Текст книги "Корабль мертвых. История одного американского моряка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korabl-mertvyh-72530.jpg)
Автор книги: Бруно Травен
Жанр: Морские приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
5
Роттердам хороший город. Если иметь деньги.
Я не имел ничего. Даже кошелька, в который можно их положить. А в порту не было ни одного корабля, который нуждался бы в услугах палубного рабочего или старшего механика. Я не видел большой разницы, лишь бы приняли. Все равно скандал разгорится только когда судно выйдет в море. Возвращаться невыгодно, не могут же меня просто бросить за борт. Если бы мне предложили место старшего механика, я бы ни минуты не раздумывал. В конце концов, я ведь не посягаю на жалованье старшего механика. Готов и уступить. Разве есть магазины, где нельзя поторговаться? Конечно, катастрофа была неминуемой, поскольку я не умею отличить валек от вала, а кривошип от вентиля. Она произойдет, думал я, в тот момент, когда шкипер подаст команду «тихий ход». Или «совсем тихий ход». Даже если он произнесет эту команду шепотом, судно рванется так, будто мы, как минимум, должны выиграть «Голубую ленту». Вот была бы потеха! Жалко, что в Роттердаме в тот день никто не искал старшего механика. Вообще никто никого не искал, ни один корабль в порту не искал рабочих. Я согласен был работать коком, согласен был занять место капитана, но никто мне ничего не предлагал. Совсем ничего. Даже в капитанах никто не нуждался.
А ведь в порту шаталось много моряков и стояли разные корабли.
Все равно попасть на корабль, идущий в Штаты, оказалось делом безнадежным. Все считают, что в Америке рай. Это потом, уже в Америке, счастливчики с такой же надеждой ждут любого корыта, только бы выбраться из американского рая. Потому что в жизни все совсем не так, как себе это представляешь. Золотые времена давно прошли, иначе я не служил бы на «Тускалузе». И все же зря бельгийские фараоны подшучивали: ну да, дескать, ждет тебя консул! Твой консул! Я твердо сказал себе: «Мой!» Потому что я американец. Потому что консул отправлен так далеко от Америки как раз для того, чтобы помогать мне в мои черные дни.
Потому я и пошел в консульство.
– Где ваша корабельная книжка?
– Я ее потерял.
– А паспорт?
– У меня его нет.
– Удостоверение личности?
– Никогда не имел ничего такого.
– Чего же вы хотите от меня?
– Как это чего? Вы мой консул, вы должны мне помочь.
Он улыбнулся. Он покрутил в пальцах карандаш и опять улыбнулся:
– Я ваш консул? Предположим. А чем вы докажете, что я ваш консул?
– Да тем, что я американец, а вы представляете здесь Америку.
Я сказал правду, но он уверенно возразил:
– Я действительно представляю здесь Америку. Это так. Но мне неизвестно, американец ли вы? Где ваши документы?
– Я же говорю, потерял.
– Потеряли? – удивился он. – Как можно потерять документы, особенно в чужой стране? Как вы теперь докажете, что действительно работали на «Тускалузе»? Или все-таки докажете?
– Пожалуй, что нет, – смирился я.
– Вот видите. И даже если бы доказали, что действительно работали на «Тускалузе» это не говорило бы о том, что вы американец. Как вы вообще попали в Роттердам? Из Антверпена? Что вы такое говорите? Как это вы могли сюда попасть по суше?
– Два фараона…
– О, не надо этих сказок, я их слышал много раз. Где это вы видели полицейского, который тайком выгоняет бродяг из своей страны в соседнюю? И совсем без документов. Тут что-то не то. Вы не находите?
Все это он говорил с улыбкой, потому что американский консул все должен делать с улыбкой, даже если объявляет смертный приговор. Это его республиканский долг. Но еще больше меня возмущал карандаш, которым он играл в течение всего нашего разговора. Он постукивал им по столу, почесывал голову, отбивал противный ритм «My Old Kentucky Home». Я готов был запустить в консула чернильницей. Но вместо этого смиренно заметил:
– Вы могли бы подсказать мне корабль, который идет в Америку…
– Вам? Подсказать корабль? Человеку без документов? Даже не думайте о таком.
– Или выписать справку…
– Ни слова больше! Так любой проходимец может явиться ко мне и потребовать какую-нибудь справку.
– Разве американцы не теряют документы?
– Конечно, теряют, – улыбнулся консул. – Но у них есть деньги.
– О, деньги! Тогда я понимаю…
– Ничего вы не понимаете, – терпеливо заметил консул. – Когда я говорю, что у них есть деньги, я имею в виду то, что они ни у кого не вызывают подозрений. Это люди, у которых есть дом, которые могут назвать точный адрес.
– Неужели я первый, у кого нет ни дома, ни адреса?
– Это меня не касается. Вы потеряли документы. Попробуйте найти новые. Но не у меня.
И вдруг спросил:
– Вы обедали?
– Без денег меня никто не покормит, а милостыню я еще не просил.
– Подождите минуту.
Он вышел в другую комнату, потом вернулся.
– Вот вам талоны в Дом моряка. Жизнь на полном пансионе, – улыбнулся он. – Конечно, три дня это немного. Если ничего не изменится, зайдите ко мне еще раз. Хотя вдруг вы уже завтра найдете какое-нибудь судно. Не все капитаны разборчивы, а вы явно опытный человек, – критически глянул он на меня. – Я не имею права давать вам советы, я всего лишь слуга своего народа. Но желаю успеха.
По-своему этот человек был прав. Он не хищный зверь, не животное. Это только кажется, что он такой. Хищный зверь – это государство, которому он служит. Государство, которое отнимает у матерей их сынов, чтобы отдать грозным идолам. Все, что он говорил, он говорил заученно. Его специально учили тому, чтобы речь его лилась как вода. Слово за словом. На все мои просьбы он находил ответ, против которого нечего было возразить. Только спросив, обедал ли я, он вдруг превратился в человека и перестал быть слугой хищного зверя. Голод вызывает человеческую реакцию. Но потерянные документы – никогда. Это исключено. Это сразу превращает слугу государства в грозного зверя. Ему ведь не нужны люди, они требуют много хлопот. Придуманные фигуры легче расставлять по полочкам, одевать в униформу. Yes, Sir.
6
Три дня не всегда три дня.
Бывают очень долгие дни, а бывают короткие.
Я бы не поверил, что три дня, когда есть что пить, чем заедать, могут пролететь так стремительно. Только я сел за стол перекусить, как они пролетели. Но если бы даже они пролетели еще быстрей, к консулу я все равно бы не пошел. Навсегда наслушался заученных ответов. Направить меня на корабль он все равно не может, какой же смысл слушать его бесконечные словоизлияния? Возможно, он подарил бы мне еще несколько талонов, но с такими гримасами, что глоток бесплатного супа застрял бы у меня в горле. Следующие три дня показались бы мне еще более короткими. Но главное, я не хотел терять добрые воспоминания о человеке, который вдруг ни с того, ни с сего спросил, хочу ли я есть.
Но Боже мой, как я голодал! Хуже чем волк. И как устал от ночевок в подъездах и подворотнях, где меня постоянно пытались поймать полицейские. Всегда начеку, всегда в напряжении. Попасть в лапы фараонов – значит, угодить на исправительные работы. А в порту как на зло не было ни одного корабля, нуждавшегося в палубном рабочем. Зато была масса моряков-голландцев, тоже нуждающихся в работе, но при этом имеющих безупречные документы. Есть у вас паспорт? Нет? Жаль, придется вам отказать.
Против кого направлены все эти паспорта и въездные визы? Да понятно, что против таких, как я. Против людей, нуждающихся в работе. А против кого направлены все эти эмиграционные ограничения? Тоже против таких, как я. А кто сочиняет законы, попирающие свободу? Да те же улыбающиеся звери Закона. Yes, Sir. Не было и одной минуты, когда бы я не думал об еде. Когда еды нет, о ней думаешь постоянно. Как-то краем уха я уловил, как дама, остановившаяся у витрины, сказала своему спутнику:
– Ой, ты только посмотри, Фиби! Эти голландские сумочки просто прелесть!
Фиби пробормотал что-то неразборчивое. Возможно, просто не любил слушать глупости, но дама не отставала:
– Нет, посмотри, Фиби! Это прямо чудо какое-то. Настоящая старинная ручная работа.
– Ну да, – сказал Фиби. – Производства одна тысяча девятьсот двадцать шестого года.
Американская речь прозвучали для меня небесной музыкой. Я не стал медлить. Да и как можно медлить, если видишь в уличной пыли золотую монетку? Мне показалось, что Фиби больше слушал меня, чем свою жену или подружку, well, Sir, по крайней мере, моя история его позабавила. Смеялся он так, что прохожие останавливались. Если бы он даже не говорил со своей подружкой по-английски, я бы по одному смеху догадался, что он американец.
– Грандиозная история! – хохотал он. – Просто невероятная!
Подумать только, я думал довести его до слез, разжалобить, выпросить монетку, а он хохотал до слез, потому что случившееся со мной увидел с какой-то другой, невидимой мне стороны.
– Нет, ты только послушай, Флора, – обернулся он к своей спутнице. – Нет, ты только послушай эту птичку, выпавшую из родного гнезда!
– Ох, – обрадовалась Флора, всплеснув красивыми ручками. – Вы, правда, из Нового Орлеана? Восхитительно! У меня там живет тетушка. Фиби, ты помнишь? Я тебе рассказывала про свою тетушку Китти из Нового Орлеана? Это она так смешно говорит: «Когда мой дедушка жил еще в Южной Каролине…»
Но Фиби хохотал.
Он не слушал подружку.
Он предоставил ей возможность тараторить свое, а сам вытащил из кармана однодолларовую купюру.
– Это вам не просто за историю, – никак не мог он отсмеяться. – Это вам за то, как вы ее рассказали. Уметь так живо рассказать придуманную историю, это талант, малыш! Вы артист. Настоящий артист. Жалко, что вы так бессмысленно мотаетесь по свету, могли бы разъезжать по стране с устными рассказами. Могли бы сколотить состояние на таких рассказах. Нет, правда, Флора, он настоящий артист!
Его подружка… Или жена… Впрочем, какое мне до этого дело… Паспорта у них были, а это главное… Флора с удовольствием поддержала этого Фиби, потому что у нее явно были на него виды:
– Конечно, настоящий артист! Он так чудесно рассказывает! Ох, Фиби, пригласи его к нам на прием! Мы бы утерли нос этим выскочкам Пеннингтонам.
К счастью, Фиби подружку не поддержал.
Продолжая смеяться, он полез в карман и достал еще доллар.
– Держите, – хохотал он. – Одна бумажка за мастерство, с каким вы рассказываете, а другая за то, что вы мне подали прекрасную идею для моей газеты. В моем изложении ваша история будет стоить пять тысяч, а в вашем – только ту сумму, которую я определил. Считайте, что получили процент с моей прибыли. Это по-американски. Правда, Флора? Так что, спасибо еще раз. И всего хорошего!
Конечно, я сразу помчался в обменный пункт. Два с половиной гульдена за доллар, о, Боже, я мог получить целых пять гульденов! Неплохая сумма. Я глазам своим не поверил, когда мне выдали почти пятьдесят. Мир полон добрых людей. Щедрый Фиби выдал мне две десятки, просто я постеснялся глянуть на них при нем. Благородная душа, хотя он и говорил про какую-то газету. Благослови его Уолл-Стрит! Двадцать долларов – это значительная сумма. Когда их имеешь. С двадцатью долларами запросто можно забыть про голод. Теперь я понимал, что такое деньги. И, конечно, здорово ошибся. Ведь понять по-настоящему что такое деньги могут только те, у кого их много.
7
Последнее утро в постели пришло быстрее, чем я надеялся.
Порывшись в карманах, я понял, что денег у меня осталось лишь на скромный завтрак. Это меня не обрадовало. То, что мне подали на завтрак могло быть только прелюдией к завтраку. Но Фиби встречаются не каждый день. Повстречайся он мне сейчас, я постарался бы вывернуть свою историю так, чтобы именно мне она принесла пять тысяч. Из хорошей идеи всегда можно выжать некую сумму. Смеется человек или плачет, это неважно. Главное, чтобы он не забыл оплатить свои чувства.
– Ну что там опять? Неужели за свои собственные гульдены я не могу выспаться?
Стук в дверь не прекратился.
– Подите к черту! – крикнул я. – Мое время еще не вышло.
Стук не прекратился.
– Да убирайтесь же! – я даже подтянул башмак, чтобы запустить им в морду нахалу, лишающему меня последнего удовольствия.
– Откройте! Полиция!
Я серьезно засомневался, есть ли еще на свете люди, которые не служат в полиции? И почему они все время встают на моем пути? В конце концов, именно полиция должна заботиться о нашем спокойствии. А они мешают нам спать. Никто не совершает столько глупостей, как полиция. И никто не причинил миру столько бед, потому что солдаты – это тоже в некотором смысле полиция.
– Что вам надо?
– Хотим поговорить с вами.
– Вы можете это сделать и через дверь.
– Нет, мы хотим видеть вас. Отворите или мы вышибем дверь.
Вышибем дверь! И это они охраняют нас от грабителей! Хорошо, я открыл. Чуть образовалась щель между косяком и дверью, как в нее просунулся башмак. Они наверное думали, что я впервые вижу такой трюк. Но они вошли. Два полицейских в штатском. Мне приходилось плавать на голландских кораблях, поэтому я понимал, что они там выкрикивают.
– Вы американец?
– Да, думаю.
– Покажите свою корабельную книжку!
Ну, опять. Все выглядело так, будто с некоторых пор моя корабельная книжка стала центральной точкой вселенной. Теперь я понимаю, что последняя война велась только для того, чтобы фараоны в каждой стране получили право спрашивать про мою корабельную книжку. До войны этого никто не делал и люди жили счастливо. Всегда подозрительны войны, которые ведутся за свободу, независимость и демократию. Они стали такими с того дня, когда пруссаки повели первую освободительную войну против Наполеона. Хорошо выигранная война навсегда лишает людей свободы, потому что выигрывает именно война, а свобода всегда проигрывает. Yes, Sir.
– Нет у меня корабельной книжки.
– У вас не-е-е-ет корабельной книжки?
Разочарование фараонов меня нисколько не тронуло.
– Нет, нет и нет! Нет у меня никакой корабельной книжки!
– Тогда покажите паспорт.
– И паспорта у меня нет.
– У вас не-е-е-ет паспорта?
– К сожалению.
– И никакого удостоверения от местной полиции?
– И никакого удостоверения.
– А вам известно, что без указанных документов в Голландии вам оставаться нельзя.
– Нет, неизвестно.
– Вы что, с Луны свалились? Как вы попали в Голландию?
Я неопределенно пожал плечами.
– Одевайтесь.
– Зачем?
– Пойдете с нами.
Оделся я без того страха, какой испытывал в Бельгии. Если меня в Бельгии не повесили, значит, не повесят и здесь. Я даже попросил у них сигарету и получил ее. Но как ни тяни время, человек всегда оказывается… Как вы думаете, где?… Ну точно, в полицейском участке. Там меня обыскали и им посчастливилось больше, чем фараонам в Антверпене. Они нашли у меня сорок пять голландских центов, вся моя надежда хоть на какой-то завтрак.
– Это все ваши деньги?
– Да, – согласился я. – Все.
– А на что вы жили до этого?
– На те деньги, которых у меня уже нет.
– То есть у вас были деньги, когда вы появились в Роттердаме?
– Конечно.
– И сколько?
– Не помню точно. Может, сто долларов. А может, все двести.
– Где это вы столько взяли?
– Да очень просто. Скопил.
Они здорово хохотали. Никто не хотел мне верить. Ни в одной стране мне не хотели верить. Они прямо лопались от смеха.
– Как же вы попали в Голландию? Это нелегко сделать без паспорта. Как вы сюда проникли?
– А вот так и проник.
– Так просто?
– Ну да.
– Поездом?
– Нет, на корабле.
– На каком корабле?
– Эээ… На «Джордже Вашингтоне».
– Когда?
– Точно не помню.
– Значит, на «Джордже Вашингтоне»? Интересно. Это какой-то очень таинственный корабль. В Роттердам он точно никогда не заплывал.
– Заплывал или не заплывал, ничем больше помочь не могу.
– Значит, вы не имеете никаких документов, никакого удостоверения? И не знаете, как попали в Голландию? Почему же вы утверждаете, что вы американец?
– Мой консул…
Они чуть не умерли от смеха.
– Ва-а-а-аш консул!.. – Слово «ваш» они растягивали, как гармонику. – У вас же нет документов. Чем может помочь вам ва-а-аш консул?
– Он выдаст мне новые.
– Ваш консул? Американский консул? В двадцатом веке? Нет, конечно, ничего такого он вам не выдаст, потому что вы не только не американец, вы даже не тунгус, если есть такие. Вы просто бродяга.
– Если и бродяга, то американский, – возразил я.
– Возможно. Однако попробуйте это доказать ва-а-а-а-ашему консулу. Без документов вы не докажете ему даже факта вашего появления на свет. Чиновники всегда бюрократы. Но и мы в некотором роде бюрократы, понимаете?
– Пытаюсь.
– Если мы отправим вас к консулу и он откажется от вас, вы полностью попадете к нам в руки. Понимаете? И тогда уж мы будем разговаривать с вами совсем по другому. Понимаете?
– Как будто бы.
– Ну так что же нам делать с вами? Человек без документов обычно получает шесть месяцев тюрьмы, а затем мы таких депортируем. Но вот вопрос, куда вас депортировать? – Они переглянулись. Все же они были честные служаки. – Наверное, просто отправим в концентрационный лагерь, поскольку не можем убить как собаку. Таков закон. Понимаете? С чего бы это нам кормить всех бродяг? Хотите в Германию?
– Нет, в Германию не хочу. Когда немцам представляешь счет…
– Избавьте нас от ваших рассуждений! Скажите просто, не хочу. Этого будет достаточно! Отведите его в камеру. Дайте завтрак, английскую газету и пару сигарет, чтобы не скучал.
8
Я не скучал, но вечером меня привели к тому же чиновнику.
Он что-то приказал и два фараона в штатском доставили меня на вокзал. Оттуда мы поездом добрались до крошечного городка. Все равно там оказался полицейский участок и фараоны отовсюду сбежались поглазеть на меня. Наверное, делать им было нечего. Каждый хотел услышать мою историю. Только около десяти часов вечера меня подняли со скамьи:
– Пора!
Мы долго шли по натоптанной тропинке.
В чистом поле фараоны остановились. Один сказал:
– Иди в том направлении. Там никого не встретишь. Но если услышишь шаги, прячься в кустах и лежи, пока неизвестный не пройдет. Потом иди снова. В том же направлении. Увидишь железнодорожную линию. Где-нибудь присядь и жди до утра. Когда увидишь утренний поезд, подойди к кассе и скажи: «Un troisie me a Anvers». Только это. Один третий класс до Антверпена. Запомнишь?
– Легко.
– Никаких лишних слов. Бери билет и езжай в Антверпен. Там легче найти корабль, нуждающийся в матросах. Вот тебе завтрак и немного сигарет. А это тридцать бельгийских франков. – Он протянул мне промасленный сверток, а еще спички, чтобы мне не пришлось просить огня. – В Голландию больше не возвращайся. Получишь шесть месяцев тюрьмы, а потом попадешь в концентрационный лагерь. Нарочно предупреждаю тебя при свидетеле. Гуд бай и всего хорошего!
Ничего себе, всего хорошего! Идти вперед, значит, получить в Бельгии пожизненное заключение. Вернуться, – шесть месяцев тюрьмы, а потом концентрационный лагерь. Чего здесь хорошего? Зря я не спросил, сколько держат в лагере простых моряков? Все же в Голландии не так опасно, как в Бельгии. Да и почему надо уступать Бельгии? И я пошел, поворачивая все правее и правее. И шел, пока не услышал «Стой! Стрелять буду!» Неприятно, скажу вам, такое услышать. Прицелиться в темноте трудно, но попасть легко, если ты даже вообще не умеешь целиться.
– Что вы тут делаете?
Два человека с винтовками подошли ко мне.
– Да так, ничего. Вышел погулять.
– Погулять? По границе?
– Какая еще граница? Здесь нет никаких заграждений.
Осветив меня фонарями они ловко обыскали меня. Наверное надеялись найти четырнадцать пунктов президента Вильсона. Но ничего такого не нашли. Только сверток с бутербродами и тридцать бельгийских франков. Один остался при мне, а другой пошел по полю, присматриваясь к моим следам. Наверное, искал мир, который никак не может наступить между народами.
– Куда вы идете?
– В Роттердам.
– Почему так рано? И почему не по шоссе?
Как будто нельзя идти в Роттердам лугом. Странные взгляды были у этих людей. Они даже стали подозревать, уж не совершил ли я какое-нибудь преступление. А когда я начал рассказывать, как приехал в Роттердам на поезде, они попросили меня не морочить им головы. Им совершенно ясно, что я тайком пробрался в Голландию из Бельгии. Тогда я указал им на франки. Зачем бы это я стал пробираться в Голландию с бельгийскими франками? А вот как раз это и доказывает вашу вину, сказали они. Как раз франки и выдают вас с головой, потому что в Голландии ими не пользуются. Я хотел было сказать, что сами голландцы дали мне эти франки, но подумал, что после таких слов не отделаюсь, пожалуй, шестью месяцами тюрьмы. Так что пришлось соглашаться с тем, что я всего лишь мелкий контрабандист. Это их успокоило и они вывели меня на верную дорогу к Антверпену.
Я шел туда целый час.
Устал ужасно. Хотелось лечь и уснуть.
Я боялся, что какой-нибудь нервный пограничник выстрелит в меня и просто обмер весь от страху, когда кто-то в траве ухватил меня за ногу. При этом в глаза мне ударил яркий сноп света.
– А ну стой! Куда это вы идете?
– В Антверпен.
Выговор у них был голландский, а может, фламандский.
– В Антверпен? Ночью? Почему не идете по шоссе, как все порядочные люди?
На этот раз я решил ничего не скрывать. Я американец, моряк, отстал от своего корабля… Внимательно выслушав меня, они переглянулись.
– Другим рассказывайте такую ерунду. Только не нам. Таких вещей не бывает. Это сухопутная граница. Натворили что-нибудь в Роттердаме и пытаетесь скрыться в Антверпене. Точно? Знаем мы таких. Выворачивайте карманы!
Но и в карманах моих они ничего такого не нашли. Дурная привычка, залезать всем встречным в карманы. Я спросил, не могу ли чем-то помочь? Если они скажут, что именно ищут, я честно скажу, есть это у меня или нет.
– Мы сами знаем, что ищем!
От этой присказки я не стал умнее. Но сделать ничего не мог. Уверен, что все человечество делится на людей, которые обыскивают карманы, и на людей, которые выворачивают карманы. Вполне может быть, что все мировые войны только для того и ведутся, чтобы узнать, чья сегодня очередь выворачивать карманы. Когда все эти формальности были улажены, мне сказали:
– Ладно. Вон там дорога на Роттердам, идите прямо и не вздумайте сюда возвращаться. Если еще раз наткнетесь на пограничную стражу, легко не отделаетесь. У вас в вашей идиотской Америке, наверное, нечего есть, если вы все время лезете сюда к нам – объедать бедных голландцев.
– Я участвовал в вашей войне…
Но они и слушать этого не хотели:
– Так все говорят.
Ага, значит, не один я плутаю по этим лугам.
– Вон дорога на Роттердам. Видите? Советуем не сбиваться с правильного пути. Скоро рассвет, вас со всех сторон видно. Роттердам хороший город. Если вы правда моряк, найдете там корабль.
От частого повторения слова не становятся правдой. По дороге меня нагнала повозка с молоком и часть пути я проделал не пешком. Потом меня нагнал грузовик, и на нем я проехал еще часть пути. Так миля за милей я приближался к Роттердаму. Когда люди не имеют отношения к полиции, они становятся вполне терпимыми, мыслят разумно и рассуждают здраво. Я доверчиво делился с попутчиками своими впечатлениями о полиции разных стран, ни от кого не скрывал, что не имею документов, и они не только не сдали меня в ближайший участок, но даже накормили, дали выспаться, добавив к этому несколько советов насчет того, как вернее обойти полицию. Вот странное дело. Никто не любит полицейских, но только им разрешается рыться в наших карманах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?