Читать книгу "Безупречный злодей для госпожи попаданки"

12

– Куда лезешь! Права не имеешь! – рычит наш возница, и рука, отодвигающая полог, останавливается.

– У стражи приказ досматривать все повозки!

Мы со старшей переглядываемся, и вдруг ее глаза в ужасе округляются. Она показывает пальцем на мою голову и сдавленно шепчет:

– Твои волосы! Обрезанные!

Я хватаюсь за свои короткие прядки и мысленно ахаю – хотя мне уже начали давать зелье, ускоряющее рост волос, они лишь чуть ниже ушей. Беда в том, что в этом мире отрезать волосы могут только рабыне или преступнице – это мне лекарь рассказал.

Таращу на старшую испуганные глаза, и в этот момент кто-то из девушек кидает нам платок. Старшая хватает его и молниеносным движением накручивает мне на голову, прикрывая остриженные волосы. Вся повозка дружно выдыхает, и мы снова начинаем прислушиваться к происходящему снаружи.

– Права не имеешь! В повозке приличные женщины из моего дома, на свадьбу их везу, – это рычит наш бритоголовый возница, и полог снова задергивается.

Короткая пауза, и второй голос подозрительно тянет:

– Женщины из твоего дома? Да я тебя знаю! Ты у Али Меченого служишь. Откуда у раба свой дом?!

– Ты, огрызок хвоста грикла! Где ты у меня рабское клеймо нашел?! Зенки с утра залил и не видишь дальше своего носа, болван! – орет бритый.

Уй-й! Сейчас он разозлит мужика, и тогда обыск нам обеспечен!

Словно подтверждая мои слова, стражник ледяным тоном произносит:

– Оскорблять меня вздумал?!

Старшая в отчаянии закатывает глаза и сквозь зубы стонет:

– Идиот Евлин! Пропадем же!

Секунду я смотрю на нее, затем решаюсь – встаю и отдергиваю полог. Прикрываю рукой глаза и несколько секунд жмурюсь от ударившего в лицо солнца. Перевожу взгляд на стоящих у повозки мужчин – бритого Евлина и высокого плечистого стражника лет тридцати в кожаных доспехах. У обоих злые лица. Стражник держится за рукоять короткого меча, Евлин положил ладонь на висящий на поясе нож.

Делая вид, что поправляю платок, я разворачиваю руку запястьем наружу, и взгляд стражника цепко впивается в мою гладкую, без отметины рабского клейма, кожу.

Я робко улыбаюсь, опускаю глаза и шепчу:

– Дядюшка, что случилось? Бабушка волнуется, у нее опять заболело сердце…

Из-под ресниц смотрю на задумчивое лицо стражника. Он тоже смотрит на меня: взгляд карих глаз пробегает по моей одежде, обуви, проходится по щиколоткам, коротко задерживается на них и неспешно идет вверх. Обжигает кожу на плечах, шее и застывает на лице. Несколько секунд мы смотрим друг на друга: я – из-под ресниц, он, не скрываясь, – в упор.

Мои губы чуть растягиваются в легкой улыбке, и, затрепетав ресницами, я в смущении опускаю глаза.

– Племянница, немедленно скройся! – рявкает Евлин и тянется задернуть полог.

– Но бабушке плохо, дядя! – я округляю глаза и беспомощным оленьим взглядом смотрю на застывшего стражника.

Неожиданно из повозки звучит дребезжащий, совершенно старческий голос:

– Что там, внучка? Когда же мы поедем? Ох, мое сердце!

– Простите, бабушке плохо – она совсем старенькая и очень слаба. Но так хотела побывать на свадьбе своей любимой внучки, что папа не смог ей отказать… Возможно, это ее последнее желание, – шепчу я несчастным голосом.

Снова робко улыбаюсь задумчиво глядящему на меня стражнику. Бросаю предупреждающий взгляд на хмурого Евлина и скрываюсь в повозке, плотно задернув за собой полог. Падаю на лавку, и мы со старшей напряженно таращимся друг на друга – не сделала ли я хуже?

Несколько секунд томительной неизвестности, и вдруг стражник спрашивает у Евлина:

– Твоя племянница уже обещана кому-то?

– Нет еще. Слишком молодая, только пятнадцать исполнилось, – буркает бритый.

– Передай ее отцу, чтобы никому не обещал – за ней придут из дома Маврис.

– Себе берешь? – мирным голосом спрашивает наш возница, словно обсуждает покупку курицы или овцы. – Или кому?

– Себе, – так же спокойно отвечает стражник, будто не он минуту назад был готов порубить Евлина на куски, добавляет: – Поезжайте. Если кто-то захочет остановить, покажешь вот это…

Звуки шагов, повозка вздрагивает, когда грузный Евлин забирается на передок. Бич щелкает, мы трогаемся места.

– Всем сидеть молча! – шипит старшая, и девушки послушно закрывают рты.

Я пересаживаюсь на свое старое место рядом с Ванисой, закрываю глаза и некоторое время так сижу, чувствуя, как мало-помалу отпускает напряжение. Несколько минут гробового молчания, и вдруг тишину внутри повозки разбивает тихий голос старшей:

– Федерика, ты спасла нас всех.

Не открывая глаз, я пожимаю плечами и ничего не отвечаю. Никого я не спасала, думала в первую очередь о себе, о том, как мне выкрутиться из этой ситуации. Просто так получилось, что со мной вместе оказались все эти девушки…

– Откуда взялся голос старухи? – спрашиваю, открыв глаза.

– У меня такой, – хрипит сидящая напротив невысокая пухленькая очень смуглая брюнетка. Отодвигает укрывающий шею легкий шарф, и я с ужасом вижу страшный рваный шрам на нежной коже. – Мой прежний хозяин был такой зверь – за непослушание горло мне едва не перерезал. Спасибо господину Али, вылечили меня. Но шрам остался, и голос не вернулся.

Брюнеточка возвращает ткань обратно на шею и вдруг жизнерадостно улыбается:

– Зато вон как пригодилось мое хрипение. Что, отлично я изобразила бабушку, спешащую на свадьбу внучки?

Девушки начинают тихонько хихикать, и даже старшая улыбается.

– Идеально, – соглашаюсь я, тоже невольно улыбаясь – как причудливо судьба, бывает, раздает нам свои карты. И никогда не знаешь, какая из них окажется джокером.

13

После разговора со стражником мы едем очень медленно. Наш возница постоянно с кем-то ругается, то погоняет лошадей, то тормозит – такое чувство, что на дороге пробка из местных транспортных средств.

Я внимательно прислушиваюсь к звукам снаружи – окрикам погонщиков, ругани пешеходов и спорам возниц. Задумчиво кусаю губы и размышляю, как бы посмотреть на то, что дал мне Лазарис.

Неожиданно заговаривает сидящая напротив меня хорошенькая светловолосая девушка:

– Скажи, Федерика, стражник, что захотел тебя в жены, очень уродлив?

Я удивляюсь:

– Почему ты решила, что он некрасив? Нет, он вполне симпатичный.

– Значит он старый? – не унимается девушка.

– Нет, ему примерно… – я замолкаю, потому что не знаю, какой возраст тут считается молодым. На всякий случай отвечаю расплывчато: – В самый раз, чтобы жениться.

Девушка неприязненно кривит губы и цедит:

– Интересно, что ты успела ему показать, раз он сходу решил в жены тебя взять? Тем более он из дома Маврисов – они кого попало не берут.

– Откуда тебе знать такие вещи, Баяна? Лучше закрой рот, – одергивает ее старшая.

Девица выпячивает губы:

– Я закрою, Герата. Но что будет с Евлином, если придут брать в жены его «племянницу», а на самом деле рабыню?

– Ничего с твоим Евлином не будет – господин Али со всем разберется. А ты сиди и молчи! – хмурится старшая, и девица недовольно замолкает.

Некоторое время мы едем в тишине. Баяна со своего места сверлит меня злым взглядом. Старшая сидит с задумчивым видом, смотрит перед собой и хмурит брови. Я про себя усмехаюсь – неужели кто-то серьезно отнесся к словам стражника о желании взять меня в жены?  Смешно! Увы, на тот момент я еще не знала, что кое-кто, помимо Али, уже считал меня своей собственностью…

Минут через тридцать беспрерывного дерганья, безостановочной брани Евлина и щелчков его бича, повозка останавливается.

– Всем сидеть тихо, пока не скажу, что делать! – велит Герата, отдергивает полог и выбирается из повозки.

Одна из девушек тотчас пересаживается на ее место и, осторожно отодвинув краешек плотной ткани, выглядывает наружу.

– Мы в каком-то большом дворе, – шепотом информирует остальных. – Евлин и Герата разговаривают и чего-то ждут.

Стоило прозвучать имени бритоголового возницы, как Баяна снова поворачивается ко мне, шипит:

– Смотри, Федерика, чтобы из-за тебя у моего Евлина не было проблем! Иначе…

– Иначе что? И с каких пор этот бритый стал твоим? – я усмехаюсь.

– Он обещал выкупить меня у господина Али и взять в жены! – возвещает девица. Гордо задрав нос обводит победным взглядом остальных. Почему-то никто не бросается ее поздравлять. Наоборот, все молчат, опускают глаза или отводят их в сторону.

– Обещать – не значит жениться, – произношу я на автомате земную поговорку. – Так ты уже не девственница, Баяна?

Девица резко бледнеет, стискивает кулаки и сквозь зубы цедит:

– Ах ты гадина! Почему ты поехала вместе с нами? Тебя должны были оставить в доме, я слышала разговор… Это Герата тебя привела… Я все расскажу господину Али!

– Заткнись! – рявкает на нее моя соседка слева.

– Если у Евлина будут проблемы из-за этой твари, я молчать не стану! – истерично выкрикивает Баяна. – Господин Али добрый! Решил нас спасти, поэтому приказал собрать всех девственниц, увезти и спрятать от королевских евнухов – я слышала, как он разговаривал с Евлином, – она тычет в меня пальцем и почти визжит. – А эту велел оставить в доме. Герата нарушила его приказ, и я всё расскажу хозяину!

Я застываю на своей лавке – как это, меня оставить в доме? В памяти всплывают давние слова Али: «Возможно, тебя купят для королевского ложа. Хотя даже я не могу пожелать тебе такой участи…»

Значит, Али не денег своих пожалел? Решил всех спасти от смерти, а меня одну продать в королевскую постель с полной гарантией моей скорой кончины? Но Герата почему-то его ослушалась… Не сам же он передумал и отменил свой приказ?

К горлу подкатывает удушливая волна. Я опускаю глаза, чтобы никто не заметил горящую в них ненависть. Ненависть к работорговцу, к этим девушкам, недоверчиво и испуганно на меня глазеющим, ко всему этому миру, от которого получаю только страх и боль. Боковым зрением ловлю пристальный взгляд сидящей рядом Ванисы. Поворачиваю к ней голову, вижу приоткрытый рот и недоумение в глазах.

– Что ты так смотришь? Тоже недовольна, что меня не бросили в доме Али?

Не дожидаясь ответа, отворачиваюсь и переплетаю пальцы рук, чтобы они не дрожали так откровенно.

В этот момент полог снова отдергивается и звучит команда выходить. Все начинают торопливо пробираться к выходу. Ваниса протискивается мимо, бросив на меня недовольный взгляд. Я остаюсь сидеть и тупо рассматривать свои руки.

– Тебя долго ждать?

Евлин нетерпеливо постукивает ладонью по бортику повозки и сверлит меня ожидающим взглядом. За его спиной девушки уже выстроились в цепочку и семенят в сторону двери, у которой их ждет старшая.

– У тебя будут проблемы из-за меня, Евлин? – спрашиваю тихо.

Как бы то ни было, я не хочу, чтобы он пострадал, он и Герата, которая в последний момент все-таки прибежала за мной. Грубое лицо здоровяка на миг смягчается, и после паузы он буркает:

– Не твоя это печаль, девочка. Если стражник не передумает и придет за тобой, тогда и будем решать, что делать. Господин Али со всем разберется.

– Господин Али, господин Али, – передразниваю я – чтоб ему провалиться, вашему Али!

– А ну заткнись! – рявкает бритоголовый, мгновенно утратив все свое благодушие.

Одним движение запрыгивает в кузов, хватает меня за руку и дергает к выходу. Не знаю зачем, но я вцепляюсь в лавку и начинаю отбиваться. Пару раз пинаю бритоголового по толстой, как ствол дерева, ноге. Получаю смачную затрещину, слетаю на пол и лежу, глядя на грязные доски перед своим лицом – пережидаю, пока стихнет звон в голове.

– Сама не пойдешь, потащу за волосы, – Евлин наклоняется ко мне.

– Всё, всё, иду! – я поднимаю вверх руку в успокаивающем жесте. Цепляясь за лавку, начинаю подниматься на ноги.

Довольно хмыкнув, Евлин поворачивается и шагает к выходу. В этот момент из заднего кармана его штанов что-то выпадает, какой-то кружок. Беззвучно падает в мою подставленную ладонь и исчезает в кармашке под юбкой, где уже лежит одно сокровище.

14

В доме нас встречает одетая в расшитый цветами халат старуха со смуглым скуластым лицом и раскосыми глазами. Проводит нас в большую комнату без мебели, с решетками на окнах. Наша старшая по дороге куда-то исчезла, и мы растерянно переминаемся с ноги на ногу, не зная, что делать дальше.

– Размещайтесь здесь, скоро вам раздадут еду. Матрасы для сна принесут позже, – женщина цепким взглядом обводит наши лица и поворачивается уйти.

– Простите, госпожа, можно мне в туалет? – я делаю шаг за ней.

– Я тоже хочу… И мне надо! –  тут же начинают галдеть остальные.

Женщина возвращается, еще раз пробегает взглядом по нашим лицам и указывает на меня пальцем:

– Иди за мной. Остальные ждите своей очереди.

– Почему она первая?! Я тоже сильно хочу! –  Баяна демонстративно сводит колени и зажимает ладонями низ живота, изображая страдание.

На лице старухи не дергается ни один мускул.

– Пойдешь последней, – кивает на Баяну и, не обращая внимания на ее перекосившееся лицо, идет к двери.

Я кидаюсь за ней, лопатками чувствуя, как спину сверлит ненавидящий взгляд стервы. В коридоре женщина сворачивает направо, проходит десяток метров и указывает на неприметную узкую дверь.

– Тебе сюда. Закончишь со своими делами, по одной проводишь в туалет своих подруг.

– Они мне не подруги, госпожа, – усмехаюсь я.

 Женщина в упор смотрит на меня и тоже чуть заметно дергает уголками губ.

– Ты права, гусь свинье не товарищ. Да и я не госпожа.

Я изумленно хлопаю глазами, не веря тому, что услышала, а женщина вынимает из кармана черный резной ключ и протягивает мне:

– Ключ держи у себя. После всего оставишь его в замке. Имей в виду, утром вашу компанию увезут из моего дома, – поворачивается и, не оглядываясь, уходит.

Ещё некоторое время я стою и ошарашенно смотрю ей вслед. Потом захожу в туалет, закрываю дверь на ключ и без сил откидываюсь на нее спиной. В висках тоненько стучит восторг – неужели у меня появился шанс сбежать?  Встряхиваю головой, приходя в себя, и начинаю осматриваться.

Помещение небольшое, очень чистое, и пахнет здесь приятно – хозяева явно знают, что такое гигиена. Справа каменный унитаз наподобие земного. Рядом раковина, тоже каменная, на ней кувшин с водой.

Слева небольшой закрытый на замок шкафчик – ключ у меня в руках легко отомкнул его. В стене напротив двери забранное решеткой квадратное окно без стекол – похоже, в этих краях всегда тепло и можно не тратиться на остекление.

Я внимательно исследую туалетную комнату, проверяю решетку на окне, содержимое шкафа…

Затем спохватываюсь, что время уходит, и торопливо лезу в кармашек на своих панталонах. Первой вынимаю круглую штуку, выпавшую у Евлина. Внимательно рассматриваю – толстая металлическая пластина сантиметра три в диаметре, гладкая с одной стороны и с какими-то вензелями на другой. Еще какое-то время я кручу штуковину в пальцах, пытаясь понять её назначение, и убираю в сторону.

Достаю тряпицу, что дал мне Лазарис, кладу на край раковины и осторожно разворачиваю. На ткани лежит кулон на короткой цепочке – голубоватый металл в форме листика и свернутый клочок бумаги. Торопливо разворачиваю записку и читаю написанное по-русски: «Эризея, лавка госпожи Татианы». В тот же миг бумага вспыхивает алым. От неожиданности я разжимаю пальцы, и она летит на пол, осыпаясь на него прозрачным пеплом. Торопливо заворачиваю кулон в ткань, прячу свои богатства обратно в кармашек и, поплескав на лицо водой из кувшина, выхожу наружу.

Ночью, разместившись на полу на неудобном тонком матрасе без простыни, я прислушиваюсь к дыханию лежащих рядом девушек. Все давно спят – со всех сторон слышится сопение и похрапывания. Кто-то тихо стонет, переворачиваясь с боку на бок. Кто-то разговаривает во сне… У двери, перегораживая ее своим телом, раскатисто храпит Евлин.

Я вглядываюсь в темноту, чуть подсвеченную отблесками луны в окне, и беспокойно стискиваю в пальцах резной ключ – до рассвета всего пара часов, а я не знаю, как выбраться из комнаты…

Внезапно храп Евлина обрывается. Он грузно ворочается, кряхтит, затем встает на ноги. Стараясь не шуметь, выходит за дверь, оставляя ее приоткрытой.

Я напрягаюсь, в голову бьет горячая волна возбуждения – вот он, мой шанс! Собираюсь встать, но тут в углу комнаты раздается тихое шуршание, и с одного из матрасов осторожно поднимается женская фигурка. Несколько секунд стоит, прислушиваясь, и начинает неслышно красться к двери. Выскальзывает в коридор, тихо прикрывая за собой дверь.

Некоторое время я лежу, прислушиваясь к звукам в комнате, затем осторожно поднимаюсь. Стараясь не производить ни одного шороха, вдоль стенки иду к двери и выскальзываю наружу, благо девица оставила ее открытой. Медленно, прислушиваясь к каждому шороху, двигаюсь в сторону туалета.  У его двери замираю – невдалеке раздаются голоса, мужской и женский. Мужчина что-то резко выговаривает. Женщина жалобно всхлипывает, затем начинает плакать.

Я недолго слушаю и понимающе усмехаюсь: говорила я тебе, Баяна, обещать – не значит жениться. Особенно, если обещания прозвучали только в твоем воображении.

Затем тихо-тихо вставляю ключ в замочную скважину и открываю дверь. В туалете чуть светлее, чем в комнате, – окно здесь не закрыто ставнями, и луна хорошо освещает помещение.

Ключом от входной двери открываю шкафчик. Достаю сложенный аккуратной стопкой мужской костюм, тряпичную сумку и маленький, но увесистый мешочек с завязками. Торопливо переодеваюсь и прячу свое платье в сумку. Кулон в форме листика оставляю в тайнике панталон, а украденный у Евлина кружок кладу в карман штанов. Меняю свои сандалии на грубые кожаные тапки и подхожу к окну. Напрягая руки отодвигаю решётку, перекидываю свою сумку наружу и взбираюсь на подоконник.

«Ангел мой, лети со мной. Ты впереди, я за тобой» – бормочу про себя любимую молитву – уверена, что и в этом мире меня услышат, и мягко спрыгиваю на траву под окном.

Бесшумно задвигаю решетку обратно и, повесив сумку на плечо, устремляюсь прочь из переулка – где-то там Северные ворота, и до рассвета мне нужно их отыскать.

15

Инквизитор

В Гранс я прилетаю, когда солнце только-только начинает выкатывать свой раскалённый шар на небосклон. Ещё час, и оно, не жалея сил, начнёт поливать жаром белоснежный, похожий на игрушечный городок. Красные черепичные крыши, светлые мостовые и жмущихся в короткую тень домов людей – всё накроет безжалостное обжигающее золото, раскаляющее даже камни.

Стафир с лошадью на поводу уже ждёт меня на главной площади – в этой скученности притёртых друг к другу домов нереально найти другую площадку, чтобы мой дракон смог приземлиться. Конь приветственно ржёт, когда я треплю его по шее – соскучился, застоялся в конюшне, дожидаясь хозяина.

– Теперь подробнее, что произошло в доме работорговца? – задаю вопрос, забирая у Стафира повод.

– Вчера на рассвете из задних ворот дома Али Меченого выехала крытая повозка. Через несколько минут в дом пришёл отряд стражи и евнухи короля. Ещё через половину часа они покинули дом.

– Забрали кого-то?

– Вышли только те, кто вошёл в дом, – бесстрастно докладывает агент.

– Что с уехавшей повозкой?

– Я следовал за ней – она направлялась в сторону Северных ворот. Не доезжая, свернула во двор дома Моары Талгат.

В повозке было около десятка девушек. Одна из них разговаривала со стражником, остановившим их для проверки. Худая, с синими глазами. И ещё… – Стафир запинается и замолкает.