Текст книги "Имя твоего сна"

Поезд на Велветхилл, где, прислонившись к холодному окну, сидел Аэрон, оторвался от земли и воды, от старых скучных образов прошлых миров, чтобы полететь действительно по-новому. Ведь не стоит забывать о том, что поезда уходят в ночь по совершенно точному и неизменяемому годами расписанию. Шум ветра за окном лился, словно Королева снов опять взяла в руки свою арфу с серебряным большим остовом и запела тонким голосом небесных пронзительных золотых струн. Даже в самых старых, позабытых Аэроном, снах не было столько полета, как сейчас. Он достал из кармана желтый билет. «Ночной поезд на Велветхилл. Девятый вагон». Конечная станция все ближе и ближе, выше и выше… Контролер проверила билет мальчика, чтобы удостовериться, что он сел на правильный поезд в мир мифов и снов, и, улыбнувшись, пожелала доброго пути.

Аэрон долго смотрел в окно и вдруг понял, за что эти места полюбили остальные пассажиры ночного экспресса, пользовавшиеся услугами транспорта на Велветхилл настолько часто. Эти невероятные просторные пейзажи вересковых пустошей севера и гор выше Хайленда наверняка вспоминаются им даже вне подобных снов.

Внезапно поезд стал исчезать в переплете вересковых, покрытых тонким слоем снега, холмов.

Вверх-вниз, вверх-вниз…

Пассажиры вдруг начали оглядываться по сторонам и переговариваться друг с другом: «Смотри же! Это поезд, подобно времени, снова сходит с рельс». А другие отвечали: «Да, не уж-то стрелки мечутся у двенадцати часов?»

А спустя несколько мгновений вдруг из ниоткуда раздался со мягкий и беззвучно нежный голос машиниста: «Уважаемые пассажиры! Наш экспресс стремительно движется к конечной станции. Просьба не забывать ваши воспоминания, уступать места ценным моментам и уважать время, которое, к большому сожалению, покинуло нас на прошлой станции».

Поезд остановился, а из-под колес посыпались искры.

«Приехали. Это конец?» – мысленно спросил Аэрон.

Конец.

Или, наоборот, это лишь крутой спуск с вершины холма вниз, на сторону платформы, где люди часто понимают, что им ужасно больно, но при этом не чувствуют позади вины.

Внезапно, стоило выйти на перрон вокзала снов, как на хрупкий носик мальчика упала снежинка. А за ней – вторая, третья… И снег полетел вдруг прямо вверх. А когда снег летит вверх, а люди вокруг в спешке мечутся, убегают друг от друга, но при этом становятся только ближе, что-то происходит. Какая-то искра поверх всех законов физики рождает новое истинное притяжение. Любовь? Возможно, что именно ее встретил на перроне Аэрон. Он взял ее своей холодной рукой, зная, что любовь – штука теплая и может согреть, и смело взглянул ей в глаза.

Так и началась эта история, хранившая в себе много тайн и темного хрупкого снега.

***

«Сказочный домик» был тем самым местом, где собирались встречающие новых туристов «Велветхилла» образы и угощали посетителей этого маленького городка нежным ароматным кофе с сиропом из груши и соленой карамели или пряничным глогги. Здесь все напоминало об уже знакомых прошлых снах Аэрона – образы скрывались под масками, поэтому лиц не было шанса разглядеть, но ходили слухи, что сами образы этих масок не видят, и только они могут знать истинные лица коллег. Цель каждого образа зависела от предпочтений туриста ночного экспресса. Можно подумать, что это некий проводник в течение всего сна приезжающего туриста, свет от далекого маяка, указывающий на верный путь. Тел у образов тоже не было. Их могли различать только те туристы, кому принадлежал конкретный образ, и Аэрону всегда казалось забавным, что в подобных кофейнях можно разглядеть только туристов, ведущих самые разные беседы и споры будто с самими собой. Но если образ куда-либо перемещался, можно было едва заметить мимолетное очертание его спины. Это выглядело будто рядом с тобой пролетает призрак. Но только не жуткий, а наоборот – уж страшно доброжелательный. Образы любили приезжающих, жили только ради них, выполняя свою работу с непременным попутным удовольствием и энтузиазмом. За все десять лет путешествий Аэрону не встретился еще ни один турист, который бы отказывался от своего образа.

В свою очередь стоит отметить, что для всех приезжающих образ-сопроводитель или, как говорили вне этого мира, гид на время всего путешествия был строго обязателен. По крайней мере, так написано в протоколе Международного Института Снов и Таинственных Иллюзий, или М. И. С.Т. И. Уже который год вы с образами встречаетесь в уютной кофейне «Сказочный домик», традиционно осушаете бокалы глогги до дна, а дальше – лишь дорога, которую тебе уже заведомо проложил твой образ. Ты – лишь путешественник, идущий по ней среди коктейля воспоминаний, смешанных с воображением, главной сладкой изюминкой которого всегда являлась одержимость побега из реальности.

Каждый турист видел мир Велветхилла совершенно по-разному, и никто не знал его истинное обличие. Местные жители никогда не видели здесь Солнца и Луны, хотя образы упоминали, что по вечерам в ожидании туристов они смотрят на алые облака, а ночами им светит ярким фонарем белый объект на небе. Аэрону всегда было интересно – как это, когда ты смотришь на Луну, но не знаешь, что это – Луна?

Однажды, в одном старом-старом путешествии образ, сопровождающий Аэрона, с именем Сафа́ показал ему Луну и рассказал о звездах. Сафа́ не знал о том, что те точки на темном небе называются звездами, это ему позже подсказал мальчик. Но в его рассказе Аэрон узнал, что все устройство небесного свода, каждая яркая точечка – образы, с которыми местным жителям пришлось расстаться. Они просто исчезали один за другим, ничего не объяснив коллегам, а вместо старых выходили на работу новые.

– Но почему, Сафа́, вы никогда не спрашивали у новых образов, откуда они, и какова участь падших? – спросил однажды Аэрон в одном из путешествий.

Сафа́ посмотрел наверх и долго молчал.

– Неужели вы никогда не искали пропавших? – мальчик с нетерпением ждал ответа.

– Даже если они там, – Сафа́ снова посмотрел на звезды, – то такова судьба. Образы Велветхилла не могут их вернуть. Если это и был их выбор, значит, он был таковым. Еще ни один образ не спускался к нам с неба.

Аэрон наклонил голову набок и спросил:

– А вы, Сафа́, боитесь исчезнуть?
– Когда я исчезну – я исчезну. Но не волнуйся, сынок. Пока ты со мной – ты защищен, и я буду частью твоей души весь наш полет в этом сне.
– У вас есть душа?
– Я есть душа.
– Но вы своя душа или чья-то?
Молчание.
– А вы существуете?

Вопрос казался слишком глупым, но Аэрон не знал, как еще конкретнее его можно было задать, чтобы хоть что-то разузнать подробнее. Но, на удивление, образ даже не улыбнулся этой странности. Не заметил? Или тут даже нет такого понятия, как «странность»?

– Смысл самого нашего существования обретается в историях, сказках и воображении. Они – самая наша суть… Я – тот, кто я есть. Все мы – те, кто мы…
– Я понял, – Аэрон надулся. В какой-то момент эти загадочно простые и сложные одновременно ответы его чуть-чуть утомили. – Я понял, что есть темы для разговора, за границы которых заходить не стоит, Сафа́, извините меня.
– Аэрон, лучше расскажи, почему в вашем мире эти точки называют звездами…

В процессе путешествия образы могли принять внешность, которая будет устраивать их подопечного туриста. И вот однажды Аэрон захотел представить Сафу самым взрослым по отношению к остальным коллегам. У образов не было возраста, но в глазах мальчика он выглядел похожим на сгорбленного, крепкого телосложения, широкоплечего, но ниже среднего мужского роста старика. У него были бы белые, припорошенные сединой, волосы, серебристая борода, густые белоснежные брови и темные глаза. В согнутом состоянии его рост был наверняка слишком мал. Одет в остроконечную шляпу, длинный плащ и огромные черные сапоги. Если бы у Сафы был посох – рядом с Аэроном, казалось, сидел бы и смотрел на звезды самый настоящий Гэндальф. А еще образы действительно не имели имен, – их придумывали путешественники. А на вопросы про их существование и устройство жизни, как вы поняли, искать ответы было и вовсе бесполезно.

Аэрон сидел в кофейне и смотрел в окно, ожидая новой встречи с проводником. Дикие цветы на небесных лугах, ветер в пшеничном поле… Странно, что тут зима приходила одновременно с летом, и снег постоянно летел вверх, пока дикие розы, хоть сейчас и темно, казались опускающимися с неба в сторону земли. Так надо? Так правильно?

Это не странно – это привычно.

Аэрон попросил у подошедшего официанта, одетого в опрятный костюмчик, пряничный глогги, и стал ждать, когда к нему подойдет образ. Но никто не подходил. За соседним столиком к усатому старику с портфелем подсело приведение и уже по привычному для Аэрона сценарию началась беседа.

– Туомас, рад нашей встрече! Вы знаете мое имя, ведь оно известно только вам. Скажите, я выгляжу как та девушка, описанная ранее вашей рукой на бумагах предпочтений? Администраторы вашего сна постарались сделать все возможное, чтобы я казался тем, кого вы хотите видеть. Мы анализировали последние пятнадцать минут перед вашим падением в этот мир и сделали все так, как вы и мечтали перед сном. Когда наше путешествие закончится, все пережитое с данной секунды до последней будет стерто из памяти. Вы запомните только поезд, а от самого сна ничего не останется. Думаю, вы уже об этом знаете, наши кураторы должны были вас предупредить. Вот документы, подпись о соглашении тут и вот тут… Скажите, вы уже успели познакомиться с репертуаром нашего меню? Прогулка займет около трех часов, поэтому подкрепиться перед первым шагом не помешало бы. Впереди нас ждет длинная гравийная дорога, далеко простирающееся небо… Вы готовы?
– Вся моя жизнь дана мне для этого путешествия. Преисподняя… Если бы вы знали, сколько слез я собрал ради грядущей бесконечной прогулки! Удерживаемый от жизни с тех пор, как покинул родной город. Всю жизнь я жажду чувствовать. Если должен идти, я пойду.
– В знак уверенности и чести, ваших достоинств и страданий, перед первым шагом я прошу вас оставить камень, тянущий ваше сердце на дно. С ним вы можете сдаться уже после первого шага…
– Разумеется. Вся моя жизнь для этого путешествия, – повторил Туомас, расставляя каждое слово твердым голосом.
Образ протянул руку.
– Тогда готовы ли вы пожертвовать вашим именем ради прогулки?
– Возьмите мое имя и вырежьте его на том сером камне. Ничего нового в этот раз придумывать не стану.
– Как скажете, сэр.

В этот момент ночной экспресс, доставивший пассажиров в Велветхилл, тронулся с места и, словно мазок кисти художника, двинулся обратно.

– Полночь. Время сошло с рельс. Нам пора.

Старик Туо встал, отряхнулся, взял в руки свой чемоданчик, вместе с образом вышел из «Сказочного домика» и тут же исчез.

«Первый шаг сделан», – понял Аэрон. – «Значит, скоро придут и за мной».

Но и через десять минут кофейня оставалась пуста. Старик со своим образом стали последними посетителями, и сейчас все столики были беззвучны. Но ведь такого никогда не было! Всегда вокруг собирались туристы и под удары деревянных стаканчиков с кофе и глогги обсуждали с образами дальнейшие часы путешествия! И даже в правиле, установленном администрацией М. И. С. Т. И., не звучало ни слова про внештатную ситуацию. Аэрон очень волновался.

«Так не бывает! Это неправильно… Так не должно быть».

Он отправился на поиски официанта для получения нужных ответов, но и этого молодого человечка в своем костюмчике нигде не было видно. Тишина действительно давила со всех сторон.

Паника. Непонимание. Крик в никуда.

– Эй! Я здесь! Уже часы пробили двенадцать ударов, но я по-прежнему не избран!

Ответ давил тишиной.

– Э-э-эй!

Тишина оглушила ответ, которого так и не было.

Аэрон совершенно растерялся. Единственный выход попрощаться с одиночеством – выйти из кофейни и сделать первый шаг самому, без образа. Но тогда – что потом? Это пугало и с каждой секундой забирало все больше уверенности. Мальчик так не делал еще никогда в жизни.

В полночь на станции летнего заснеженного перрона, в одиноком и пустом кофейном домике сидел десятилетний Аэрон, чье имя значилось высокой горой света. Он остался один. Совсем один.

Но, как известно, теряясь в одиночестве, мы часто находим самих себя.

***

Чего стоят слезы десятилетнего мальчика? Думаю, сам Аэрон не мог об этом ничего знать. Он сидел на холодном перроне, обнимая плечи своими же руками. В голове будто заело воспоминание, в котором он когда-то давно стоял укутанный одиночеством на станции какого-то вокзала и кричал в пустоту: «Мам! Мама! Я тут!» Это было страшно. Да, именно страшно, – так мог описать эти минуты мальчик. Минуты полной растерянности, минуты поиска среди толпы прохожих самого красивого и родного лица. Ощущение, что все закончилось, и тебя никто никогда не найдет.

Никто.

Никогда.

Не найдет.

В этом сне не было мамы. Здесь не было никого. Все будто испарились и улетели к звездам. Аэрон услышал эмоции внутри. Они кричали, бились о стены, разрывая сердце, и летали по непонятным траекториям на больших бабочках где-то недалеко от сердца. Мама когда-то говорила, что именно тут у человека находится душа, но если душа – дом, значит, всадники на бабочках – его суетливые жители.

Мальчик поднялся с перрона, огляделся по сторонам и направился обратно в пустую кофейню, где никто никого не ждал. Внутри казалось холоднее и гораздо темнее. Все за одно мгновение стало тусклым, заброшенным и незнакомым, будто прекрасную картину замазали плотной черной матовой краской. Казалось, эта тьма манила за собой, приближаясь все ближе и ближе. Бесконечная темнота звала Аэрона к себе. Он смотрел вглубь, – намного дальше, чем способен увидеть разум. Услышать темноту намного больше, чем внутренний голос. Чувствовать сильнее, намного сильнее, чем бьющееся сердце. Мальчик почувствовал тихое дыхание из пучины мертвых черных декораций вокруг и обернулся – тьма везде… Аэрон стоял в бесконечной черной пустыне, где не было видно даже вытянутой руки. Страх и мгла окружили его. И именно благодаря страху он шагнул вперед в пустоту.

Пустота была очень похожа на туннель, который уходил куда-то прямо, не сворачивая. Аэрон не сразу понял, что с ним произошло, но было похоже, что он проваливается и летит прямо вниз. Казалось, падение в пропасть было бесконечным. Тело Аэрона стремительно пикировало в пустоте. Вой ветра в ушах, слезящиеся глаза и судорожно болтающиеся в воздухе руки, неосознанно ищущие опору, – вот каким могли бы видеть его со стороны, будь у кого такая возможность. Ощущение неотвратимой погибели мертвенно-ледяной хваткой сковывало дыхание. Мрачные черные облака не переставали его окружать, как бы суля страшный и вполне однозначный конец жизни. Душераздирающие вопли мальчика раскатывались по небесам и терялись где-то вдали.

Внезапно силы покинули его, да и кричать уже не было смысла. Помолчав с минуту, Аэрон принялся рассуждать: «Интересно, а куда я падаю – вверх или вниз? Вдруг это образы поленились спускаться за мной и просто посадили меня на летающее облако, которое стремительно падает вверх?» Действительно, невозможно было догадаться, в какую сторону летит мальчик, сколько продлится полет, и, главное, что произойдет потом. Полагаться оставалось только на волю судьбы, потому что этот сон поломался с самого начала. «А вдруг образы вернулись в кофейню и сейчас негодуют из-за моего отсутствия?»

Аэрон все падал, падал, падал… Непонятно, чем в такой ситуации можно заниматься. Пришлось снова заговорить с собой: «Когда сон закончится, я наверняка запомню только это нескончаемое падение! Но не смогу о нем рассказать, ведь не знаю, куда лечу! Когда мы с папой летали на парашюте, я видел под нами землю, и это придавало больше спокойствия, чем сейчас. Сейчас я не вижу ничего! Чувствую замерзший ветер, который врезается в глаза». Открыть их слишком сложно, но можно было разглядеть лишь… Ничего. Что открытые, что закрытые – вокруг те-мно-та!

«Кстати, интересно, с какой высоты я прыгнул и сколько уже пролетел…»

Но вдруг…

Аэрон почувствовал под ногами сырую траву вперемешку с соломой. Первым делом он осмотрелся по сторонам. Над головой зияла черная дыра, а вокруг было видно лишь бесконечное поле, из которого местами торчали, словно огромные шипы, вертикальные огромные камни. А через все небо, будто на веревках, протянулась очень старая и побитая долгим временем железная дорога. Невозможно было увидеть ни ее конец, ни начало. Единственное слово, которым можно было описать всю пространственную пустоту – «бесконечность». Кажется, здесь ничего не имело своего конца. Даже темнота – и та вечная.

– Что?.. Что за?..

Позади себя Аэрон услышал противный и страшный хриплый смех.

– А вот и ты. Привет, Аэрон! Давно не виделись.

– Мы разве знакомы?

– Конечно. Мы знаем друг друга с детства.

Это казалось слишком странным, но впервые в своем сне мальчик видел еще одного человека. Это не мог быть такой же путешественник, ведь сны никогда не пересекаются друг с другом. Перед Аэроном на большом гладком камне, скрестив руки на коленях, сидела взрослая девушка.

– Кто вы?

– Скорее всего, та, кто я есть. Разве не так?

– Вы сумасшедшая…

– Была! Но ненадолго. Ты, верно, гадаешь, куда попал.

– Я во сне… С какой-то странной девушкой…

– Если так, то на тебе это плохо сказывается. Во всех смыслах.

Где-то неподалеку скрипнула железная дорога, висевшая в воздухе, и спустя момент что-то с грохотом полетело вниз.

– Вообще-то, я была твоим голосом разума. Бог свидетель, ты в нем нуждался! У тебя много талантов, но… С реальным миром ты не в ладах.

Аэрон поджал губы и посмотрел в сторону упавшего откуда-то сверху железа.

– То, что ты говоришь, не имеет смысла.

– А должно. Я говорю то, что ты хочешь услышать.

– Вы человек?

– Я – лишь голос, который ты бы никогда не услышал. Я сидела на этом камне как на скамейке запасных, ожидая, выпустят меня в твой разум или нет.

– Почему тогда вы до сих пор существуете, если в этом нет смысла? И… Как вас вообще зовут?

Девушка посмеялась, звонко хлопнув в ладоши. Казалось, звонкое эхо улетело за километры.

– Мы уже давно знакомы. Я – Голос. Твой голос, который наверняка прозвучал бы рано или поздно в твоей голове.

Голосу нравилось говорить загадками. Было прекрасно видно, как внутри девушки зажигалась искорка от каждой новой фразы, которая заводила Аэрона в тупик все больше и больше.

– Не понимаю… – признался мальчик.

– Тебе и не надо, – Голос отвернулась в сторону воздушных небесных железных путей и более строгим голосом произнесла: – она тебя ждет. Иди вперед, пока не захочешь остановиться.

– Кто ждет?..

– Знаешь, а она чем-то даже и похожа на меня. Не зря вы встретились где-то в другой вселенной.

Глаза Аэрона были чистыми и хрустальными, словно маленькие льдинки. Невинный взгляд мальчика, которому объясняют понятными словами непонятные вещи. Он посмотрел на железные пути и снова развернулся к Голосу, но в воздухе остался лишь холодный еле видимый дымок, кружащийся в танце. Камень, где всю жизнь просидела в ожидании Аэрона Голос, стал совершенно одиноким.

***

Слова новой знакомой не могли выбраться из головы: «Иди вперед, пока не захочешь остановиться».

«А когда я пойму, что пора остановиться? Как долго я должен идти вперед? А что

ждет меня потом? Где я вообще?..»

Аэрон решается.

Шаг…
Шаг.
Шаг.

Стоп.

Порыв ветра предательски неприятно и больно толкает в спину. Аэрон кричит от неожиданности и падает на руки. Он кое-как поднимается, покачиваясь, и пытается заслониться от света рукой. Тот собрался в огромный шар и лежит на снегу, как будто ему совсем не холодно. Путешественник моргает, потому что сияние такое сильное, что у него начинают слезиться глаза. Когда Аэрон смотрит снова, свет стихает, как будто кто-то прикрутил ручку у ночника, и тогда становится видно, что перед ним в огромной пустыне из камней образовывается карьер с озером.

Подойдя вплотную к самому краюшку берега, мальчик увидел недалеко от себя чей-то силуэт, напоминающий солнечный свет, но имеющий очертания девушки.

Силуэт на противоположном берегу сбросил платье и повесил его на блестящий камень. Он улыбался и немножко дрожал. Потом, стоя весь, как есть, он обеими руками собрал свои летучие волосы, зачесал их назад и принялся заплетать, перевязывая полосой старой серой холстины. Когда силуэт управился, получился длинный хвостик, свисающий до самой поясницы.

Крепко прижимая руки к груди, девочка сделала два шажка и остановилась над самой водой карьера. Окунула в воду носочек, потом всю ступню. Улыбнулась от ощущений: вода была прохладная и нежная, точно мята. Девочка опустилась ниже, окунув обе ноги. Перевернувшись, она медленно погружалась, шаря ногами, пока не нащупала маленький каменный выступ. Девочка обхватила его пальцами ног и встала в воде по бедра. Сделала несколько глубоких вдохов, крепко зажмурилась и оскалила зубы, прежде чем окунуться в воду.

Охая и моргая, протерла глаза. Ее пробрала сильная дрожь, она прикрыла себя рукой. Но к тому времени, как дрожь стихла, гримаса сменилась улыбкой.

Внезапно девочка подняла взгляд и увидела прямо перед собой гостя. Испугалась от неожиданной встречи, но вовремя опомнилась.

– Привет, – она помахала Аэрону, – извини, я не думала встретить тут тебя…

Мальчик не отвечает, и она идет ему навстречу, накинув на себя полотенце – легко, будто скользит по поверхности каменного снега.

– Ты чего тут делаешь? – спрашивает девочка. – Почему один? Как тебя зовут?

Все вопросы слишком сложные, поэтому Аэрон отвечает только на последний.

– А меня зовут Лауриан, – смеется девушка. – Родители так назвали, представляешь? Решили, что будет красиво. Ты как думаешь, красиво?

Аэрон кивает.

– Вот и мне кажется, что красиво. Но не все это понимают, – вздыхает как-то без грусти, скорее сокрушаясь о чужой глупости, чем действительно переживая. – Люди вообще не любят того, что не понимают. Или что отличается от того, к чему они привыкли.

Лауриан смешно морщит носик, словно лисичка, и смотрит на Аэрона. Она говорит быстро-быстро, и мальчик не успевает уследить за ее мыслью, но ему почему-то становится легче.

– Ты так и не сказал, что здесь делаешь, – повторяет Лауриан, заглядывая Аэрону в глаза.

Мальчик разглядывает незнакомку, похожую на маленькую лисичку, и она кажется ему ослепительной. Золотистые локоны рассыпались по плечам, глаза – голубые, как небо в солнечном городе, и смотрят с теплом. И она улыбается так по-доброму… Лауриан ловит его взгляд и смеется легко и звонко, будто лед ломается.

– Гадаешь, почему я тут стою спокойно и с тобой болтаю? – улыбается она. – Потому что мне не холодно. Мне вообще холодно не бывает, так уж вышло. Даже в самый сильный мороз. Я поэтому здесь, – она раскидывает руки в стороны, будто хочет обхватить всю каменную пустыню, – живу. Присматриваю за местностью. У меня тут что-то типа заповедника.

Она замолкает и склоняет голову набок, глядя на мальчика.

– А вот что ты тут делаешь, все еще не сказал, – она чуть хмурится, и золотистые брови сходятся вместе, образуя крохотную морщинку. Но девочка тут же светлеет лицом и продолжает: – ну-ка, рассказывай!

И Аэрон рассказывает. Все с самого начала. Как приехал в Велветхилл, как никто из образов его не встретил, как ждал до последнего проводника, падал бесконечность часов то ли вниз, то ли вверх… Рассказал про странную незнакомку Голос и про то, что потерялся в этом мире и ищет верную дорогу. Он рассказал, что это необычный сон, ведь прежде ничего подобного не случалось, и сейчас – какую бы дорогу мальчик ни выбрал – главное продолжать идти вперед.

Лауриан кивает, хмурится и улыбается. Под конец истории она говорит:

– Дорога к чему-то, что тебя впечатлит, тут только одна. Я тебя провожу.

– Но идти далеко…

– В компании покажется, что ближе, – подмигивает девочка. – К тому же, эти места я хорошо знаю.

Они идут вместе, и Аэрону действительно шагается легче.

– А где твои родители?

Аэрон смотрит на мелкие камешки, которые разлетаются по дороге в разные стороны после каждого его шага.

– Мама заболела, и ее больше нет, а отец… Уехал пять лет назад, как только узнал о смерти мамы. Он ничего мне не сказал, собрал вещи и исчез. С тех пор мы с ним не виделись, – Аэрон говорит спокойно и ровно. – Знаешь, иногда мне кажется, что я не хочу его больше видеть.

Лауриан задумывается, а потом кивает.

– Может. А может быть, он просто не знает, что тебе сказать после всех этих лет. Это ведь не так просто – разговаривать со взрослым человеком, который вырос без тебя.

Аэрону так приятно, что Лауриан считает его взрослым, что в груди у него разливается тепло, а на лице расцветает улыбка. Пусть ее и не видно под маской.

Он думает о папе. Вдруг между своих поездок и конференций отец не заметил, как прошли все эти годы? В носу начинает щипать, и мальчик поспешно трет его рукой через маску, делая вид, что это от холода.

– Я… – Аэрон замолкает на мгновение, собираясь с духом, и быстро произносит: – я боюсь!

– Конечно, ты боишься, – Лауриан легко касается его руки. – Но ты можешь всю жизнь провести в страхе. А можешь узнать правду. Ты же хочешь понять, почему он тебя оставил? Правда может оказаться болезненной, а может – нет. Но ты в любом случае будешь знать. Правда конечна, какой бы она ни была. А у страха нет пределов.

Несколько минут они идут молча. Аэрон представляет, каково это – встретить папу и поговорить с ним.

Обо всем.

– А что я ему скажу? – спрашивает мальчик.

– Да что угодно, – отвечает Лауриан. – Главное – начать.

Аэрон опускает голову, начинает придумывать вопросы. Они сыпятся в его мыслях один за другим, как будто все это время просто где-то прятались.

Он старается все их запомнить, потому что есть действительно интересные. И резко останавливается. А вдруг ничего не получится? Вдруг уже поздно все исправлять? Наверное, последнюю фразу Аэрон произносит вслух, потому что девочка оборачивается и глядит на него долго-долго. Лицо у нее серьезное, но голубые глаза смотрят тепло.

– Пока ты жив, никогда не поздно.

Дорога вела через поля, усыпанные черным как уголь песком, а сверху через всю поляну небесных лугов красиво рассыпались разноцветные маленькие звезды. Песок под ногами становился тверже и тверже, постепенно превращаясь во что-то, напоминающее засохшую глину. Долгое время путешественники двигались через неумолкающую грохочущую тишину, как вдруг в нескольких километрах пустоты раздался удар, вибрацию от которого можно было почувствовать через все тело. Колокол ударил вновь, и внезапно прямо из песка стали появляться корни, а затем стебель, поднимающийся и растущий в каких-то невиданных масштабах. Земля под ногами тряслась настолько сильно, что Аэрону пришлось повалиться на песок. Лауриан же успела отпрыгнуть в сторону и спрятаться за одиноким, но слишком нужным в этот момент камнем. Песок вихрем взлетел вверх, разбрасывая песчинки, точно целясь в глаза Аэрону, в ушах грохотал непокорный колокол. Ветер неприятно бил прямо в лицо с такой силой, что нельзя было даже кричать, хотя это все равно казалось бесполезным. Стебель гордо поднимался наверх, а из тела, будто руки, стали вылезать ветки. Из рук – пальцы в виде листочков. Хотелось одного – бежать! Но подниматься с песка казалось слишком глупой и небезопасной идеей. Гул с треском продолжались чуть меньше минуты, затем ветер стих, песок плавно опустился на землю, а колокол прозвучал в последний раз. Открыв глаза, Аэрон и Лауриан увидели перед собой огромный дуб, выросший прямо из бесконечных слоев черной песчаной массы.

– Мы пришли.

Лауриан, успев прийти в себя, подбежала к Аэрону и тоже уставилась на дуб.

– Теперь идем со мной, я познакомлю тебя с Эл.

– Кто такая Эл? – удивился мальчик.

– Мама. Опережая твой вопрос, отвечу: не моя мама, а родитель этого совершенного мира, в который ты попал.

– У этого сна есть мама?..

– У всего есть мама, Аэрон. Просто ты не привык ее видеть в таком образе.

Дети подошли к громадному стеблю дерева почти вплотную, и вдруг Лауриан воскликнула:

– Взгляни! Вот она!

У корня, усыпанный песком, лежал цветок, завядший в первых страницах какой-то потрепанной старой книжки. Аэрон стряхнул черный пепел и поднял цветок. Это оказался мак, ярко красный в прошлом. Теперь же его цвет напоминал нечто среднее между вишней и мглой.

– Он изменит свой цвет, стоит только тебе прикоснуться к цветку. Это важно. Это ответит на вопрос, почему ты здесь.

– Как мак может ответить на такой вопрос?

– Эй, это сон. Забыл? – съязвила, но довольно твердым голосом, Лауриан.

Мальчик нежно и аккуратно перебирал пальцами листочки цветка, боясь разрушить его хрустальность и тонкость.

– А почему он живет в книге?

– Маки раз и навсегда в цветении тают с телом и душой, превращаясь лишь в увядший стебель. Здесь, в книге, похоронено прошлое, согревающее и защищающее от напастей вроде тебя.

Аэрон не сразу понял и подумал, что его подруга оговорились.

– Маки чувствуют, когда к ним домой попадают туристы из экспресса сновидений и… Все вокруг не так. Все всегда меняется и никогда не остается прежним…

– А сейчас?

– Ты не должен был видеть меня, понимаешь? Туристы никогда не встречают на своем пути мертвых.

Аэрону в очередной раз показалось, что он ослышался.

– Ты мог сюда попасть только в одном случае.

– Я не понимаю.

– Коснись цветка.

Аэрон прикоснулся к пеплу, что остался от лепестков, и внезапно, поддавшись предвкушению неизвестного и слабому волнению… ничего не произошло. Только, возможно, ветер теперь ощущался мягче и спокойнее.

– Ну вот…

– Жди.

Стоя у большого дуба, Аэрон как никогда ощущал, насколько туманные и скомканные у него представления о том, что делать дальше. Стало холодно. Это было непривычное и неприятное чувство: он очень редко замерзал.

– Сколько должно пройти времени, прежде чем мы дождемся того, чего не знаем?

– Здесь не существует времени.

Ветер прервался настолько резко, как будто его оборвали на полуслове. Сильный диссонанс между рычащим шумом переплетения гула, колокола и грома и внезапной тишиной оставил после себя яркий и острый звон в ушах. Тишина оглушила, и от боли по всему телу мальчику пришлось зажмурить глаза так сильно, как никогда. Будто сотня ударов обрушились на Аэрона, тело болело неимоверно сильно. Он застонал, разгоняя криками безмолвие и… Упал, не успев завершить очередной вдох. Все исчезло. Мир разрушился. Сон не закончился. Жизнь взяла паузу.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!