Читать книгу "Чёрный сад"

– Что происходит? Что ты хотел предложить мне?

Повисает пара секунд тишины.

– Давай ты сначала отдохнешь, а за ужином мы все обсудим.

– Я готова выслушать тебя прямо сейчас, – я упрямо скрещиваю руки на груди.

– Роланд, нет! Не смей! – мама смотрит предостерегающе на отца.

Видимо, боится, что я могу согласиться на его предложение.

Но папа не обращает на ее протесты никакого внимания. Он смотрит в мои глаза, что-то напряженно анализируя, а в следующее мгновение просто оглушает меня:

– Я хочу, чтобы ты вышла замуж за сына моего друга.

У меня в мозгу происходит короткое замыкание, после которого мир слегка сдвигается с привычной оси. Я стою посреди кабинета и глупо моргаю, пытаясь понять, не шутит ли он. Мне казалось, что подобное осталось в прошлом веке или на страницах романов, но не в нашей современной жизни.

Но мой отец умеет удивлять…

– Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Лео? – уточняю спокойно, когда ко мне возвращается дар речи.

Дядя Демид – единственный, кого папа удостаивает званием друга. А Лео – его сын. Поэтому напрашивается логичный вывод.

– Нет, не за него.

Я снова замолкаю, прокручивая в голове всех людей из его окружения. И не могу вспомнить никого.

– Ариана, ты не обязана, слышишь? – мама вступает в разговор, подаваясь вперед. Я слышу, как дрожит ее голос.

– Я знаю, мам, – отвечаю, не сводя глаз с отца. – Если не Лео, то кто?

– Пока не могу назвать имя. Служба безопасности еще не закончила проверку дома и персонала на прослушку.

Я с трудом сдерживаю нервный смешок. Двойной перелет, дикий джетлаг, недосып и фирменная папина паранойя, доведенная до абсолюта. Поистине «доброе утро».

– Зачем тебе это нужно? – я скрещиваю руки на груди.

– Слияние двух сильных фамилий. И официальное заявление для всех: любая попытка покушения на членов одной семьи – это автоматическое объявление войны обеим.

Воздух в кабинете мгновенно тяжелеет. Знакомое с детства чувство сковывает грудную клетку.

– Мы снова в опасности? – выдыхаю я, заранее зная ответ.

– Да.

Мои опасения подтверждаются. Если мы в опасности – это значит одно: нам предстоит очередная «ликвидация» личностей. Снова придется стереть себя в порошок, чтобы стать кем-то другим. Похоронить эту жизнь. Попрощаться со знакомыми, устоявшимися привычками, уютным кафе за углом и утренними пробежками в любимом парке.

Все обнулится и начнется заново.

Вечный круг, из которого, казалось, нет выхода.

– Человек, которого я засадил за решетку двадцать лет назад, вышел на свободу, – продолжает папа. – До нас дошли достоверные слухи, что он намерен мстить.

Внутри все сжимается. Я снова вспоминаю недавнюю попытку похищения. Теперь очевидно, что это не просто совпадение. Нужно срочно рассказать об инциденте отцу, но только когда мы останемся наедине. Если обмолвлюсь сейчас, при маме, у нее случится жесточайшая истерика. После чего она сама выкрадет меня, запрет в бункере, а ключи спрячет даже от себя.

– Получается… если я соглашусь на этот брак, мы с мамой сможем остаться? Будем жить здесь, под своими настоящими именами?

– Да.

Такой короткий и простой ответ. Но он меняет ход всех моих мыслей и решений.

– Я его знаю? – отбросив эмоции, перехожу к сухим техническим деталям. – Сколько ему лет? Он образован? Хорошо воспитан?

– Нет, ты его не знаешь. Ему двадцать девять лет. Выпускник Высшей школы экономики. А что касается воспитания… Ты действительно думаешь, что я бы рассматривал человека в качестве мужа для своей единственной дочери, будь он невежественным кретином?

Логично. Восемнадцать лет он берег меня, как величайшую драгоценность, сдувал пылинки, вкладывал в мое образование целое состояние – и все ради того, чтобы вручить первому встречному болвану? Нет, это не в стиле Ханукаева. Стало быть, этот загадочный, безымянный парень действительно чего-то стоит. По крайней мере, по меркам моего отца.

Я опускаю руки и расправляю плечи.

– Хорошо, – произношу твердо.

– Хорошо – что? – прищуривается отец.

– Ариана, милая, послушай! Ты не обязана соглашаться на весь этот фарс! – в отчаянии восклицает мама, хватая меня за руку. – Папа просто рассматривает это как один из возможных вариантов!

Она сжимает мои пальцы. Она слишком хорошо знает, что для меня значит отец. И, видимо, думает, что я приношу себя в жертву исключительно из слепого желания угодить ему.

Да только в этот раз я хочу угодить в первую очередь самой себе.

И наконец получить то, чего так отчаянно жажду всю сознательную жизнь…

Глава 8

Ариана

Москва

«Сегодня ночью хочу видеть тебя в этом в своей спальне!» – вспыхнувшее на экране сообщение от Давида дразнит воображение.

Губы растягиваются в предательской улыбке. Еще утром, разбирая чемодан, я наткнулась на черный кружевной корсет и стринги, которые купила специально для встречи с Дугаевым. Комплект идеально подошел под мой сегодняшний образ с широким пиджаком и мини-юбкой. Покрутившись тогда перед зеркалом, я сорвалась: надела парик, цветные линзы, встала на каблуки и, сделав несколько откровенных снимков, отправила их ему со словами: «Ты так и не увидел это на мне. Исправляю ситуацию».

Осознание масштаба собственной глупости пришло, лишь когда палец нажал кнопку отправки. Я грубо нарушила данное себе обещание держаться от него подальше, пока не пройдет сегодняшняя встреча, которая, возможно, навсегда изменит мою жизнь.

Прежде чем согласиться на брак с незнакомцем, я решила познакомиться с ним. Поговорить без свидетелей и понять, какой он. Я доверяю отцу, но жить с этим человеком предстоит мне. А значит, именно я должна убедиться, что он действительно достойный.

Хотя после Давида Дугаева я сомневаюсь, что вообще найдется мужчина, способный впечатлить меня.

Если бы я допускала хотя бы крошечную возможность, что у нас с Давидом есть будущее, я бы рискнула всем. Рассказала бы родителям о нем. Ему – о себе настоящей. Сняла бы маски и перестала лгать. Но я не дура и прекрасно понимаю: будущего у нас нет. Есть только короткая, ослепительно яркая, обреченная история.

И да, я не хочу терять даже ее. Не хочу исчезать из его жизни, не хочу, чтобы он забыл меня. Потому что сама я его уже не забуду. Но и шанс, которого я ждала так долго, упускать не готова.

Как бы сильно меня ни тянуло к Дугаеву, сколько бы невозможных эмоций он ни вызывал и как бы отчаянно я ни хотела сейчас оказаться в его руках, я понимаю главное: он никогда не сможет дать мне то, в чем я нуждаюсь больше всего.

Подавив вздох, я снова открываю чат и печатаю текст:

Я: «К сожалению, сегодня ночью я могу прийти к тебе только во сне…»

Понимаю, что просто искусственно растягиваю наше общение. Но ничего не могу поделать с внутренними порывами…

Давид: «Ты девочка способная и можешь все. Диктуй, откуда бронировать билет ко мне».

Я: «Я в Москве, с мамой. Скоро вступаю в права наследства, поэтому пока не могу вырваться. Сам понимаешь… сейчас не самое безопасное время для меня».

Выдаю нечто среднее между правдой и ложью.

Говорят, перед смертью не надышишься. Вот и я перед возможным окончательным расставанием никак не могу им насытиться и продолжаю наш диалог.

Давид: «Какое прекрасное совпадение. Я тоже здесь. Постарайся сбежать от надзора матери сегодня ночью. Или выкраду насильно».

Я цепенею. Мысль о том, что он в одном городе со мной, совсем рядом и я действительно могла бы провести эту ночь в его объятиях, лишает рассудка.

Мир вокруг сжимается до размеров светящегося дисплея. Я цепенею. Дыхание перехватывает, а в висках начинает бешено пульсировать кровь.

Не знаю, сколько времени я сверлю взглядом экран, забывая дышать, но чат снова оживает:

Давид: «Я забронировал для нас сьют в Метрополе. 22:30. До встречи, зеленоглазка».

Зеленоглазка…

– Подъезжаем, – голос отца выдергивает меня из переписки, возвращая в салон автомобиля.

Поднимаю голову. Папа сидит напротив. Его тяжелый, сканирующий взгляд медленно скользит по мне, оценивая каждую деталь.

Мама осталась дома. Формально – чтобы проконтролировать подготовку к празднику, который состоится уже послезавтра. Но я-то знаю настоящую причину ее отказа ехать с нами. Она категорически против сделки, на которую я почти согласилась.

– Волнуешься? – спрашивает аккуратно.

– Я? Нисколько. А ты?

Он едва заметно усмехается.

– Немного.

– Я тебя не опозорю, не переживай, – спешу его успокоить и прячу телефон в сумку.

Давиду я отвечу позже... И что именно я ему напишу, будет напрямую зависеть от исхода встречи.

– Об этом я даже не думаю, дочь. Ты моя гордость.

От этого признания внутри поднимается глупая, детская радость.

– Тогда из-за чего ты переживаешь?

– Сложно осознать, что ты выросла.

Еще сложнее было расти без тебя, папа.

– Не переживай, – я натягиваю улыбку, стараясь не замечать болезненного укола под ребрами. – Может, этот парень мне вообще не понравится, и я сбегу с мамой обратно за океан. Снова стану вашей маленькой девочкой.

Я пытаюсь пошутить, но по телу проползает неприятная дрожь. Сидя рядом с ним, чувствуя на себе его теплый взгляд, я ощущаю, как все лишнее отступает. Смывается лихорадочный бред от переписки с Дугаевым. Остается только одна-единственная надежда: чтобы мое представление о достойном мужчине совпало с отцовским. Чтобы тот, с кем меня хотят связать, сумел хотя бы на йоту затмить Давида. Чтобы я смогла сказать «да». Смогла остаться здесь, в России. Смогла вернуть себе украденное имя и полноценную семью.

Выиграть шанс снова стать собой.

Наш кортеж въезжает в распахивающиеся ворота. За ними открывается территория, вылизанная до совершенства. Чуть дальше возвышается особняк, за которым торчат кроны густых и высоких деревьев.

Машины синхронно останавливаются. Отец выходит первым, обходит кузов и открывает мне дверь.

– Готова? – подает мне руку.

– Всегда готова, – отвечаю уверенно и, вложив ладонь в его, выбираюсь из салона.

Вру ему. И себе тоже.

Папа слегка сжимает ее в знак поддержки, а после накрывает губами. И этот редкий жест отцовской нежности мгновенно согревает меня изнутри.

– Роланд, – раздается мужской голос у меня за спиной.

– Тимур, – отзывается отец. В его глазах мелькает редкая смесь глубокого уважения и того самого тепла, с которым он обычно смотрит только на меня.

Папа всегда мечтал о сыне…

Я неспешно оборачиваюсь, чтобы посмотреть на того, кто, по мнению отца, достоин моей руки. Не тороплюсь, потому что боюсь разочароваться. Боюсь увидеть выхолощенного наследника в дорогом костюме. Но страх разбивается вдребезги, как только мой взгляд встречает его.

Он выглядит совсем не так, как я ожидала. Высокий, под метр девяносто, с телом, которое даже через мешковатый лонгслив и спортивные штаны кричит о дисциплине и ежедневных тренировках. Когда Тимур подходит ближе, я замечаю темный, сложный узор на шее, выглядывающий из белого ворота. Я испытываю удовлетворение от увиденного.

У моего папы определенно отличный вкус.

Теперь осталось дело за самым важным – чтобы, когда он открыл рот, это удовлетворение не испарилось.

– Здравствуй, – парень подходит к отцу. Они пожимают друг другу руки, а затем обнимаются. – С возвращением.

– Привет, дорогой.

Они размыкают объятия, и кареглазое обаяние переводит на меня свой взгляд. Сконцентрированный и полный живого интереса. Он не скрывает, что изучает меня, но делает это сдержанно и уважительно.

– Тимур, моя дочь, Ариана, – представляет меня отец.

– Приятно познакомиться, – он дарит мне вежливую короткую улыбку и протягивает руку.

– Взаимно, Тимур, – я вкладываю свою ладонь в его.

Рукопожатие получается коротким и деловым, без попытки задержать контакт. Никаких галантных поцелуев, никакого наигранного рыцарства. Либо он презирает эти светские ритуалы, либо его интуиция безошибочно подсказывает, что перед моим отцом лучше держать дистанцию и не давать ему ни малейшего повода для волнений.

Мне нравятся оба варианта.

– Вы выглядите потрясающе, – замечает он, и его взгляд скользит по моему пиджаку, юбке и мюли. – Мне теперь неловко за свой вид.

– Вы выглядите как человек, которому комфортно в своем доме, – отмечаю я, давая понять, что не вижу в его неформальности ничего предосудительного.

– Твой отец приехал? – оценив нашу первую реакцию друг на друга, уточняет папа у Тимура.

– Да. Он ждет тебя в кабинете.

Отец поворачивает голову ко мне:

– Мне нужно будет отойти.

– Хорошо, не проблема.

– Я позабочусь об Ариане, не переживай.

– Будь так добр.

Папа разворачивается и уходит в дом. Тимур провожает его взглядом, а после переключается на меня.

– Ты голодна? – с легкостью переходит на «ты», сбивая официальность с нашей встречи.

– Я завтракала. Но не откажусь от крепкого кофе.

– Тогда прошу, – жестом руки приглашает меня пройти за дом.

Мы идем по мощеной дорожке, огибая здание. Воздух еще влажный и прохладный. От земли тянет свежестью, а где-то вдалеке слышно пение птиц.

За домом открывается просторный двор. Безупречный изумрудный газон, огромный бассейн и подстриженные по линейке кусты, между которыми извивается дорожка, ведущая к лесной чаще. Под раскидистым старым деревом стоит стол, накрытый на четверых: белоснежная скатерть, отполированные до зеркального блеска серебряные приборы. Безупречная простота.

– У тебя красивый дом, – делаю комплимент, оглядывая пространство.

– Это дом моего отца, – спокойно поправляет Тимур. – В своем я редко принимаю гостей.

– А мама…? – аккуратно прощупываю я.

– Мама умерла в автокатастрофе еще восемнадцать лет назад.

– Соболезную.

Он молча принимает мои слова, коротко склонив голову, затем подводит меня к столу, отодвигает стул и помогает сесть. Сам садится напротив и тут же встречает взглядом женщину в белом фартуке, которая бесшумно появилась рядом.

– Мария, сварите нам с гостьей крепкий кофе, который я привез из Кении.

– Хорошо, – кивает она и скрывается в доме.

– Бывал в Кении? – интересуюсь я, когда мы остаемся наедине.

– Не раз. А ты?

– Пока нет, но хочу однажды побывать.

– Много путешествуешь?

– Нет. Когда вся жизнь – череда переездов, путешествия перестают приносить удовольствие. Я предпочитаю точечные вылазки ради чего-то по-настоящему стоящего.

– Например?

– Северное сияние. Концерт классики в амфитеатре Вероны, Петра на закате или пустыня Намиб ночью. И та самая Великая миграция в Африке, ради которой я готова сесть в самолет и пересечь континент.

– Видел Петру и северное сияние в Норвегии. Это и в самом деле стоит внимания каждого.

– А ты? Часто путешествуешь?

– В основном по работе. Редко ради удовольствия.

Я понимающе улыбаюсь. Тишина ложится между нами, но мы не сводим глаз друг с друга. Тимур спокойно изучает меня, как обычно изучают потенциального партнера на переговорах. Я делаю то же самое. И не чувствую никакой неловкости или напряжения.

– Правильно ли я понимаю: раз ты здесь и захотела встретиться лично, сама идея фиктивного брака тебя не пугает? – уточняет он.

– Брак по любви пугает меня куда больше, – иронично замечаю я. – Но, прежде чем дать согласие, я хотела увидеть тебя своими глазами. Вдруг у нас с отцом кардинально разное восприятие «достойного мужчины».

– И какое твое первое впечатление?

– Визуально – исключительно положительное. Выйти с тобой в свет точно будет не стыдно.

Уголок его губ дергается вверх. Тимур откидывается на спинку стула, принимая расслабленную позу, но его взгляд становится более проницательным.

– На что ты рассчитываешь в этом браке? – отбросив церемонии, я сразу перехожу к самому важному.

– Ровно на то же, на что и твой отец. Этот альянс откроет нашей семье доступ к тем ресурсам Ханукаевых, которые годами были для нас закрыты. Взамен мы усилим ваши позиции в наших сферах влияния. Простая стратегия, которая удвоит силу обеих фамилий и избавит нас от ненужных войн.

– А если говорить конкретно обо мне?

– Я рассчитываю получить в твоем лице надежного партнера и союзницу, а не капризную принцессу, которая будет создавать проблемы на ровном месте.

– Так просто? – ухмыляюсь я.

– Буду только рад, если для тебя это окажется просто.

– Что насчет романтики? Любовь, поцелуи, секс, – перечисляю бесстрастным тоном.

– Ни к чему из этого принуждать тебя точно не стану. Ты не обязана дарить мне любовь или делить со мной постель. В условия нашего контракта это не будет входить.

– А если все-таки случится химия?

Удивительно. Я сижу напротив привлекательного мужчины, в открытую обсуждаю с ним о химии и сексе, но не испытываю ровным счетом ничего. Словно принимаю экзамен и просто жду правильных ответов.

– Если случится химия… – задумывается Тимур, – думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас обоих. Но повторюсь: мне нужна союзница с трезвым умом, а не с затуманенным гормонами сознанием. Влюбленные женщины непредсказуемы и склонны к иррациональным поступкам.

– А влюбленные мужчины разве нет? – со рта срывается смешок.

– Они становятся уязвимыми и теряют хватку. Так что взаимная химия – хорошо. Глубокие чувства – лишнее.

Я улыбаюсь его ответу.

Холодный. Циничный. Прямой. Пока что идеальный на роль фиктивного мужа.

– Теперь твоя очередь, – он наклоняется чуть вперед, опираясь локтями на стол. – Расскажи, на что рассчитываешь ты, выходя за меня замуж?

– На свободу, – отвечаю без малейших раздумий.

Тимур слегка хмурится.

– Можно конкретнее?

– Право быть собой. Для меня важно реализовать себя. Я не готова жертвовать своими планами или интересами ради чужого комфорта и статуса.

– Какие у тебя планы и интересы?

– В этом году я получила диплом искусствоведа. Моя цель – собственная галерея. Что касается интересов: я люблю искусство во всех ее формах. И классику в театрах, и эстетику боевых искусств. А еще – породистых лошадей и мотоциклы.

– Любопытное сочетание, – отмечает Тимур, слегка склонив голову. – Кажется, твои пристрастия едва совместимы.

– Когда всю жизнь приходится играть разные роли, в какой-то момент начинаешь искать в каждой из них то, что по-настоящему откликается, – объясняю я.

Договариваю и вдруг застываю. В груди что-то болезненно сжимается от этой непривычной откровенности. Я только сейчас понимаю, что рассказываю этому человеку чистую правду о себе. От своего собственного, настоящего имени.

Боже. Это оказывается так чертовски приятно.

– Так вот о какой свободе быть собой ты говоришь.

– Да. Если я соглашусь на этот брак, то не хочу больше играть кого-то, кем не являюсь.

Тимур не спешит с ответом. Я вижу, как он взвешивает мои слова, воспринимая каждое из них предельно серьезно. Еще один жирный плюс в его копилку.

– Я могу гарантировать тебе эту свободу, но в границах, которые продиктованы безопасностью и репутацией, – произносит он ровным, выверенным тоном. – Я не нуждаюсь в подпитке эго за счет подавления женщины. Твои мысли, увлечения и личные границы останутся неприкосновенными. Но ты должна трезво оценивать положение дел. Официальное возвращение дочери Ханукаева станет главной новостью в нашем мире. А свадьба со мной – еще большей сенсацией. Больше двадцати лет наши семьи притворяются врагами. Если мы поженимся, у нас появятся не только союзники, но и те, кому этот союз встанет поперек горла. Внимания к нам будет много. Очень много. Первое время жить «для себя» не выйдет. Мы будем жить для фамилии, выстраивая новый порядок.

Я получаю удовольствие от того, насколько четко и структурировано мыслит Тимур.

А еще цепляюсь за фразу: «больше двадцати лет притворяются врагами». Теперь понятно, почему я до вчерашнего дня ничего не слышала про еще одного друга отца и его сына.

– Я понимаю цену своего возвращения, – произношу я твердо. – Меня она не пугает.

В этот момент к столу подходит Мария с кофейным сервизом. Поблагодарив ее, я подношу чашку к губам. Первый же глоток заставляет меня прикрыть глаза от невероятно горького, насыщенного вкуса.

– А что насчет романтики? – Тимур внезапно возвращает мне мой собственный вопрос. – Ты на нее рассчитываешь?

Я опускаю чашку, поднимаю на него взгляд и позволяю себе легкую улыбку:

– Если случится взаимное притяжение, думаю, это станет исключительно приятным бонусом для нас двоих, – я с удовольствием зеркалю его же недавние слова. – Но, если вспышки не случится, то повторюсь: я хочу полной свободы. И готова предоставить ее тебе.

Тимур прищуривается.

– Ты про связи на стороне?

– Да. Если развод будет невозможен, я не намерена всю жизнь находиться в эмоциональном и физическом неудовлетворении. Полагаю, ты тоже.

Он вдруг широко улыбается. И эта улыбка, признаться, обезоруживает.

– Вполне логично, – соглашается со мной. – Если такая договоренность избавит меня от ревности, истерик и скандалов я буду счастлив.

– И я надеюсь на взаимность в этом вопросе.

– Можешь быть уверена. Однако учти: стоит нам объявить о браке, как нас начнут разглядывать под микроскопом. Наши отношения должны будут выглядеть безупречно всегда и везде, даже за закрытыми дверями. Так что, если у тебя кто-то есть, придется с ним попрощаться.

Перед глазами тут же вспыхивает порочный, темный образ Давида, и я делаю рваный, неровный вдох.

К счастью, в этот момент со стороны леса доносится звонкий детский смех. Воспользовавшись предлогом, я отрываю взгляд от Тимура и поворачиваюсь на звук. Из густой чащи на черном велосипеде пулей вылетает мальчишка лет пяти-шести. Он хохочет взахлеб, а следом за ним, едва поспевая, бежит женщина в униформе.

– Мой сын Марк, – сообщает Тимур.

Я мгновенно оборачиваюсь к нему, даже не пытаясь скрыть шок.

– Роланд не сообщил тебе, что я вдовец и отец-одиночка? – с легкой иронией уточняет он.

– Нет. Забыл проинформировать о таком «маленьком» нюансе.

– Видимо, решил не пугать тебя раньше времени.

Я снова тянусь к кружке, делаю медленный глоток кофе, чтобы выиграть драгоценные секунды и переварить информацию. А затем, глядя Тимуру прямо в глаза, признаюсь:

– Если честно, меня это скорее радует.

– Любишь детей?

– Я люблю свободу и свое тело. Раз у тебя уже есть наследник, мне не придется рожать. Это избавляет от целого вороха лишних обязательств.

Тимур издает короткий, хрипловатый смешок, и в его глазах вспыхивает нечто похожее на подлинный интерес.

– Красивая, расчетливая, уверенная в себе и предельно прямолинейная, – он снова сканирует меня оценивающим взглядом. – Словно веду переговоры с уменьшенной копией Роланда.

– Это проблема?

– Наоборот. Редкое преимущество.

Я наклоняюсь чуть вперед, оперев локти о стол, и ловлю его взгляд:

– Тогда проясним еще один момент. Чего ты ждешь от меня в отношении твоего сына? Я не умею ладить с детьми и не испытываю к ним сентиментальных чувств. И честно предупреждаю: менять это не горю желанием.

– Марк – исключительно моя ответственность и моя забота. Ты ему ничего не должна. Если между вами со временем возникнет тепло я сочту это таким же приятным бонусом, как и химию между нами. Но повторюсь: в первую очередь мне нужен надежный партнер по жизни, а не нянька и уж тем более не замена матери для моего ребенка.

Я получаю очередную порцию удовольствия от его ответа. И уже собираюсь открыть рот, чтобы продолжить наш диалог, как вдруг в паре метров раздается звонкий детский крик:

– Де-е-да!

Я непроизвольно поджимаю губы. Похоже, наши отцы закончили свои деловые переговоры, и время наедине с Тимуром истекло.

Кудрявый большеглазый мальчишка бросает велосипед прямо на газон и, словно маленький циклон, проносится мимо нашего стола. Я не успеваю даже шевельнуться, как за спиной раздается до боли знакомый мужской смех.

Он разлетается по воздуху осколками битого стекла. По позвоночнику со свистом проносится разряд леденящего тока, намертво сковывает тело.

Мне показалось.

– Что, мой чемпион, успел сегодня сбежать от лесных монстров? – голос «деды» занозой впивается в мое сознание.

Точно показалось. Это просто галлюцинация.

Я сижу неподвижно, вцепившись в край стула, и отчаянно пытаюсь вспомнить хотя бы одну молитву.

Да уж, в падающем самолете и впрямь не существует атеистов.

– Надеюсь, мы вам не помешали? – этот бархатный баритон теперь обращен к нашему столу и звучит все ближе.

Мужчина подходит вплотную, держа на руках смеющегося Марка. Преодолевая свинцовую тяжесть в шее, я медленно поднимаю голову. Взгляд испуганно скользит по знакомым дорогим часам на запястье, по запонкам на манжете и, наконец, достигает его лица.

Небеса с оглушительным грохотом разбиваются о мою голову… А их обломки застревают где-то между горлом и сердцем, перекрывая доступ к кислороду.

Мне не показалось…

– Дочь, знакомься. Серый кардинал моего бизнеса и по совместительству мой близкий друг – Давид Дугаев, – раздается над ухом спокойный голос ничего не подозревающего отца.

Папа встает рядом и кладет ладонь мне на лопатки, побуждая подняться. Я встаю на ватных ногах, чувствуя, как земля превращается в зыбучий песок.

– Давид, моя дочь, Ариана, – представляет он меня «другу».

Дугаев еще не узнает меня и смотрит со своей фирменной улыбкой.

– Рад снова видеть тебя, папина принцесса, – одной рукой он прижимает к себе вертящегося мальчишка, а вторую протягивает мне. – Как же ты изменилась. Совсем не узнать.

Я вкладываю свои онемевшие, полуживые пальцы в его горячую ладонь. Сердце в груди беснуется и грохочет как оголтелое.

«Может, пронесет? Может, не узнает?» – вспыхивает в голове наивная, жалкая надежда.

И тут же меркнет.

Его скользящий по мне взгляд вдруг спотыкается о крошечную родинку на нижней губе. В эту же секунду Давид едва заметно меняется в лице. Улыбка медленно гаснет. Он аккуратно поднимает глаза выше, к шраму на брови, затем вглядывается в другие черты. Собирает детали в одно целое и окончательно складывает пазл.

В бездонной глубине его темно-карих глаз вспыхивает полное узнавание, а следом за ним – четкое, сокрушительное понимание всей чудовищности происходящего.