Читать книгу "Попаданка под развод с чудовищем"

Глава 4. Какое у Вас красивое имя!

Аделаида

– Мадам… мадам! – зовет меня тоненький голосок. Я с трудом разлепляю веки и ойкаю: надо мной склонилось черное, словно у трубочиста, лицо.

Сверкают белоснежные, в два ряда, остренькие зубки, и голосок снова пищит:

– Мадам! Вы проснулись?

Я сажусь, опираюсь на спинку кровати и принимаюсь разглядывать диковинное существо.

Оно… в общем, черненькое. Полностью, от макушки до обутых в тряпичные тапочки ступней. Похоже на человека, да… две руки. Ноги тоже две, но…

– Ты кто? – спрашиваю осторожно.

– Тинка, ваша служанка.

Ага, значит, это девочка. Я продолжаю рассматривать долговязую фигуру с двумя парами… хм, локтей на длинных и тонких верхних конечностях. Ноги, к счастью, у существа обычные одноколенные, хотя тоже чрезвычайно длинные и тонкие.

Еще у этого создания круглое лицо, короткие курчавые волосы и длинный, печальный нос. Про рот с двумя рядами верхних и двумя рядами нижних зубов я уже говорила, кажется…

Зато глаза: просто, вау! Огромные, с ярко-фиолетовой радужкой и длиннющими ресницами. Вполне человеческие глаза, не считая цвета.

Одето существо в серенькую до колен и без рукавов тунику, перепоясанную почему-то скрученной толстой веревкой.

– Ты кто? – снова спрашиваю я.

– Тинка, ваша служанка, – удивительное создание складывает на груди двухлоктевые ручки. Переплетает очень длинные, тонкие пальцы и начинает улыбаться еще шире и радостнее. Ох, мать честная, кажется, у нее там и третий ряд зубов имеется!

– Тинка и служанка, это я поняла. Я имею в виду, кто ты по… расе, или… национальности? – я даже не знаю, как сформулировать вопрос. – Ты же не человек?

– Нет, мадам, что вы, что вы! Я же тинка!

– Тинка? Что это?

– Вы разве не знаете, мадам? – удивляется существо. – Тинки. Замковые…

– Я не местная, – пришлось признаваться. – Что значит «замковые»?

Девочка хлопает себя по лбу черной лапкой.

– Ох, бестолковая я! Забыла, что вы к нам порталом пришли, мадам. Тинки – это слуги в замке господина, а теперь вашем. Сущность такая. Всю работу делаем: еду готовим, убираем, стираем, камины чистим. А я вашей личной служанкой назначена, – девочка горделиво выпрямляется.

«Порталом, значит, прибыла… а замок был господина, но теперь мой…» —прикрываю глаза, вспоминая, что со мной случилось, когда я вышла на сцену в дурацком спектакле Владика…

… Ослепительная вспышка, потом темнота. Тяжесть и муть в голове. Какое-то подземелье с факелами на стенах и земляным полом. Кровать в центре, на ней мужчина из зеркала. Шар с алыми знаками…

Затем удар по голове, после которого я окончательно перестаю соображать… боль в руке, невнятное бормотание мужских голосов. После мне говорят, что я теперь вдова, и велят надевать траурное платье…

Открываю глаза и начинаю оглядываться. Сейчас я в спальне. Большая, светлая комната с кроватью в центре. Стены затянуты нежно-голубой, расшитой мелким цветочками тканью. На полу ковер в тон стенам, по виду шелковый. Кремового цвета изящная мебель: парочка стульев возле кровати, кресло рядом с облицованным плиткой камином. У стены полукруглый консольные столик с массивной вазой на столешнице.

Из прикрытых легкими занавесками высоких окон с улицы льется сочное, яркое солнце. По каменным плитам пола и ковру весело, словно играя в догонялки, прыгают его золотые лучи. Кровать, на которой я лежу, широкая, комфортная, застелена пахнущим вербеной шелковым бельем.

Неплохая комнатка. Только я совершенно не помню, как здесь очутилась. И сколько я спала, интересно?

Снова перевожу взгляд на преданно глядящее на меня черненькое создание.

– Значит, ты тинка, и ты замковая. Имя у тебя есть?

– Да. Тинка.

– Подожди, ты сказала, что тинки – это существа, которые работают в замке.

– Да.

– А имя? Лично тебя как зовут?

– Тинка.

– Нет, так дело не пойдет, – я с досадой выдыхаю. – Это не имя, это… национальность. Сколько вас работает в замке?

Волшебное создание поднимает глаза к потолку и принимается молча шевелить губами. Потом уверенно заявляет:

– Сорок семь.

– Ну вот! И как вас различают? Как понять, какой тинка делает ту или иную работу? Например, как разобраться, кто стрижет кусты в парке? – надеюсь, тут есть парк.

– Так это просто! Кусты стрижет тинка, который стрижет кусты.

– Железная логика. А суп варит тинка, которая варит суп, да?

– Да! Мадам такая умная! – восхищается девочка.

– А ты тинка, которая служит мадам? – я продолжаю доставать неземное создание.

– Да, господин Варбрель назначил меня тинкой мадам, – девочка снова сияет радостной улыбкой.

– Кто такой господин Варбрель?

– Это я, – звучит от двери тяжелый мужской голос, и в комнату без стука заходит огромного роста, широкоплечий, затянутый в кожаные доспехи, мужчина.

– Брысь, – цыкает он на черненькую тинку и, тяжело ступая, идет к моей кровати.

Глава 5. Клятвы… Клятвочки… Клятвушки…

Тинка тоненько взвизгивает. Бледнеет, если так можно сказать про абсолютно черное существо, и начинает быстро пятиться к двери. Я не успеваю и глазом моргнуть, как девочку сдувает из комнаты.

Проводив ее взглядом, мужчина поворачивается ко мне. Кладет ладонь на рукоять длинного меча у себя на боку и медленным движением вынимает его из ножен. Держа оружие в руке, неспешно идет ко мне.

Я впиваюсь побелевшими пальцами в край одеяла и зажмуриваюсь: «Ну, все, Аделаида, закатилась твоя звезда. Сейчас тебя будут убивать…»

Но, подойдя к кровати, мужчина останавливается. Двумя руками берет меч за лезвие и вдруг опускается перед кроватью на одно колено. Склоняет голову и протягивает руки с мечом ко мне.

Четко выговаривая каждое слово, произносит:

– Аделаида Счастхар, я Варбрель, твой слуга… Ты можешь отдавать мне любые приказы, и я их исполню. Можешь отрубить мне голову, и я буду счастлив. Можешь пронзить этим мечом мое сердце, и это будет правильно, если таково твое желание. Мой меч – твой меч. Моя жизнь – твоя жизнь. Клянусь!

Повисает пауза. Я таращусь на мужчину, не понимая, что происходит, а он явно чего-то ждет от меня.

– А… можно я не буду ничего… пронзать? – мямлю я, наконец. Натягиваю повыше одеяло и с опаской смотрю на меч мужчины, все еще протянутый в мою сторону. Не нравится мне все это: и меч страшный, и мужчина выглядит опасным. И клятвы он раздает подозрительные.

Я перевожу взгляд на его лицо. Да, и лицо у него тоже подозрительное. Совершенно бесстрастное, словно каменное. Хотя, если присмотреться, черты у него красивые: тонкий, благородный нос с легкой горбинкой, узкие губы хорошей формы. Еще у мужчины широкие прямые плечи и мощная грудь, затянутая в украшенные серебряной чеканкой доспехи.

Да, привлекательный экземпляр. Но почему-то от него хочется поскорее отвести взгляд. Лучше, вообще, убежать.

Понять бы еще, кто он такой и что ему нужно от меня. А главное, что со мной произошло, и куда я попала?

– Воля госпожи – закон, – произносит мужчина, продолжая стоять на колене и протягивая мне свой меч.

Время идет, я молча смотрю на него, он все так же стоит, вытянув руки и склонив голову.

Интересно, чего он ждет? Может, мне нужно что-то сказать? Например, что я верю его обещанию и беру в свои вассалы? Потом потрогать его меч, как это делали короли в средневековье, принимая клятвы от рыцарей. Надо попробовать…

Сажусь на кровати поудобнее, тянусь к мечу, собираясь прикоснуться и сказать что-нибудь торжественное, в духе пьес про рыцарей. Но тут мою ладонь пронзает болью, словно цапнуло кусачее насекомое. Я дергаю руку к себе, и боль мгновенно исчезает.

Что такое?! Трясу кистью, осматриваю ее – вроде бы все в порядке, на коже никаких ран. Снова тянусь к мечу, но руку опять обжигает болью. Да такой острой, что я даже вскрикиваю.

Мужчина поднимает голову и упирается в меня черными глазами. Странные они у него. Сам он блондин, очень светлый, а глаза черные и какие-то… сморщенные, словно два сушеных чернослива. Ужасные глаза…

– Э-э-э, господин Варбрель, – начинаю я, баюкая руку, в которой продолжает пульсировать боль. – Простите, я не могу принять вашу клятву, потому что не знаю, чем мне это грозит. Но, уверена, мы с вами станем добрыми приятелями и без всяких обещаний с вашей стороны.

Мужчина медленно поднимается с колена, и его бесстрастное лицо искажается странной гримасой. Словно кто-то раз, и поменял красивое лицо на другое, злое и уродливое. Всего на мгновение, и тут же вернул маску спокойствия на место.

Варбрель медленным движением вкладывает свой меч в ножны и произносит тяжелым голосом:

– Вы пожалеете, что не приняли мою клятву, Аделаида Счастхар. – поворачивается и идет к двери.

– Постойте, Варбрель! – зову я. – Как я здесь очутилась? Для чего?! И почему вы называете меня… как там… Счастхар?!

Ответом мне служит звук закрывшейся двери и удаляющиеся гулкие шаги. Ну вот, поговорили, называется. Может, зря я не потрогала его меч?

Перевожу взгляд на свою ладонь, пульсация в которой начала утихать одновременно с хлопком закрывшейся двери. Внимательно ее рассматриваю и не вижу ничего необычного. Никаких ран или следов от укусов насекомых. Никаких порезов, могущих вызвать болезненные ощущения. Странное дело.

Кручу бабушкино колечко на безымянном пальце и решаю снять его – в этом пальце боль была самой сильной. Может, от кольца у меня появилась аллергия? Все-таки это дешевый сплав с непонятно какими добавками, кто знает, какую реакцию он может вызвать.

Тяну серебристый ободок с пальца, но он и не думает сдвинуться. Снова тяну, и опять безрезультатно! Колечко свободно крутится на пальце, но сниматься отказывается наотрез – стоит потянуть его, чтобы снять, и кольцо намертво приклеивается к коже.

Уже и ногтями пытаюсь подцепить, и зубами тяну – результата ноль! Кольцо как будто сопротивляется моим усилиям. Мистика какая-то… Устало опускаю руки и прикрываю глаза – надо успокоиться. Сейчас я передохну и придумаю, как мне его снять.

Раздавшийся справа от кровати шорох заставляет меня распахнуть глаза. Настороженно оглядываю комнату: кроме меня, никого нет. Однако шорох повторяется, и теперь я засекаю источник звука – консольный столик на гнутых ножках, стоящий у стены. Пока я смотрю на него, кусок боковой поверхности подстолья дергается и начинает сам по себе медленно выдвигаться вперед. На пять сантиметров, на десять, и тут…

Из образовавшейся темной щели на меня смотрят два глаза. Больших, красивых, фиолетового цвета. Обрамляющие их длинные ресницы хлопнают раз, другой, и тонкий голосок шепчет:

– Мадам одна? Господин Варбрель ушел?

Ошарашенная, я с трудом киваю – что-то сказать у меня просто не получается. После моего кивка фиолетовые глаза начинают радостно сиять, панель еще чуть-чуть выдвигается вперед, и из щели лезет… Сначала, вытянувшись и сплющившись, вылезает черненькая курчавая голова. Затем тонкая рука с двумя локотками. Следом вторая ручка. Потом туловище в серенькой тунике…

Пока я хлопаю глазами, из ящика на пол вытекает вся целиком моя тинка. Встает на тоненькие ножки в тряпичных тапочках и как ни в чем не бывало пищит:

– Тинка, которая готовит мадам обед, спрашивает, можно ли подавать мадам обед?

Я открываю рот и… начинаю ругаться. Матом! Вообще, я не матерюсь. Вот совсем – не приучена, да и не умею. Думала, что не умею. Но сейчас эти некрасивые слова сами льются из меня. Много и разные. На букву «б« и на букву «п». А уж на ту самую «х» я выдаю не меньше пяти штук, в таком шоке от увиденного нахожусь…

Все это время тинка внимательно меня слушает, и с каждым моим словом в глазах у нее все сильнее разгорается восторг. Когда я замолкаю, девочка складывает ручки на груди и с придыханием спрашивает:

– Это магические заклинания из мира мадам, да? Такие красивые слова! Мадам расскажет, что это за колдовство? Защитное, сотворяющее, смертоносное, оживляющее? А может, портальная магия? Или магия призыва?

– Все сразу… – кое-как выдавливаю из себя. – И сотворяющее, и оживляющее, и портальное: так послать можно, что потом с собаками не найдут. Ну, и защитное, при необходимости…

Я замолкаю, переводя взгляд то на тинку, то на узенькое подстолье консоли, пытаясь сопоставить их размеры.

– Почему ты оттуда вылезла?.. Ты же в дверь вышла. Как, вообще, ты там поместилась?! – я тыкаю пальцем в консоль, где боковая панель уже задвинулась, и столик стоит как ни в чем не бывало. Словно это не из него сейчас вылезла целая тинка!

– Тинки всегда выходят через дверь, а заходят, как получится, – лучась счастьем, отвечает волшебное существо.

– А… а через дверь вы не заходите?

Черненькое существо отрицательно мотает головой.

– Тинки не могут заходить через дверь. Только выходить.

– Не получается? – оторопело интересуюсь я.

– Не положено, – она огорченно вздыхает.

– А-а-а! – тяну я многозначительно, словно мне сразу все стало понятно.

Ну, не положено и все, что такого-то? У нас, вон, нельзя на красный свет дорогу переходить и пальцы в розетку совать. У них заходить в двери не рзрешается. В каждой избушке свои погремушки, как говорится.

– Тинка, которая готовит для мадам обед, спрашивает, можно ли подавать мадам обед? – повторяет девочка свой вопрос.

– Подавайте, – вздыхаю я. – Раз завтрак пропустила, нужно пообедать. И вообще, пора вставать и разбираться, куда и зачем меня занесло. И кто со мной это сделал.

Тинка лучезарно улыбается и идет было к двери. Но в какой-то момент останавливается и, глядя на меня бесхитростными глазами, пищит:

– Мадам хорошо сделала, что не приняла клятву господина Варбреля. Она убила бы мадам…

Глава 6. Выход – это тот же вход, если идти наоборот

– Что?! – ахаю я. – Как… как убила?! С чего ты это взяла?

– Я слышала, как другие тинки об этом говорили.

– Ты обманываешь меня? Или специально пугаешь?

– Что вы, мадам! – тинка удивленно хлопает ресницами. – Тинка мадам не может обманывать мадам. Пугать тоже не может.

– А ну-ка, рассказывай! – требую я.

Тинка переступает тонкими ножками, сжимает пальчики в кулачки и начинает торопливо бормотать:

– Я еще маленькая была и плохо помню, как умерла предыдущая мадам. Но другие тинки об этом много говорили, а я слушала. Они говорили, что предыдущая мадам приняла клятву господина Варбреля и скоро умерла.

– Как скоро? – я сглатываю сухой комок в горле.

– Совсем скоро. Месяц или немного больше. Магию смерти трудно пережить.

Я снова закрываю глаза: не хочу здесь оставаться! Верните меня обратно!

– А до этого умерла самая первая мадам, очень давно, я только родилась, – продолжает «добивать» меня девочка. – Но вы не умрете, и тинка очень рада этому!

Девочка снова умильно на меня смотрит и, пока я прихожу в себя, исчезает за дверью. Я сползаю головой на подушку и лежу, таращась в покрытый лепниной потолок. Вот это я попала! В замок Синей Бороды, похоже – две мадам до меня померли, если тинка не сочиняет.

Зажмуриваюсь, в дурацкой надежде, что когда открою глаза, то увижу свою гримерку или сцену, на которой должна играть Офелию. Вдруг все это мои галлюцинации? Хотя откуда бы им взяться? Как сказала тинка, я пришла к ним порталом. Значит, все это реальность…

– Тук-тук, мадам. Обед пожаловал! – звучит женский голос, и дверь комнаты распахивается.

На пороге стоит дородная женщина с подносом в руках.

– Я могу зайти, мадам?

– Да… заходите, пожалуйста, – я сажусь и смотрю на женщину.

Обычную женщину средних лет. С обычными, однолоктевыми руками и полненькими ногами. Носом-пуговкой на круглом румяном лице и широко улыбающимся ртом с нормальным количеством зубов!

– Вы человек? – спрашиваю осторожно, пока она идет к кровати.

– Да, мадам, – женщина кивает, аккуратно устраивая передо мной поднос на ножках, заставленный тарелками.

– Приятного аппетита, мадам, – желает мне и поворачивается к выходу.

– Постойте! Я думала, в замке только тинки служат… – останавливаю я женщину.

– Люди тоже есть, надо ведь, кому-то еду разносить по комнатам. Или вдруг еще что занести потребуется: мебель там, или ковер какой. Грязное белье в прачечную доставить, продукты на кухню. Тинки ведь не могут войти через дверь…

– Да, это большое неудобство, – соглашаюсь.

Женщина добродушно улыбается и теребит конец веревки, подпоясывающий ее тунику. Туника у нее не серая, как у тинки, а синяя, но веревка по виду такая же. Тут еще не придумали нормальные пояса и ремни?

– Как вас зовут? Вы всегда будете приносить мне еду?

– Меня зовут Маана, мадам. Я буду приносить вам только обеды. На завтрак и ужин вы будете выходить в столовую, так господин Варбрель распорядился, – охотно отвечает женщина.

– Расскажите, кто он, этот Варбрель?

Маана на мой вопрос бледнеет, опускает глаза и, пробормотав: «Простите, мадам, меня будут ругать, если я задержусь у вас», – выскакивает из комнаты.

Я провожаю ее взглядом и задумываюсь: «Похоже, его все тут боятся, этого типа с мечом, клятвами и неприятными глазами. Надо выяснить про него побольше и держать с ним ухо востро. И срочно разобраться, с какой целью я здесь очутилась – пришла порталом, как сказала тинка».

Пока я размышляю, незаметно съедаю почти всю еду с тарелок: похожую на кукурузную кашу с какими-то кисло-сладкими ягодами, нарезку из нескольких видов сладковатых сыров. Еще съедаю чашку йогурта, тоже сладкого. Пирожок с начинкой из ягод запиваю сладким напитком, по вкусу что-то среднее между цикорием и какао. Вкусный обед, хотя больше похож на завтрак, на мой взгляд. И очень сладкий – надо будет попросить у тинки, которая «готовит обед мадам» класть в еду поменьше сахара.

У окна раздается шуршание и из-за шторы вытекает моя тинка. Надо бы ей имя дать, а то ерунда какая-то: «тинка, которая служит мадам»!

– Мадам желает принять ванну? – девочка забирает у меня поднос с пустыми тарелками и ставит на злополучную консоль, так перепугавшую меня недавно.

– Ванну желаю, – соглашаюсь я и поднимаюсь с кровати. – Еще в туалет бы сходить. Куда идти?

– Сюда, мадам, – тинка толкает неприметную дверь в стене. Спокойно проходит в образовавшийся проем и оттуда пищит:

– Одну минуту, мадам. Я открою воду в ванне и вернусь помочь вам снять ночную сорочку.

Интересно, а кто помог мне ее надеть, эту сорочку, пока я была без сознания?

– Давайте, мадам, помогу вам раздеться, – девочка снова появляется в спальне и тянется к моему бело-розовому одеянию до пят.

– Подожди, милая, – останавливаю ее. – Ты ведь сейчас зашла в спальню. А перед этим зашла в ванную! Что же ты говоришь, что тинки не могут этого делать?

Девочка распахивает на меня фиолетовые глазищи и изумлено произносит:

– Что вы, мадам! Я не зашла в спальню – я вышла из ванной.

– А-а-а! – тяну я с умным видом. – Тогда, конечно, понятно! Выйти из ванной в спальню, это совсем не то же самое, что зайти в спальню из ванной. Это совсем-совсем другое!

– Мадам такая умная! – совершенно искренне восхищается девочка и чуть в ладоши не хлопает от радости.

Так, надо срочно помыться, одеться и отправляться на разведку: разбираться с местными реалиями, где с «зайти» и «выйти» какая-то белиберда происходит, и все носят толстые веревки на поясе. А еще мадамы регулярно помирают.

Только сначала дам тинке имя.

– Послушай, как тебя мама в детстве называла? – обращаюсь я к девочке. – У тебя ведь есть мама?

Сверкают белоснежные многорядные зубки:

– Конечно, мадам, у меня очень добрая и красивая мама. Это она готовит вам обед. Вкусно ведь было?

Я киваю, что да, вкусно. И очень сладко…

– Мама звала меня «тинка – бусинка», – произносит девочка счастливым голоском.

Бусинка? Ну, нет, у нас так комнатных собачек называют.

– Послушай, я хочу дать тебе имя. Твое собственное, личное имя. Поняла? Тебя будут звать…

Я внимательно рассматриваю ее. Черненькая, круглолицая, тоненькая и длинненькая. Еще добрая, судя по всему, несмотря на жуткие акульи зубы.

О, акула – Акулина! Может, так назвать?

Ну, нет, буду говорить: «Акулина», и вздрагивать, вспоминая три ряда остро заточенных клыков. Не годится. У меня и так нервы натянуты до предела, не стоит добавлять себе раздражителей.

Так-с, тинка… Что в рифму идет? Тинка – Динка – Пинка – Полинка. Что еще? Тинка – резинка – картинка – корзинка – картонка – собачонка… Почти Маршак со своим детским стишком выходит. Все не то…

– Пятница! – торжественно объявляю преданно глядящей на меня девочке. – Ты будешь Пятницей.

То, что нужно! Тем более, я попала сюда аккурат в этот день недели, а девочка чем-то похожа на единственного друга Робинзона Крузо: черненькая, наивная, преданная…

– Пи-ят-ни-сся… – по слогам выговаривает незнакомое слово тинка. – Мадам хочет дать мне имя? Пиятнися?

– Да, Пятница. Это твое личное имя, – повторяю твердо. – Я тебе его дарю.

Некоторое время новоокрещенная Пятница стоит, хлопая на меня глазами. Потом вдруг закрывает лицо руками и, тоненько взвыв, кидается прочь из комнаты. Я остаюсь смотреть на захлопнувшуюся за ней дверь и с ужасом думаю, что сделала что-то плохое.

Вдруг нельзя тинкам давать имена? Что, если это убьет девочку? Или еще какой-то вред нанесет, а я полезла со своей инициативой, куда не просят!

Ой-ой! Натворила я дел, похоже!

Ноги вдруг становятся ватными. Колени подгибаются, и я шлепаюсь попой обратно на кровать. Несколько секунд сижу, ничего не видя перед собой, потом складываюсь пополам, утыкаюсь лицом в ладони и начинаю рыдать…

Не знаю, сколько я так сижу, проливая слезы. Плачу от переживаний за тинку, которой по неведению сделала что-то плохое. От страха за себя и свое непонятное положение. От ждущей меня неизвестности, которая страшит больше самого откровенного кошмара. В общем, от всего сразу.

– Мадам, – врывается в мои всхлипы тоненький голосок.

Я вскидываю голову и таращусь на стоящую передо мной тинку. Живую, здоровую и даже улыбающуюся. Одетую, почему-то, в красную тунику. Очень мятую, пыльную и местами дырявую, словно ее погрызла моль. Но зато алую, как закат над морем!

– Ты жива! – шепчу, выпрямляясь.

– Почему мадам плачет? – пугается тинка, заметив мое мокрое лицо. Присаживается передо мной на корточки и рассматривает меня своими фиолетовыми глазищами.

– Наверное, я зря дала тебе имя, да? – вздыхаю я, вытирая слезы. – У вас это нельзя? Я сделала тебе плохо?

– Мадам сделала тинку счастливой. Пиятнися – самая счастливая тинка в замке! – девочка улыбается еще шире и вдруг гладит меня по голове.

– Точно все в порядке? – недоверчиво переспрашиваю.

– В порядке! – девочка вскакивает на ноги и начинает кружиться передо мной. – Красивое платье у Пиятниси?

– Очень! Откуда такое?

– Это платье моей бабушки. У нее тоже было имя: Верьунчик, ее мадам так назвала! А теперь и у меня есть имя, поэтому я могу надеть красное платье, – девчонка вдруг шмыгает носом и падает передо мной на колени.

– Э, э, ты что?! – я хватаю ее за руки и пытаюсь поднять.

– Нет, мадам, тинка должна выразить свою благодарность! – верещит девочка, упираясь и распластываясь по полу.

– Да хватит тебе ковер протирать! Уже отблагодарила! Одно то, что ты жива и здорова, для меня счастье, Пятница! – я снова тяну ее с пола, и на этот раз она слушается. Поднимается на ноги, складывает ручки перед грудью и смотрит на меня с обожанием.

Я тоже смотрю и думаю о произошедшем. Значит, если тинке дать имя, то она может носить красное платье. Еще здесь уже была тинка с именем Верунчик… Похоже, я не первая попаданка в эти места. То есть, это была одна из двух предыдущих мадам. Тех, что померли…

В этом месте я ежусь от пробежавшего по спине неприятного озноба, а правую ладонь опять колет болью. И не зря колет: дверь комнаты с грохотом распахивается, и на пороге вырастает фигура с мечом в руках. Варбрель!

Выглядит он кошмарно: в черных глазах вспыхивают сине-зеленые, с желтым отливом всполохи, рот безобразно кривится. По лицу пробегают злые судороги, искажая его до неузнаваемости.

Мужчина молча шагает в комнату и, глядя только на тинку, идет в нашу сторону. Пятница сдавленно ахает и начинает испуганно метаться из стороны в сторону, ища, куда сбежать. Потом принимается пятиться, глядя на приближающегося мужчину, как кролик на удава.

– Э-э, господин Варбрель, что вы делаете? – я пытаюсь загородить собой перепуганную девочку.

Не отводя взгляд от тинки, мужчина протягивает ко мне затянутую в перчатку руку. Мощный толчок в грудь, и я отлетаю в сторону, врезаюсь в стену и, потеряв равновесие, падаю на пол. Сидя на полу, я держусь за ушибленное место. В ужасе смотрю, как мужская рука обхватывает тонкую черную шейку и начинает ее сжимать… Пятница судорожно дергается…

– Быстро снимай это платье, – бешено рычит мужчина.

– Нет, мадам дала мне имя! Я могу носить красное платье! – отчаянно сипит девочка.

Тонкие черные пальчики судорожно царапают по грубой коже перчатки, пытаясь оторвать от себя мужскую руку.

«Он ее убьет!» – мелькает у меня паническая мысль. Я кое-как, держась за стенку, встаю и хриплю:

– Убери от нее руки, Варбрель! – делаю шаг в его сторону, и тут мой взгляд падает на тяжелую вазу, стоящую на консоли. Недолго думая, хватаю ее, прижимаю к груди и за спиной Варбреля карабкаюсь на кровать. Покрепче упираюсь ногами в матрас, поднимаю вазу обеими руками и с силой опускаю на мужской затылок.

«Хрусть!»  звучит очень громко и страшно. Варбрель замирает. Рука, сжимавшая горло Пятницы, безвольно падает, и мужчина начинает медленно-медленно поворачиваться ко мне. Я стою, прижав к груди руки, и с ужасом гляжу на его лицо, по которому с волос стекают красные струйки.

Мужская рука снова поднимается и тянется к моему горлу.

«Вот теперь тебе точно конец, звезда Аделаида!» – приходит в голову равнодушная мысль. В следующий момент руку обжигает болью, пальцы сами по себе сжимаются в кулак, и, размахнувшись, я бью мужчину в лицо.

Удар выходит, скажем прямо, так себе, слабенький. Но эффект вызывает потрясающий: мой кулак врезается в мужскую щеку точнехонько камешком бабушкиного кольца. Царапает по коже и…

От соприкосновения с кольцом кожа на щеке Варбреля словно взрывается. Будто по мрамору, по ней во все стороны начинают бежать толстые, извилистые трещины. Глаза Варбреля с яростью и ненавистью смотрят на меня, и я бью еще раз, теперь уже сознательно целясь в него кольцом.

– Ах ты, маленькая пришлая дрянь… – хрипит мужчина. – Ты еще пожалеешь, что сделала это. Теперь тебя ничто не спасет от чудовищ…

Черные глаза медленно закрываются, и тяжелое мужское тело обрушивается мне под ноги. Несколько раз дергается и затихает.

Разинув рот от ужаса, я смотрю, как застывает покрытое трещинами лицо, как прямо на глазах деревенеет лежащее на полу тело. Как оно вдруг начинает менять очертания, становясь все меньше и меньше, словно ссыхаясь…

Когда от огромного мужчины остается лишь нечто черное и бесформенное, размером с большую куклу, оно вдруг вспыхивает. Ярчайшее пламя заставляет нас с надсадно кашляющей тинкой отскочить в сторону и закрыть лица руками от ужасающего жара.

Еще несколько мгновений, и на том месте, где только что лежало тело Варбреля, не остается ровным счетом ни-че-го. Даже пепла.

В наступившей после этого тишине громом раздается еле слышный хрип Пятницы:

– Мадам, вы убили господина колдуна.