Текст книги "Далекие берега"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dalekie-berega-102119.jpg)
Автор книги: Борис Пьянков
Жанр: Справочники
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
4. Ручей Смятый
Как красиво взлетает Ми—8! Почти без разгона вертолет приподнимается вверх, затем его нос наклоняется к земле, пилот добавляет «газу» и машина стремительно ввинчивается в синее небо под углом около сорока пяти градусов. Старенькая «четверка» так сделать не сможет!
Раннее утро снова радует нас солнцем. Дай нам Бог, чтобы такая погода простояла подольше. Скоро вертолет вернется, и мы отправимся на нем в так называемую «выкидушку», недели на две.
Мы это небольшая партия из пяти человек: начальник, главный геолог, два дайвера, и я в качестве мальчишки, ответственного за любую работу. Нам предстоит оценить запасы золота в районе ручья «Смятый».
Шеф, Фридрих Анатольевич, (этот неисправимый романтик всегда предпочитал, чтобы его звали Фредом) сказал, что такое странное название ручей получил из-за изломанности рельефа, по которому он протекает.
Разбитый ГАЗ—66 доставляет нашу поклажу на грунтовое летное поле за пять минут, поселок-то крошечный. Прибыл вертолет, но перед посадкой его надо разгрузить.
Надо, так надо! В партиях не принято отказываться от лишней работы.
Здесь меня и неразлучных приятелей-дайверов (лет по сорок мужикам) ждал неприятный сюрприз. Грузовой отсек вертолета был доверху заполнен отрезанными головами северных оленей, которые все еще смотрели на нас кроткими глазами.
Мы решили, что из этих голов будут делать сувениры, для заезжих туристов. Или медики переработают их рога на пантокрин. А кому еще нужен такой товар?
Наконец, неприятная работа окончена. Наши ладони испачканы кровью, но отмывать их уже некогда. Закидываем свои вещи, и вертолет взмывает в воздух. В одно мгновенье под нами пролетают грязные окрестности поселка, и мы уже над водой.
В этом месте река переходит в Пенжинскую губу, известную своими высокими приливами. Сила прилива здесь так велика, что течение реки вскипает многочисленными водоворотами, а затем вода вдруг поворачивает вспять. Сейчас отлив, поэтому среди обширного водного пространства виднеется множество отмелей.
Однажды мы обнаружили на такой отмели выбросившегося на берег двадцатиметрового кита. Спасти его, конечно, никто не мог, и местные коряки разделали животное на жир и мясо. Не пропадать же добру!
Вот и лесотундра полуострова Валижген, место нашей высадки.
Пролетая здесь в прошлые годы, наш начальник неоднократно видел палатку, которая всегда казалась ему странной. Кто и зачем мог надолго поставить палатку в таком месте?
Ответ напрашивался сам собой, – золотоискатели, причем незарегистрированные. Встреча с такими людьми несла нам опасность, ведь у нас не было никакого оружия, кроме сигнальных ракет. Но оставлять неубранную палатку на год глупо, а жить в палатке весь год, когда зимняя температура опускается до минус шестидесяти градусов по Цельсию, – невозможно. И все же палатку предстояло проверить в первую очередь.
Вертолет приземляется в незнакомом месте. Машина зависает в метре над землей и из нее быстро, как чертик из шкатулки, выскакивает техник с металлическим штырем в руках. Он проверяет площадку, где будет стоять шасси машины, лишь только после этого вертолет посмеет надавить на землю своим весом. Ми—8 вместе с грузом может весить до двенадцати тонн, и такие предосторожности вовсе не являются излишними!
При посадке мы вспугнули медведя, и в воздухе еще пахнет зверем.
Выгружаем из вертолета груз. На руках начальника сидит белая пушистая кошечка по имени Пуся. Хозяева дома, в котором мы временно поселились, улетели в отпуск на далекую Украину. Они слезно просили последить за животным. Шефу ничего не оставалось сделать, как согласиться. Теперь пришлось взять Пусю с собой. Почуяв медведя, несчастное животное вцепилось в начальника всеми когтями. Кажется, только сейчас, эта домашняя кошка начала понимать, в какую передрягу она попала.
Палатка оказывается брошенной, но не пустой, а с вещами. Возле палатки валяются сковородка и ржавая печь. Много пустых ружейных гильз.
На прощанье договариваемся с пилотами о том, чтобы забрали нас через контрольный срок, – две с половиной недели, если не будет сеансов связи по рации.
Пока шеф с кошкой на плече задумчиво изучает содержимое загадочной палатки, мы начинаем разбивать временный лагерь. Скоро на террасе над ручьем появляются три шатровые палатки и одна обычная, геологическая.
Наша единственная дама привезла с собой свою палатку, справедливо полагая, что двухместная шатровая палатка, это попросту неудачная выдумка военных. Лишние вещи и продукты во вьючных ящиках мы складываем в свободную палатку, в довершение всего, над раскладным обеденным столом растягивается большой брезентовый тент.
Растущий повсюду кедровый стланик ограничивает обзор, но залив видно отлично.
Красота—то, какая! – Но любоваться местными ландшафтами некогда. Пора готовить ужин, и я иду за водой. Забавно; ниже по течению ручья, на большом камне аккуратно разложены умывальные принадлежности шефа. Совсем, как в гостинице.
Но в гостиницах не бывает бурых медведей! Хорошо, если он убежал совсем! – с содроганием оглядываюсь я, набирая в ведра ледяную воду из ручья.
– Можно я не буду распаковывать нашу печку, а возьму эту? – спрашиваю я начальника, кивая на ржавую печь, брошенную неизвестными людьми.
Недостатка в дровах не наблюдается. Хозяева старой палатки успели принести с берега большие запасы плавника. До берега отсюда два с половиной километра, высота лагеря над уровнем моря пятьсот метров.
Шеф говорил, что спуститься отсюда к морю можно только в непромокаемых сапогах, двигаясь вдоль ручья и перелезая через особо крупные камни. Это средний уклон в пятнадцать градусов. Сколько же усилий потребовалось этим людям, чтобы запастись дровами, просто уму непостижимо!
После ужина, сидя на раскладном стульчике, долго пью чай. Сквозь проржавевшие дыры видно, как в печи играет огонь. С нашей межгорной террасы открывается вид на залив Шелихова. На его противоположном берегу заметна полоса изломанных синих гор, подсвеченная заходящим за них солнцем. Потрясающее зрелище! Дома, в Москве, сейчас полдень.
Машинально отмечаю, что в этом месте почти нет комаров, вероятно, им мешает постоянный бриз, отмеченный шефом в этих местах. Он, как опытный «полевик», знал, где поставить лагерь!
Фред командует отбой. Пора забираться в спальный мешок. Жаль, я бы посидел у печи еще немного. Интересно, а где будет ночевать наша кошка?
5. Первые впечатления
Оглушительно звенит в ушах. Фред предусмотрительно захватил с собой небольшой будильник, который стоит на зеленом вьючном ящике, заменяющем нам прикроватную тумбочку. Прохладно. Как не хочется вылезать из нагретого, пахнущего брезентом спального мешка!
Утреннее умывание тоже не доставляет мне удовольствия. Зубы ломит от холодной воды, а плечи покрываются мурашками. Из лагеря спускается голый по пояс Фред, которого, кажется, не берет никакой холод. Вместе с ним совершают обряд утреннего омовения ко всему привычные водолазы.
К ручью не спускается только Галина Ивановна, главный геолог. Как дама привычная к комфорту, она привязала к столбу, поддерживающему ее палатку, небольшой рукомойник из алюминия.
Пора завтракать. Странно, но сейчас я с трудом вспоминаю наше тогдашнее меню. Помню, что у нас было с собой сливочное масло, сосисочный фарш в банках, тушенка, и яичный порошок. В поселке была пекарня, и мы прихватили с собой большой бумажный мешок с подрумянившимся хлебом. Во вьючных ящиках лежали крупы, пакетики с сухими супами и чаем. Наверное, были и другие продукты, одним словом, во время полевых работ мы не голодали.
Роль единственного лакомства выполняло сгущенное молоко с сахаром. Я был весьма неравнодушен к этому продукту, и в конце нашей поездки из-за сгущенки со мной произошли небольшие неприятности: из моей зарплаты вычли деньги за стоимость целого ящика сгущенного молока.
После завтрака надеваю поверх брезентовой куртки пояс, на котором висят нож, кобура с ракетницей и патронташ для запасных ракет. На шее болтается пленочный фотоаппарат «Смена» —8. Закрутив вокруг ног раструбы резиновых сапог необъятного размера, чувствую себя первопроходцем. Картину дополняют рюкзак и тяжелый молоток с длиной деревянной рукояткой. Перехваченный наоборот, этот классический инструмент геолога может использоваться при ходьбе, как дополнительная опора.
В первый маршрут, на разведку прилегающей местности уходим все. Сквозь заросли кедрача до нас долго доносится жалобное мяуканье кошки, оставленной в лагере.
К морю приходиться пробираться вдоль заросшего различной растительностью ручья, другой дороги здесь нет. За тысячи лет текущая вода пробила себе дорогу среди невообразимого хаоса из темных каменных глыб, и теперь ее струи падают небольшими водопадами; лишь иногда причудливые нагромождения камней сменяются узенькими галечными отмелями, над которыми свисают зеленые ветки деревьев. Здесь очень красиво, но смотреть по сторонам некогда.
Осторожно пробираемся среди скользких камней. Оступиться нельзя, переломанные ноги доставят крупные неприятности не только мне. Неожиданно до нас доносится удивленный возглас.
– А это что такое? – удивляется один из дайверов. (За давностью лет уже не помню, как его звали).
Прямо посреди ручья на небольшой отмели стоит странное устройство, больше всего напоминающее огромное ржавое корыто. Дно корыта покрыто мелкой галькой.
– Это же лоток! – говорит Фред. – Большой лоток для промывки золота. Похоже, что до нас здесь побывали черные старатели!
– Они могут вернуться? – опасливо спрашиваю я.
– Вряд ли! – отвечает шеф. – Все проржавело. Думаю, эти люди давно ушли отсюда.
Ниже по течению находим и другие следы длительного пребывания золотоискателей, – чьи-то искусные руки соорудили возле ручья большую печь из камней.
– Здесь расплавляли золото? – спрашиваю я у шефа. Мне нравится, что он подробно, и без насмешки, отвечает на любые мои вопросы, включая самые глупые.
– Скорее всего, что эта печь служила для выпечки хлеба, – поясняет Фред. Должны же они были чем—то питаться!
Местность становится более ровной. Слева, совсем близко от нас, виднеется острая скала, которую мы приметили еще в лагере, наверху. По нашим расчетам скала, напоминающая направленный в небо средний палец, должна находиться недалеко от моря. И, правда, обогнув скалу, которую мы назвали «чертов палец», мы выходим на берег.
Под яркими солнечными лучами синее море (точнее залив Шелихова) кажется мне удивительно гостеприимным, а круто обрывающиеся берега величественными. Пляж усыпан разнообразным сухим плавником, среди которого выделяются огромные выбеленные водой и солнцем стволы деревьев. И откуда их сюда принесло?
Наш начальник озадачен. Он ожидал того, что ручей при впадении в залив оставит на дне моря следы золота. По таким пробам можно было рассчитать примерный запас металла, и принять решение о его промышленной добыче. Но ручей оказался отгорожен от моря мощной галечной косой, которая спутала все расчеты шефа.
Пока расстроенный Фред вместе с дайверами осматривает косу, захожу в море. В прозрачной воде резвятся какие—то рыбки, от моих резиновых сапог разбегаются красноватые крабы, и вздымает донный песок разлетающаяся стрелами молодая камбала.
Интересно, можно ли ее есть? Машинально отмечаю, что в воде мои ноги быстро замерзли. Это значит, что вода в море довольно холодная. Как же будут нырять в него наши дайверы?
Пока мы добирались до берега, время подошло к обеду. Быстро собираю плавник и развожу небольшой костер. Завариваем чай. Воду для него можно брать прямо из ручья, она кристально чистая. Посудой для чая служат большие консервные банки из-под импортного компота, – незаменимая вещь в походных условиях. В такой банке можно сварить суп или кашу. Главное, – не забыть приделать к импровизированному котелку ручку из проволоки. Но сейчас мы варить ничего не будем, некогда.
Закусываем бутербродами из хлеба с тушенкой. На десерт предлагается сгущенное молоко, одна банка на всех. Молоко надо высасывать из банки по очереди.
Я люблю сгущенку, но гордо отказываюсь от протянутой мне жестянки с двумя пробитыми дырочками. Брезгливость не лучшая попутчица путешественника, но тут я ничего не могу с собой поделать. Ну, не хочу я облизывать банку после всех! Другое дело, когда ты остаешься с баночкой один на один. Тогда можно в удовольствие потягивать тягучую смесь, растягивая удовольствие на неопределенное время.
Отказавшись от молока, начинаю лелеять мечту. Ящик со сгущенкой стоит под моей раскладушкой. Оттуда можно незаметно достать баночку и выпить ее в свое удовольствие. Главное, чтобы никто этого не увидел!
За чаем, после недолгого совещания было принято решение разделиться, а потом возвращаться в лагерь двумя группами. Главный геолог и водолазы должны обследовать часть берега, уходящую на север, а мы с Фредом двинемся в другую сторону.
Дорога вдоль берега оказалась сравнительно легкой, и каждый из нас занимается своим делом. Шеф собирает образцы и делает записи в полевой книжке, а я рассматриваю местность. На берегу все время попадаются оторвавшиеся от рыбацких сетей стеклянные поплавки. Среди поплавков можно различить две группы: одни поплавки затянуты капроновой сетью, а на другие надета черная сфера из пластика. На ней рельефно выделяются непонятные мне иероглифы. Предполагаю, что эти поплавки японские; они любят ловить рыбу в Охотском море.44
Охотское море – часть Тихого океана, отделяется от него полуостровом Камчатка, Курильскими островами и островом Хоккайдо. Площадь – 1603 тыс. км. Средняя глубина – 1780 м, максимальная глубина – 3916 м. Западная часть моря расположена на континентальном шельфе и имеет малую глубину. В восточной части глубина максимальна. С октября по май – июнь северная часть моря покрыта льдом. Побережье на севере сильно изрезано, на северо-востоке Охотского моря расположен самый крупный его залив – Залив Шелихова. Зимой температура воды у поверхности моря составляет от;1,8 до 2,0° C, летом температура повышается до 10—18° C.
[Закрыть]
Во время привала с чаепитием, Фред показал мне свою карту. На линии пляжа была надпись: «при отливе возможно движение человека на лошади».
– А при приливе? – полюбопытствовал я.
– При приливе эти места уйдут глубоко под воду.
– Насколько глубоко?
– Метров на десять, или больше при максимальном приливе. Не верится? Местные жители называют такие места «непроходы». Не дай бог, кто—то окажется здесь во время прилива! Вода прибывает так быстро, что погибающий человек не успевает ничего сделать.
Я недоверчиво посмотрел на море. Вода, обнажавшая широкий пляж, казалась такой далекой! (Позднее случай подтвердил слова шефа на конкретном примере).
– Не волнуйся, сейчас отлив! – засмеялся Фред.
Во время обратной дороги ничего особенного не произошло. С одобрения начальника я собрал в брезентовый мешок дюжину крабов. Сваренные к ужину, они оказались довольно вкусными.
Наша маленькая группа попала домой первой, опередив Галину Ивановну с водолазами. Рабочий день был закончен. Пуся приветствовала нас радостным мяуканьем.
6. Сувенир с Камчатки
В тех местах, где мы находились, хорошая погода, – это большая редкость, поэтому наши походы были каждодневными. С моря всегда дул легкий бриз, и это было очень кстати. Можно было ходить без накомарников. Здесь почти не было комаров, из-за которых даже возле поселка можно сойти с ума. Фред говорил, что такое в этих местах бывало. А может быть, он просто шутил?
Начальник партии и двое дайверов приступили к обследованию прибрежных вод, не забывая баловать нас свежей рыбой, а моей главной работой стало сопровождать в маршрутах главного геолога, Галину Ивановну.
Моя неприязнь к этой женщине росла с каждым днем. Эта крупная и громогласная дама обожала командовать, и если между мной и Фредом сразу сложились доверительные отношения, то Галина Ивановна любила подчеркивать наше неравенство, никогда не забывая подчеркнуть, что я всего-навсего исполнитель, который обязан выполнять ее прихоти.
– Я никогда не беру с собой рюкзак, – заявила она в самом начале нашей работы, – за мной все обязан носить мой рабочий!
Ну, что же…. Обязан, так обязан! Я не роптал на судьбу и беспрекословно таскал тяжелый рюкзак с камнями, заваривал чай во время коротких привалов, и лазил на прибрежные скалы, чтобы отбить кусок горной породы. Если образец не нравился Галине Ивановне, я лазил на скалы еще и еще.
Вести нумерацию образцов тоже было моей обязанностью. Для этого на деревянную ручку молотка прилеплялась узкая полоска пластыря, которая разрезалась на небольшие кусочки прямо на ручке с помощью походного ножа. Такие, заранее пронумерованные наклейки, было невозможно отодрать от образцов. Это было практично и удобно, но не дай Бог, было что-то перепутать! Тогда на мою голову сразу же обрушивался начальственный гнев главного геолога.
Однажды мне попался какой-то большой камень, с виду похожий на зеленоватую картошку. Мне было сказано, что это обычный булыжник, и наклейка с номером ему не нужна. Когда Галина Ивановна все же положила этот тяжелый камень мне в рюкзак, я подумал, что здесь что-то не так, но не возражал, ведь геологу виднее.
Позднее обстоятельства привели к тому, что я случайно попал в московскую квартиру Галины Ивановны.55
На Камчатке я сдружился с Ваней, сыном пилота, в доме которого мы жили. Парнишка собирался в Москву, поступать в институт, и Галина Ивановна пригласила его погостить. Ее младший сын был такого же возраста, как и мы с Ваней. Когда матери не было дома, сверстники пригласили меня в гости. Вот так, абсолютно случайно, я попал в квартиру главного геолога.
[Закрыть] Как должен выглядеть дом геолога? На полках в книжном шкафу стояли красивые камни.
– Этот агат мама только что с Камчатки привезла! – похвастал ее сын.
Перевернув тыльной стороной переливающийся агат, я вдруг узнал в распиленном образце найденный мной камень.
– А где вторая половина? – поинтересовался я.
– Мама ее кому—то подарила, на юбилей!
Да, Фред бы такого поступка себе не позволил….
Наши маршруты не ограничивались походами вдоль обрывистого морского берега. Мы поднимались вверх по узким долинам безвестных речушек и перелезали через острые, как грань треугольного напильника водоразделы, цепляясь за чахлые деревья на склонах.
Как здорово стоять на самой вершине водораздела, возвышаясь над речными долинами и сверкающим на солнце морем! В такие минуты возникало ощущение полета и остро чувствовалось единство с окружающей природой, где нет смерти, а есть лишь вечный круговорот перерождения материи, которую оживляет бессмертная душа.
В такую минуту и умереть не жалко, – думалось мне тогда.
Через день или через два, уже не помню, судьба предоставила нам такую возможность. Мы запаздывали, и Галина Ивановна решила срезать угол намеченного маршрута. Для этого надо было подняться на высокий берег, который снизу вовсе не показался нам крутым. Поначалу восхождение шло быстро. Мы легко карабкались вверх и наискосок по береговому склону. Угол подъема постепенно увеличивался, но азарт не давал нам остановиться, ведь цель была совсем близко.
Внезапно из—под моей ноги сорвался камень, вызвав своим падением небольшую лавину. Взглянув вниз, я вдруг осознал, что мы висим на середине почти вертикальной стены, и под нами уже нет спасительного склона. Здесь уже нельзя спуститься! Господи, зачем мы лезли не прямо, а наискосок?
Внизу испуганно закричала Галина Ивановна, задетая камнями, вероятно, она тоже осознала, в какую передрягу мы попали. До верхней части берега осталось около десяти метров, но как их преодолеть? Из-под ног выскочил еще один камень, но мне удалось найти другую опору. Сверху свисали какие-то длинные корни, и я судорожно вцепился в них, желая удержаться, но корни все время обрывались.
– Отодвинься в сторону, на меня падают камни, – хрипло крикнула мне Галина Ивановна.
Мои телодвижения вызвали новый камнепад.
– Сними рюкзак с камнями, – прокричала внизу Галина Ивановна, – сбрось его; я тебе приказываю!
Легко сказать, сбрось! – молнией пронеслось в моей голове. – Я бы сбросил, но для этого надо оторвать пальцы от склона, и тогда я наверняка упаду вниз и разобьюсь. Ну, нет! Я еще молод, чтобы умирать…. Наверх! Любой ценой наверх!
Из-под моих ногтей выступила кровь. Из последних сил хватаясь за лопающиеся корни, я чудом добрался до края обрыва и вцепился пальцами уже в травяной покров.
Ну, еще чуть-чуть! Выбрался! Лежа на траве, я ухватил свою напарницу за воротник, помогая преодолеть последние сантиметры тяжелого подъема. И почему мы не взяли с собой веревку?
Теперь можно перевести дух! Трава в тундре сухая и мягкая, на ней так приятно лежать. Здешняя растительность красива. Играют яркими красками какие-то крошечные цветочки, висят гроздьями созревшие ягоды голубики, и ждут осени бескрайние поляны заросшие, пока еще зеленой, брусникой.
Хотелось пить, но вода во флягах уже закончилась. Впрочем, голубика помогла преодолеть противную сухость во рту.
Господи, как же хорошо жить на этом свете! – думал я.
К сожалению, долго отдыхать было нельзя, ведь попасть в лагерь можно только до темноты. Значит надо идти! Ходить по тундре нелегко; она лишь в первый момент кажется ровной. На самом деле тундра состоит из множества травяных кочек, подвижные верхушки которых плотно прилегают друг к другу. Здесь надо ступать расчетливо, пропихивая ногу в глубину между кочками. Неверный шаг всегда может привести к вывиху или перелому, поэтому по тундре мы всегда ходили не спеша, а вот сейчас пришлось поторопиться. К счастью, в конце пути нам попалась медвежья тропинка, которая сильно облегчила дорогу домой.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?