Читать книгу "Двадцать два несчастья. Книга 11"

Усилием воли отогнав мандраж, я выдохнул и решил пойти попить кофе. Обычно я старался ограничиться с утра единственной кружечкой кофе или чашкой чая, но сейчас случай был такой, что мне требовалось успокоить нервишки. Или, наоборот, взбодрить их.

Так что я отправился в сторону библиотеки, где рядом находился кофейный автомат. Заодно решил заглянуть к Галине Александровне и поблагодарить ее за такую неожиданную поддержку в борьбе с Кабановичем. Все равно нужно было убить время, до того как в аспирантуре сделают справку. Делать ее собирались целый день – подписывать у директора, а у него документы всегда лежат долго.

Да, можно было проехать по Москве, чем-нибудь заняться. Но особых дел у меня не было. Еще я мог бы созвониться с зеленоглазой Кирой, с которой познакомился в караоке, тем более с Аней мы расстались, но с пустым карманом ходить на свидания не в моих правилах.

Да, я мог бы узнать, что нарыли сотрудники Караянниса, но он мне четко дал понять, что без денег ничего не скажет, поэтому ехать к нему в контору смысла не было.

С Ириной я тоже, во всяком случае сегодня, встречаться не собирался. Но при этом решил на этой неделе, раз уж задерживаюсь в Москве, обязательно с ней повидаться. Впрочем, вполне вероятно, ей уже сообщили о моем приезде, так что, может, она и сама позвонит. Будет интересно выяснить ее истинное отношение ко мне.

И был еще один довольно важный момент: предстояло встретиться с Елисеем Ротоносом, аспирантом Лысоткина. Мы с ним в прошлый раз хорошо так загудели и вроде даже практически задружились, поэтому я очень рассчитывал кое-что выведать через него. Также я хотел через него и Леху, аспиранта Ильясова, сделать небольшой информационный вброс, потому что пора было Лысоткину и Михайленко пощекотать нервишки.

В общем, размышляя над всем этим, я добрался до кофе-машины и там практически нос к носу столкнулся с Лизой Перепечкиной, еще одной аспиранткой Борьки Терновского.

При виде меня она гневно фыркнула и метнула недобрый взгляд сквозь роговые очочки:

– Епиходов, а ты что здесь делаешь?!

– И тебе привет, Лиза, – донельзя миролюбиво сказал я. – Учусь я здесь, если ты забыла. В аспирантуре. Как у тебя дела? Смотрю, ты что-то вся в хлопотах, вся в делах…

Она хватанула свой стаканчик с кофе и, прищурившись, смерила меня нечитаемым взглядом:

– А это правда, что ты вчера эту носатую Носик водил в театр? – без обиняков спросила она с претензией.

Я аж опешил. Обалдеть, не успел сходить с девушкой в театр, как уже весь институт об этом знает.

– Ну, было дело, – пожал плечами я и оплатил американо. – А что не так?

– А то не так! – поджала она тонкие губы. – Ты вообще-то в аспирантуре у нас числишься, в нашем отделе, а по театрам водишь каких-то посторонних аспиранток! Из гнойной хирургии тем более!

Она не закончила свою речь, и невысказанный вопрос-обвинение повис в воздухе. Я чуть не расхохотался: о как! Лиза Перепечкина имеет на меня виды и категорически возражает против появления на ее территории конкурентки. Но додумать мысль я не успел, потому что Лиза добавила то, что повергло меня в шок.

– А ты знаешь, что Ротонос повесился?

Стаканчик с кофе чуть не выпал у меня из рук:

– Елисей? Когда?

– Сегодня ночью, – неодобрительно фыркнула она.

– А похороны когда? – выдавил я.

– Так он живой, – пожала плечами Лиза и злорадно добавила: – В больнице лежит. Его успели снять и откачали. Но из аспирантуры теперь точно выпрут.

Глава 3

Лиза Перепечкина все еще морщила носик, и я решил посмотреть на ее профиль.

Над ее головой высветилась плашка Системы:

Перепечкина Елизавета Денисовна, 34 года

Прозвище: Гермиона Грейнджер (на минималках).

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Притязание.

О как! Значит, Лиза Перепечкина в глазах окружающих – Гермиона Грейнджер на минималках? Не зря я тогда про нее так и подумал. Еще и имеет на меня притязания, надо же! А значит, и контролировать пытается, мамочка аспирантская.

Не удержавшись, я хрюкнул, чуть опять не расплескав кофе.

– Что такое? Что смешного? – Лиза нахмурилась. – Человек практически при смерти, а ты хохочешь. Нельзя быть таким бессердечным, Епиходов.

– Да нет, я не потому, – сделал попытку оправдаться я, но не прокатило.

Лиза не сдавалась:

– А вот не надо ходить с чужими аспирантками по театрам – и не будете потом вешаться! – отрезала она и грозно нахмурилась, отчего стала похожа на кролика из мультфильма о Винни-Пухе.

Я еле-еле обуздал дурацкий смех, который рвался изнутри, и с серьезным видом посмотрел на сердитую Лизу, а затем примирительно сказал:

– Ну да, ты права, косяк с моей стороны был. Но, понимаешь, мы с Мариной давно знакомы, работали вместе еще в казанской больнице, поэтому решили вчера сходить в театр. Я давно хотел посмотреть «Ревизора», и она тоже, вот так совпало. А что, двум коллегам-аспирантам уже и в театр сходить нельзя?

– А что, в своем отделе коллег-аспирантов разве нет? – нахмурившись, в тон ответила мне Лиза. – Хотя, насколько мне известно, на пьянку на прошлой неделе ты тоже соизволил пойти с Елисеем и Лехой, а не с нашими. И как-то совсем не удивительно, что они теперь вешаться начинают…

«Ну ни фига себе, – подумал я, снова еле сдерживая идиотский хохот, – как у Лизы здесь все шпионской сетью охвачено». А вслух сказал:

– Ладно, Лиза, с этой ситуацией мы разберемся. Ты лучше расскажи, как у нас дела, какие тут сплетни, слухи, что вообще интересного?

– Я тебе что, бабка базарная, сплетни передавать? – фыркнула Лиза.

– Конечно же, ты не бабка. Ты у нас знающий человек, который контролирует ситуацию, – дипломатично ответил я.

Перепечкина польщенно зарделась и тут же начала делиться информацией:

– Да, в общем, тут такое дело. Аспиранты собираются на небольшой сабантуйчик.

– С чего это? Хануку отмечать будете, что ли?

– Ну, новогодне-рождественские праздники же начинаются, а на это время все разъедутся, поэтому решили сейчас посидеть, заодно отметить.

– Так это же замечательно! – обрадовался я. – А когда?

– Да вот через три дня все наши собираются, так что я думаю, тебе тоже следует присоединиться, а то все особняком держишься. Нехорошо, уже многие на тебя косо посматривают.

Она сделала паузу и многозначительно добавила:

– Особенно после твоего выступления на конференции.

«О как, – подумал я. – И здесь я печально популярен».

И, кстати, тут Лиза была абсолютно права: как-то я, занимаясь своими делами и общаясь исключительно с профессорско-преподавательским составом, совсем запамятовал, что принадлежу-то к совершенно другой прослойке – к группе аспирантов. И именно с ними мне в первую очередь нужно налаживать социальные связи, потому что, выпустившись из аспирантуры и защитив диссертацию, мне с ними большую часть времени придется взаимодействовать, особенно если хочу остаться в науке.

Я же общаюсь преимущественно с Петровым-Чхве, с Борькой Терновским, с библиотекаршей Галиной Александровной, ну и с Марусей, само собой. То есть это мой бывший круг общения, из прошлой жизни. А с ребятами я время проводил всего один раз, имеется в виду эта вылазка с парнями, да и то, честно говоря, истинная причина была в том, чтобы хотелось задружиться с Сашкой. А парни стали лишь фоном. И это в корне неправильно.

Я поставил себе мысленную заметку – наладить контакты со всеми аспирантами. И уж коли остаюсь здесь еще на пару дней, пойти на этот сабантуй аспирантов нужно обязательно.

– Я в деле.

– Тогда с тебя четыре тыщи рублей, – ответила Лиза. – Мишка Шульц собирает, ему и сдавай.

– Ого, – вытаращился я. – А чего так много?

– А мы решили в хорошем ресторане посидеть. Что, мы не заслужили за год один раз нормально отдохнуть? – фыркнула Лиза. – Но это не я предложила, это Аллка Красноженюк с кафедры спинальной хирургии. Я, кстати, тоже считаю, что незачем – ведь можно было и в общаге вполне нормально посидеть. Скинулись бы на винишко, пиццу бы заказали или там пиво бы взяли – и хорошо. Тут же главное – общение.

– Но зато будет повод надеть красивое платье, сделать модную прическу, показать себя во всей красе и на других посмотреть, – повторил я Маринкины слова и осекся, заметив, как Лиза вспыхнула.

Да, сейчас она еще больше подурнела. Видимо, много работы, питание перекусами на ходу, постоянный стресс – а это отнюдь не улучшило ее и без того сомнительную внешность.

«Надо будет ей что-нибудь посоветовать», – подумал я, но сразу же переключился на другое:

– Слушай, а в какой больнице лежит Елисей? – задал я главный вопрос.

– Да в Склифосовского, – ответила она. – Как обычно.

– А в каком отделении?

– Да ты спроси там в регистратуре, они сразу все скажут, – сказала она, отмахнувшись.

– А что, к нему никто не ходил?

– Да кто к нему пойдет, если он в реанимации?

– Понятно, – сказал я и сделал себе зарубку, что надо будет поехать к Елисею.

Естественно, не сегодня, возможно, даже не завтра, а послезавтра, и серьезно поговорить с парнем, если он, конечно, будет в состоянии. Что-то не верилось мне, что такой верующий и честный парень, к тому же правильно воспитанный тиранами-родителями, будет накладывать на себя руки из-за какой-то там несчастной любви, да еще в таком не самом юном возрасте. Нет, тут что-то совсем другое, и я ничуть не удивлюсь, если за всем этим стоит рука Лысоткина.

И в этом мне еще следовало разобраться.

Телефон просигналил о сообщении. Я посмотрел: от Караянниса пришла короткая фраза: «Скинул документ на электронную почту» – и все, ни здрасьте, ни до свидания. Но и то хорошо.

Я быстренько просмотрел электронную почту: и действительно, там были документы по оформлению нашего с Марусей патента и скрины заявки, подтверждающие, что весь пакет документов подан в Роспатент. И что заявка принята и находится в данный момент на рассмотрении, успешно пройдя первый этап. Обрадовавшись, я добавил все это в общую папку, а затем отправил Нине Шишкиной в Фонд содействия инновациям.

– Так ты точно пойдешь? – спросила Лиза, прищурившись и глядя на меня чуть исподлобья.

– Конечно, я же сказал, – ответил я. – Только ты, пожалуйста, тогда держи меня в курсе. Потому что, сама понимаешь, я здесь набегами, многие важные события пропускаю.

– Да у меня даже нет твоего телефона! – сказала она, поджав губы, но глаза блеснули триумфом.

– Так давай обменяемся, в чем вопрос? – пожав плечами, предложил я.

Мы быстренько обменялись контактами, и я попрощался:

– Ну ладно, я тогда побежал, Лиза. До встречи.

Она что-то невнятно ответила, но по тону было ясно, что девушка еще много бы хотела мне высказать, но раз я убегаю – значит, вполне заслужил такое отношение.

А я пошел в библиотеку, где сидела Галина Александровна. Библиотекарша скрупулезно просматривала очередную старую картотеку.

– Здравствуйте, Галина Александровна, – поприветствовал я.

– Здравствуйте, Сергей, – сказала она, посмотрев на меня поверх очков и прищурившись. – А вы разве не знаете, что в библиотеку с напитками нельзя?

Затем еще больше нахмурилась и едко добавила:

– Никому нельзя. Даже вам.

Я глянул на зажатый в руке стаканчик с кофе, который машинально прихватил после разговора с Лизой и поспешного бегства.

– Простите, – смущенно пробормотал я. – Не беспокойтесь, я не буду близко подходить к книгам. Просто сейчас разговаривал с Лизой Перепечкиной и буквально обалдел от последних новостей, поэтому и забыл, что нельзя с напитками в библиотеку. По поводу Елисея Ротоноса. Вы же слышали?

– Слышала, – сказала она, неодобрительно поджав губы. – Но не считаю, что он совершил такой дурацкий поступок из-за несчастной любви, как все тут хором утверждают.

– Я тоже так не думаю, – кивнул я, – и намерен разобраться. Кстати, Галина Александровна, хотел вас поблагодарить за то, что пришли на то заседание и поддержали меня.

– Да это же вполне обычное дело, – пожала плечами она, – тем более мы с вами повязаны воспоминаниями о Сереже… о том умнице и светлом человеке Сереженьке Епиходове, которого с нами, увы, больше нет…

– Да, – кивнул я, а на душе после ее слов разлилось приятное тепло. Отрадно, когда после твоей смерти люди говорят о тебе так хорошо. Значит, не зря жил.

Я задумался. Галина Александровна, очевидно, тоже. Возникла неловкая пауза. Я не знал, что ей еще теперь говорить, а ее строгий вид показывал, что она не намерена со мной больше что-либо обсуждать.

– Ладно, – сказал я. – Пойду…

– Погодите! – как-то слишком уж резко воскликнула Галина Александровна и еще раз зыркнула на меня непонятным взглядом. Немного помявшись, она спросила: – Скажите, я ведь правильно понимаю, вы – его сын? В смысле, вы сын академика Епиходова?

Стаканчик с кофе выпал у меня из рук, обрызгав соседний столик.

– Осторожнее! – воскликнула она и, подхватившись, выдернула какую-то салфетку и подбежала вытирать. – Вот видите! А ведь я не зря говорила, что с напитками в библиотеку нельзя! А если бы здесь были книги?!

Я тоже присел, начал вытирать. И был совершенно растерян, не знал, что ей сказать.

– Ладно, не отвечайте, – тихо сказала она, даже не дожидаясь моего ответа. – Я теперь в этом полностью уверена.

– Почему вы так решили? – пробормотал я, вставая с полуприседа.

– Дело в том, что, проработав столько лет в науке – пусть я сейчас и обычный библиотекарь, но в свое время ведь тоже занималась в аспирантуре… – сказала она, возвращаясь на свое место за столом. – В общем, я обратила внимание, что вы – точная его копия. Абсолютная копия!

– Да ладно! – скептически воскликнул я, и от сердца аж отлегло. – Он же сероглазый был, а я – кареглазый, он сухощавый был, а я…

– Нет, нет, не в том плане! – оборвала она меня. – Вы прекрасно поняли, что я имею в виду! Не фенотип. А совсем другое: по манере разговаривать, по использованию некоторых фраз, ваша речь, манеры, жесты, поворот головы, взгляд, какие-то вот такие маленькие нюансы, – начала перечислять она. – Вы все делаете точно как он. И если бы я верила в переселение душ, как наш многоуважаемый Иван Чиминович Петров-Чхве, точно бы сказала, что вы – это он.

Хорошо, что у меня в этот момент стаканчика с кофе в руках уже не было, иначе он бы еще раз выпал и окончательно залил все окружающее пространство.

– О как, – прошелестел я.

– Да! Дети часто копируют большинство черт своих родителей, генетически, – убежденно сказала она, а потом добавила, но таким тоном, что сомнений в ее позиции не оставалось: – Хотя, может, я и ошибаюсь.

И она вновь скептически взглянула на меня.

– Может быть, – пожал плечами я и, улыбнувшись, вышел из библиотеки.

Я намеревался пойти в кабинет, где сидели все аспиранты Терновского. Во-первых, чтобы сдать Мише деньги на вечеринку, а во-вторых, чтобы начинать налаживать социальные связи.

Но телефонный звонок спутал все мои планы. Это был Наиль:

– Здравствуйте, Сергей Николаевич, – сказал он, и по тону его стало ясно, что, во-первых, он очень рад со мной разговаривать, а во-вторых, что новости хорошие, точнее, более-менее хорошие.

– Здравствуй, Наиль Русланович, – сказал я. – Как у тебя дела? Что нового?

– Все хорошо, – отмахнулся Наиль, не став рассказывать, что там у него происходит. – Значит так: по санаторию все идет как положено. Мы с Евой снова ездили в нашу моркинскую администрацию и продолжили работать над проектом землеотведения. Удалось также согласовать полученные технические условия от водоканала и открыть ордер на земляные работы. Это по поводу канализации, чтобы мы могли врезаться в их общую ветку. Это очень важный вопрос. Еще получилось провентилировать вопрос с договором на водоснабжение.

– О, отлично! – похвалил его я. – И что же решили?

– Что решили? Так как схема расположения земельного участка с трубами еще до конца не согласована, а у нас она однозначно выйдет за пределы забора санатория и почти полтора километра пойдет по муниципальной зоне, мы пока зарегистрировали ту скважину, которая уже есть у нас на территории. А также начали процедуру согласования проекта организации зоны санитарной охраны вокруг этой скважины, иначе не подпишут же. Ну и, чтобы мы и сейчас могли брать воду оттуда. Временно, конечно же, на два года всего, такое нам санитарно-эпидемиологическое заключение Роспотребнадзор пока дал, но за это время, я думаю, вопрос с водой мы решим кардинально. В любом случае это все будет сделано, только не так быстро. Единственное, насколько мой опыт говорит, придется ехать в Йошкар-Олу… Тем более что я и так собирался. Может, даже завтра во второй половине дня или, скорее, послезавтра.

– Это замечательно! – обрадовался я. – Там же брат Венеры запропал, а она очень волнуется…

– Да-да, помню, я же поэтому и хочу совместить несколько дел за одну поездку, – сказал Наиль и быстренько, чтобы я не задавал других вопросов, перевел разговор в другое русло. – И теперь по поводу ваших коробочек…

– Что там с коробочками опять? – спросил я, сразу напрягшись.

– Не беспокойтесь, Сергей Николаевич. Все стоят под вашей кроватью во флигеле. Лично Александра Ивановна проследила, чтобы ничего там не рассыпалось, все запечатала, потому что одна из коробочек, понимаете… – замялся он.

– Ну, мне тетя Нина говорила, что эти придурки попробовали. Че они там с ним делали – ели, нюхали, кололись?

– Да нет, они ели, – неодобрительно сказал Наиль. – Точнее, разводили в воде и пили. Он же растворяется, этот порошок, как оказалось.

– И что?

– Ну, вот Александра Ивановна запечатала с той стороны, где была пленка надорвана.

– Да нет, я не про то. Я за это даже не беспокоюсь, – сказал я. – Что с мужиками?

– А что… лежат они…

– В каком смысле лежат? Они что, так еще и не пришли в сознание? До сих пор?!

– Нет, не пришли, Сергей Николаевич. Но Александра Ивановна посмотрела их и сказала, что спят. Проверила сердце, что-то там еще – говорит, все хорошо. И еще этот приходил, как его, который анестезиолог…

– Николай Борисович? – уточнил я. – Самарцев?

– Ну вот этот, да. Он тоже посмотрел, сказал, что ничего страшного.

– А он откуда узнал? – удивился я.

– Так ему Александра Ивановна сама позвонила. Он, кстати, сейчас к нам уже два раза в санаторий приходил.

– Зачем?

– Так он же планирует перейти сюда работать. Ходил к Александре Ивановне, там какие-то вопросы выяснял по работе.

– А, ну тогда ладно, – с облегчением выдохнул я. – Хорошо. А Николай Борисович не сказал, когда перейдет полностью?

– Нет, сказал, будет с вами сперва разговаривать. Но после Нового года собирается перебраться, – сказал Наиль. – Так что вот такие дела. И еще последний вопрос такой: звонила Татьяна.

– Какая Татьяна? – не понял я.

– Ну, соседка ваша из Казани. Проблемы же у вас там. По поводу вашей дальней родственницы, которая якобы претендует на часть жилплощади, насколько я понимаю ситуацию.

– Да, было такое дело, но я с Караяннисом связывался, он сказал, что ничего она сделать не может.

– Да? Ну так вот. Значит, ваша подруга Татьяна взяла у другого вашего соседа Максима видеоматериалы и передаст их мне, потому что нужно все-таки подать в полицию заявление. Иначе она это дело так не оставит, и вы понимаете, нет же никакой гарантии, что она завтра вашу дверь не подожжет или еще что-то. Человек абсолютно невменяемый, поэтому надо действовать жестко. Я жду только вашей отмашки.

– Хорошо, – сказал я. – Я буду в Казани, заберу.

– Да нет, не надо. Ева собирается съездить на денек в Казань по каким-то делам. Она сказала, что может заехать и забрать флешку, – сказал Наиль. – В крайнем случае Татьяна перекинет материалы мне по интернету.

– Хорошо.

Обсудив еще кое-какие вопросы, мы распрощались.

Но тут же сразу раздался следующий звонок. На этот раз меня набрала тетя Нина.

«Ну блин, – подумал я, – если она звонит, то это надолго». Но тем не менее радушно поприветствовал:

– Здравствуйте, тетя Нина, как у вас дела?

– Беда, Сергей, беда! Ты не представляешь, Джимми, что происходит! – прорыдала она в трубку.

– Что? Что случилось? – встревожился я, решив, что мужики умерли.

– Скотина Чепайкин передумал на мне жениться! – И тетя Нина, захлебываясь рыданиями, отключилась.

Глава 4

Чертыхнувшись, я некоторое время тупо смотрел в экран и думал, что делать. Это стороннему человеку покажется, что причитания тети Нины смешны и меня не касаются. Я так не могу. Если я ввел человека в свой ближний круг, то просто не имею права пройти мимо его проблем. Особенно когда он страдает.

Так что первое, что я сделал после разговора с тетей Ниной, – позвонил Чемышевой.

– Здравствуйте, Александра Ивановна, – сказал я, когда она наконец ответила на вызов. – Что там у вас случилось?

– Да все нормально у нас, – ответила она. – Я вот сейчас иголки Элен поставила, чувствует она себя вполне хорошо. Кстати, и Прохор Евграфович тоже просится на иголки, точнее, это Элен решила, что ему надо, поэтому ему тоже будем ставить, только чуть позже…

– Погодите, – перебил я. – Ставьте их хоть всем, кто там есть, единственное, ведите учет, кому и как. У меня другой вопрос: что случилось?

– Вы про коробочки?

– Да нет же, – начал я раздражаться от ее непонятливости. – Мне звонила тетя Нина. Ну, Андреева Нина Илларионовна. Рыдает прямо. Ничего понять не могу. Так что там у нее произошло, Александра Ивановна?

– А Нина Илларионовна… Ну да. – Александра Ивановна замялась, а потом как-то смущенно и осторожно сказала: – Да тут у нее проблемы на личном фронте нарисовались. Все этот Чепайкин… А я же ей говорила: не связывайся ты с ним, козел он тот еще. В общем, передумал он жениться и забрал заявление из загса. И козу тоже. Которую в качестве калыма привел.

– О как, – озадаченно сказал я и немного уязвленно добавил: – Я ведь даже и не знал, что они подавали заявление. Думал, что просто будут слегка сожительствовать, да и то в лучшем случае. И, честно говоря, особо серьезно к их вот этим брачным пляскам не относился. Теперь понятно. А что, у них какой-то конфликт произошел? Что случилось? В чем причина того, что он внезапно отменил свадьбу?

– Да вот как-то все непонятно. И разговаривать с Ниной он не хочет. Избегает.

– Угу.

– А она… она в ужасной депрессии, рыдает постоянно. Если бы не необходимость готовить и кормить всех нас, то я не знаю, что бы с ней и было. А так чувство долга, конечно, заставляет ее вставать с постели и что-то делать. Думаю, ей нужно еще добавить какой-нибудь работы, потому что она и по вечерам рыдает. Живет-то через стенку со мной, в соседней комнате, и у меня просто сердце разрывается слышать, как она страдает. Ну и не высыпаюсь я из-за ее мытарств, стены у нас тут картонные.

– Вот черт, – задумчиво пробормотал я. – И что же ей такого придумать?

– Да я уже все перебрала. И полы мыть – она и так все моет у нас во флигеле. А в санатории сейчас надо бригаду вызывать, чтобы оттерли все после побелки и покраски. И я уже не знаю, что бы еще придумать. И Тайра Терентьевна пыталась ее к своей работе привлекать. Но ничего не помогает, все равно плачет.

– Понятно, – пробормотал я. – Хорошо, Александра Ивановна, вы там держите руку на пульсе, подгружайте ее пока хоть чем-нибудь. Может, еще посоветуйтесь с Элен, вдруг она что-то придумает. А я тоже, в свою очередь, подумаю, и потом созвонимся. Надо ей срочно дать чем-нибудь заняться. И с Чепайкиным бы поговорить, но у меня нет его телефона.

– Я сама могу к нему зайти, – сказала Александра Ивановна. – Вечером поеду в Морки, нужно из дома забрать кое-какие свои вещи, а то я, как уезжала, не все прихватила. Хочу старый тулуп взять, а то жалко хорошую шубу сейчас здесь таскать, запачкалась, ну и прочее. И тогда заеду к нему и поговорю.

– Подождите, а как же вы попадете в Морки? – спросил я.

– Так меня Прохор Евграфович отвезет, он во всем помогает. Золото, а не мужчина!

– Вот и отлично, – обрадовался я отзывчивости телохранителя Элен. – Тогда я вас попрошу после разговора с Чепайкиным мне все сразу же и рассказать.

– Хорошо, договорились, – сказала она.

И на этом мы распрощались.

Этот разговор оставил у меня какой-то странный осадок. С одной стороны, вроде, ну, подумаешь, какая ерунда: милые бранятся – только тешатся. Но я уже неплохо знал тетю Нину. При всей своей внешней ворчливости и свирепости она была очень добрым и крайне уязвимым человеком. И если вот это все произошло именно так, как рассказывает Александра Ивановна, то я представляю, в каком стрессе тетя Нина находится сейчас. Нужно было что-то делать. Звонить ей, уговаривать, смысла нет: она взрослый человек и прекрасно понимает, что никакими уговорами разбитое будущее, на которое она очень надеялась, не склеишь.

Ну, Чепайкин, ну, «молодец». И как-то он мне вроде и симпатичен был, такой дедок славный. А тут ты посмотри, как себя повел. Ну что ж, век живи – век учись. Хотя вот что-то меня все равно царапало, и не верилось, что он так просто взял и отказался от свадьбы. Может, тетя Нина слишком рано включила в себе хозяйку?

Ладно, рано или поздно я доберусь до Морок и тогда окончательно разберусь.

Пока я стоял, мимо меня по коридору прошла Лада Георгиевна, которая занималась метаболическими показателями. Та самая, что удивлялась моему присутствию на научной конференции и заняла мое место в зале.

Скользнув по мне взглядом, она внезапно остановилась и сказала:

– А вы что здесь делаете?

Причем сказала это так едко и так демонстративно поджав губы, что мне стало очень неприятно.

– Извините, не понял, – вежливо (пока еще вежливо) ответил я.

– То вы на наследие Епиходова почему-то претендуете, сейчас обвиняете Казимира Сигизмундовича в каких-то фантастических манипуляциях и махинациях, теперь сцепились с этим Кабановичем, целое шоу с разборками тут устроили. То на телевидении ток-шоу какое-то странное. Дешевый популизм. Вам не кажется, что вы слишком скандальный молодой человек для нашего института? – Она неодобрительно смерила меня взглядом.

Я, в свою очередь, отзеркалил ее взгляд и спросил:

– Лада Георгиевна, если не ошибаюсь? Простите, но вам какое дело до того, как я себя веду? Что-то не так? Что-то не нравится?

– Мне все не нравится, – сказала она, поджав губы. – Вы ведете себя слишком вызывающе. Такими аспиранты быть не должны.

Эти слова стали причиной изучить ее профиль подробнее:

Горобец Лада Георгиевна, 58 лет

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Зависть.

Зависть? Признаться, я удивился, но все же нашелся и хмыкнул:

– Насколько я знаю, аспиранты должны заниматься наукой. Научный руководитель ценит мой уровень и результаты исследований. И не вам, Лада Георгиевна, судить, каким я должен или не должен быть. Если не ошибаюсь, у вас на вашем шестом десятке всего лишь около тридцати статей, причем довольно слабеньких, да и индекс Хирша меньше, чем у любого аспиранта.

– Ну, знаете! – отозвалась она, вспыхнув, и, зло фыркнув, развернулась на каблуках и уцокала в противоположную сторону.

Ну вот, победа далась непросто: я хоть оставил последнее слово за собой, но в результате заимел еще одного врага. Впрочем, она первая полезла.

Но что-то она чересчур на меня взъелась. Это странно. Насколько я помнил эту Ладу Георгиевну, она была довольно посредственным исследователем, хоть и защитилась с горем пополам, а держали ее на этом месте только за то, что она все педантично выполняла и вовремя сдавала отчеты. Статисты тоже ведь должны быть в любом научном учреждении. Так называемая серая масса. И то, что она вдруг напрыгнула на меня, говорит о том, что кто-то хорошо баламутит это тухленькое болотце и настраивает людей. Я-то ей лично ничего плохого не сделал, а в прошлой жизни, насколько помню, даже иногда включал ее в какие-то свои статьи, потому что она была туповата и писать сама нормально не могла.

Ну ладно. Выбросив все это из головы, я немного подумал и пошел к нашим аспирантам. Раз решил налаживать социальные связи – нечего отнекиваться и выдумывать разные отмазки. Поплутав по коридорам, я вышел к аспирантской, втайне надеясь, что Лизы Перепечкиной там не окажется.

Открыв дверь, я удовлетворенно хмыкнул: Лизы, к счастью, и правда не было. В кабинете сидели только Артур, Вадим, Миша, а еще Леха, аспирант Ильясова, с которым мы тогда неплохо погудели. Парни вполголоса о чем-то спорили.

При виде меня разговор сразу стих, а Леха подскочил и радостно закричал:

– Ого, ты гля, какие люди!

Остальные поздоровались более сдержанно, но вполне дружелюбно. Явно Леха пользовался тут авторитетом, и его непосредственная реакция сгладила возникшую неловкость.

– Привет, – сказал я. – Слушайте, народ, а это правда, что вы тут маленький междусобойчик решили устроить?

– Есть такое, – удовлетворенно сказал Леха. – И почему это сразу маленький? Обижаешь, братюня. Будем гулять не по-детски.

– Ну это же просто гуд! Я в деле! Там по сколько, по четыре вроде сдавать надо?

С этими словами я подошел к Мише и выложил перед ним купюры.

– Хорошо, – буркнул он, засовывая деньги в коробочку, где уже неплохо так набралось налички. – Но надо еще добавить. Это же только на продукты, а за бухлишко денежка отдельно.

«Вот черт», – в сердцах чуть не выругался я, но вовремя сдержался. Налички у меня с собой почти не было.

– Остальное переведу вечером, – сказал я. – Дай свой номер.

Мы обменялись с Мишей телефонами, и я сказал:

– Только ты мне потом скажи, сколько конкретно надо.

Миша задумчиво поморщился, пошевелил губами, что-то прикидывая, и сказал:

– Ну, примерно где-то по полторы еще.

– Ни фига себе, – беззлобно заметил я. – Мы собираемся только прибухнуть или закажем еще и стриптиз? – Но это я так сказал, больше в шутку.

Парни поняли правильно и дружно заржали. Идея явно понравилась.

– Да-а-а… а мы тогда славно погуляли, – хвастливо сказал Леха.

– Слушай, а что там с Елисеем? – спросил я.

Парни переглянулись и как-то сразу сникли.

– Да вообще ничего не понятно, Серега. Он же был вроде нормальным. Мы с ним утром работали. А потом у нас же начитка лекций по философии. В общем, мы сходили на эту лекцию нормально, он сидел и все писал так старательно. На первую парту сел. Потом разошлись по домам. И тут, короче, мне с утра такую фигню сообщают. А чего, как – непонятно.

– Но он же нормальный был? – спросил я.

– Да, нормальный, как обычно, немного пришибленный.

– Да не пришибленный он, – поправил Леху Миша. – Просто такой человек.

– Ну да, – кивнул Леха.

– Слушай, а ведь мы смотрели твое выступление по телевизору, – сказал, хихикнув, Вадим Норкин, еще один аспирант Борьки Терновского.

– Да, я теперь звезда, – дурашливо задрав подбородок, поддакнул я, чтобы поддержать шутливый тон разговора.

И тут вдруг поднял голову Артур Кржаневский, который относился ко мне, да и ко всем остальным, очень свысока и держался максимально дистанцировано: