Читать книгу "ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя"

Дальше гостей ожидала главная задумка горожан. Едва Его Высочество со своей свитой сел на помосте под навесом, который возвели для него перед ратушей, едва ему принесли вина и льда, как началось шествие дев города Малена. Волков скромно хотел усесться во второй ряд за Георгом Альбертом, полагая передать место возле принца его дяде, но принц вдруг настоял на том, чтобы барон сел подле него, по левую руку. А уж дядя где-то там… При том Георг Альберт сообщил Волкову шёпотом:

– Знали бы вы, барон, как он мне осточертел за наше путешествие!

Барон улыбался и кивал, он мог себе это предположить.

А дальше пропели трубы, заиграла музыка и стали бить барабаны… и… из-за поворота появились самые лучшие девицы города, они в самых соблазнительных нарядах проходили перед помостом на площади, где разместились гости. Девы несли при этом целые охапки свежесобранных цветов, и эти цветы они стали кидать к основанию возвышения, к ногам Его Высочества. При этом девушки, глазели на молодого человека, а некоторые, что побойчее, и вовсе улыбались ему. И принц кивал им, тоже улыбался и даже махал рукой. Но в одну секунду он вдруг поворотился к Волкову и тихо поинтересовался:

– Барон, а когда вы видели графиню?

Нет, красавица так и не покинула мыслей молодого человека. Это немного обескуражило генерала.

«Как бы он не вспомнил про свой замысел поехать в Ланн инкогнито! Только этого мне не хватает!».

И тогда он говорит принцу:

– Она почти не выходит из женского монастыря – я как раз виделся с нею именно там, – думает сына также отдать в монастырь на обучение.

– Не выходит? – с сожалением спросил Георг Альберт.

– Женщина до сих пор напугана, – поясняет Волков. – Её можно понять, говорят, негодяи до сих пор лелеют планы убийства её сына.

– Да что же это за люди?! – возмутился принц. – Есть ли у них сердца?

– Сердца есть, но они черны, – со вздохом отвечал ему генерал. – Черны от ненависти. Кстати, ваш батюшка хотел вернуть графиню ко двору.

– Отец хочет вернуть её ко двору? – барон даже не понял, чего в том вопросе было больше, удивления или возмущения.

– Да, он даже обещал ей поместье в подарок, – продолжает Волков, – и поместье, как я понял, недурственное, но сестра всё ещё так напугана, что этим не прельстилась. Она сказала мне, что не собирается возвращаться в Вильбург и вообще не хочет никого видеть. Она стала набожна.

Кажется, принц от этого сообщения немножко погрустнел. А за прекрасными девами перед ними поехали под звон труб лучшие молодые люди города. В отличных доспехах, на самых дорогих конях. Представители городского рыцарства, которое внешне ничем не уступало рыцарству поместному. Волков сам с удовольствием поглядел бы на городскую молодёжь, и доспехи его интересовали, и особенно кони. Всё было очень дорогое, сделанное по последним модам, турнирное. Но ничего генерал толком не разглядел, так как всю дорогу общался с Георгом Альбертом.

Если девы и привлекли его внимание хоть немного, то на рыцарей Георг Альберт почти не смотрел. Да, он погрустнел после новостей о Брунхильде, но мыслей своих не оставил, и почти всё время представления они, чуть склонившись друг к другу через поручни кресел, продолжали разговаривать. Впрочем, это было на руку Волкову. На площади собрался весь городской цвет. Епископ, бургомистр, сенаторы, высшие чиновники магистрата и большие военачальники, консул и капитаны. И все собравшиеся видели, что принц слушает Эшбахта. Слушает внимательно и время от времени понимающе кивает ему.

А рыцарей сменили жонглёры, акробаты и другие шпильманы, они высыпались на площадь под барабанный бой и весёлые крики, но этих принц смотреть уже не захотел.

– Барон, я устал… И хочу есть. Кажется, ваш родственник уже готовил ужин, когда мы приехали. Поедемте к нему.

Говорил он это всё так же без веселья в голосе, и Волков не стал его переубеждать, он только попросил:

– Конечно же, принц, только скажите горожанам пару слов. Они того заслуживают. Они очень вас ждали.

И принц сказал. Барон даже немного подивился тому, как хорошо Георг Альберт говорил. Молодой человек благодарил горожан за редкое радушие. При этом слова он произносил чётко и громко, почти кричал, чтобы все его слышали, и делал это с сердечным жаром. То есть его речь не казалась пустой отговоркой вежливости.

«Немудрено, скорее всего принц брал уроки ораторского искусства. Вообще папаша явно не скупился на образование сына, готовил его к будущей жизни».

Они покинули представление, но с их уходом оно не прекратилось, деньги город потратил, так что веселье продолжилось. А родовитые гости отправились ужинать. А после ужина, который принц съел без всякого, как казалось расстроенному хозяина дома, удовольствия, Георг Альберт и вправду отправился спать, хотя вечер едва только опустился на город, жара отступила, а музыканты из столовой Кёршнеров переместились в большую залу, куда были поданы и вина с десертами.

Волков же нашёл наконец время поговорить с Бернардом Гольбердом – двоюродным дядей принца, его наставником, – учителем Его Высочества Кройбергом и ближайшими людьми из свиты, и при этом заметил им, что принц выглядит немного утомлённым. И господа с этим соглашались.

– Неудивительно – столько дней в дороге, мы и сами порядком устали! – отвечал ему убелённый сединами Гольберд.

– Ничего-ничего, зато мы осмотрели все центральные провинции и юг его будущих владений, – заявил господин Блангер. – Осталось лишь увидеть ваш Эшбахт и самую южную пристань Ребенрее. И всё, можно поворачивать назад, в Вильбург.

– Господа, смотреть у меня нечего, – заявил им генерал. – Пылища, телеги да озлобленное мужичьё у причалов.

– А как же ваш знаменитый замок? – поинтересовался казначей принца, господин Ральфенс. – Говорят, второго такого крепкого строения нет во всей земле Ребенрее.

– Он ещё не закончен, принять я вас в нём не смогу, там даже отделка в покоях не начата. Вы просто потратите два дня на плохую дорогу, – уверял их генерал.

«К дьяволу эти поездки! А то этот юный болван решит всё-таки осуществить свою затею и махнёт на тот берег реки… В Ланн, к Брунхильде… Инкогнито! – Волков даже усмехнулся. – О Господи, как тебе удалось создать такую?! – сейчас он знал четырёх мужей, это как минимум, которых обуревала страсть к этой женщине. Себя он, конечно, таким не считал. – Воистину удивительное создание!».

Они поговорили ещё некоторое время, и в конце концов ему удалось убедить господ из свиты принца не ехать на юг дальше. После чего генерал направился в покои.

Дом Кёршнеров был велик, но даже он оказался мал для свиты Его Высочества. Комнаты слуг пришлось освободить для гостей, и слуги теперь размещались на ночлег где придётся, в том числе и под лестницами. В доме всё ещё слышались музыка и разговоры.

Наконец Волков добрался до своих покоев, где уже думал помыться и лечь спать. Он полагал, что спать сегодня будет хорошо, потому что за этот день утомился. Возможно, завтра ему не удастся выспаться, потому что приедет баронесса с детьми, и спать они, скорее всего, будут с ним, здесь. Так что высыпаться надо было сегодня. Но когда он уже помылся и Петер унёс таз, пришёл фон Готт. И выглядел его оруженосец немного удивлённым или ошарашенным.

– Мне надо с вами поговорить об одном… – загадочно произнёс он.

– Об одном? – Волков уселся за стол, и оруженосец сел напротив. – О чём об одном? Ну говорите же. Вы меня пугаете, фон Готт. У вас странный вид, вы, что, научились читать? Или у вас в голове завелась мысль?

– Ой, да бросьте вы свои колкости, – молодой человек нахмурился. – Я же говорю, мне нужно серьёзно с вами поговорить.

– Ну так говорите, а то мне уже спать пора.

– Тут случилось такое, – начал оруженосец, – такое, о котором сразу и не расскажешь…

– И что же это случилось? – Волков был заинтригован.

– В общем, пока вы там смотрели шпильманов, я пошёл за помост, к коновязи, по нужде… – тут молодой человек замолчал.

– Да, фон Готт, это очень интересно, жаль, что вы не рассказывали мне об этом раньше! – подбодрил его генерал. – У вас есть ещё какие-нибудь занимательные истории на сегодня?

Но оруженосец не обратил внимания на это замечание и продолжил:

– Потом я заметил, что у моего гнедого сбился чепрак, и стал править, а тут появляется де Вилькор и говорит: фон Готт, вам тоже не нравятся эти кривляки? Я даже и не успел ответить, а он берёт меня тут… – Волков ждёт продолжения, и молодой человек продолжает: – Берёт меня за причинное место, – и оруженосец для верности указывает себе пальцем на пах.

Волков не стал тут шутить, хотя ему и очень того хотелось, а говорит серьёзно:

– Может, то была случайность, может, он коснулся вас от неловкости?

– Вы будто меня не слышите! – укоряет своего сеньора оруженосец. – Говорю же вам, он не коснулся, а схватился! Вот так, – тут молодой человек согнул пальцы ладони, как будто взял в руку яблоко, – снизу меня так схватил и подержал.

Тут генерал вздохнул. Фон Готт не был писаным красавцем, но молодой человек был высок и широкоплеч, вообще был очень крепок. Лицо у него было грубовато, но в принципе некоторые дамы могли посчитать его привлекательным. Видно, не только дамы. И Волков поинтересовался у него:

– А что же он вам при том сказал?

– Он спросил у меня: фон Готт, вам тоже не нравятся чтецы и лицедеи? Не правда ли, от жеманства воротит? – оруженосец поднял брови и удивлённо покачал головой. – Чего его воротит? Какое жеманство?

– И что потом?

– Потом он посмеялся и ушёл.

– М-м… Может, то шутка какая была, глупая, – Волков вздохнул, он ждал, что фон Готт будет прощаться, но тут же ему показалось, что оруженосцу есть что ещё сказать. – Или что?

– Вот и я подумал поначалу, что это у них во дворцах такие шуточки, – продолжает молодой человек, – а сейчас я шёл по лестнице, а он мне навстречу с одним человеком, и он хватает меня за рукав, а тому человеку говорит: идите, я вас догоню; а когда тот ушёл, берёт меня за шею, вот так, – тут оруженосец продемонстрировал, как его схватил де Вилькор, и потом продолжил, уже понизив голос: – И целует меня. Целует в губы. Я даже ничего не успел сделать!

Генерал молчит, думает, что сказать молодому человеку. А тот, не дождавшись его реакции, продолжает рассказ:

– Я от него оторвался, а он говорит мне: мои покои в правом крыле, в самом конце на третьем этаже, приходите, фон Готт, не пожалеете. Обещаю вам. И улыбается. И снова меня хотел снизу взять, но я его руку отвёл. Учёный уже. А он пошёл по лестнице и смеётся и повторяет: покои на третьем этаже, в правом крыле.

Теперь он ждал, что скажет ему сеньор, и Волков спросил тогда:

– Фон Готт, а у вас есть дева, которая не оставляет вас равнодушным?

– Ну, вы же знаете, к нам девки из кабаков приходят. А иногда и крестьянские девки забегают, только вот последнее время Хенрик больше не зовёт никого, он теперь о свадьбе думает… А раньше-то часто к нам захаживали. Потаскухам иной раз нужно где спрятаться, вот из кабаков к нам и забредали, ночевали…

– Нет, я не о том. У вас вообще мысль жениться есть, нравится вам кто?

– Жениться? А на что жениться? Откуда у меня деньги? У меня нет денег даму сердца завести.

Это прозвучало как упрёк, но генерал не стал развивать тему денег, хотя мог бы напомнить оруженосцу, что тот потратил кучу денег совсем недавно, перед походом в Винцлау; потратил он их на племенного жеребца, которого выбрал сам, без советов сеньора, надеясь разбогатеть на нём в будущем, и который, естественно, вскорости заболел.

– Хорошо, а что вы хотите услышать от меня?

– Ну, не знаю, – замялся молодой человек. – Вот у вас бывало такое? Ну, не такое… прям которое, а вот чтобы к вам так… Ну, сами понимаете?

– У меня? Лично у меня такого не бывало, я же мужал в солдатской среде, а там это дело явление нечастое, хотя тоже встречалось. Могли какого пленного в бабу превратить ради смеха, а могли… В общем, всякое бывало, но редко, а вот в гвардии, – тут генерал делает паузу, – да, там этих изнеженностей хватало, но там же всё время люди живут во дворцах, а при дворах и господа, и лакеи всяким таким тешатся частенько, даже устраивают ночные маскарады, на которых в женских одеждах танцуют друг с другом… причём на тех маскарадах лакеи часто властвуют над господами. Ну и среди гвардейцев всякие находились, кто в охоту, а кто чтобы пробиться наверх или за подарки. Знал я одного такого сержанта гвардии, так у него брат герцога в любовницах ходил. Утончённый такой господинчик. О-о… Он одаривал того сержанта за его старания по-царски. Так ни одна вдова престарелая юношей не одаривала. В общем, как говорится, с волками жить – по волчьи выть, – тут он глядит на своего оруженосца. – А вы почему, фон Готт, спрашиваете? Вы, что, надумали с волками повыть?

– Да ну… – оруженосец отмахивается.

– Вам точно дамы по душе? А то бывают такие, которым всё равно, что женский зад в руках держать, что мужской, – тут Волков снова начинает посмеиваться.

– Фу… Конечно, дамы, – морщится фон Готт. – Зачем вы вообще такое мне говорите?

– Ну вы же сами пришли поговорить о таком! – напоминает оруженосцу сеньор, продолжая посмеиваться.

– Дамы, дамы… – уверяет его молодой человек, – просто мне нужно было с кем-то поделиться. Раньше я бы поговорил с Хенриком о том, а теперь он в Эшбахте всё время, а этот олух Кляйбер, он и не понял бы, о чём я с ним говорил, даже если бы я ему всю эту историю рассказал.

– Только не нужно делать из Кляйбера дурака, – замечает Волков и добавляет, опять посмеиваясь: – Кстати, к Кляйберу ваш приятель де Вилькор даже и не подошёл бы.

– Ой, – фон Готт машет рукой; видно, его немного задели последние слова сеньора, – ещё раз схватит меня, так уж раскланиваться с ним не стану.

– Эй, эй, – Волков сразу становится серьёзен, – даже пальцем тронуть его не смейте. Слышите?

– А что же… – начал было молодой человек, но генерал его оборвал на полуслове:

– Ничего же! Будет распускать руки, так вы те руки отводите. Причём ласково, без грубости! И говорите, что вам сии удовольствия недоступны. Говорите, что мужская сила к вам является лишь при виде лона женского. И всё это говорите вежливо, вежливо и извиняясь.

– Ну понятно, – бурчит оруженосец.

– Вы слышали меня, фот Готт? – настаивает генерал. – Не хватало мне ещё врага возле принца нажить. Да и вас потом спасать придётся; подобные люди, кровей таких благородных, неимоверно злопамятны, имейте в виду. Неимоверно.

– Как вы, что ли? – ёрничает оруженосец.

– Дурак! Шутите всё! – бурчит сеньор. – Имейте в виду. Он, возможно, и так на ваш отказ обидится, этакие господа не привыкли к отказам, а если вы ещё его оскорбите действием… – тут Волков покачал головой и замолчал. Ему казалось, что фон Готт всё понял.

Лёг в постель. Хорошо, что осень близко. Хоть к ночи зной отступает. Хотел не думать ни о чём, чтобы побыстрее забыться… Но сейчас не духота ему досаждала. Вот и ещё новостей фон Готт подкинул, и как после такого уснуть? Пришлось думать обо всём этом, подозревать всякое. Принц: знает – не знает? Да как же про такое не узнать? А в свите знают? Несомненно, там мужи многоумные. А сам принц почему с ним? Может, он тоже…? Да нет же, принц бредит Брунхильдой! Но почему тогда не разлей вода с этим де Вилькором? А может, он и так и эдак? А ещё хотят моих сыновей к себе в Вильбург ко двору забрать. Уж нет.

«Интересно, а что об этом думает курфюрст?».

На этом сон наконец и поборол его сознание.

Глава 12

Утро было нежарким. Гюнтер на рассвете распахнул окна, пока хозяин спал, и покои наполнились свежестью. А как рассвело окончательно, барон и проснулся. От стрельбы и… боя барабанов.

«Ах да, горожане готовятся к шествию цехов и коммун».

Он встал и просил себе воды, потом начал выбирать одежду, нужно было одеться особенно, праздник всё-таки.

Мажордом Кёршнеров пришёл лично и доложил, что завтрак готов.

– Принц уже вышел к столу? – интересовался генерал.

– Его Высочество ещё изволят почивать, но господа из свиты уже завтракают.

«Ну и ладно. Остался один день и одна ночь. Завтра поутру они отъедут. Надо терпеть и развлекать недоросля. Он должен уехать отсюда моим союзником».

Генерал вышел к завтраку, а там и вправду уже были ближайшие господа из окружения Его Высочества. Не было лишь принца и де Вилькора. В свете вчерашних событий… Тут Волков отогнал от себя всякие домыслы и принялся за завтрак, беседуя при том с дядей принца. Кёршнер даже за стол с ними поначалу не садился, старался устроить всё получше к выходу принца. Но тот всё не вставал, хотя за окном прошла процессия с трубами и барабанами.

– А всё ли в порядке с принцем? – наконец поинтересовался генерал у его наставника, господина Бернарда Гольберда.

– Да, он жив и здоров, я уже говорил с ним, просто у Его Высочества со вчерашнего дня дурное расположение духа. Уж и не знаю, что тому причиной послужило. Никого не желает видеть. Когда с ним такое, он может долго валяться в постели.

– Может, эта дорога его окончательно вымотала? – предположил барон.

– Может быть, может быть, – многозначительно отвечал ему дядя принца и при этом как-то странно косился на генерала. А потом и добавил: – Но сюда, к вам, Его Высочество ехал в приподнятом настроении.

Генерал вздохнул, а тут ещё явился и Альфред Фейлинг и, поздоровавшись со всеми господами и извинившись, отозвал Волкова и сообщил тому:

– Цеха уже собираются на улицах, скоро готовы будут начать шествие, вам не известно, когда господа пожалуют на площадь?

– Господа из свиты готовы, не готов только сам принц. Если не пожалует вскорости, начнём без него.

Он сообщил Гольберду, что всё готово к шествию, но тот пожимал плечами: ну что же делать, вы видите, принц отдыхает, пусть горожане постоят. И тогда барону пришлось идти в покои принца, где он и застал Его Высочество валяющимся в кровати. Молодой человек и вправду был грустен или даже опустошён, и генералу пришлось с ним говорить. И он заметил:

– Ваше Высочество, горожане ждут вас, пора начинать шествие.

– Ах, мне всё равно, – отвечал ему Георг Альберт меланхолично. – Пусть подождут.

– Нет, нет, так нельзя, – начал генерал, стараясь быть не очень настойчивым. – Нельзя, чтобы ваши подданные считали вас спесивым, нельзя выказывать к своим людям пренебрежение; давайте мы отправим вашу свиту на площадь и скажем, что вы приедете позже, пусть начинают шествие, а пока вы спокойно оденетесь и позавтракаете.

– Да, барон, – отвечал принц, даже не глядя на него, – так и поступим. Пусть горожане начинают.

«Неужели он так переживает из-за Брунхильды? Ещё так бледен».

Сам барон этого понять не мог. И, поклонившись Георгу Альберту, вышел. Когда все распоряжения были отданы, когда дядя принца уехал на площадь, а Фейлинг ушёл давать распоряжения насчёт начала шествия, генерал звал лакеев принца, велел подавать тому воду и одежду и сам остался в спальне молодого человека.

– Дозвольте, Ваше Высочество, я сегодня буду у вас вашим постельничим.

– Ну если вам так хочется, – отвечал ему принц без всякой страсти в голосе.

И тогда генерал стал с ним разговаривать, искать причины такой его печали, а принц и спрашивает:

– Барон, а вам не надоедает, что все от вас чего-то хотят?

И тут генерал поразил принца: он просто рассмеялся, так как не смеялся давно. Георг Альберт застыл в кресле в непонимании. Лакей надевал ему чулок, принц удивлённо смотрел на барона, а тот смеялся. Наконец молодой человек поинтересовался у него:

– Чем я вас так развеселил?

– Ха-ха, – всё ещё посмеивался генерал. – Вы даже представить не можете, Ваше Высочество, как мне надоедает то, что от меня всё время кто-то чего-то желает. А я всего-навсего хочу разводить лошадей.

– Лошадей? – удивляется принц.

– Да, лошадей, я обожаю этих прекрасных животных, я даже не позволяю своему управляющему распахать прибрежные луга под пшеницу, всё надеюсь, что когда-нибудь у меня найдётся время вывести свою породу, лёгкую и выносливую, под всадника без тяжких доспехов, я даже уже присматривал себе несколько кобылок и жеребцов, знаете, на подобных ходят в бой ламбрийские страдиоты или иберийские хинеты, – тут Волков вздыхает, – но мне, тем не менее, приходится ездить на войну или, – тут он галантно поклонился Его Высочеству, – встречать печальных принцев.

– Уж извините меня, – заметил Георг Альберт, – мне жаль, что заставляю вас скучать.

Теперь он был полностью одет.

– Скучать?! – воскликнул генерал. – Уж точно с вами мне не скучно, с вами разве соскучишься?! Но вот ответственность – да, этот груз нелёгок, я же хочу, чтобы и вам, и горожанам всё понравилось, чтобы все были довольны. Ведь я почётный маршал города Малена и должен присутствовать на всех официальных мероприятиях, хочется мне того или нет.

– Ну что же, – соглашается принц немного нехотя, – давайте тогда уже поедем присутствовать; раз это наша обязанность, от которой нам не избавиться, то уже и покончим с этим.

– Сначала завтрак, Ваше Высочество. Без этого никак.

После завтрака они и выехали, и ехать пришлось им долго, так как все улицы в центре были забиты людьми, построенными в колонны. Людьми нарядными и весёлыми, кажется, пьяными с самого утра. То ли после завтрака, то ли от праздника, что царил вокруг, принц немного повеселел, он махал рукой из окна кареты и морщился от шума, когда мужчины в его честь начинали палить из аркебуз. А к этому ещё добавился шум барабанов и труб, звон колоколов.

«Ну хоть порозовел немного».

Когда их карета наконец добралась до центральной площади, та вся была забита людьми. Герольды, надрывая голоса, стали о том кричать, и тогда толпа просто взревела. И принц выходил из кареты под оглушительные крики. Молодой человек поднялся на помост и галантно кланялся горожанам.

А в этот момент Волков стоял за его спиной, и когда Его Высочество усаживался на своё место, он настоял, чтобы генерал сидел с ним рядом. И весь город это видел. И видели то и самые первые нобили, и самые последние горожане. После чего шествие продолжилось.

– Цеха мясников и колбасников славного города Малена, глава цеха мясников господин Кроенг, глава цеха колбасников господин Путцель, – прокричал глашатай, чтобы господа гости, сидевшие на помосте под навесом, всё понимали. И дружно ударили барабаны, после чего из-за здания суда мерным шагом, под знамёнами, вышли первые ряды мясников. Шли они на удивление неплохо, нога в ногу, с чётким интервалом движения, как хорошие солдаты в баталии, за которыми зорко приглядывают сержанты. Впереди были барабанщики, а за ними флейтисты. Да, горожане явно готовились к празднику. А господам тем временем подали сухие вина со льдом и фрукты.

И ещё через полчаса принц окончательно стряхнул с себя утреннюю хандру. А вскоре за спиной генерала появился Альфред Фейлинг и прошептал:

– Господин барон, баронесса с молодыми господами пожаловала.

– Сейчас, – Волков встал.

– Вы куда? – сразу спросил у него Георг Альберт.

– Жена с сыновьями приехала, – отвечал ему генерал, – надо встретить и найти им хорошее место.

– Что значит «найти место»?! – удивился принц. – Просите баронессу быть сюда. Вместе с сыновьями, тут довольно места, мы все рассядемся, – и он жестом попросил Волкова наклониться к нему, и когда тот исполнил его просьбу, принц прошептал ему: – Барон, прошу вас, не оставляйте меня надолго наедине с моими надсмотрщиками. Они так утомили меня за путешествие.

– Я тотчас вернусь, Ваше Высочество.

– Приводите их сюда, а я распоряжусь, чтобы поставили ещё кресел.

– Ах, что же вы нас не пригласили вчера ещё, – сразу начала Элеонора Августа. – Мне сообщили, что принц приехал ещё вчера, а вы знали, когда он приедет. Но всё равно ничего мне не сказали.

– Идите за мной, госпожа моя, уже принц просил вас быть при нём, – отвечал генерал, не без оснований полагая, что теперь ему, кроме высокородного повесы, придётся ещё развлекать и супругу.

Когда госпожа фон Эшбахт, Элеонора Августа баронесса фон Рабенбург появилась с двумя старшими сыновьями на помосте, все, включая самого принца, поднялись со своих мест, чтобы приветствовать её. Никто не смотрел на проходящую колонну ткачей и портных, все взгляды были устремлены на неё, даже люди, горожане, что были на площади, и те смотрели на то, как встречают жену барона. А Волков меж тем представил её принцу и господам из свиты. И баронесса просто расцвела, то был её звёздный час, тем более что Георг Альберт при всех назвал её «дорогой родственницей».

Элеонора Августа едва сдержала слёзы и, почти не заикаясь от счастия, смогла представить ему своих сыновей. И принц тогда говорит его сыновьям:

– Господа, надеюсь, вскоре увижу вас в Вильбурге, при дворе. Нам нужны славные рыцари, такие, как ваш папенька.

И барон Карл Георг, и Генрих Альберт обещали ему прибыть ко двору, причём заученно обращались к принцу не иначе как Ваше Высочество. Видно, матушка провела с ними учение, чтобы они не выглядели перед принцем как деревенские олухи. И баронесса при том продолжала цвести, радуясь, что дети её умны и всё запомнили правильно. Вот только сам барон, в свете недавнего случая с фон Готтом, таким обещаниям сыновей вовсе был не рад.

«Чёрта с два они будут при дворе; одного в монастырь на учёбу, другого держать при мне, при войске!».