Текст книги "Великий Наполеон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/velikiy-napoleon-50464.jpg)
Автор книги: Борис Тененбаум
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
VIII
Цитировать Е.В. Тарле иной раз доставляет истинное удовольствие. По поводу общих результатов переворота 9–10 ноября (18–19 брюмера) он сказал, что шаг этот повел к установлению диктатуры, но не трех консулов, а одного, и добавил следующее:
«[Бонапарт] знал также, что два его товарища ни малейшей роли играть не будут, и разница между ними лишь та, что немудрящий Роже-Дюко уже сейчас убежден в этом, а глубокомысленный Сийес еще пока этого не подозревает, но скоро убедится».
И он действительно убедился в этом буквально через пару дней, потому что ему очень ласково было сказано: консульские обязанности отвлекают его от более важного дела – составления новой Конституции – и ему лучше сосредоточиться именно на этом, передав хлопоты по мелким каждодневным вопросам людям менее одаренным, чем он сам. Вслед за ним из правящей тройки выставили и Роже-Дюко, которому даже и говорить ничего не стали.
Сийеса и Роже-Дюко заменили Камбасерес и Лебрен, и уже всем, включая их самих, было понятно, что есть Первый Консул и есть они, его сотрудники и подчиненные.
Аббат Сийес оканчивал семинарию, соответственно латынь знал хорошо – и не только труды отцов церкви, но и классический канон. И он помнил, конечно, высказывание Марка Туллия Цицерона после подавления им заговора Катилины: «…меч отступил перед тогой…».
Проблема тут, однако, была в том, что Цицерон, будучи представителем законной власти, во-первых, мятеж подавлял, а во-вторых – сделал это успешно. А вот аббат Сийес в мятеже участвовал. Он помог свалить донельзя коррумпированный, буквально до костей прогнивший режим – но сделано это было не парламентским красноречием, а оружием. Теперь правила предписывала не «…тога законодателя…», а «…шпага победителя…».
Эммануель Сийес был человеком самолюбивым. Даже не просто самолюбивым, а – не откажем себе в удовольствии еще раз процитировать Евгения Викторовича Тарле – «…почтительно влюбленным в самого себя…». Но, в конце концов, не зря же он сумел благополучно пережить не только лидеров жирондистов, но и Дантона, и Сен-Жюста, и Робеспьера. Он знал, когда следует отступить и, если можно так выразиться, «…не высовываться…». Так что он без споров последовал доброму совету и сосредоточился на написании Конституции. Тем более что Первый Консул дал на этот счет довольно определенные инструкции.
«Да, да, – сказал он, – пишите так, чтобы было коротко и непонятно».
Примечания
1. Томас Гоббс. Английский философ. Государство, которое Гоббс уподобляет мифическому библейскому чудовищу Левиафану, – результат договора между людьми, положившего конец естественному состоянию «войны всех против всех». Основные сочинения: «Левиафан» (1651), «Основы философии» (1642–1658).
2. Верхней палатой служил так называемый Совет Старейшин, состоявший из 250 депутатов.
3. Phipps, vol. V, p. 445. Русский текст цитируется по «Военным кампаниям Наполеона», Д. Чандлер, стр. 171.
4. Пост председателя Директории функционировал на такой же ротационной основе, как и пост председателя Совета Пятисот.
Первый Консул
I
Великая в своем роде фраза: «Парламент – не место для дискуссий», – которой, по утверждениям прессы, спикер российской Думы обогатил мировую копилку курьезов, – была сформулирована с такой чеканной простотой совсем недавно, но исторические корни у нее были.
«Конституция VIII года республики», за разработку которой теоретически отвечал Сийес, представляла собой механизм, построенный именно для того, чтобы пресечь все дискуссии, так сказать, в зародыше. Правда, винить в этом самого Сийеса было бы несправедливо – у него был влиятельный референт по имени Наполеон Бонапарт, и спорить с ним было бы крайне неосмотрительно.
Согласно Конституции, вся полнота власти сосредотачивалась в руках Первого Консула, его теоретические «коллеги», Второй и Третий Консулы, имели право всего лишь совещательного голоса. Первый Консул получал полномочия на 10 лет и по своему выбору своей властью назначал Сенат в количестве 80 человек. Всех министров и прочих важных должностных лиц назначал тоже он, и ответственность они несли только и исключительно перед ним. Две палаты, обозначавшие как бы парламент – Законодательный Корпус и Трибунат, – заполнялись депутатами по выбору Сената из числа нескольких тысяч кандидатов, которые избирались по крайне сложной формуле, позволявшей без особых проблем отсеивать лиц, в силу каких бы то ни было причин рассматриваемых как нежелательные.
Работал этот «парламент» так: правительство вносило законопроект в Законодательный Корпус. Поработав над ним, Законодательный Корпус передает его в Трибунат, имеющий право обсуждать предлагаемый законопроект, но не имеет права выносить никаких решений. А Законодательный Корпус не имеет права обсуждения законопроекта, а только право «…выносить решения…». Утверждает законопроект, однако, не Законодательный Корпус, а сам Первый Консул – после чего процесс заканчивается и законопроект становится законом. Машина была создана нелепой, скорее всего – намеренно нелепой, сделанной так, что функционировать сама по себе она не могла и всецело зависела от Первого Консула. К тому же существовал способ «закоротить» ее – Первый Консул для «ускорения хода дела» мог внести законопроект непосредственно в Сенат, который и выносил так называемый «сенатус-консульт», имевший силу закона.
Кроме этих учреждений, был создан еще Государственный совет, где, собственно, серьезные дела и решались. Конституция была готова уже через месяц после ноябрьского переворота, утвердить ее должен был всенародный плебисцит, но правительство объявило, что действовать Конституция начинает немедленно, дабы не оставлять опасной пустоты и неуверенности, а саму процедуру плебисцита оно назначает на 25 декабря 1799 года (4-е нивоза VIII года Республики) и возлагает ответственность за его проведение на министерство внутренних дел и лично на министра внутренних дел, гражданина Люсьена Бонапарта.
II
Вот по поводу гражданина Люсьена Бонапарта есть смысл поговорить подробнее. Ему в 1799 году было 24 года, и выделялся он главным образом буйным красноречием – именно из-за него семье Бонапартов в 1793-м и пришлось бежать с Корсики. Образование Люсьена оставляло желать лучшего, его административный опыт равнялся нулю, в правительстве, составленном его братом, Наполеоном Бонапартом, на все ключевые посты назначались чрезвычайно квалифицированные люди, вне зависимости от их, так сказать, «…партийных родословных…» – почему же важнейшее в тот период министерство было поручено именно Люсьену? Первый Консул совершенно не посчитался с якобинским прошлым Жозефа Фуше и оставил ему его должность министра полиции. Талейран как был министром иностранных дел при Директории, так им и остался – его способности были настолько очевидны, что перевешивали все его грехи. Конечно, все знали, что Наполеон Бонапарт хорошо относится к своим родственникам, но, право же, Люсьену можно было найти какую-нибудь хорошо оплачиваемую синекуру, а не доверять надзор за плебисцитом, от результатов которого зависело столь многое.
Плебисцит, кстати, дал блестящие результаты – три миллиона одиннадцать тысяч семь голосов проголосовали за новую Конституцию, и только одна тысяча пятьсот шестьдесят два голоса было подано против нее. Именно эти цифры приводят все без исключения источники, и они повторены в классической работе Е.В. Тарле без малейших возражений. Говорится, правда, о том, что солдаты в армии голосовали кое-где по полкам и отвечали на вопросы своих командиров хором – но это и понятно, ибо в армии было много неграмотных, и в целом она так или иначе стояла на стороне Бонапарта.
Но вот в англоязычной литературе [1] высказывается мнение, что результаты плебисцита были грандиозной подделкой, что всего было подано около 5 миллионов голосов, и за Конституцию проголосовало не более полутора миллионов человек – а исключительно удачный для Первого Консула исход голосования есть в чистом виде результат махинаций с избирательными бюллетенями, и проделали эти махинации сотрудники министерства внутренних дел по указанию и под надзором самого министра, гражданина Люсьена Бонапарта – и что и назначен-то он был на этот пост именно с целью обеспечить «…правильные результаты…».
Честно говоря, предположение это кажется чрезвычайно правдоподобным. Мы уже видели, как изобретательно был составлен финансовый отчет генерала Бонапарта о добыче, взятой им на Мальте, – из нескольких миллионов франков в золоте в Париж было отправлено чуть больше 100 тысяч, все остальное в бумагах даже и не появилось. Зато отчет содержал «…тщательно документированные цифры…», подсчитанные с точностью до одного франка. Так вот, подсчет количества голосов «за», показавший превышение над голосами «против» примерно в две тысячи раз – три миллиона против полутора тысяч – и подсчитанный с точностью до единицы, как-то разительно напоминает «мальтийский» финансовый отчет.
Составление такого отчета и впрямь следовало поручать близкому родственнику – на его лояльность можно было положиться, даже если он не был годен ни на что другое.
И он действительно не был годен – очень скоро Первому Консулу Республики, гражданину Наполеону Бонапарту, пришлось уволить министра внутренних дел, гражданина Люсьена Бонапарта, за грандиозные растраты.
Беднягу перевели на дипломатическую работу, послом в Мадрид.
III
Секретарь Наполеона Бурьен вспоминал потом, что тот любил принимать горячие ванны и мог по два часа кряду лежать в воде, куда время от времени подливался чуть ли не кипяток. Во всяком случае, ванная комната настолько клубилась паром, что сидевший рядом с ванной Бурьен не всегда мог различить лицо своего шефа. А сидеть рядом с ванной Первого Консула Бурьену приходилось по долгу службы, потому что в это время он работал: читал своему начальнику вслух поступавшие отчеты и делал на них отметки, следуя отдаваемым ему распоряжениям и указаниям: Первый Консул работал по 17–18 часов в сутки и прерываться не хотел. А тот факт, что он лежит в горячей воде и в силу этого сам просматривать бумаги не может, непреодолимым препятствием не считал. Итак, верный Бурьен читал вслух все, что ему было велено: свежие газеты, памфлеты, рабочую документацию – и записывал накладываемые на все это резолюции, которые следовало воспринимать очень и очень серьезно. Процитируем по этому поводу слова Д.Чандлера, английского историка, читавшего в Сэндхерсте курс по Наполеоновским войнам:
«…из паров консульской ванны, как из облаков, окутываших гору Синай в Ветхом Завете, исходил Закон…»
Кстати – о свежих газетах. Одним из первых распоряжений новой власти было закрытие 60 из 73 парижских газет. Первый Консул не столько сокращал своему секретарю объем работы, сколько закрывал рот «…источникам недостоверных слухов и непроверенных сведений, идущих во вред национальным интересам…».
Заботу о национальных интересах Наполеон Бонапарт брал на себя. В течение всей зимы его правительство делало попытки найти какой-то работающий компромисс с Англией и с Австрией – было очень желательно остановить войну. Было известно, что российский император Павел Первый рассорился со своими союзниками, было известно, что Пруссия присоединяться к Второй Коалиции не хочет, но мятеж роялистов в Вандее все шел и шел, и Франция, уставшая от войн, хотела успокоения. Так что, скорее всего, уверения Первого Консула о его стремлении к миру были вполне искренними. Другое дело, что сторговаться с противником никак не получалось: англичане считали, что мир с Францией при условии продолжающейся французской оккупации Голландии и теперешней Бельгии невозможен, а австрийцы вовсе не горели желанием вернуть Республике итальянские завоевания, сделанные генералом Бонапартом в славном 1796 году.
В общем, велись и приготовления к военной кампании. У Наполеона Бонапарта зимой 1799–1800-го имелась, помимо широких масс, одобривших переворот (хотя бы и с действенной помощью Люсьена Бонапарта), так сказать, и «…вооруженная часть электората…» – армия. Вот за ней самовластный Первый Консул очень и очень ухаживал. И не без успеха. Приведем цитату из частного письма другу, написанного в то время генералом Сультом:
«…Счастливое действие этой перемены [имелся в виду переворот 9–10 ноября 1799-го] и внимание Первого Консула почувствовались очень быстро. Вскоре в армию стало поступать довольствие, начали выплачивать давно задержанное жалованье, личный состав пополнен новобранцами нового призыва…» [2].
Армию за зиму действительно пополнили и привели в настолько пристойное состояние, насколько позволяли финансы: Директория оставила новому режиму совершенно пустую казну, и понадобились огромные усилия для наведения в этой сфере хоть некоторого порядка. К концу января теоретически Республика имела под ружьем 380 тысяч человек, из них 285 тысяч были действительно готовы действовать.
Главные силы, численностью в 120 тысяч, сосредоточили на Рейне и отдали под командование генерала Моро.
IV
Пристальный взгляд на вроде бы хорошо знакомые вещи приводит иногда к неожиданным результатам – обнаруживается что-то совсем непредвиденное. Всякий человек, интересовавшийся карьерой Наполеона Бонапарта, знает, что так называемая Вторая Итальянская кампания была им выиграна, естественно, в Италии, в сражении у местечка под названием Маренго, и что попал он в Италию, неожиданно для австрийцев перейдя Альпы через перевал Сен-Бернар, что считалось невозможным.
Приведем обширную цитату из биографии Наполеона, написанной Д.С. Мережковским:
«…6 мая Первый Консул выехал из Парижа, а 15-го началось восхождение на Альпы сорокатысячной резервной армии – битва человеческого муравейника с ледяными колоссами, Симплоном, Сен-Готаром и Сен-Бернаром.
Главный переход был через Сен-Бернар, от Мартиньи на Аосту. В тесном ущелье, на линии вечных снегов, по обледенелым, скользким тропинкам, над головокружительными пропастями, где и одному человеку трудно пройти, шла бесконечным гуськом пехота, конница, артиллерия. Снятые с лафетов пушки вкладывались в выдолбленные сосны, округленные спереди и плоско обструганные снизу, чтобы могли скользить по снегу; канониры запрягались в них и тащили на веревках, сто человек каждую. Снежная буря била в лицо; изнемогали, падали, вставали и снова тащили.
В самых трудных местах играла музыка, барабаны били в атаку, и солдаты штурмовали кручи, как крепости…»
Как мы видим, дело обстояло в высшей степени романтично. Ну, и если поглядеть этот же текст подальше, то мы увидим, что в трудном положении под Маренго генерал Бонапарт не растерялся и был внешне совершенно спокоен. Приведем еще одну цитату:
«…«А вот и генерал Дезэ!» – проговорил Бонапарт все так же спокойно, как будто знал – помнил, что это будет – было; глубоко вздохнул, встал, вскочил на лошадь и полетел в сражение, как молния…»
У нас уже был случай отметить, что «…знал-помнил…» есть любимое выражение Дмитрия Сергеевича, и оно, ввиду непрерывного его употребления, несколько раздражает, но в целом все вполне соответствует сложившемуся канону.
Однако, если поглядеть повнимательнее на текст, то одно место как-то немного царапает:
«…15-го началось восхождение на Альпы сорокатысячной резервной армии…».
Почему, собственно, Первый Консул командует РЕЗЕРВНОЙ армией, а не основной? Посмотрим, что есть на эту тему в классической работе Е.В. Тарле «Наполеон». В главе VI, значительная часть которой как раз и посвящена Маренго, мы находим следующее:
«…Лютый холод снежных вершин, зияющие пропасти под ногами, обвалы, метели, ночевки в снегу – все это узнали в Альпах солдаты Бонапарта в 1800 г., как узнали это там же солдаты Суворова в 1799 г. и воины Ганнибала за две тысячи лет до Суворова и Бонапарта. Только теперь в пропасти летели не слоны, как при Ганнибале, а пушки, лафеты, зарядные ящики. Впереди шел генерал Ланн с авангардом; за ним, растянувшись громадной линией между круч и утесов, следовала вся армия Бонапарта. 16 мая начался подъем на Альпы; 21 мая сам Бонапарт с главными силами был на перевале Сен-Бернар, а впереди, на склонах, ведущих в Италию, уже начались авангардные стычки со слабым австрийским заслоном, который был там расположен. Австрийцы были опрокинуты…».
Ну, конечно – Е.В. Тарле не чета Д.С. Мережковскому. Тем не менее – отвлечемся на минуту от блистательного стиля автора и зададим себе простые вопросы: почему в такой трудный поход пошла резервная армия и почему этой, по-видимому, второстепенной армией командовал лично Первый Консул?
Ответа на эти вопросы мы в книге Тарле не находим.
V
Вообще говоря, есть смысл посмотреть на хронологию событий. Резервная армия была создана двумя декретами – первый датирован 3 января 1800 года, второй, по сути дела повторяющий первый, 3 марта, после того, как удачные действия генерала Брюна в Вандее освободили некоторые его части для перевода в Дижон – место формирования резервов. К весне там было собрано около 50 тысяч человек, и было общеизвестно, что войска собираются быть использованными в Италии. Австрийцы там собирались отобрать у Республики последний ее итальянский оплот – Геную, так что все выглядело вполно логично. Австрийское командование оценивало Резервную армию довольно низко – она состояла или из солдат старших возрастов, или из зеленых рекрутов, и снабжение ее очень и очень хромало. Тем временем в Дижоне удалось накопить 100 тысяч пар сапог, но вот почему-то запасы сухарей – до двух миллионов рационов – складировали в Швейцарии: в Цюрихе и в Люцерне.
2 апреля 1800 года командующим Резервной армией был назначен генерал Бертье – он при этом смещался с важного поста военного министра, и заменил его вернувшийся из изгнания Лазар Карно, сотрудничавший еще с Робеспьером.
Дальше мы можем привести соображения самого Наполеона – в декабре 1799 года он набросал первый план военной кампании на следующий, 1800 год, и в плане этом главным направлением признавалась Германия. Там, на Рейне, действовала главная армия австрийцев, и против нее направлялась главная армия Республики, 120 тысяч человек под командой Моро. Резервная армия выдвигалась из Дижона в Швейцарию, и предполагалось, что она при случае сможет помочь армии Моро. Швейцария географически расположена так, что разделяет собой два фронта – в Германии и в Италии, и такое ее центральное положение было бы выгодно использовать. Бонапарт также отмечал, что поскольку Первому Консулу, согласно недавно принятой Конституции, нельзя лично командовать армией, то он предполагал двигаться вслед за наступлением, руководя и Германской армией Моро, и Резервной армией Бертье.
План оказался сорванным, и даже не действиями неприятеля, а действиями генерала Моро. Он полагал, что сам знает, как ему распорядиться своими войсками, и следовать директивам Первого Консула совершенно не собирался. Интересно, что генерал Бонапарт проглотил афронт, устроенный ему генералом Моро, и 16 марта написал ему самое что ни на есть ласковое письмо, в котором, в частности, говорилось следующее:
«…я с радостью обменял бы свой консульский пурпур на эполеты бригадного генерала, сражающегося под вашей командой…»
План был пересмотрен 25 марта 1800 года: теперь Моро должен был действовать по своему усмотрению, а Резервную армию предполагалось использовать в Италии. Но и его пришлось пересматривать, потому что австрийцы перехватили инициативу. Они довели свои силы в Италии до 97 тысяч человек и перешли в наступление на Геную. Они ожидали подкреплений из Неаполя, а англичане обещали десант в тылу у французов численностью в 10 тысяч человек, и брали на себя снабжение австрийской армии, когда она после взятия Генуи вторгнется в пределы собственно Франции и пойдет берегом Средиземного моря на Марсель и Тулон.
Единственным заслоном на их пути стояла Итальянская армия под командой генерала Массена.
VI
Австрийцы начали свое наступление против Итальянской армии Массена в начале апреля 1800 года. Моро сорвал план еще раз – он не передал Бертье обещанный ему корпус числом в 25–30 тысяч человек. Тот ожидал обещанных подкреплений, следовал инструкциям, полученным им от Лазара Карно, а время проходило. 26 апреля Моро наконец начал что-то делать, добился некоторых успехов – но корпус так и не послал. 2 мая Бонапарт послал депешу Бертье, требуя от него наступления в Италию с теми войсками, которые есть под рукой. Карно он послал на Рейн, к Моро, с распоряжением – добиться наконец передачи корпуса Бертье. А 5 мая, в полночь, Бонапарт спешно выехал в Швейцарию сам. На запрет Конституции, не допускавший личного командования Первым Консулом, он попросту наплевал. В Женеве он был уже 8 мая. Там он узнал, что Моро в очередной раз подвел его – вместо сплоченного корпуса ветеранов из 25 тысяч человек ему было направлено 11 тысяч солдат, набранных с бору по сосенке из всех частей Рейнской армии. Вот в таких условиях Бонапарт и двинулся через Альпы. Он сменил Бертье в роли командующего Резервной армией и пошел в поход во главе примерно 30 тысяч человек, с тем снаряжением, которое было под рукой.
Бонапарт двинулся против 120-тысячной австрийской армии генерала Меласа, имея вчетверо меньше сил. Моро, по-видимому, он рассматривал не как подчиненного генерала, а как возможного соперника, и не считал возможным спорить с человеком, который контролировал добрых 40 процентов вооруженных сил Республики. А противника собирался разбить, использовав скорость и внезапность как замену силы и массы войск, которых у него не было. Наполеон говорил впоследствии, что хороший генерал – что-то вроде «квадрата». Его интеллектуальные способности должны быть равны силе его характера, потому что человек умный, но слабый увидит, что нужно сделать, но у него не хватит воли этого добиться, а человек решительный, но глупый просто не увидит подворачивающейся ему возможности. Во Второй Итальянской кампании Бонапарт продемонстрировал и огромную волю, протащив свою маленькую армию через заснеженные Альпы, и точный расчет – австрийцы действительно растерялись, когда у них в тылу вдруг появились французские войска, отрезавшие их от Австрии. 24 мая Наполеон написал своему брату, Жозефу:
«…мы упали с небес, как молния. Противник не ожидал нас и все еще, по-видимому, не может поверить в это…»
30 мая Мюрат дошел до реки Тичино – теперь до Милана ему было рукой подать. 2 июня в Милане уже был и сам Бонапарт, а генерал Ланн со своим отрядом вошел в Павию, где ему удалось захватить целый артиллерийский парк.
В общем, все шло совершенно замечательно, когда из перехваченных австрийских депеш Бонапарт узнал ужасную новость: 4 июня 1800 года Генуя, в которой держался Массена, наконец-то сдалась. Тем не менее он кампанию не прекратил и через 10 дней, 14 июня 1800 года, столкнулся с австрийцами под Маренго.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?