Читать книгу "Монтао. Легенда о монахе"

– Узри же мою силу, червяк! Никто не посмеет усомниться в мастерстве Изонсина и оскорбить его имя!

– Что же ты с собой сделал, бедолага?.. – на щетинистом лице больше не осталось места для улыбки.

Изонсин взревел:

– Как ты меня назвал?! Бедолага?!! – и бросился на своего обидчика.

В мгновение ока он оказался рядом с Тадао, разрезая острой сталью «руки́-клинка» воздух прямо перед глазами монаха. И если бы тот не успел упасть на спину, точно лишил бы его зрения. Находясь на земле, монах резко ударил стопой в колено нападавшего, применив свой излюбленный приём. Но это никак не сказалось на сопернике, будто его колено так же было сделано из металла. Взмах «руки́-меча» – и летевший в голову сандаль распался ровно на две половинки. Следующий взмах, второй рукой, всё же достал откатывающегося в сторону Тадао, срезав кусок ткани с рукава и слегка оцарапав плечо.

– Возьми свой меч, слабак! Умри с честью! – Изонсин снова рассёк воздух, но вновь не причинил вреда сопернику, который чудом успел откатиться в другую сторону.

– У меня больше нет оружия! – следующий удар по горизонтальной траектории заставил вскочившего на ноги Тадао максимально прогнуть корпус назад и почти «стать на мостик», – …Кроме этого! —второй сандаль полетел в лицо сумасшедшего, оставив на его лбу приличного размера ссадину, отчего тот пришёл в ещё большую ярость. Он двинулся на монаха, а его «руки» завращались, как мельница во время урагана, настолько быстро, что любой оказавшийся на их пути предмет могли за секунду искрошить на несколько мелких частей, что в итоге и произошло с одеждой Тадао. Рваные куски ткани, окрашенные в красный цвет, вначале взлетали вверх, затем плавно опускались на землю, словно багряные листья деревьев поздней осенью. Но сам монах оставался относительно невредим. Его максимально сосредоточенное сознание и максимально расслабленное тело позволяли настолько быстро и точно реагировать на действия противника, что единственное, чего тот смог добиться – несколько резаных, но неглубоких ран, кровь из которых и окрашивала отлетающие от одежды монаха белые лоскуты.

В конце своей бешеной атаки, глядя на багровый «листопад» вокруг исполосованного окровавленного Тадао, Изонсин решил, что его противник уже не способен серьёзно сопротивляться. На мгновение он сделал паузу, чтобы перевести дыхание и замахнуться для последнего сокрушительного удара. Но для Тадао оказалось достаточно этого мгновения, чтобы молниеносным выпадом вперёд сократить дистанцию и нанести короткий тычок пальцами точно в глаза противника.

– Для «самого лучшего Мастера» ты самую малость не точен, – произнёс, переводя дух, Тадао.

Временно ослеплённый враг замер, прислушиваясь. А через считанные секунды резко направил правый клинок точно в ту сторону, где находился монах:

– Я могу драться часами не чувствуя усталости! Могу драться в полной тьме и даже со связанными ногами! Посмотрим – сколько ты выдержишь!!!

Пока Изонсин говорил, Тадао ничего не предпринимал. Стоя неподвижно, полубоком к сопернику, он одновременно: «ощупывал» взглядом рукоятки воткнутых в землю мечей, ограждающих периметр тренировочной площадки и контролировал боковым зрением действия ослеплённого Изонсина.

Как только тот закончил себя прославлять, он тут же вновь атаковал монаха, взгляд которого задержался на одном из мечей с рукоятью красного цвета, треснувшей цубой и рисунком дракона, по всей боковой поверхности клинка.

Горизонтальный удар правой «рукой» был направлен точно в шею Тадао, боковое зрение которого, несмотря на то, что взгляд был направлен на меч с красной рукоятью, не подвело. Он ушёл от атаки, провалившись в низкую стойку с шагом назад. Но самый кончик лезвия всё же рассёк кожу на лице монаха, оставив тонкую алую черту у виска, рядом со старым шрамом. А вот лезвие второй «руки-клинка» достигло цели, пробив бедро Тадао. Но выдернуть это лезвие обратно Мастер уже не смог. Монах успел схватить его за культяпку выше локтя и потянул на себя, стараясь, наоборот, удержать клинок в своей плоти. Тем самым он максимально сократил расстояние до противника, что позволило ограничить возможность со стороны безумца повторной атаки правой «рукой».

Теперь инициатива перешла на сторону Тадао, несмотря на то, что в его ноге всё ещё торчал кусок стали.

Продолжая одной рукой удерживать Изонсина за плечо, Тадао нанёс ему мощнейший боковой удар локтем второй руки по челюсти, а следом, коленкой здоровой ноги, в пах, от чего «Великий Мастер» несмотря на всю свою невосприимчивость к боли, присел и скрючился, наклонившись вперёд.

Первый хлопок, одновременно двумя ладонями по ушам, вызвал у соперника Тадао гул в голове и дикую боль в перепонках. Следом, повторный тычок обоими указательными пальцами в глаза, вновь лишил его зрения. И закончил Тадао серию ударов, мощным толчком открытыми ладонями в грудь.

Дезориентированный, побагровевший от злости безумец отлетел назад на несколько метров, освободив бедро монаха от лезвия своей культяпки, чем и воспользовался Тадао, тоже отбежав назад и вбок на несколько метров, максимально разрывая дистанцию. Благодаря этому манёвру он оказался на самом краю «арены смерти», но практически рядом с тем местом, откуда торчала, замеченная им ранее, красная рукоять с треснувшей цубой.

– Я знаю, ты его нашёл! – выкрикнул Изонсин. – Бери! Чтобы дать мне честный бой! Трус!

Тадао глянул на меч… Затем оторвал свой взгляд от прежней жизни, отблёскивающей в сияющей стали клинка, воткнутого в землю:

– Изонсин! Жизнь – это не только сражения. Наша встреча «тогда» дала мне самые счастливые годы, каких я не знал держа рукоять оружия. Мой старый меч – твой трофей навсегда. Я не собираюсь возвращаться на пройденную дорогу.

Всё ещё ослеплённый враг взревел и в безумной ярости вновь ринулся на раненого:

– Мерзкая вошь на моём пути! Ты – жалкое животное, не сумевшее достойно принять смерть!

Шквал слепых ударов вновь посыпался на монаха, но теперь ещё сильнее и быстрее. Как будто в безумца вселились все духи убитых им воинов.

Какой бы ловкостью не обладал Тадао, но истекающий кровью, с проткнутой ногой, без оружия, он уже не мог полноценно противостоять яростному напору двух бритвенно заточенных клинков безумного Мастера. Одно из лезвий вошло ему в бок живота, второе насквозь прошило плечо. Наконец Изонсин проморгался и открыл глаза. Перед ним, израненный, в изрубленной в клочки одежде, – слабо улыбался монах.

Внезапно свободной рукой он хорошенько заехал по физиономии противника, а следом нанёс несколько мощных ударов ребром ладони той же руки по шее, повредив гортань и трахею. Хозяин арены хрипло закашлялся и выдернул клинки из ослабленного тела. Тадао не упустил момент. Он резко, используя весь свой вес, «протаранил» головой нос Изонсина, из которого тут же хлынула кровь, заливая усы и длинную косматую бороду. Лезвия клинков Мастера вновь засверкали своей безумной пляской в лучах заходящего солнца. Но соперник успел нырнуть вниз к земле и скользнуть между ног Изонсина, оставляя за собой кровавый след на зелёной траве. Оказавшись за спиной противника, монах тут же вскочил на ноги и ловким приёмом с помощью своего ожерелья поймал обе хаотично движущиеся культяпки, одним движением связав их вместе за спиной, после чего, надавив стопой на коленный сгиб безумца, вынудил его опуститься на колени.

Так в итоге «Великий Мастер» оказался связанным, и …на коленях.

Монах обессилено присел рядом:

– Хватит! Посмотри кем ты стал! Гнев поглотил тебя, а ты и рад ему отдаться. Вормоловцы захватывают наши земли, а ты убиваешь каждого, способного взять оружие! Твой враг – они, а не наш народ!

Стоящий на коленях никак не отреагировал на слова Тадао, только усиленно задышал, пытаясь разорвать прочную верёвку.

– Изонсин! Прекрати!

– Ты… больше… не… – очень тихо прохрипел связанный.

– Что?

– Ты… больше… никогда не посмеешь произнести моё имя! Слабак! – одновременно с этими словами камни на ожерелье разлетелись, и безумец вскочил на ноги.

«Руки-мечи» вновь были свободны. Не успел Тадао встать, как удар ногой в подбородок опрокинул его навзничь. Следом точный тычок лезвием правой «руки» проткнул ему левую ладонь, а лезвие левой «руки» вонзилось живот. Изонсин засмеялся над жертвой громким, но хриплым из-за повреждённой гортани, смехом:

– Я!.. Я победил тебя!.. Снова!!!

Глаз монаха медленно закрылся. Пару мгновений, переводя дыхание, Изонсин стоял не шевелясь, а вместе с ним будто бы замер и весь мир. Поединок закончился победой Мастера! Теперь пришло время вытащить клинки из тела жертвы. Но… проткнутая ладонь не отпускала сталь. Изонсин попытался пошевелить другой рукой, но… и её монах крепко держал за остро отточенное лезвие. Безумец посмотрел перед собой также, как на него смотрел Тадао – с кровавой улыбкой на губах.

– Тадао?!. – теперь уже с нотками удивления и страха в голосе прохрипел Изонсин. – Ты же чудовище!

Монах промолчал, только с ещё большей силой вцепился в лезвия и, превозмогая боль, здоровой ногой оттолкнул худое жилистое тело. С характерным хрустом культяпки отвергли инородные тела, и противник повалился на землю, оставив клинки в мёртвой хватке ладоней Тадао.

Еле держась на ногах и подступая ближе, монах, наконец, ответил:

– Чудовище… но не больше, чем ты, Изонсин.

Мастер, в последнем порыве ярости, уже безоружный, вскочил на ноги и бросился на врага, беспорядочно размахивая остатками рук. Но тут же напоролся на два острых лезвия, которые совсем недавно являлись их продолжением. Идеально заточенная сталь с лёгкостью приняла тощее тело, и «великий безумец» рухнул на землю.

– Я… не проиграл…

Монах, придерживая умирающего, склонился над ним:

– Пусть твоя душа найдёт покой. Ты уходишь лучшим Мастером, какого только видел мир, – а после этих слов и сам упал рядом.

II АКТ

На заборе сидел красный соловей, напевая птичьи песни. Большие кучевые облака укрывали от солнца территорию храма, стоящего глубоко в лесу. Темноволосый Тао прошёлся по двору и зажёг все свечи, как ему велел настоятель. Это был тихий день, спокойный и безветренный. Вдруг на плечи мужчины упало несколько листьев. Где-то над головой закружился лёгкий ветерок, срывая и засасывая в свой поток зелёные, жёлтые и красные «лоскуты» осеннего «наряда» природы, чтобы затем раскидать их вниз разноцветным дождём. Наслаждающийся Тадао смотрел на этот «танец» листвы, пока вдалеке не послышался женский голос:

– Я буду ждать на той стороне, Тао!

Монах очнулся в ветхом, но обжитом и уютном доме. Кто-то заботливо уложил его на раскладной матрас и перевязал раны, щедро обмотав, по сути, большую часть тела. Где-то на улице послышался недовольный мужской голос:

– Что, и ты туда же? Думаете, под боком императора будет лучше? Да там таких, как вы – пруд пруди!

Неразборчивый скрипучий женский голос что-то пробурчал в ответ, на что мужчина уже громче и злее выкрикнул:

– Только там вам и место!

За дверью раздались медленные шаркающие шаги. В дом вошёл уставший мужчина средних лет в одежде обычного фермера. Он разулся и направился в дальнюю комнату, словно не замечая лежачего. Тадао было видно со своего ложа, как человек достаёт полотенце, склянки и что-то толчёт в ступе. Перемешав это «что-то» с «чем-то» и залив какой-то жидкостью, он разложил на дощечке мокрое полотенце, бинты и деревянные миски разных размеров с неизвестным содержимым. С этой дощечкой человек направился к лежачему. Сев рядом, мужчина взял мокрое полотенце и поднёс к лицу Тадао. Тут-то он и заметил наблюдающий за ним глаз:

– Ох! – вздрогнул от неожиданности человек – Вы очнулись? Как ваше самочувствие?

У него был несколько расстроенный и совсем безэмоциональный голос. Тадао попытался встать, но сильная боль, сразу в нескольких местах, вернула его на место.

– Дру-у-уг… – простонал монах. – Где я?.. И почему ещё жив?

С печальными нотками в голосе заботливый хозяин дома ответил:

– Вы в деревне, раньше принадлежавшей господину Изонсину, ныне покойному по, я так полагаю, вашей воле. Футси, доставлявший ему еду, наблюдал за поединком, а когда бой закончился, побежал звать на помощь. Так уж вышло, что никому не было дела ни до вас, ни до господина. В первую очередь народ расхватал мечи. Их ведь можно дорого продать.

– А ты?

– А я пришёл поздно, – мужчина выдохнул. – Хотя и мне достался один, – он указал на длинный предмет завёрнутый в ткань, лежащий в углу комнаты. – Я собирался уже уходить, когда заметил, что ваша грудь двигается. Поразительно, но несмотря на все раны, вы остались живы! Мне было велено свыше спасти вас, думаю. И я перетащил вас к себе в дом. Правда, не всем это было по нраву. Ну да что уж. Вы позволите?

Он положил мокрое полотенце на голову Тадао, а после стал развязывать старые бинты. Монах попытался помочь, но человек остановил его:

– Отдыхайте. Вы пролежали несколько дней. Поразительно… Ваши раны заживают быстрее обычного, – поменяв повязки, человек протянул последнею миску ко рту ослабленного. – Выпейте, пожалуйста. Это должно помочь.

Тадао не мог отказать своему спасителю, потому послушно опустошил сосуд с горьким и немного пьянящим средством. Красный глаз увидел сквозь растрёпанные волосы, что заботливый уставший мужчина собирает вещи и встаёт:

– Постой! Как мне тебя называть?

Человек улыбнулся так же, как это делает монах, но при этом взгляд остался прежним, очень несчастным:

– Камори, если вам будет угодно. А вас?

Монах несколько помедлил с ответом, словно сомневаясь:

– Тадао.

– Вот и славно. Зовите меня, если что-то понадобится, – с этими словами он вышел на улицу, а Тадао провалился в сон.

Монах проснулся в полночь, весь в поту. Вот уже много ночей подряд ему снился кошмар. И с каждым разом всё более реальный. Тело ещё наотрез отказывалось двигаться, отзываясь ежесекундной болью. В полной темноте он смотрел на дырявую крышу над своим ложем. Быть может, если сильно присмотреться, сквозь это маленькое отверстие можно увидеть звёзды… такие яркие и белые. Тадао начал вспоминать, как именно они выглядят, и снова плавно провалился в сон.

Утро тоже выдалось беспокойным. Над истерзанным телом возился Камори, протирая раны чем-то холодным. Единственный глаз открылся, и его хозяин сумел-таки относительно резво присесть:

– Спасибо, друг, – он перехватил мокрую ткань. – Думаю, я справлюсь.

Камори молча уступил и отошёл в сторону. Монах принялся аккуратно разматывать бинты, под которыми скрывались раны. Всего за несколько дней они так затянулись, как будто прошло несколько недель. Такими темпами монах смог бы вернуть былую прыть в ближайшее время.

– Это просто невозможно! Ещё вчера они были на фалангу пальца больше!.. Тадао!.. Как?! – хозяин дома стоял в полном недоумении. Грусть на его лице разбавилась искренним удивлением.

Монах, через боль, слабо пожал плечами и, подмигнув, ответил:

– Главное – забота, Камори. Направь русло в нужном направлении, и оно смоет горы.

– Но даже самому сильному течению нужно время! Вам же – хватает дней, а то и часов! В чём секрет?

Их зарождающаяся дискуссия была прервана. Дверь затряслась от сильного стука:

– Открывай, пора платить! – прогремел грубый голос снаружи.

Камори замер, а потом посмотрел на гостя и шепотом произнёс:

– Вам срочно придётся где-то спрятаться, – а затем гораздо громче ответил в сторону двери – Уже иду!

Тадао сжал бинты зубами, чтобы не застонать от боли. Медленно, прилагая неимоверные усилия, он встал и перебрался в место, на которое указал Камори – в тёмный угол, скрывающий от любопытных глаз. Как раз именно туда, где лежал свёрток с мечом. На скорую руку прибрав следы постороннего, хозяин взял из ящика маленькое ожерелье из нанизанных на пеньковую верёвку монет и открыл дверь.

– Ну, наконец-то! – произнёс бородатый верзила, стоявший у входа. – А! Это ты! Я тебя помню! С тебя – тройная плата!

– П-прошу прощения, но жена с сыном уехали. Теперь я живу один.

– Вот как? Славная женщина была. Что ж ты с ней не уехал?

Камори не нашёл, что ответить и протянул монеты:

– Наша плата за одну душу. Прошу!

Монеты звенели, ударяясь друг о друга, пока грубиян их внимательно пересчитывал. В это время взгляд Тадао упал на тонкий длинный свёрток. Перед глазами возникла картина до боли знакомого клинка во дворе одержимого Мастера. Воспоминания из прошлого нахлынули, и любопытство одолело монаха. Руки сами начали, едва двигаясь, разворачивать оружие. Когда он аккуратно, почти беззвучно развязал верёвку, ткань упала сама. Но в руках монаха оказался обычный, ничем не примечательный меч. То ли с облегчением, то ли с разочарованием… – он выдохнул.

Верзила, только что досчитавший монеты, уставился пристальным взглядом на хозяина дома:

– Уехали, значит? А ну-ка! Прочь с дороги!

От сильного толчка в плечо фермер упал на пол. Переступив через него, в дом вошли два вымогателя. Они быстрым шагом направились вглубь комнат, и Тадао смог увидеть их спины. Это означало, что когда вошедшие развернутся к выходу, обязательно в свою очередь, увидят монаха. Камори со страхом смотрел на складывающуюся опасную ситуацию. Вошедшие быстро осмотрели все помещения в маленьком доме, но никого в них не обнаружили. Тогда один из них громко произнес, обращаясь к товарищу: «Этот хитрец наверняка врёт, чтобы меньше платить, а сам прячет где-то свою жену с отпрыском. Может ухо ему отрежем… для начала?! Быстренько всё выложит!». После этих слов оба повернулись и двинулись к выходу с весёлыми ухмылками на физиономиях, но тут же застыли как вкопанные. Дорогу им преградил перебинтованный, в одних штанах, едва стоявший на ногах незнакомец с мечом в руках.

Тадао не вынул клинок из деревянного чехла, наоборот, плотно соединил их вместе, связав шнуром, украшавшим рукоять оружия. Каждое движение отзывалось болью, но он смог занять боевую позицию:

– Не знаю, кто вы и что здесь делаете, да и знать не хочу! Но лучше бы убирались отсюда! Я слишком устал, чтобы жалеть вас! – улыбки монаха, которая почти никогда не сходила с его лица, как и не бывало, только – каменное безразличие.

Ещё раз внимательно оглядев незнакомца с головы до ног, оба вымогателя рассмеялись и не спеша достали своё оружие. У одного вместо обычного меча была удлинённая его версия. А второй обзавёлся широким вормоловским клинком.

– Теперь вы будете платить за четыре!.. Нет!.. Восемь душ!.. Каждую неделю!

Грубый голос вновь рассмеялся, недооценивая полуживого монаха. И тот нанёс удар первым. Зачехлённый меч с треском опустился на голову грубияна, оставив на лбу красный кровавый след. Смех оборвался, широкий клинок со звоном стукнулся о пол, выпав из рук хозяина, ноги которого подкосились, и он рухнул рядом со своим оружием. Дебильная ухмылка на физиономии второго вымогателя сменилась агрессивно-злобной гримасой. Направив остриё длинного меча на Тадао, он начал медленно, короткими шагами приближаться к нему. Монах отступал с той же скоростью, припадая на раненую ногу, которая отзывалась болью при каждом шаге. Враг, видя состояние соперника, почувствовал себя уверенней, сжал рукоять посильней, замахнулся и, бросившись вперёд, со всей дури рубанул от плеча, целясь наглому незнакомцу в шею с целью снести ему голову. Но Тадао был готов к атаке противника ещё с того момента, когда заметил, что тот усилил хватку. Просев на одно колено, он без труда провёл над головой летящее сбоку лезвие, придав ему ещё большее ускорение мощным ударом по тыльной стороне. Отражённый клинок пробил дверцу шкафа, прочно застряв в ней. Монах, недолго думая, ткнул деревянными ножнами в живот и следом – в грудь растерявшегося верзилы, отбросив его назад. Длинный меч остался торчать в мебели, а его обезоруженный хозяин попятился в сторону открытой двери дома, не сводя испуганного взгляда со своего недооценённого соперника. Оказавшись на крыльце и облегчённо выдохнув, он сделал ещё один шаг назад, но не рассчитал того, что в этом месте крыльцо заканчивалось и начиналась лестница. Пятка провалилась в пустоту, увлекая за собой грузное тело, которое, прокатившись и пересчитав на своём пути все ступени, окончило путь в пыли на четвереньках. После чего, на виду у жителей деревни, которые успели собраться вокруг, привлечённые шумом потасовки, засеменило на своих четырёх конечностях прочь от дома. Люди смотрели поочерёдно то на человека, что их мучал долгое время, удирающего так позорно, то на Камори… с надеждой в глазах.

Фермер же, застывший на пороге как вкопанный, пока лицезрел за происходящим в своём доме, внезапно засуетился. Обратив внимание на взгляды зевак, он забежал внутрь, а через пару минут вновь появился, волоча за собой бездыханное тело с раскроенным черепом. Пара более-менее здоровых мужчин из толпы «наблюдателей» подбежала к Камори, после чего они, уже втроём, потащили свою ношу куда-то за пределы деревни.

Монах не увидел всех этих манипуляций, так как, выставив за пределы жилища верзилу с длинным мечом, совсем лишился сил. Сражённый усталостью и болью от ещё не заживших ран, он обессиленно упал на своё скромное деревенское ложе и мгновенно заснул.

Его сну не мешали ни звуки шагов приходящих людей, ни постоянное открывание и закрывание двери, ни очередная перевязка. Он потратил энергию, которой у него и без того не было, и проспал почти сутки, пока утреннее солнце, найдя прореху в затянутом тучами небе, не коснулось своими ласковыми лучами его лица. С ещё не совсем ясной головой, но чувствуя себя в разы бодрее, Тадао сел, облокотившись о стену. Сил за время, что он спал, заметно прибавилось. Боль уменьшилась, и двигаться стало чуть легче. Вокруг его постели были разложены всякого рода вещи, словно в дар. Кто-то принёс кимоно с узорами. Также рядом лежало несколько мечей, видимо, собранных в одном небезызвестном месте, но ни одного знакомого. Вокруг стояла еда и даже бутылка какого-то вина.

– Камори?..

А вот Камори нигде не было. Не торопясь, больной подошёл к окну и выглянул на улицу. Мимо изредка проходили люди, и каждый поворачивал голову к дому, махая рукой в знак приветствия выглядывающему из окна с растерянным видом монаху. Надев просторную накидку, висевшую у выхода, Тадао вышел на порог. Погода была пасмурной, близился дождь. Он неспешно двинулся по улице вдоль домов. Дальняя часть деревни казалась совсем заброшенной. Об этом говорило как состояние строений, так и перегородившее дорогу нагромождение старой разваливающейся мебели со стоящей рядом поломанной повозкой. Более-менее приличные дома были только в условном центре поселения. Там и крыши старались заделывать, и прохожих можно было встретить почаще. Окружающие провожали Тадао улыбчивыми взглядами, и тот старался отвечать им тем же. Один старик, стоявший на пороге такого же старого дома, как и он сам, подозвал жестом прогуливающегося монаха:

– Слышишь, герой! Я ж тебе помогу, если их слишком много будет! Мои кости пусть и разгибаются со скрипом, но движения помнят! Так что смотри, спина к спине стоять будем, а? – дедуля подмигнул и похлопал Тадао по плечу.

– А вы о чём?

Такой вопрос заставил старика засмеяться, и он ушёл в дом, из которого, судя по всему, не планировал выходить раньше, чем появится солнце после надвигающегося дождя. Дальше по улице стояла только пара брошенных домов и начиналось чистое рисовое поле, на фоне которого монах разглядел фигуру Камори в широкой шляпе, с плетёной корзиной на спине. Фермер, так же заметивший Тадао, прибавил шаг, пока не оказался рядом:

– Что же вы вышли? Вам нужно набираться сил, – Камори повёл монаха в сторону дома.

– Друг, а что происходит?

– Дождь?.. – фермер попытался изобразить непонимание. Теперь он был несколько жизнерадостней, чем раньше.

– Дождь… – повторил собеседник. – А почему на меня люди смотрят и говорят что-то странное?

– Это ж… – люди! Они бывают странными.

Тадао проницательно взглянул в глаза своего лекаря, дожидаясь ответа.

– Ладно-ладно! Вчерашние вымогатели – это ведь всего пара человек от всей шайки. Говорят, они даже с вормоловскими солдатами водятся. У всей деревни забирают еду и деньги. И никто не мог им противостоять. В деревне только старики да больные остались. Но вот появились вы и лихо расправились с гадами, заставив одного бежать прочь.

Монах вновь серьёзно взглянул на мужчину и, медленно выговаривая каждое слово, спросил:

– Уж не хочешь ли ты сказать Камори, что второго я убил?

– Ну да! Убили!

Такой ответ сильно огорчил Тадао. Он задумчиво кивнул и склонил голову:

– Ох… Я ведь много лет назад дал обет больше никогда никого не убивать,.. даже не прикасаться к оружию. Казалось, я перерос это. Обрёл счастье. Но война пришла в мой… в наш дом. И уничтожила всех. Убила даже меня… Но не моё обещание. И вот так, волею судьбы или случая, я столь глупо нарушил его,.. – последнее, что оставалось от моей счастливой части жизни.

Пока они не спеша шли, закапал дождь. Камори вздохнул:

– Мы все теряем что-то, Тадао. Кто-то больше, а кто-то меньше, но это неизбежно. Всю жизнь я работал в поле, надеялся вырастить достойного сына. А на днях моя дорогая жена Рин уехала со своей матерью в столицу. Они забрали моего годовалого Яо и исчезли.

– Почему же ты не поехал с ними?

Фермер помедлил с ответом, смотря вверх, сквозь капли дождя:

– Я знаю, что им там не будут рады. Там нет свободной земли. Там всё продаётся за деньги, а императору нет дела до простых крестьян. Здесь наш дом. Пусть и бедно живём, но прокормить себя пока можем.

– Вормоловцы с каждым днём ближе. Оставаться тут крайне неразумно, Камори, – они дошли до порога дома.

– Мы не уйдём отсюда. Вы и вправду считаете, что каждый должен сесть в ближайшую повозку и уехать от всего этого подальше? – он широким жестом окинул деревню. – Возможно, вы просто не понимаете! Я здесь родился. Родился здесь и мой отец и дед. И умрём мы тоже здесь! На нашей земле!

Фермер зашёл внутрь, а монах остался на крыльце наблюдать за природой. Капли соединялись воедино, формируя ровную струйку, стекающую с дырявой крыши на землю. Холодный ветерок продувал тонкую накидку, задевая заживающие раны. Шрам на ладони заныл, заставив вспомнить смертельный поединок с Изонсином. Когда-то эта рука держала рукоять одного из самых опасных мечей. Прошло каких-то десять или одиннадцать лет, но теперь, возможно, истинная сущность снова взяла верх и, даже не оголяя лезвия, расколола череп врага. Тадао вновь почувствовал вкус крови. Неужели он был именно таким? Где-то сбоку, на границе взора, промелькнула девушка. Вся в белом, завораживая, быстро прошла мимо. Но, ускользнув буквально на мгновенье из поля зрения монаха, растворилась, словно её и не было.

– Уже скоро…

Тадао оттянул прядь волос и попытался вспомнить, насколько она была темнее. Отличие было явное: белых, как пепел, волос, было не меньше, чем угольно-чёрных. А по худшим опасениям – даже больше.

Слабость начала одолевать монаха, и он, омыв грязные босые ноги дождевой водой, стекающей тонкой струйкой с желоба покатой крыши, зашёл в дом. Камори осматривал вещи, разложенные на полу рядом с неубранным матрасом Тадао. Повернув голову к вошедшему, он развернул кимоно, выставляя его на обозрение:

– Это всё вам принесли! Примерите?

– Мне ничего не нужно.

Фермер усмехнулся:

– Так и будете в моей одежде ходить? Мы не сможем вернуть подарки. Люди несли их от чистого сердца, в знак благодарности и по мере своих возможностей… чтобы вы пользовались… – он несколько замялся – Нам нужна ваша помощь. Мы просто хотим жить в мире и… если нужно, я встану рядом, когда придут эти бесы. О!.. Вам подарили целых четыре меча!.. Вроде из дома господина. Думаю, они даже не знают кто его убил… хех!

– Он погиб, напоровшись на своё же оружие. Это был не я. Такого воина мог победить только он сам.

Тадао обменял старую чужую накидку на новое серое кимоно со строгим «линейным» рисунком.

– Жаль тебя расстраивать, но ни я, ни ты не сможем их остановить. Это здоровые быки, чувствующие свою власть и силу. Ваша деревня – источник их наживы. Просто так они не отступятся, а за своих людей придут мстить.

Камори попробовал рис с рыбой, также оставленный в дар, и развёл руками:

– Тогда поселение «Мокрых Полей» исчезнет в истории с гордостью, дав бой непобедимой силе врага!.. Вы не против? Я возьму… – он потянулся к уже полупустой миске с едой.

Тадао махнул рукой и отошёл переодеться, оставляя упрямого фермера наедине с дарами от местных жителей.

За окном начался настоящий ливень, как в тропическом лесу. До вечера содержимое подаренной бутылки неплохого вина исчезло в животе Камори вместе с половиной от всей еды. Монах, хотя в новой одежде он не был похож на священнослужителя, не был против. Аккуратные линии кимоно, украшавшие серую плотную ткань, подходили больше для повседневной одежды человека из знатного рода. Помимо еды, мечей и одежды, кто-то принёс шёлк и рисунок восхода над морем. Фермер заставил вновь выпить терпкое лекарство и помог перевязать раны. После, подвинул все мечи к Тадао:

– Какой вы выберете? – поняв, какой он получит ответ, спешно продолжил – Я помню ваше мировоззрение. Но в ближайшие дни к нам заявится стая бешеных псов, готовых растерзать всех на своём пути. А поскольку вы не собираетесь уходить, могу предположить, что и стоять в стороне не будете. Просто помогите нам!.. Пожалуйста!.. – он склонил голову, ещё ближе сдвигая оружие к ногам воина.

Тадао, мысленно упрекая себя за каждое следующее действие, поднимал поочерёдно мечи, сравнивая один с другим, пока не остановился на почти новом, с чёрной рукоятью, в чёрно-белых ножнах.

– Верёвку! – он протянул руку, и Камори послушно принёс верёвку.

Надёжно связав рукоять с прочными ножнами меча, Тадао отложил его подальше и бросил мрачный взгляд на фермера:

– Мы соберём всех… Всех, кто захочет и сможет дать бой!

– Как кончится дождь?

Монах кивнул и лёг отдыхать.

На пару-тройку часов позднее, когда туча ушла, захватив с собой солнце, а на смену пришла неполная луна, Камори легонечко толкнул спавшего «защитника»:

– Тадао… Тадао… Просыпайтесь, пожалуйста… Люди готовы и ждут вас, – он подал руку и помог подняться.

Монах чувствовал себя лучше. Посмотрев на ладонь, он обнаружил вместо сквозной дыры полностью затянувшийся шрам.

– Как же вы это делаете?! – удивлённый Камори тоже смотрел на ладонь Тадао. – Интересно, а если вас убить, вы оживёте?

Монах усмехнулся:

– Лучше это не проверять, я думаю. Так где твои люди?

– Ваши, Тадао! Они ждут на улице.

Приоткрыв дверь, монах осторожно, но не без любопытства, высунул голову наружу. Около дома, в грязи, между лужами, стояло с дюжину простых крестьян. Среди них были и старики, и женщины, и калеки. Кто-то взял с собой меч, кто-то довольствовался вилами, серпом или молотилом. А кто-то и просто дубиной, найденной в лесу. В грязных рваных обносках или одежде поприличнее все они терпеливо стояли и смотрели на появившуюся в приоткрытых дверях голову Тадао.