Текст книги "Призрак тайны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/neznakomka-iz-proshlogo-33819.jpg)
Автор книги: Даниэла Стил
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
То, что он увидел, поразило его. Он был готов к тому, что многое здесь изменилось, и втайне надеялся, что интересная работа поможет ему отвлечься, но, судя по всему, рассчитывал он на это напрасно. Тех десяти лет, что он провел в Лондоне, как будто вовсе не было – на стендах Чарли увидел все те же старые проекты, над которыми работал еще после окончания колледжа. Неужели за все это время не появилось никаких новых разработок? Это казалось маловероятным, но выяснить все раньше завтрашнего утра было нельзя.
В понедельник, когда он должен был приступить к работе в конторе, Чарли проснулся в четыре утра. Он все еще продолжал жить по лондонскому времени, к тому же ему не терпелось поскорее начать знакомиться с делами. Остававшиеся в его распоряжении часы Чарли потратил на работу с разными бумагами, и, когда наконец наступило время отправляться на службу, он вышел из дома чуть ли не в приподнятом настроении. Стоило ему, однако, переступить порог бюро, как он сразу почувствовал витавшее в воздухе напряжение. Аура настороженности казалась такой плотной, что при желании ее, наверное, можно было пощупать руками.
К сожалению, первые впечатления Чарли оказались верными. Его новые подчиненные были больше всего озабочены тем, чтобы занять лучшее место под солнцем – и ничем больше. Каждый из руководителей среднего звена, которых Чарли по одному вызывал к себе в кабинет, чтобы познакомиться, считал своим непременным долгом рассказать новому начальнику пару-другую сплетен и секретов не лучшего свойства, касающихся личной жизни, стиля работы и привычек того или иного сотрудника. Уже через пару часов Чарли стало абсолютно ясно, что здесь, в отличие от лондонского филиала фирмы, не существовало сплоченной команды единомышленников, которые сообща делали одно важное дело. Здесь каждый был сам за себя. Правда, многим из сотрудников нельзя было отказать в наличии солидного опыта и даже таланта, однако свои способности и энергию они тратили на то, чтобы обратить на себя внимание, выделиться в толпе коллег-конкурентов и, опередив всех, занять более выгодную должность.
Но еще больше Чарли был удивлен, когда узнал, чем они тут занимаются. Все сотрудники нью-йоркского бюро были прекрасно подготовленными архитекторами и талантливыми дизайнерами; у Чарли даже сложилось впечатление, что они выполняют довольно солидный объем работы, однако проекты, над которыми они проливали так много пота, были проектами вчерашнего дня! Это подозрение мелькнуло у него еще вчера, но Чарли тогда подумал, что не стоит полагаться только на то, что выставлено в приемной на всеобщее обозрение. Сейчас же он убедился, что был прав, – ни одна европейская архитектурная фирма не занималась ничем подобным уже лет пятнадцать-двадцать. Насчет Соединенных Штатов Чарли не был так уверен; в свои прошлые кратковременные наезды в Нью-Йорк он не заметил ни одного здания того типа, что лежали перед ним в чертежах, однако в те времена он был слишком сосредоточен на управлении лондонским филиалом, чтобы обращать внимание на то, что происходит за океаном. С уверенностью Чарли мог сказать только одно: «новые» проекты фирмы ему определенно не нравились. Они сильно отличались от того, к чему он привык, и были слишком примитивными.
Билл Джонс и Артур Уиттакер, приехавшие в контору к обеду, чтобы представить Чарли персоналу, были весьма довольны тем впечатлением, которое новый начальник произвел на сотрудников. Некоторые, правда, держали себя с Чарли настороженно, но большинству он все же пришелся по душе. Среди старших архитекторов были даже двое его коллег, с которыми Чарли когда-то начинал работать, однако его неприятно удивило, как мало они продвинулись с той далекой поры. Оба распахивали все тот же участок, который застолбили десять лет назад, и, судя по всему, были весьма этим довольны.
Что касалось молодых специалистов и служащих среднего звена, то они, казалось, были еще более скованны и напряжены, чем люди, на которых они работали. Чарли чувствовал это каждой клеточкой своего тела.
– Что здесь происходит? – напрямик спросил он, обедая с несколькими старшими архитекторами в своем отделанном панелями красного дерева кабинете, из окна которого открывался живописный вид на Ист-ривер. – У меня сложилось впечатление, – продолжал он, – что все вы чего-то боитесь. Проекты, которые здесь разрабатывают, кажутся мне весьма и весьма консервативными. Такой дизайн уже несколько лет не пользуется спросом ни в Европе, ни даже в Азии. Может быть, вы объясните мне, в чем дело?
Сотрудники переглянулись, некоторые кивнули друг другу, но, к удивлению Чарли, никто ему не ответил.
– Так что же? – продолжал допытываться он. – Давайте говорить начистоту, ведь нам нечего друг от друга скрывать, верно? Пятнадцать лет назад я видел здесь гораздо более интересные и современные проекты. Что же случилось? Почему мы так отстали?
В ответ на его прочувствованную тираду один из дизайнеров неестественно громко рассмеялся, остальные остались серьезны, и лишь Бену Чоу, одному из четверки старших архитекторов, хватило смелости откровенно ответить на вопрос Чарли. Это было как раз то, чего Чарли и добивался. Если он собирался эффективно руководить этим бюро, он должен был точно знать, в чем дело.
– Все дело в том, – сказал Бен, – что нас держат под колпаком. Это тебе не Европа, Чарли. Старшие партнеры постоянно заглядывают нам через плечо, чтобы поправить или даже одернуть, если что-то пойдет не так, как они считают правильным. Ты сам знаешь, что они – сверхконсервативны и не любят рисковать. По их мнению, то, что годилось пятнадцать лет назад, годится и сейчас, и, покуда они не начали терять на этом деньги, убедить их в чем-то совершенно невозможно. Что касается Европы, то до нее Уиттакеру и Джонсу нет никакого дела. Они просто хотят заниматься той же работой, которой занимались всегда, – по их представлениям, именно она сделала фирме имя. Европу они рассматривают как далекую окраину, где возможны всякие эксцентрические штучки, но для них это просто неизбежное зло, не больше того.
Тут Чарли мимолетно подумал о том, что именно такая точка зрения позволила ему заниматься тем, чем он хотел, и делать то, что он считал необходимым. В Лондоне он был свободен как птица. В Нью-Йорке, понял Чарли, этого не будет.
– Ты это серьезно? – переспросил он удивленно, и Бен торжественно кивнул, а его коллеги беспокойно задвигались. Если бы кто-то из старших партнеров узнал о том, что здесь только что говорилось, серьезных последствий было бы не избежать.
– Именно поэтому никто из молодых специалистов не задерживается у нас надолго. Им просто надоедает годами проектировать то, что они проектировали еще на первом курсе колледжа, – продолжал Бен. – Нет, конечно, в первое время они держатся за место, потому что имя «Уиттакер и Джонс» все еще что-то значит на рынке, но рано или поздно все они уходят в «Ай-эм-пи» или к Ричарду Майеру – словом, в одну из тех фирм, которым нужны их талант и их творческий потенциал, а не просто способность грамотно спроектировать фасад или рассчитать ту или иную балку. Каждый из молодых специалистов мечтает как минимум о революции в промышленном дизайне, а здесь это просто невозможно.
Чарли с интересом слушал Бена, а он, казалось, воодушевлялся все больше и больше.
– В общем, – заявил он, – ты сам скоро все почувствуешь на своей шкуре, если, конечно, тебе не разрешат все здесь изменить. В чем я лично очень сомневаюсь. Скорее наоборот: стоит только боссам почуять, что у тебя в голове завелись кое-какие свежие идейки, как они насядут на тебя так, что тебе не поздоровится.
Тут Чарли не выдержал и улыбнулся. Не для того он столько учился и так много и тяжело работал, чтобы закончить карьеру проектированием стандартных домиков, которые строились и два десятка лет тому назад. Он был уверен, что никто не может заставить его заниматься такой чушью.
Прошло, однако, совсем немного времени, и Чарли понял, что именно этого от него и ожидают. Уиттакер и Джонс совершенно недвусмысленно дали ему понять, что он не должен ни на йоту отклоняться от нескольких типовых проектов, которые Чарли помнил еще по тем временам, когда он только пришел в контору после окончания колледжа. В Нью-Йорк его перевели не потому, что фирме нужен был талантливый архитектор, способный изменить мир или по крайней мере внести свежую струю в деятельность фирмы. Уиттакеру и Джонсу был нужен обычный администратор, и они его получили, а на проекты, которыми Чарли занимался в Европе, им было плевать. Они, впрочем, имели о них кое-какое представление, и это давало им основание утверждать, будто американский рынок коренным образом отличается от рынка европейского. По утверждению Артура Уиттакера, сотрудники нью-йоркского бюро прекрасно справлялись со своей работой. Они делали то, что от них ждали, и своей известностью фирма во многом была обязана их самоотверженному труду.
Когда Чарли впервые услышал это, он был просто шокирован, однако прошло всего две недели, и ему начало казаться, что он сходит с ума. Его талант, его способности, энергия и предприимчивость были никому не нужны. Тогда зачем он вообще здесь? Проверять чертежи? Наводить страх на чертежников? Разбирать склоки и дрязги? Не за этим он ехал из Лондона в Нью-Йорк!
Правда, он выполнял большую и ответственную работу, встречаясь с самыми важными клиентами, и здесь его европейский и азиатский опыт продаж оказался очень и очень кстати. Однако проекты, которые он предлагал от лица фирмы, не вызывали в нем ничего, кроме отвращения. Раньше Чарли мог гордиться разработками, которые он представлял потенциальному заказчику. Теперь же он чувствовал себя неуютно, словно рыночная торговка, пытающаяся всучить ротозею увядший пучок салата или петрушки. Несколько раз он пытался что-то изменить, но даже самые крошечные поправки, которые он делал в проекте, приводили к тому, что в конторе появлялся один из старших партнеров. Потребовав вернуть проекту первоначальный вид, он разражался коротенькой речью о «специфике американского рынка» и отбывал восвояси, а Чарли, скрипя зубами, отдавал чертежи в переделку.
– Хочу поговорить с вами откровенно, – заявил он как-то Артуру Уиттакеру, когда они вдвоем ужинали в ресторане университетского клуба. – Когда я слышу слова «специфика американского рынка», меня бросает в дрожь и хочется что-нибудь сломать.
– Я вас хорошо понимаю, – сочувственно кивнул Уиттакер. Ему совсем не хотелось спорить с Чарли, озлобляя его еще больше, – он по-прежнему был нужен им в Нью-Йорке, поскольку достойную замену ему даже еще не начали искать. – Но поймите и вы нас: американский рынок для нас гораздо важнее, чем европейский или, скажем, рынок стран Тихоокеанского бассейна, который мы, кстати, только начинаем осваивать.
Это было неправдой, и они оба прекрасно это знали. Просто отсюда, с территории Соединенных Штатов, начинался бизнес Уиттакера и Джонса, здесь они оба жили, и Чарли было совершенно очевидно, что они намерены управлять американскими филиалами по-своему.
– Не могу с вами согласиться, – сказал Чарли сдержанно. – На протяжении последних пяти-шести лет Европа давала вам львиную долю прибыли. И Япония тоже. Просто проекты, которые мы для них делали, были не очень крупными и не такими известными, как те заказы, которые вы получали здесь. Но зато их было много, очень много… Во многих отношениях эти заказы не только приносят бо́льшую прибыль – они гораздо интереснее и современнее, чем то, что вы до сих пор делали в Нью-Йорке, в Чикаго, в Бостоне. Единственное, что мне хотелось, это попробовать европейские проекты на здешней почве. Поверьте, в случае успеха мы можем сделать настоящий бросок вперед!
Чарли не стал добавлять, что только это могло помочь фирме нагнать ушедших далеко вперед конкурентов. По лицу Уиттакера он ясно видел, что его слова и так пришлись не по душе старшему партнеру и он обдумывает, как потактичнее довести это до сведения зарвавшегося служащего. Единственное, чего Чарли так и не мог понять, это почему владельцам фирмы понадобилось превращать нью-йоркское бюро в скучное кладбище идей. Его обогнали даже отделения в Бостоне и Чикаго, не говоря уже о молодых, напористых конкурентах, которые делали особую ставку на ультрамодные, наисовременнейшие разновидности дизайна.
– Об этом действительно стоит подумать, Чарльз… – так начал свою речь Артур Уиттакер. Засим последовали успевшие набить оскомину слова о том, что «там, у себя в Европе» Чарли «оторвался от американской почвы», «утратил чувство рынка», и так далее и тому подобное. Все эти доводы Чарли знал уже назубок. Закончил Уиттакер заверениями, что они с Биллом (имелся в виду, конечно, второй владелец фирмы – Джонс) сделают все возможное, чтобы Чарли как можно скорее разобрался в современной конъюнктуре и понял, что нужно современному американскому покупателю.
Но это было еще не все. Уиттакер и Джонс решили ознакомить его со всеми текущими проектами, чтобы он поскорее вошел в курс дел и понял, что от него требуется. При этом имелись в виду, конечно, полдюжины самых больших заказов в разных городах страны, и всю следующую неделю Чарли мотался по Соединенным Штатам в реактивном самолете компании. В результате он своими глазами увидел множество совершенно одинаковых зданий, возводимых по проектам двадцатилетней давности. Когда-то эти проекты были дерзкими и даже революционными, но с годами они утратили всю свою свежесть и новизну. Даже недостроенные здания выглядели мертвыми, словно окаменевшие останки динозавров.
Поездка произвела на Чарли гнетущее впечатление. Пока он мотался между Токио, Тайпеем и Миланом, пробивая ультрасовременные, сверхнадежные, блестяще исполненные проекты офисных и жилых зданий, здесь, в Штатах, строились унылые, казенного вида гробницы творческой мысли и кладбища дизайнерских идей. Руководители компании словно заснули за рулем, предоставив своему детищу медленно тащиться по заезженной колее, но, когда Чарли попытался их разбудить, они упорно отказывались это делать. Казалось, положение дел их вполне устраивало, они попросту не хотели просыпаться!
Чарли уже давно должен был понять это. Едва ступив на американскую землю, он высказал Уиттакеру и Джонсу, что́ конкретно он хочет изменить и почему, но в ответ услышал категорическое «нет». Тогда Чарли не разобрался в ситуации просто потому, что не представлял, какая работа ждет его в Нью-Йорке. Он не мог поверить и сейчас все еще не верил, что владельцам фирмы требовался обычный надсмотрщик, который бы не пропускал откровенной халтуры и приглядывал за разработчиками, от скуки то и дело затевавшими ссоры и склоки.
Ситуация была почти что патовая, и, по мере того как приближался День благодарения, настроение Чарли становилось все хуже и хуже. Свою работу он остро ненавидел, но она затягивала, словно болото, и Чарли, уйдя в ежедневную рутину с головой, напрочь позабыл о приближающемся празднике. Впрочем, ему все равно не с кем было провести время. Правда, Уиттакер и Джонс пригласили его присоединиться к ним, однако с некоторых пор Чарли чувствовал себя в их обществе крайне неуютно, поэтому он отказался, сославшись на приглашение, якобы полученное им от несуществующего кузена из Бостона. Дело кончилось тем, что праздничный день он провел в одиночестве в своей крохотной квартирке, сидя перед телевизором.
Заказанную на дом пиццу он съел за стойкой из «формайки», примостившись на неудобном скользком табурете. Это было настолько непривычно, что казалось почти смешным. Они с Кэрол всегда готовили на праздник индейку и приглашали полный дом гостей, но для их английских друзей День благодарения был чем-то вроде прихоти эксцентричных американцев, и они воспринимали его скорее как удачный повод для дружеской вечеринки. Чарли подумал о том, будет ли Кэрол праздновать День благодарения с Саймоном, и если будет – то как. Эта мысль болью отозвалась в его сердце, и он попытался прогнать ее, но не смог.
Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, Чарли решил отправиться в офис, где и проторчал весь уик-энд, перебирая папки со снимками, подборки документов и синьки чертежей, однако чем дальше, тем сильнее становилась его уверенность в том, что ничего интересного он не найдет. У него даже появилось подозрение, что в бюро годами использовали одни и те же чертежи. К концу праздников Чарли окончательно убедился в том, что он ненавидит все, чем ему приходится заниматься. Не знал он только одного – как сказать об этом Уиттакеру и Джонсу.
В понедельник, выйдя на работу, Чарли с особенной остротой ощутил, что люди, с которыми ему приходится работать, не чувствуют себя с ним свободно, и это заставило его задуматься, не является ли это своего рода предзнаменованием. Некоторые по-прежнему относились к нему с подозрением и настороженностью, другим он казался эксцентричным чудаком. Что касалось руководителей среднего звена и старших архитекторов, то они интриговали за его спиной, пытаясь либо дискредитировать Чарли, либо заставить его действовать в своих интересах.
– Ну, что скажешь? Ты еще не сошел с ума в нашем террариуме? – спросил его Бен Чоу, зайдя по делу в кабинет Чарли.
Бен был талантливым тридцатилетним архитектором, получившим образование в Гарварде. Чарли он нравился, и не только потому, что был хорошим работником, а потому, что был искренен и не боялся говорить то, что думал.
– Честно?.. – Чарли невесело усмехнулся и посмотрел Бену прямо в глаза. Он знал, что Бен никогда его не выдаст, и это неожиданно принесло ему некоторое облегчение. Одновременно Чарли испытал острую потребность откровенно поговорить с кем-то о том, что его волновало, не опасаясь быть втянутым в сеть сложных интриг, которые непрерывно плелись в бюро.
Начал он тем не менее осторожно.
– Я не уверен, все ли я верно понимаю, – сказал Чарли, – но однообразие проектов, над которыми мы работаем, смущает меня. Можно подумать, что наши сотрудники просто боятся мыслить самостоятельно, боятся предложить что-то свежее, оригинальное. Кроме того, они постоянно сражаются друг с другом, словно скорпионы в банке, и в большинстве случаев я просто не знаю, что можно сделать, чтобы они начали относиться друг к другу нормально… Такое положение дел не может не настораживать. Нужно срочно что-то предпринять, иначе в нашем бюро скоро станет так же опасно находиться, как в каком-нибудь салуне на Диком Западе.
Услышав эти слова, Бен Чоу рассмеялся и откинулся на спинку кресла.
– В самую точку! – сказал он. – Ты все понял правильно. Мы действительно занимаемся в основном тем, что выдаем старые идеи за новые. Не исключено даже, что кое-какие наши сегодняшние проекты знакомы тебе еще по тем временам, когда ты только пришел сюда работать.
В действительности дела обстояли гораздо хуже, чем полагали они оба. Со времени отъезда Чарли в Лондон бюро не продвинулось вперед ни на шаг, не создало ни одного принципиально нового проекта, не предложило ни одной достаточно свежей идеи. Но самым поразительным был тот факт, что никто в Европе этого словно не замечал.
– Но почему? – удивился Чарли. – Чего они все боятся?
– Боюсь, что наши боссы просто боятся перемен. Любых перемен… Когда-то им посчастливилось найти формулу успеха, и они продолжают использовать ее по сию пору, не замечая, что времена изменились. Рисковать они, во всяком случае, не расположены – им не хватает на это смелости. Пятнадцать лет назад Уиттакер и Джонс были смелыми новаторами, которые нахватали кучу призов за свои блестящие идеи в области дизайна и архитектуры, однако за пятнадцать лет их дух предпринимательства изрядно повыветрился. Фирма не пошла ко дну только благодаря тому, что вы делали для нее в Европе, но они сами этого даже не понимают… А если и понимают, то предпочитают не задумываться о последствиях.
С этими словами Бен кивнул Чарли, и тот понимающе улыбнулся в ответ. Впрочем, откровенный разговор был облегчением для обоих. Бену давно опротивело то, что ему приходилось делать, а Чарли не хотелось нести ответственность – хотя бы и перед самим собой – за те бездарные работы, которые штамповали в бюро конструкторы и дизайнеры.
– Но почему они так противятся переменам? – спросил Чарли. – Почему они не дают мне ничего изменить?
– Потому что здесь их охотничья территория, – медленно произнес Чоу, и Чарли, на мгновение задумавшись, понял, что архитектор прав. Уиттакер и Джонс были из тех людей, которые всегда стремились управлять своей фирмой по-своему. Их управляющий должен быть человеком, который неукоснительно следует воле владельцев и в точности исполняет их распоряжения. Никакой самодеятельности они не желали терпеть. То, что предлагал Чарли, было для них чем-то вроде эксцентрических чудачеств, на которые, по их глубокому убеждению, могли клюнуть только легкомысленные европейцы или азиатские «младшие братья».
– Тогда почему ты до сих пор здесь? – поинтересовался Чарли, не сдержав любопытства. – Вряд ли тебе здесь так уж интересно, да и опыта здесь тоже не наберешься.
– Ты прав. Просто фирма еще не окончательно растеряла свою репутацию. Клиенты клюют на знаменитое имя, не догадываясь о том, что знаем мы с тобой. Но пройдет еще пять лет, и все будет кончено – вот почему на будущий год я планирую вернуться в Гонконг. Просто там еще не освободилось место, так что оставшееся время я предпочитаю проработать здесь – все лучше, чем сидеть без работы и терять квалификацию.
Это звучало вполне разумно, и Чарли понимающе кивнул.
– А ты? Как ты собираешься поступить?
Бен уже поспорил с парой своих близких друзей, что больше шести месяцев Чарли не продержится. На его взгляд, Чарли был слишком талантлив и энергичен, чтобы ковыряться в этой рутине. Да и десять лет полной творческой свободы, к которой Чарли привык в Лондоне, не могли на него не подействовать.
– Мы договорились, что через год я вернусь на старое место в Лондон. Как только боссы найдут, кем заменить меня здесь, – проговорил Чарли, но не слишком уверенно. Дик Барнс мог не захотеть уступить место, которое досталось ему лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств, и это могло вырасти в серьезную проблему.
– Я бы на твоем месте не очень на это рассчитывал, – со знанием дела возразил Бен. – Если начальству придется по душе твой стиль руководства, то они сделают все, чтобы оставить тебя в Нью-Йорке навсегда.
– Не думаю, чтобы я смог долго тут продержаться, – ответил Чарли сквозь зубы. То, чем он занимался в Европе, было во много раз сложнее и стократ интереснее, чем его нынешняя работа, но ведь он обещал… и намерен был сдержать свое обещание. Чарли уже решил, что даст Уиттакеру и Джонсу ровно год – ни днем больше. После этого он уйдет, пусть это даже будет означать, что он потеряет работу на фирме.
Но уже в следующий понедельник он не выдержал и ввязался в ожесточенный спор с владельцами фирмы. Речь шла о дорогостоящем и весьма сложном проекте, который «Уиттакер и Джонс» разработали для одной крупной компании в Орегоне. Чарли давно выступал против использования в этом проекте устаревших решений, и поэтому обсуждение проекта с самого начала превратилось в затяжной спор о политике фирмы и перспективах ее дальнейшего существования. Спор этот затрагивал интересы всех сотрудников бюро, и хотя все нью-йоркское отделение целую неделю гудело, как растревоженное осиное гнездо, Чарли считал, что поступил правильно.
Но уже к уик-энду страсти остыли, воюющие стороны пошли на мелкие уступки друг другу, и все более или менее успокоилось, но принципиальные вопросы так и не были решены. И не прошло и недели, как Чарли снова усомнился в другом проекте фирмы – на этот раз в Фениксе. Снова он восстал против устаревшего дизайна и конструкторских решений двадцатилетней давности, призывая владельцев фирмы набраться мужества и идти вперед, а не топтаться на месте. Но Уиттакер и Джонс были намерены строить в Фениксе точно так же, как они всегда строили до этого – в Хьюстоне, в Лос-Анджелесе, в Милуоки. И, как всегда в подобных случаях, клиент понятия не имел о том, что его офисное здание будет точно таким, как и добрый десяток других, разбросанных по всей стране.
– Может быть, вы все-таки объясните мне, что происходит?! – вопрошал Чарли на закрытом совещании, которое проходило в его кабинете за неделю до Рождества. Всю неделю шел сильный снег, и трое других совладельцев фирмы не сумели добраться до Нью-Йорка из пригородов. Это, однако, нисколько не облегчало положения Чарли. Из-за проекта в Фениксе было сломано уже немало копий, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.
– Чем, скажите на милость, мы тут занимаемся? – повысил он голос явно больше, чем следовало. – Ведь у нас нет ни одной оригинальной идеи! Мы не продаем ничего нового – строго говоря, в наших проектах отсутствует собственный стиль дизайна. Мы превратились просто в подрядчиков – вот и все. Неужели вы этого не понимаете?
В ответ на это обвинение Уиттакер и Джонс удивленно переглянулись и напомнили Чарли, что их архитектурно-дизайнерская фирма – одна из самых уважаемых и могущественных на всем Атлантическом побережье Соединенных Штатов.
– Тогда давайте же заниматься архитектурой! Давайте заниматься дизайном! – выпалил Чарли. – То, что мы делаем сейчас, способны делать и новички. Да что там новички – с этой работой вполне справится и бригада разнорабочих, если, конечно, дать им наши чертежи! Я… я не могу допустить, чтобы это продолжалось и дальше!
Двое старших партнеров снова переглянулись и кивнули друг другу, но Чарли не видел этого, потому что стоял, отвернувшись к окну. Он чувствовал себя разочарованным и обманутым – и прежде всего потому, что оказался в незавидном положении. Чарли умел многое, очень многое; он хотел проектировать здания, хотел создавать новые конструкции и искать нетривиальные архитектурные решения, а вместо этого его заставили торговать старьем, фактически обманывая доверчивых заказчиков. Кроме того, прошедший год был для него не самым легким, и, согласившись перебраться в Нью-Йорк, Чарли втайне надеялся, что новая интересная работа увлечет его и поможет забыться, но этого – увы! – не случилось.
Уиттакер и Джонс тоже не забыли о его обстоятельствах, и Чарли был очень удивлен, когда они неожиданно напомнили ему об этом. Для них ситуация тоже была непростой, и они обсуждали ее как раз накануне совещания, пытаясь найти подходящий способ решить эту деликатную проблему.
– Мы знаем, что у вас были серьезные неприятности, – осторожно сказал Артур Уиттакер. – Мы слышали о вашей жене и об остальном… Для вас это было серьезное испытание, и, как нам кажется, вы еще не вполне от него оправились. Да и после десяти лет в Европе заново врастать в американский рынок, приспосабливаться к американским реалиям… должно быть, это тоже не так просто, как мы рассчитывали. Наверное, нам следовало дать вам передышку, Чарльз, чтобы вы успели перевести дух после Лондона. Что вы скажете насчет того, чтобы ненадолго сменить обстановку? Мы как раз получили новый заказ в Палм-Бич, и вы могли бы поехать туда от имени фирмы, чтобы, так сказать, лично курировать его. Я считаю, что эта маленькая командировка пошла бы вам только на пользу. Мы с Биллом уже решили, что не будем возражать, если вы задержитесь на этом курорте на целый месяц. Вам нужно отдохнуть, Чарльз, вы и сами это знаете.
Чарли уставился на владельцев фирмы. Оба старших партнера смотрели на него выжидательно.
– Провести месяц во Флориде? – спросил он. – Это что, способ избавиться от меня? Почему бы вам просто не выкинуть меня на улицу?
Этот вариант Уиттакер и Джонс тоже обсуждали, однако, учитывая успешную работу Чарли за границей, они решили дать ему шанс. Уволить его значило нанести вред репутации компании, да и скандал, который непременно разразился бы, если бы Чарли подал в суд, был им совершенно ни к чему. Ничто не должно было бросить тень на безупречную репутацию корпорации «Уиттакер и Джонс». Чарли Уотерстон был слишком хорошо известен в архитектурном мире, чтобы его можно было просто взять и уволить. Даже если бы он ушел добровольно, огласки было не избежать, а такое паблисити компании было ни к чему.
Вот почему идея отправить Чарли во Флориду, чтобы он немного успокоился и пришел в себя, показалась им такой привлекательной. Возможно, полагали они, в конце концов Чарли поймет, в чем состоит высшее благо, и примирится со своим положением. А если нет, то месячная отсрочка давала владельцам фирмы возможность посоветоваться с юристами и провести увольнение с наименьшими материальными и моральными потерями.
– Уволить вас?! – Оба старших партнера поочередно фыркнули с хорошо разыгранным негодованием. – Что это пришло вам в голову, мистер Уотерстон? Вы очень нужны нам, кроме того, у вас есть бесспорные заслуги перед фирмой.
Но Чарли хватило проницательности понять, что они думают на самом деле. Отправив его во Флориду, Уиттакер и Джонс решали серьезную проблему, ибо присутствие Чарли в головной конторе держало владельцев фирмы в постоянном нервном напряжении. Его профессиональный успех в Лондоне, его достижения на рынках Европы и Азии были следствием признания всего того, чего не принимали Уиттакер и Джонс. Они привыкли работать по старинке, а Чарли оказался опасно современным, он олицетворял собой все, чему они так яростно сопротивлялись.
Да, определенно, они совершили ошибку, когда поспешили заполнить вакансию в нью-йоркском бюро.
– Почему бы вам не вернуть меня в Лондон? – с надеждой спросил Чарли, но старшие партнеры только покачали головами. Теперь они просто не могли этого сделать. Буквально несколько дней назад они подписали с Диком Барнсом контракт, который гарантировал ему место руководителя лондонского отделения на ближайшие пять лет. Они не собирались оставлять Дика на такой срок в качестве руководителя, но Барнс заручился поддержкой очень опытного адвоката, который в конце концов добился того, чего хотел его клиент. Все это было проделано в строжайшем секрете, так что Чарли просто не мог об этом знать.
– Мне было бы гораздо лучше в Лондоне, – продолжал Чарли. – А вам спокойнее.
Говоря это, он широко улыбнулся. Артур и Билл не были плохими парнями – они были обыкновенными занудами, позабывшими, что такое творчество и вдохновение. Кроме того, в последнее время им явно не хватало мужества и желания рисковать. А может быть, они просто устали и утратили вкус к дерзкому полету мысли, без которого рано или поздно должны были оказаться внизу. Их собственный бизнес начал выходить из-под контроля, но вместо того, чтобы разобраться в причинах, они стали прибегать к диктату и силе, чтобы сохранить все так, как им хотелось.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?