Электронная библиотека » Брюс Стерлинг » » онлайн чтение - страница 5

Текст книги "Священный огонь"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:48


Автор книги: Брюс Стерлинг


Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Значит, я почувствую боль и в то же время не буду ее чувствовать?

– Ну вот опять игра слов и смыслов. Чувство – это очень широкое и неточное расхожее определение. Равно как и понятие «я». Возможно, мы скажем, что там появятся чувства, но никакого их источника, никакого «я» уже не будет. – Доктор Розенфельд засмеялся. – Онтология очень увлекательна, не правда ли? Надеюсь, что мы сможем работать благодаря этому обсуждению и не станем ссылаться на Рене Декарта.

– Я читала Рене Декарта.

– Старик явно предугадал значение эпифиза. – Доктор Розенфельд распростер свои руки с длинными ухоженными пальцами. – NTDCD не просто укрепляющая процедура. Это признак того, что человечество вплотную приблизилось к истинному омоложению. Лечение может стать медицинской программой, способной вывести наших пациентов на дорогу бессмертия.

Миа лишь улыбнулась в ответ. Она уже слышала это утверждение и не раз читала нечто подобное. Предприниматели от медицины любили заявлять, что их особый способ продления жизни приведет пациентов к будущему прорыву в медицине.

– Это перевернет все современные представления об общественных связях и отношениях, – сказал доктор Розенфельд. – Только приглядитесь к явлениям и тенденциям. Совершенно очевидно, что процесс продления жизни будет усовершенствоваться. Рано или поздно мы сумеем покорить эту вершину. Увеличение продолжительности жизни будет достигаться постепенно, год за годом. И когда-нибудь пациенты действительно станут бессмертны.

– Некоторые пациенты, – заметила Миа. – Быть может.

– Я не говорю, что мы уже добились этого или что мы сможем это увидеть. По-видимому, нам предстоят трудные десятилетия дальнейших исследований. Но с помощью NTDCD некоторые наши пациенты, возможно, доживут до этого дня.

– Я не жду от вас подобных обещаний, доктор. Во всяком случае, я поверю в бессмертие, когда увижу крыс и собак, ставших бессмертными.

– Мы уже достигли таких результатов с насекомыми, живущими во фруктах, и с червями, – сообщил доктор Розенфельд.

– Я не насекомое, живущее во фруктах, – возразила Миа.

– Тут вы правы. Без сомнения, – согласился доктор Розенфельд. – И я вас понимаю. Но вы особенная женщина в привилегированном положении. До вас всего сорок человек решились на такую операцию. Более того, никто из них не прошел через те клинические процедуры, которым я намерен вас подвергнуть. Этот метод лечения существует лишь два года. Послеоперационный опыт пациентов очень мал. И это обстоятельство касается и вас, и меня.

Миа кивнула головой.

– Когда вы выйдете из лечебной ванны, то на собственном опыте осознаете, что у вас полностью изменился обмен веществ. А когда оправитесь, то уже не будете той женщиной, которая сейчас сидит передо мной. Вы обнаружите, что даже не являетесь хозяйкой собственного тела. У вас изменятся нервные реакции и мускульная координация. Не полностью, конечно, но в значительной мере.

Доктор Розенфельд открыл ноутбук:

– Вам девяносто четыре года. Ваши документы свидетельствуют, что вы потеряли около двенадцати процентов нейронной и глиальной ткани, бывших у вас, ну, скажем, в двадцать лет. Это совершенно нормально и естественно. Но NTDCD очень далеко от всего нормального и естественного. Вы собираетесь вернуть себе эти глиальные ткани, – уточняю, не изначальные ткани, а новую инфильтрацию свежей мозговой ткани, в сущности не имеющую отпечатков. И мозговая ткань – это совсем не то, что вы можете передвинуть или удалить, поменять местами или вытащить. Она становится неотъемлемой частью вашего организма. Она – оболочка вашей новой личности.

– Это опасно?

– Давайте просто скажем, что вам потребуется провести много анализов и выслушать много советов в восстановительный период.

– Это худшее, на что я могу рассчитывать?

– Очень хорошо... Как вам известно, вначале нас подстерегало два роковых исхода. Катастрофический нервный срыв, угасание функций нервной деятельности – и в итоге эвтаназия. Обычная установленная процедура. Трагическая, конечно, но обычная. Вы могли умереть от этой операции. Такое случалось.

– А еще?

– А еще – полный распад личности. То, что в прошлом было принято называть шизоидным поведением. Ряд предэпилептических симптомов. Теперь мы хорошо понимаем эти психические процессы на уровне клеток. И хотя вам грозят чисто физические последствия: общий упадок сил, инсульты, инфаркты, разложение амилоида, – мы просто не позволяем нашим пациентам доходить до грани слабоумия. Мы способны вмешаться и помогаем избежать тяжелых нервных заболеваний со всеми признаками неадекватности.

Доктор Розенфельд наклонился в кресле:

– Есть и другие, более тонкие осложнения: утрата самоидентичности, апатия, послеоперационный синдром, кое-какие намеки на биполярное расстройство. Плюс доброе старое человеческое упрямство и нетерпение. Человеческое сознание – это наивысшая и самая сложная функция обмена веществ в природе. Мы можем заронить в душу человека любую медицинскую идею, а медицинское вмешательство необратимо. Мы просто не умеем возвращать людям их прежнюю сущность. Это всего лишь инъекции. В конце концов пациенты сами должны заниматься своими духовными поисками.

– Вы верующий человек, доктор?

– Да, я верю в Бога. Я католик.

– В самом деле? Как интересно.

– Я бы не советовал в ваших обстоятельствах прибегать к психоделикам, Миа. Если вы желаете увидеться с нашим Создателем лицом к лицу, то пусть он вас подождет. У вас еще много времени в запасе. – Доктор Розенфельд улыбнулся.

Миа кивнула и решила промолчать. Доктор Розенфельд замялся:

– Я могу задать вам вопрос? Когда вы в последний раз испытывали оргазм?

Миа задумалась.

– Я бы сказала, что в двадцать лет.

– Разумно. Я уверен, что это помогало вашему обмену веществ. Но вы собираетесь снова стать сексуальной женщиной. То есть человеком, в котором обмен веществ ускоряется и происходит концентрация всех жизненных сил. Я бы не назвал это неприятной неожиданностью, потому что сексуальность сама по себе доставляет удовольствие, но вам придется нелегко. Фактически сексуальность чаще всего становится тяжелейшей проблемой при выздоровлении наших пациентов.

– Неужели? Как странно.

– Людям нашего почтенного возраста обычно свойственно затухание либидо. Наши пожилые пациенты часто думают, что способны подавлять сексуальные импульсы простым усилием воли. Это самообман. Если бы люди могли контролировать сексуальность, человечество перестало бы существовать еще в эпоху плейстоцена. – Он задумался и сделал паузу. – Конечно, вы давно перешагнули рубеж менопаузы. Мы не сможем сделать слишком многого для вашей яйцеклетки. Да мы и не хотим восстанавливать яйцеклетки, потому что специалисты в области этики этого не одобрят. Так что вам не удастся снова забеременеть.

Она улыбнулась:

– Ладно, доктор. Я уже была молодой женщиной. Я была замужем. И родила ребенка. В пору моей молодости люди умирали от венерических заболеваний. Даже контрацепция казалась чем-то сложным и обременительным. И в этом аспекте своей жизни я всегда проявляла осторожность.

– О, с тех пор у вас было много времени, чтобы приобрести разумные привычки. Не стали же вы ни с того ни с сего обновлять свой организм. Мы переделаем ваш мозг, ведь большая его часть уже не способна мыслить. Человеческий мозг – это не компьютер. – Доктор Розенфельд побарабанил своими стерильными пальцами по столу. – Люди живут не потому, что жизнь – это рациональное решение. Люди не встают по утрам с кровати ради дорогостоящих и полезных анализов. Люди ложатся вместе в постель не потому, что решили так поступить после логических рассуждений и выводов. Сексуальность – это часть жизни, и вы не можете остановить свою жизнь разумным усилием. Вы останетесь старой женщиной девяноста четырех лет, которая может выглядеть, вести себя и чувствовать, как двадцатилетняя девушка. Конечно, у вас возникнут проблемы.

– Можно мне использовать либидозные депрессанты?

– Я понимаю вас. Либидозные депрессанты сейчас очень популярны, но я бы не рекомендовал ими пользоваться. У гормонов есть своя строгая функция в физическом развитии. У молодых людей большой запас гормонов, потому что молодые в них действительно нуждаются. И вы нуждаетесь в гормонах для правильного развития вашей мозговой ткани. Как врач, я советую вам спокойно отнестись к этим проблемам. Подумайте о них, как об усилившейся боли.

Миа улыбнулась:

– Вы советуете мне заводить любовников?

– Миа! – Он предостерегающе поднял палец. – Даже если вы сможете найти любовника, а в ваших обстоятельствах это серьезный вопрос, он вам, очевидно, не поможет. Это непростая проблема. Наши пациенты – пожилые люди, они были женаты, имели детей. У них уже нет потребности флиртовать или ухаживать. Им не хочется обзаводиться партнерами или создавать новые семьи. Они уже перешли этот рубеж, любовь для них – преодоленная, испытанная на собственном опыте часть жизни, они познали ее и оставили в прошлом. Дело не в том, что они неспособны любить других людей, но они уже достигли состояния глубокой зрелости, постчеловеческой самореализации. Им просто не нужно самоутверждаться в страсти, им не нужны интимные отношения. Однако после нашего лечения у них пробуждается жизненная энергия и вновь могут разыграться страсти. Это гнетуще действует на наших пациентов, унижает их, и им очень трудно вернуть гармонию.

– Я вижу, что вы очень серьезно воспринимаете эту проблему, доктор.

– Да, я ее серьезно воспринимаю. NTDCD – важнейшее техническое изобретение. Я говорю об этом вовсе не потому, что сам над ним работал. Первые опыты с пациентами, испытавшими на себе NTDCD, чрезвычайно интересны для государства и общества. Прошу вас, посмотрите-ка вот это, – доктор Розенфельд открыл свой ноутбук и повернул его экраном к Миа.

Картинки быстро менялись. На экране появился обнаженный молодой человек. Он был с головы до пят увешан какими-то дешевыми безделушками. Пластиковая диадема. Серьги. Накладные ресницы. Небольшой накладной бюст. Браслеты. Десять одинаковых колец на пальцах. Повязки на торсе и бедрах, наколенники, браслеты на лодыжках и сверкающие колечки на пальцах ног. Коротко подстриженные волосы. Он довольно неуклюже и как-то по-ястребиному расхаживал по дому, играя с черной кошкой.

– Это контролирующие устройства, – сказала Миа.

– Да. А также измерения гальванической реакции кожи, энцефалометр в виде диадемы, измеритель температуры тела, анализы мочи и кала и другие обязательные лабораторные тесты дважды в неделю.

– Я еще ни разу не видела столько контролирующих устройств на одном человеке. Как будто он что-то делает в виртуальном пространстве.

– Да. Возможно. Мышечная координация – один из важнейших факторов выздоровления. Нам постоянно нужны полные и точные отчеты о состоянии конечностей пациента. Для определения дрожи, паралича, судорог и спазм. Особенно по ночам, потому что тревожный сон, кажется, одно из самых сильных последствий действия нашего препарата в послеоперационный период. А энцефалометр, который вы видите, предназначен для выявления потенциальных приступов, инфарктов, резкого усиления активности, невралгических или мозговых отклонений от нормы. Этот пациент – профессор Оутс. Он был нашей гордостью. Ему сто пять лет.

– Боже мой! – Она посмотрела на него. Перед ней был красивый молодой человек.

– Он оказался общительнее других и охотно с нами работал. Мне тяжело говорить, но общение с нами, хотим мы того или нет, малоприятно и обременительно. Оно тормозит карьерный рост пациентов и отражается на их социальном статусе. Профессор Оутс добровольно пожертвовал карьерой для развития медицины и общественного блага.

Миа следила за экраном. Обнаженный профессор Оутс не выглядел особенно счастливым и довольным своим новым положением. Миа осторожно проговорила:

– Я восхищаюсь его мужеством и тем, что он решился на самопожертвование.

– Профессор Оутс всегда был очень дисциплинированным и преданным обществу человеком. Поэтому он и оказался в данной ситуации... По профессии он физик. Но сейчас утверждает, что бросил физику и решил стать архитектором. Его очень увлекает архитектура. Он с огромным интересом изучает ее основы.

Миа не отрывала глаз от экрана. Она пришла к выводу, что при всей своей внешней привлекательности профессор Оутс казался не очень похожим на обычного человека. Скорее он напоминал талантливого актера, позирующего перед камерой в роли обнаженного студента.

– И что его особенно интересует, реальная архитектура или виртуальная?

– Я не могу вам сказать, – отозвался удивленный Розенфельд. – Вам лучше обсудить этот вопрос с самим профессором. Естественно, у нас есть своя группа общественной поддержки NTDCD. Они регулярно встречаются в Сети. Замечательные, очаровательные люди. Должен вам откровенно признаться, что вы переживете немало горьких минут, но, по крайней мере, окажетесь в хорошей компании.

Миа села.

– Что же, очевидно, профессор Оутс очень исполнительный молодой человек. Прошу прощения, не молодой. И выдающийся ученый.

– Вы не первая сделали эту ошибку, – обрадованно заметил доктор Розенфельд. – Люди искренне полагают, что наши пациенты молоды. Люди склонны верить тому, что видят.

– Очень мило. Я за него рада. Это меня обнадеживает.

– Но есть и другая проблема. Вы помните кошку профессора? – доктор Розенфельд наклонился под стол и достал пластиковую лабораторную клетку. В ней на расстеленной бумаге спал маленький грызун. Крыса.

– Да, – ответила Миа.

– Мы собираемся сделать этому маленькому зверьку такую же операцию, что и вам. Крысе пять лет. Для нее это глубокая старость. Она пройдет через те же испытания. Конечно, не в одной ванне с вами, но как своего рода дополнение ко всей процедуре. Вы станете постчеловеком. А она – постгрызуном. Мы хотим, чтобы вы за ней понаблюдали. За всем, что она делает.

– Я не люблю животных.

– Это не ваше животное, Миа. Это очень ценный друг, который разделит с вами эксперимент и окажется в таком же уникальном положении. Отнеситесь к этому с юмором, прошу вас. Мы знаем, что мы делаем. – Доктор Розенфельд постучал кончиками пальцев по клетке, но дремавшая старая крыса так и не откликнулась. – Есть большая разница между просто выдержавшими эту процедуру и теми, кому она принесла пользу. Миа, мы хотим, чтобы вы себя хорошо чувствовали, и знаем, что это поможет вам при выздоровлении. Нам многое станет ясно, когда вы возьмете такого зверька и отнесетесь к нему по-доброму. Ведь крыса пройдет через очищение вместе с вами. Отделившись от большей части людей, вы начнете страдать от одиночества. Представьте себе, что крыса – ваш талисман и ваше тотемное животное. Поверьте в нее. А я желаю удачи вам обеим.


Миа составила завещание. Она посвятила три дня устройству своих дел. В клинике выбрили все волосы на ее теле и голове. Раздели. Намазали гелем. Затем врачи приступили к длительной работе, и ее организм оказался под воздействием крепких наркотиков. Все остальное произошло там, где и должны были проводиться опыты, скрытые от посторонних глаз.


Миа очнулась только в январе. Она очень ослабела, чувствовала себя уставшей. Волос на голове и теле не было. Кожа вздулась и покрылась красными пятнами, как от кори. Ей надели на пальцы холодные тяжелые кольца, голову сдавливало что-то невыносимо тесное, но врачи попросили ее ничего не трогать. Первые два дня она то и дело сжимала кулаки, поднимала к свету руки, неторопливо и с удовольствием поглаживала ими лицо, а иногда облизывала пальцы и эти холодные гладкие кольца.

Она съела поданные ей грибы, потому что врачи и сестры жаловались, когда она отказывалась есть.

Она утратила навыки чтения.

На третий день она проснулась с отчетливым новым ощущением смысла и ясности окружающего мира и обнаружила, что мелкие косые каракули опять превратились в буквы и слова. Она открыла свой ноутбук и с полным изумлением посмотрела на экран. Там мелькали обрывки какой-то невообразимой канцелярщины и экономической ерунды. Она весь день хохотала, дрыгала ногами, глядя на экран и расчесывая зудящие швы на голове.

Потом она поднялась с постели и принялась бродить по больничной палате. Поставила в клетку плошку с водой и тарелку с овощной смесью, но крыса почти все время спала. Просто лежала не двигаясь – розовая, с чуть отросшей шерсткой. Медсестра спросила ее, придумала ли она крысе какое-нибудь имя, но она не могла придумать ничего подходящего, и грызун остался безымянным.

Вечером позвонила ее дочь из Джакарты, но ей ни с кем не хотелось разговаривать. Она попросила медсестер передать, что отлично себя чувствует. За весь вечер Миа не проронила ни слова и ничего особенного не делала. Она начала понимать, что палата буквально нашпигована постоянно наблюдающими за ней устройствами. Некоторые из них работали так умно и тонко, что оставались практически незаметными.

На четвертый день ей дали другую, твердую, пищу, которую можно было жевать, и чуть-чуть очень вкусных сладостей. Она попросила добавки и обиженно поджала губы, когда ей отказали. Затем на нее надели очень симпатичные синие шерстяные брюки, отстроченные и с отворотами, и провели в комнату, которую здесь называли детской, хотя никаких детей в ней не было. Комнату предоставили в ее полное распоряжение, и она ей очень понравилась. Наполненная ярким светом, как в летний солнечный день. Тут же стояли тренажеры и другие приборы, на которых можно было потренироваться. Она так и делала – поднималась, поворачивалась и чуть ли не кувыркалась на мягком полу до тех пор, пока ее брюки слегка не испачкались. Тогда она оставила тренажеры и отряхнула брюки.

Она вернулась к себе в палату и посмотрела информационные программы по ноутбуку. Долго и оживленно болтала в чате с доктором Розенфельдом об американской политике в 2030-х годах. Ее очень интересовали политические события в период мирового кризиса тридцатых годов, и когда она подумала о случившемся после того, то сильно была взволнована. Она долго рассуждала на свою излюбленную тему – о глупости политики и политиков тех лет – и просто кипела от негодования. Доктор Розенфельд сказал, что ее операция прошла очень успешно. Он тоже спросил, назвала ли она как-нибудь грызуна.

Она не могла понять, почему их так беспокоит эта тема. Крыса ей не слишком нравилась.

На пятый день ее познакомили с другой пациенткой, также прошедшей через NTDCD. Ее звали Жюльетт Рамачандран. Она увидела очень милую молодую женщину, которой на самом деле исполнилось сто тринадцать лет. До операции Жюльетт была слепой из-за катаракты и ее повсюду сопровождал постсобачий пес-поводырь, умевший хорошо говорить. Миссис Рамачандран много лет работала в службе социальной помощи и держалась подчеркнуто любезно. Она, Жюльетт и пес прекрасно провели время, долго беседовали о лечении и других вещах.

У собаки вновь выросла шерсть, тогда как Жюльетт украсила голову шелковым тюрбаном. Пес болтал без умолку, но Жюльетт сказала, что эта фаза скоро завершится.

Она повторяла слова: «Миа Зиеманн». Отчего-то они ее смешили.

– Вы знаете, что вас зовут Миа Зиеманн?

Она поняла, что Жюльетт чрезмерно возбудилась.

– Ладно, оставим это: Миазиеманн, Миазиеманн, – не будем сыпать соль на раны.

Жизнь Жюльетт не стала легче, когда к ней вернулось зрение. Она откровенно поведала о возникших у нее проблемах и заметила, что до сих пор волнуется, когда четко видит предметы.

Вести себя Жюльетт следовало более тактично и приветливо. Миа решила, что ей будет очень трудно откликнуться, если кто-нибудь обратится к ней по имени.

На шестой день она начала отзываться на свое имя, и медперсонал стал относиться к ней не только лучше, но более чем хорошо. Когда ее спросили, дала ли она имя крысе, она сказала:

– Фред.

Ей возразили, заявив, что это мужское имя, но она пояснила, что Фред – сокращенно от «Фредерика». Она вынула крысу из клетки, посадила ее себе на колени и убедилась, что та съела овощную смесь. Такое поведение очень порадовало врачей.

Крыса была отвратительным крохотным существом с черными бусинами глаз и сморщенными, постоянно движущимися челюстями. Впрочем, у нее начал отрастать густой коричневатый мех. Однажды крыса ненадолго потеряла сознание, но она предпочла об этом умолчать. Врачей это могло только расстроить.

На седьмой день она поняла, что когда-то действительно была женщиной, которую звали Миа Зиеманн, и с ней, очевидно, произошло что-то серьезное. Однако она вовсе не ощущала слабости. Напротив, ее самочувствие было просто пугающе великолепным, и она радовалась возможности стать кем угодно. Когда она всерьез задумалась о том, что некогда была Миа Зиеманн, во рту почувствовала вкус крови, словно прикусила язык. Ей вдруг стало страшно, когда она предположила, что Миа Зиеманн спряталась в уборной и ждет наступления темноты. А потом эта Миа Зиеманн выйдет, точно призрак, будет бродить по палатам.

Днем она примерила кое-что из одежды Миа Зиеманн и отправилась на прогулку. Она долго гуляла, успела пять или шесть раз обойти территорию клиники. Одежда Миа была хорошего качества, но, к сожалению, ей не подходила. Она стала не только стройнее, но и сантиметров на пять выше. Теперь ее походка была совершенно свободной и легкой, но как-то странно вихлялись бедра. Во время прогулки она увидела рядом с клиникой нескольких очень больных людей. И поняла, как ей повезло.

Вечером она приняла участие в форуме группы поддержки NTDCD. Ей было очень лестно, что столь блестящие люди оценили ее интеллект. Она поняла, что должна внести свой вклад и что-нибудь написать о своем медицинском опыте, но ее пальцы давно не прикасались к компьютерным клавишам и плохо слушались.

Она всегда очень вежливо и терпеливо разговаривала с людьми из службы социальной помощи, когда они проводили тестирование, даже если сами вопросы казались ей неприятными. Имелись и другие тесты, по сути являвшиеся заданиями: решение шахматных комбинаций, кроссворды, сборка конструкторов. Тесты на слова были довольно сложными, но когда пришла пора собирать конструкторы, ее темпы ускорились. По-видимому, ее способности к геометрическому моделированию усовершенствовались на пятнадцать процентов. В основном этот результат зависел от скорости выполнения заданий, но, похоже, речь шла и о настоящих нейронных изменениях. Когда она перелистала свои медицинские прогнозы, то начала еще сильнее гордиться этими достижениями. Миа твердо решила, что станет теперь меньше говорить, а больше наблюдать. Включать свои познавательные способности. Может быть, она сама нарисует несколько картин, или сделает снимки, или займется лепкой из глины, или создаст нечто виртуальное. У нее появилось множество сказочных возможностей.

После того как ей дали немного пластилина, к ней будто пришло вдохновение, и она начала лепить крысу. Она приложила немало усилий и прибегла к некоторым ухищрениям, чтобы вылепить грызуна. Увидев результаты, медики пришли в восторг от ее работы. В глубине души она твердо верила, что все случится именно так. Они сказали, что ее скоро выпишут и она будет выздоравливать в своей заново переоборудованной квартире.

Она уже давно догадывалась, как все обстояло в действительности, но сейчас окончательно поняла, что охранявшие ее люди многое от нас скрывали. Элементарная справедливость требовала, чтобы она увернулась из их цепких рук и отправилась бы хоть куда спокойно заниматься своими делами. Ее ждут интересные дела, ей незачем попусту тратить время. Конечно, ей хотелось убежать из клиники, она постоянно об этом думала. Она сожалела лишь о том, что один из служащих из группы социальной помощи оказался хорош собой – она в него немного влюбилась. Хотя это и к лучшему. Допустим, она попросила бы его ее поцеловать, а он согласился бы исполнить эту морально трудную лечебную процедуру. Ведь поцелуй входил в стандартный набор этических норм. А иначе бы он никогда этого не сделал.

Теперь она постоянно откликалась на имя Миа. Она даже выполняла часть функций Миа. Ловкий прием и не более того. Нечто вроде рассеянного взгляда, для которого нужна лишь тренировка. Ей удалось расслабиться и позволить Миа свободно расположиться в глубине своей души. К тому же она смогла сделать немало полезных дел: начала быстрее набирать и печатать, ввела пароль для доступа к своему налоговому досье, проверила распечатанные таблицы, проверила свои финансы и даже написала имя Миа. Постепенно она поняла, что Миа не желала ни в чем ее ущемлять. Миа не ревновала и не собиралась обижать. Миа была кроткой, сознавала, скольким ей обязана, и легко приспосабливалась. Но, по правде говоря, с ней было довольно скучно. Похоже, что Миа действительно устала, и ее ничто не интересовало. Эта Миа показалась ей просто комплексом разных привычек.

Она могла больше узнать, перестав разговаривать. Сейчас она в основном прислушивалась и наблюдала. Удивительно, как понятны становятся люди, как открываются, когда ты следишь за выражением их лица и жестами. Порой слова, срывающиеся с губ, совсем не связаны с мыслями, и чаще всего люди думают не о том, о чем говорят. Особенно мужчины. А тебе нужно только свернуться в кресле, кивать головой и приятно улыбаться, глядя на них понимающим взглядом блестящих глаз, и они уже готовы. Мужские сердца начинают радостно биться, они понимают, что с тобой все в порядке.

Одурачить женщин столь нехитрым образом было труднее, но и на них спокойствие и уверенность в себе обычно производили сильное впечатление. Многие, очень многие женщины были несчастны и неуверенны в себе. Многим женщинам хотелось пожаловаться на жизнь. И стоило подольститься к ним, добиться их симпатии и предложить откровенно выговориться да еще добавить: «Ах вы моя бедная. Я тоже это пережила», как они принимались выкладывать все начистоту, делиться своими чувствами и благодарить. Женщины уходили, умиротворенные и довольные тем, что она именно та жилетка, которая им была необходима.

В клинике долго обсуждали, надо ли выписывать ее домой для полного выздоровления. Врачи даже воспользовались услугами прессы, и корреспондент из Сети задал ей несколько вопросов. У него была приятная внешность, она решила пофлиртовать с ним во время интервью, отчего журналист смущался и немного нервничал. Она взяла с собой крысу и поехала домой на Парнассус-авеню вместе с этим корреспондентом. Он был покорен как агнец. Она ему очень понравилась.

Миа обрадовалась, что ей удастся наконец приготовить что-нибудь вкусное и съесть, потому что в клинике ей говорили о возможных проблемах с аппетитом. Эти проблемы могли стать вполне реальными: когда ее кормили, она всегда ела с удовольствием, но, если блюда не ставили прямо перед ней, совсем не ощущала голода. Она чувствовала урчание в животе, некоторую слабость, и у нее порой кружилась голова, но она не была голодна. Ей казалось, что от пищи у нее слегка портится зрение. Она чувствовала запахи, пробовала пищу и охотно ела, но анализы свидетельствовали – в ее гипоталамусе происходит какая-то реакция. Врачи надеялись, что это скоро пройдет. Ну а если не пройдет, им придется этим заняться.

Готовка привела ее в восторг. Прежде она никогда особенно этим не занималась, относилась к еде равнодушно и продукты иногда просто пропадали. Она слушала, как журналист два часа хвастался своими важными связями. Миа накормила его и предложила выпить настойку. Он был совсем молод, около сорока. Ее так и подмывало его поцеловать, но она знала, что совершит серьезную, быть может, непоправимую ошибку.

Они опутали ее квартиру незримой проводкой, как на пункте телеприсутствия. Она не могла даже незаметно почесаться: каждое движение ее пальца тотчас фиксировалось в режиме реального времени на каком-нибудь медицинском 3D-датчике.

Когда корреспондент стал прощаться, она обняла его в дверях и поцеловала. Так, легкое прикосновение губ, но это был первый, навсегда запомнившийся ей поцелуй. Она не верила, что могла бы существовать, не поцеловав кого-нибудь. Это было бы невообразимо глупо, вроде жизни без воды.

Она осталась одна в своей квартире. Как это замечательно, как приятно и как невероятно – быть одной. Не считая, конечно, всех этих медицинских датчиков. Просто быть с собой наедине. И еще с этими подсматривающими и подслушивающими устройствами. Она убрала квартиру – вычистила и вымыла.

Кончив уборку, она спокойно села за полированный кухонный стол. У нее возникло странное ощущение. Что-то начало расти у нее внутри, и она это почувствовала. Это существо казалось ей большим и независимым. Больше ее тела. Больше всей квартиры. В тишине она ощущала, как ее новая сущность заполняет пространство, вырывается за окно.

Она вскочила с места и поставила музыкальную кассету Миа. Это была жуткая музыка, часто звучащая в наши дни, прерывистая, глуховатая, словно сотканная из пыли. Она посмотрела на стены, оклеенные старыми, чудовищного рисунка обоями. На занавески – они висели, как паруса без ветра. Казалось, кто-то затаился в ее квартире. И этот кто-то был скучный, безжизненный, ссохшийся.

Она попыталась уснуть в постели Миа. Это была отвратительная узкая старомодная кровать с большим уродливым кислородным саваном-покрывалом и ортопедическим матрасом. Но ей больше не требовалась опора для позвоночника. Во всяком случае, теперь у нее был совсем другой позвоночник. К тому же ее датчики попискивали и позвякивали на простынях. Она осторожно прокралась в переднюю, улеглась на полу и закуталась в одеяло.

Крыса, жившая в основном по ночам, проснулась и принялась энергично грызть прутья своей клетки. Грыз – грыз – грыз – раздавалось в темноте. Скреб – скреб – скреб.

Около полуночи в ее голове будто что-то щелкнуло. Она встала, скинула халат и натянула брюки Миа. Надела пуловер Миа. Нашла в гардеробе хороший красный жакет. Он ей идеально подошел. Отыскала туфли Миа, которые немного жали. Обнаружила сумку. Маловата. Достала другую, большую сумку. Сунула в нее нижнее белье. Положила губную помаду. Расческу, щетку, бритву. Темные очки. Книгу для чтения в дороге. Носки. Тушь для ресниц. Карандаш для обводки глаз. Зубную щетку.

Ее нетлинк отчаянно зазвонил. Она же подключила его к Сети.

– Должно быть, они подшутили, – громко заявила она в пустоту комнаты. – Это не моя квартира. Это не я, и это не мое. Я не могу так жить. Разве это жизнь? Ни за что здесь не останусь! – Она подошла к двери и распахнула ее.

На площадке она засмеялась, обернулась, снова открыла дверь и вернулась в квартиру.

– Все в порядке, – сказала она, – давай, выходи, глупышка. – Она отперла клетку и вытащила оттуда крысу. – Пойдем, уж ты-то можешь уйти.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации