайзена, пока тот собирал кавалеристов, времени прошло изрядно. В общем, когда генерал с собранными людьми под флагами Малена выехал навстречу свадебному посольству, то вскоре показалась голова процессии, и он из кареты пересел на коня. На холме у дороги остановились, стали вглядываться. А процессия и вправду была знатной, не зря приказчик Адольф дивился. Два десятка рыцарей, хоть и без лат, но в прекрасной одежде и на прекрасных конях, достойных блистать на самых известных турнирах, ехали впереди. За ними – пять дюжин отборных кавалеристов герцога Ребенрее, все одеты в его цвета, под его стягами. Затем кареты вельмож, их было девять, а уже за ними, тоже под развевающимися флагами, шла сотня пеших людей с арбалетами и аркебузами. А уже потом по дороге пылили два десятка больших возов. На всех военных, хоть и стояла жара, и шлемы, и кирасы, всё начищено так, что солнце сверкает – смотреть нестерпимо. Флаги, прекрасные кони, отличные латы… Красота. Генерал повернул голову на людей Вайзена. Лучшие мужчины из первых семейств города, у них тоже доспех начищен. Все уже готовятся к приезду принца. Тоже неплохи.

Приказав всем остальным остаться на холмике, он с фон Готтом, Вайзеном, ротмистром кавалеристов Хольдом и вторым сыном Альфреда Фейлинга Хансом, который был городским знаменосцем, выехал навстречу процессии. Генерал даже узнал пару молодых людей из передового отряда рыцарей, раскланялся с ними. И, проехав дальше, вскоре увидал… Да, то был сам граф Сигизмунд Ханс Нахтенбель. Он выглядывал из окна богатой кареты с гербом Маленов, возможно, из кареты самого герцога. Молодой человек тоже узнал генерала и несомненно был рад этому, он махал ему рукой:

– Барон! Господь услыхал меня! Я так рад вас видеть!

Волков же, прижав руку к груди и, не слезая с коня, с улыбкой поклонился ему:

– И я вас, дорогой граф.

Но юному графу того было мало, он протягивает Волкову руку для рукопожатия, а из-за спины графа барону улыбается и кивает наставник молодого человека, которого тот звал запросто Робер.

– Я знал, что мы поедем через ваши пределы, и очень надеялся вас встретить в Эшбахте, – продолжает граф Сигизмунд.

– Нам нет нужды встречаться в Эшбахте, там мне вас и принять будет негде, я живу в крестьянском доме, а здесь, в Малене, нас ждёт прекрасная кухня в одном из лучших домов. Хозяин, мой родственник, мечтает видеть вас у себя, граф, – предлагает ему Волков.

Граф изобразил гримасу сожаления на лице, но ничего ответить не успел. Тут из кареты выглядывает человек – барон его знает, ещё недавно этот высокопоставленный чиновник герцогства работал под руководством канцлера Фезенклевера, его зовут Лейнер, лицо его тяжело и серьёзно.

– Барон, приветствую вас, – они кивают друг другу, – но мы, к сожалению, не можем принять вашего приглашения, путь согласован, остановки предусмотрены заранее, завтра на заре мы должны уже начать переправу на левый берег Марты, чтобы к ночи всё закончить. И на следующее утро выдвинуться из Лейденица в Эвельрат.

– Всё так и будет, – заверил его генерал. – Пусть ваш отряд и дальше следует в Эшбахт, как раз к ночи они доберутся до моих Амбаров, но вам-то зачем целый день тащиться по жаре, когда вы сегодня можете прекрасно поужинать и переночевать в отличном доме, а завтра утром выехать и уже к полудню воссоединиться со своими людьми у реки? Я провожу вас до самой переправы.

Граф с надеждою оглядывается на Лейнера. Но лицо того холодно и неколебимо:

– Граф, речь идёт не о прихотях моих, а о пожеланиях Его Высочества и вашей безопасности. Наш капитан будет против того, чтобы мы изменяли маршрут и уезжали куда-либо от своей охраны.

Тут как раз подъехал и капитан стражи графа, на самом деле то был командир одного из двух кавалерийских полков герцога, полковник Ульфредсен. Они были неплохо знакомы с Волковым, и тот поздоровался с полковником за руку. Да, Ульфредсен подтвердил слова Лейнера и сказал, что не может вносить изменения в маршрут без веских на то оснований.

И тут лицо юного жениха стало грустным. А вот генерал, который так и ехал возле его кареты, вдруг подумал с облечением:

«Ну и ладно. Меньше мне будет хлопот! Да и Кёршнеру тоже». Ну, может быть, Кёршнеру хлопот и поубавилось бы в этом случае, а вот ему…

– Барон, а не могли бы вы нас проводить, до реки? – попросил его граф Сигизмунд. И при этом таким тоном, что генерал понял, что отказать не сможет. Но тут ему заметил ротмистр Хольд:

– Господин генерал, кажется, к вам обращаются, – он указывает за спину, к следующим каретам.

Волков оборачивается и видит человека, которого видеть был рад.

– Генерал! Генерал! – машет ему из кареты не кто иной, как советник Его Высочества и его министр… Фон Виттернауф.

– Простите, господа, граф, – Волков придерживает своего коня и ждёт, пока карета министра достигнет его. Тогда они тепло здороваются за руку:

– Барон!

– Барон!

– Граф у меня раза три спрашивал, встретим ли мы вас, встретим ли? – тут министр качает головой и смеётся. – Молодой человек наслушался рассказов про ваши приключения. И бредит вами. Он даже узнал, что вы убили на дуэли одного из лучших бойцов герцога. Из арбалета, кажется. Ведь было такое?

Вот об этом генерал вовсе не хочет разговорить, он не желает вспоминать про Рютте, ведь графиня и его «племянница» именно из тех мест. Поэтому Волков отвечает:

– Может, что и было, да, видно, давно… Позабыл уже про то.

– Честно говоря, я уже думал послать к вам гонца, – продолжает фон Виттернауф. – Да не понадобилось.

– Я хотел вас пригласить к своему родственнику на ужин и ночлег, – говорит в свою очередь генерал, – да уж больно строг этот ваш Лейнер, и капитан стражи непреклонен. Никак не хотят менять маршрут, хотя я объяснил, что вам и графу сразу тащиться к реке нет смысла, вы всё равно успеете переправиться на тот берег не раньше, чем к полудню дня завтрашнего.

– Да? – Виттернауфу потребовалась всего одна секунда, чтобы во всём разобраться. – И они отказались от приглашения? – он машет рукой. – Мы сейчас что-нибудь придумаем! – и зовёт к себе капитана: – Капитан! Капитан!

Ульфредсен подъезжает к нему, и фон Виттернауф тут же ему и говорит:

– Капитан, мы, наверное, заедем в Мален, поужинаем. А завтра мы с графом Сигизмундом догоним вас в Эшбахте.

Сразу было видно, что затея эта по нраву полковнику не пришлась, но возражать напрямую всесильному министру герцога он не посмел, и посему лишь произнёс:

– Но я отвечаю за безопасность графа. Как же он пойдёт завтра без нас?

– Ничего, – сразу нашёлся барон, – думаю, что наш Эшбахт найдёт нам охрану.

– Разумеется, – заверил полковника Волков, – в городе непременно найдётся пять десятков храбрецов, что проводят графа до Амбаров, они ещё и за честь это почтут.

Нет, это не успокаивало полковника, но… Перечить всесильному министру он не решился.

– Как вам будет угодно, барон, – Ульфредсен поклонился фон Виттернауфу, а потом и Волкову и ускакал вперёд. А министр продолжил: – Уверен, что граф будет счастлив, если вы поедете с ним, но я попрошу вас, генерал, посидите со мной.

Дальше они поехали вместе.

– Умираю от жары и пыли, – сказал Виттернауф, когда генерал уселся напротив него и его приближенного, которого генерал не знал.

– За перевалом будет ещё хуже, – уверил его Волков.

– Да, да… – согласился министр. – Я слышал, что если в начале осени не начнут дуть ветра с гор, то и сентябрь в тех местах случается на редкость знойным. Но это бы мы пережили… – тут он смотрит на Волкова. – Барон, что ждёт этого мальчика в Винцлау?

Генерал вздохнул и ответил:

– Ну, во всяком случае… Неплохая жена.

– Вы считаете? – в вопросе фон Виттернауфа Волкову послышался этакий… не очень приятный подтекст. – Впрочем… Принцесса, конечно, женщина достойная, набожная и любящая мать, если только не считать, что она почти в матери годится Сигизмунду. Кстати, сколько её старшей дочери?

– Кажется, двенадцать… Но это всё пустое, – заметил Волков. – Инхаберин молода сердцем и хороша собой.

– Ну уж вам виднее, – министр с усмешкой смотрит на Волкова. – Но я всё-таки хотел спросить не про нашу прекрасную принцессу.

– Жизнь маркграфини и нашего графа лёгкой не будет, – отвечает Волков, – она не очень сильна духом и не очень умна, а граф совсем ещё мальчик. Вот если бы на его месте оказался наш сеньор…

– О да, – тут же согласился фон Виттернауф, – наш герцог за пять лет навёл бы в Винцлау порядок. Но такие целеустремлённые и последовательные люди, как он, – это большая редкость. Я уже и не знаю второго такого… Или знаю всего одного, – он тут глядит на генерала. И вдруг говорит: – Разве что вы не уступите ему ни в том, ни в другом.

– Я? – удивляется генерал.

А Виттернауф смотрит на генерала и продолжает:

– Думаете, наш сеньор забыл, что вы обещали прислать ему своих сыновей на обучение?

Но эта тема совсем не та, которую он хотел бы обсуждать с министром.

– Его Высочеству я ничего подобного не обещал. Напротив, я говорил ему, что мои сыновья к наукам склонностей не имеют, барона я вижу в ремесле военном, и только, а среднего вижу лишь в служении божеском.

– Второго сына отдадите в монастырь? – уточняет фон Виттернауф. И добавляет: – И, конечно же, в один из тех, что в Ланне.

– Да, туда, – соглашается генерал. – Я получил приглашение для Хайнца в один из лучших монастырей Ланна, потому что отдать сына в такое заведение, где хозяйничает епископ Вильбургский… который меня ненавидит… Уж увольте.

И тут министр кивает: понимаю, понимаю.

– Вы правильно выбрали время для своеволия, – он опять усмехается. – Сейчас нашему сеньору явно не до вашей строптивости. Он весь погружён в дела марьяжные. Но ведь сестрицу свою вы могли уговорить вернуться в Вильбург? Она нужна нашему сеньору сейчас, – а вот эти слова фон Виттернауфа прозвучали уже как упрёк.

Но Волков придумал как возразить ему:

– Я убеждал её, и поместье, обещанное ей в подарок, было очень весомым поводом вернуться, она и вправду раздумывала о возвращении, – тут Волков делает паузу. – Но у графини отобрали дочерей. И она не хочет, чтобы у неё убили ещё и сына.

На это умнейший советник Его Высочества не нашёлся что ответить.

Глава 8

Горожан, собравшихся в доме Дитмара Кёршнера встречать будущего курфюрста Винцлау, было больше, чем предполагал Волков. Они приходили с жёнами, все хотели видеть жениха принцессы Оливии. И генералу пришлось знакомить городских нобилей с графом Сигизмундом и бароном фон Виттернауфом.

– Господа, дозвольте вам представить: Сигизмунд Ханс Гольберд-Мален фон Кун, граф Нахтенбель, – он не стал добавлять, что это человек, который вскоре получит титул маркграфа Винцлау и станет курфюрстом. Об этом и так знали все присутствующие. После представления гости стали рассаживаться. И тут пришлось немного изменить рассадку, так как фон Виттернауф хотел сидеть рядом с генералом, и граф Сигизмунд также. Наконец все расселись, где-то на балконе заиграла музыка – негромко, как раз так, как нужно, – и слуги понесли первые блюда и аперитивы. Сначала подали пате разных видов: из гусиной печени и утиных грудок, ещё какой-то, их подавали так, как подают в королевстве за рекою, в маленьких чашечках, к ним свежайшие хлеба, специальные ножи и рейнское. Паштеты были прекрасные. А ножи пригодились и к следующему блюду. То были печёные с чесноком улитки. И после подачи улиток фон Виттернауф и говорит:

– А вы умеете выбирать друзей и родственников, дорогой генерал. Паштеты и улитки отменные, думаю, что смогу такое попробовать лишь за перевалом.

– Хорошо если так, – ответил ему Волков.

– Что вы имеете в виду? – не понял министр.

– Повара принцессы меня, честно говоря, не сильно удивляли. Впрочем, как и прислуга.

– Ах вот вы о чём. Да, я знаю, что её прислуга из рук вон плоха и что нам там будут рады не все, – он положил себе еще несколько улиток из блюда и добавил негромко: – В общем, мы понимаем, что бедному юноше там будет нелегко.

Волков был в этом уверен.

– Но вы же будете помогать ему. Хотя бы первое время.

– Я уеду, как только пройдёт процесс обручения. При графе останутся Лейнер, Ульфредсен и несколько кавалеров, и охрана. Это лучшие люди, что мы могли сейчас дать Сигизмунду.

Волков кивает: понятно. Он не стал говорить советнику герцога, что по своей инициативе отправил к принцессе канцлера Фезенклевера. Пусть это будет для министра, да и для герцога, маленьким сюрпризом. И он лишь интересуется:

– Даже не дождётесь свадьбы?

– Свадьба будет в октябре, – отвечал фон Виттернауф. – Я не могу сидеть там два месяца, у меня много дел. Но на свадьбу я приеду вместе с герцогом.

– Значит, и он будет там? – Волков подумал, что слишком много сиятельных особ должно в этом году проехать по Малену и Эшбахту. Кёршнер может разориться их всех принимать.