Читать книгу "Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!"

18

«Серпентарий – такой серпентарий», – покачала я головой. Еще раз провела ладонью по колючему покрывалу – прелесть, а не ткань для комнаты юной девушки! Легла на кровать и уныло уставилась в покрытый жёлтыми подтёками и следами плесени потолок.

Печаль, настоящая печаль. И это заведение считается хорошим?! Сама королева Лукрелия – его патронесса?! Представляю, какие кошмарики ждали бы меня в обычном пансионе, или, не дай бог, в каком-нибудь работном доме. И ведь выйти отсюда можно только женой дракона, как я поняла из слов Камиллы… Два раза грусть, плюс печаль и тоска!

Я ещё полежала, но долго предаваться унынию не вышло. Живот предательски заурчал, напоминая, что время обеда прошло давно, а у моего организма явное истощение, и ему требуется регулярное и обильное питание.

Решив, что хуже уже не будет, я поднялась с кровати. Отворила дверь своей кельи и осторожно высунула нос в общее пространство, гудящее взволнованными девичьими голосами. Похоже, что-то важное обсуждают...

При моём появлении разговоры моментально стихли. Десяток пар глаз уставился на меня с такой ненавистью, что по спине побежали неприятные мурашки. В ответ я изобразила лучезарную улыбку и тут заметила на общем столе вазу с какими-то ярко-синими фруктами. А может быть, овощами или десертом – не знаю. Но это точно было что-то съедобное: одна из девочек как раз с явным удовольствием надкусывала синий шарик.

Улыбаясь ещё шире, я подошла к столу и потянулась к вазе. Чья-то рука тут же отодвинула её в сторону, а с «трона» у пальмы поднялась та самая блонда-паханша.

Дева оказалась довольно высокого роста и широкоплечая. К тому же у неё была царственная осанка и внушительного размера грудь, делавшие её фигуру визуально ещё крупнее. Круглое румяное лицо с аккуратным носиком-пуговкой и большими светло-голубыми глазами искажала гримаса недовольства. Пухлый рот был сердито сжат, брови нахмурены.

– Что, Милославич, наголодалась в лазарете? Решила перекусить в приличной компании? – А вот голос у неё оказался высокий и пронзительный, вообще не подходящий к такой монументальной внешности.

– Поесть хотела… – ответила я настороженно – девушка выглядела весьма агрессивной и надвигалась на меня, словно трактор на гору силоса.

На всякий случай я начала отступать к своей двери – ну его, лучше потерплю до ужина, чем в свару ввязываться. Тем более, плечом к плечу с блондой встала парочка таких же крепышек, только ростом пониже. И выражение лиц у них было весьма недоброе.

– «Я… я…» – передразнила меня другая девушка, высокая и костлявая блондинка с носатым хищным лицом, вставая с дивана и блокируя мне путь к отступлению. – Мы всё знаем! Из-за тебя отложили смотрины для принца Саргана! Из-за твоего нытья и симуляций!

Имя «Сарган» сработало как красная тряпка на быка. Лицо крупнотелой паханши побагровело от ярости.

– Да! – взвизгнула она, сжимая пухлые немалых размеров кулаки. – Я готовилась к ним два года! Два года диет и дополнительных уроков танцев, этикета, музыки и поэзии! А ты, мерзкая никому не нужная выскочка, которую Артефакт выбрал по ошибке, всё испортила! Теперь из-за тебя все пострадаем! Мэтра Трюфлешнабель в ярости, потому что Её Величество королева Лукрелия жутко недовольна! Из-за тебя класс всю неделю будут гонять на прополку огорода и мытьё купален после младших классов!

«Как же тебя зовут?» – спросила я девицу мысленно. В голове тут же щелкнуло, и откуда-то пришёл ответ:

«Элоди Марник. Сиротка из соседнего королевства, дочь погибшего на войне герцога. Артефакт выбрал её для смотрин принца самой первой. После этого Элоди три дня прыгала и визжала от восторга, уверенная, что станет принцессой». Получается, Аполлинария Милославич стала той самой гадиной, которая перебежала дорогу её свадебному кортежу?

– Мне правда было плохо! Я ударилась головой и... – попыталась я надавить на жалость, но мои слова потонули в громком гуле негодования. К этому моменту меня окружило плотным кольцом не меньше десятка девиц. И ни на одном лице я не заметила хоть капли доброжелательности в свой адрес.

– Врёшь! – прошипела Элоди и, сделав стремительный выпад, с силой толкнула меня в грудь.

Рука у неё оказалась весьма тяжелой – меня буквально отбросило назад. Стоявшие за моей спиной девицы ловко отскочили в стороны, и я, не встретив никакого препятствия, отлетела к стене. Впечаталась в неё и с силой приложилась виском об косяк собственной двери.

Голову пронзила резкая боль, даже в глазах потемнело – вот тебе и картонные на вид стеночки! Нифига они не картонные, вполне себе твердые и крепкие! Уж точно, крепче моей головы.

Колени подогнулись, я сползла на пол и затихла, накрытая неожиданным бессилием. Сидела, смотрела снизу вверх на наступающих агрессорш и вяло думала, что должна дать им сдачи. Даже попыталась встряхнуться и встать на ноги, но тело растеклось и не желало слушаться. Как неудачно, что в такой критический момент во мне проснулась прежняя тетёха Полина, а задиристая Аполлинария куда-то испарилась!

На самом деле, в прошлой жизни я никогда не была драчливой. Решать конфликты предпочитала языком, а не кулаками. Еще и выражения всегда выбирала интеллигентные, вместо того чтобы послать оппонента отборным матом. Только умерев и попав в тело Аполлинарии, приняла решение больше ни перед кем не прогибаться. Начала вести себя решительно и смело, временами даже нагло. Но сейчас, когда на меня накинулась разъярённая фурия Элоди с компанией подружек, я совершенно раскисла.

– Больно! – взвизгнула, когда одна из девиц схватила меня за волосы, а другая вцепилась ногтями в рукав платья с явным намерением его оторвать.

– Вот и хорошо, что больно! Будешь знать, как вести себя с нами! Забудешь про свою наглость и дерзость! – выкрикнула носатая блондинка и с азартом пнула меня в бок. Следом меня кто-то пихнул в плечо, потом в другое. Снова удар в ребра... В бедро...

Получился не столько бой, сколько избиение. Я вяло махала руками, пытаясь защитить хотя бы лицо, но все равно получила смачный удар по щеке от Элоди. Глаза наполнились дурацкими слезами. В нос ударил запах её тяжёлых резких духов, вызывая вдобавок к боли ещё и тошноту… Чёрт, да они меня так замордуют!

Внезапно в душе начала подниматься мутная, душная злоба. Прокатилась по груди и ударила в голову: ну нет, гадины, не на ту напали!

В момент, словно сделала гигантский глоток супербодрящего зелья, я вскочила на ноги. Оттолкнула поднятую для нового удара руку Элоди. Размахнулась, чтобы дать ей по носу-пуговке и сделать из него носик-краник...

Не успела – дверь в корпус распахнулась, и на все помещение прогремел гневный женский голос:

– Что здесь происходит?!

Все замерли: на пороге хмурой грозовой тучей стояла мэтра директриса. Свирепым пронзительным взглядом прошлась по каждой из нас, остановившись в итоге на мне. Я стояла, держась за щеку, с растрёпанными волосами, порванным рукавом. Из носа тонкой струйкой сочилась кровь – видимо, всё-таки получила локтем в лицо во время этой свалки.

– Кто затеял это безобразие?

Элоди, не моргнув глазом, выступила вперёд. На её длинных ресницах блестели слёзы, лицо болезненно кривилось, а голос дрожал от обиды.

– Мэтра Трюфлешнабель, это она! Милославич! Она набросилась на нас! Стала кричать, что мы все никчёмные дуры, и только она достойна принца! А когда мы сделали ей замечание и попросили вести себя прилично, Аполлинария полезла в драку!

Хор голосов тут же поддержал её.

– Да, мэтра, это так!

– Она первая начала!

– Мы просто защищались!

Я растерянно переводила взгляд с лица на лицо, пытаясь запомнить тех, кто поддакивал своей королеве громче всех. Все поддакивали! Только Камиллы не было видно, да побледневшая Женезин стояла молча, уставившись в пол. А когда подняла на директрису взгляд, то тихо, но твёрдо произнесла:

– Мэтра Трюфлешнабель, это неправда. Воспитанница Марник первая напала на Милославич. Аполлинария просто вышла из своей комнаты.

19

Мэтра даже не посмотрела в её сторону – взгляд Трюфель Шнобель был прикован ко мне.

– Милославич, опять ты! – проскрипела она. – Гнилой плод, который отравляет всю корзину. Ты позоришь пансион одним своим существованием. Из-за тебя отложены смотрины, из-за тебя новый скандал. Драку устроила… Я не потерплю такого поведения в стенах этого учебного заведения!

Директриса сделала паузу, а я прикинула, сколько раз за последние полчаса меня обвинили в переносе смотрин? Такое впечатление, что ничего важнее этого мероприятия в жизни пансиона не было, нет и уже никогда не будет.

Шмыгнув носом, я вытерла тыльной стороной ладони текущую из него красную струйку и буркнула:

– Что-то никого избитого, кроме себя, я здесь не вижу. Вам не кажется это странным, мэтра директриса?

Директриса даже бровью не повела и продолжила обвинять:

– В наказание ты отправишься в лазарет, Милославич. В палату для провинившихся. И не смей даже думать о еде до завтрашнего вечера. Только вода и уединение! Надеюсь, голод и одиночество очистят тебя от дурного. – Женщина неприязненно дёрнула крючковатым носом. На секунду задержалась на напряжённом лице Женезин и перевела взгляд на довольные физиономии Элоди и её подруг.

Тоном, не терпящим возражений, приказала:

– Остальные – по своим кельям. Немедленно займитесь уроками. И чтобы до самого ужина я не слышала из вашего корпуса ни звука!

Повернулась и пошла к двери, бросив мне:

– Милославич, за мной!

Сопровождаемая злорадными смешками я поползла за мэтрой. Проходя мимо Женезин, шепнула: «Спасибо», и получила в ответ полный недоумения взгляд. Ясно, «спасибо» – не относится к словарю Аполлинарии.

В лазарете нас встретила уже знакомая заместительница сбежавшего лекаря. Увидев меня, женщина тихонько ойкнула, но под строгим взглядом директрисы замолкла и принялась хлопотать вокруг меня: промыла мне нос и приложила к щеке холодный компресс с пахучей травяной мазью.

Когда с лечением было покончено, директриса, всё это время сидевшая молча, велела целительнице:

– Теперь отведите Милославич в нулевую палату. До завтрашнего вечера ничего, кроме воды, ей не давать.

Целительница вытаращила на директрису глаза и растерянно ответила:

– Но Аполлинария и так очень худая… Она ведь совсем резерва лишится, если не будет есть…

– Молчать и выполнять! – оборвала её мэтра Шнобель. Поднялась со стула, где сидела с прямой, как палка, спиной, и вышла, не попрощавшись.

Когда вдалеке хлопнула входная дверь, целительница тяжело вздохнула:

– Дурная ты, Милославич. Вот зачем уговаривала меня выпустить тебя из лазарета, если тут же в него вернулась?! Да ещё с разбитым носом и наказанием от мэтры директрисы! Надеюсь, дотянешь до завтрашнего вечера без еды: не помрешь и не останешься с минусовым резервом.

– Да я ничего не делала!

– Угу. Другому это расскажи. Ладно, пошли. – Целительница прихватила меня повыше локтя, словно боялась, что сбегу, и вывела из кабинета. Дошла до двери в дальнем конце коридора и распахнула её.

– Заходи.

– Что там? – с тоской спросила я, вглядываясь в полутьму за дверью. Наверняка местный карцер или камера-одиночка для наглых Аполлинарий. Интересно, кровать-то хоть мне положена? Или стоя буду спать, как лошадь?

– Сейчас сама узнаешь. Иди и сиди тихо! – цыкнула на меня целительница и подтолкнула в спину. Пришлось переступить порог, и едва я это сделала, как дверь с грохотом захлопнулась.

Я постояла, давая глазам привыкнуть к скудному освещению и осматриваясь. Помещение было маленьким, ещё меньше кельи в гламурной казарме. Из предметов обстановки здесь были только кровать и ведёрко в углу – очевидно, для справления естественных нужд. Умывальника я не заметила, столов и стульев тоже.

Свет в эту конуру проникал сквозь небольшое окошко, забранное решёткой, и, – вау! – украшенное кокетливой шторкой с рюшами. Да, оборочки – это ценно, такое ощущение уюта с ними появляется, аж рыдать хочется!

Решив, что сон – это лучшее, что имеется в такой ситуации, я упала на кровать. Закрыла глаза и попыталась не обращать внимания на твёрдость комкастого матраса и впивавшиеся в бока пружины. Полежала и поняла, что спать и впрямь лучше стоя. На этом безобразии мне точно не уснуть.

Поэтому я отодвинула занавесочки на окне и взобралась на широкий подоконник. Села возле решётки, подтянула колени к груди, и тут мой живот оглушающе заурчал от голода. Ё-мое, как дожить до завтрашнего вечера?!

На всякий случай я подёргала прутья на окне – вдруг они держатся на соплях, и я смогу сбежать? Но нет, местный сварщик поработал на совесть, решётка даже не шелохнулась. Тогда я закрыла глаза, пытаясь представить себе сочный бургер или хотя бы овсянку с маслицем и сухофруктами. Ничего не представлялось, а живот рычал всё громче и настойчивее. К тому же на меня начала накатывать жуткая слабость, а перед глазами запрыгали серые мушки – предвестники обморока…

Интересно, что там целительница говорила про резерв Аполлинарии? Это магический или жизненный? Мне показалось, она реально забеспокоилась, что я не дотяну до завтра без еды. Вдруг у доставшегося мне тела какие-то особые жизненные настройки, и оно должно всё время питаться, иначе помрёт?

Может, не зря Аполлинария такая тощая? Что, если у неё какая-то особая магия, которая качает из неё силы, и их всё время нужно пополнять едой? И если вовремя не поесть, то крантец наступит быстро и неотвратимо…

Вот ведь мерзавка Трюфель Шнобель! Со свету меня сжить решила в этом изоляторе. Нет, так дело не пойдёт!

Я слезла с подоконника и, преодолевая слабость, принялась глубоко дышать и ходить вдоль окна, меряя шагами крошечное расстояние от стены до стены. Три с половиной шага туда, три с половиной обратно. Весело до ужаса, но ритмичное движение и дыхательные упражнения всегда помогали мне взбодриться.

Привычное действие и в этот раз не подвело: дурнота постепенно отступила. И только мне полегчало, в голове сразу закрутились мысли о пансионе, об отложенных смотринах, о том, как мне выкручиваться из своего попаданства… И почему-то пришли мысли о том блондине, господине драконе…

Я хмыкнула: он ведь обещал, что мы ещё встретимся? Так пусть придёт прямо сейчас с полной корзинкой еды для меня, а? Неужели я попала в этот мир, чтобы просто умереть глупой голодной смертью? Нет-нет, меня должны спасти – надежда умирает последней, а я только после неё!

И надо же, стоило подумать об этом, как за окном раздался тихий шорох и прозвучало моё имя.

– Аполлинария, ты здесь?

20

Здесь, конечно, здесь! Куда мне деваться из камеры-одиночки с решетками?!

Я метнулась к окну, встала на цыпочки и отодвинула штору. За окном, в котором даже стекол не было, разглядела два знакомых силуэта. Камилла и… Женезин, если зрение меня не подводит? Но это и правда были они. Камилла что-то показывала жестами, а Женезин, нервно озираясь по сторонам, держала в руках небольшой свёрток.

Я подтянулась на руках и залезла на подоконник. Схватилась за решетки, прижалась к ним лицом и завопила:

– Девочки! Надеюсь, вы ко мне и с хорошими новостями?

– Аполлинария, тихо ты! – прошипела Камилла, испуганно подпрыгнув. – Мы к тебе, только не привлекай внимание, прошу тебя!

– Это тебе. Ешь быстрее. – Женезин протянула свой сверток между прутьев решетки.

Дрожащими руками я развернула ткань: внутри лежала тёплая булка с котлетой внутри и два яблока.

– Спасибо, девочки, – прошептала дрогнувшим голосом. – Большое спасибо. Я… Я не знаю, что сказать.

– Ничего не говори, – покачала головой Камилла. – Просто ешь – тебе нельзя голодать, ты же знаешь.

– И мэтра директриса это прекрасно знает, – мрачно добавила Женезин. – Она тебя терпеть не может, а из-за отложенных смотрин вообще возненавидела. Вот и решила… угробить. Но она не имеет права так поступать. Даже с тобой!

– Даже со мной? Спасибо, дорогая, на добром слове, – промычала я с иронией и впилась зубами в булку. Начала жевать, чуть не постанывая от удовольствия.

М-м-м! Это восторг! Почему в нашем мире не делают такие обалденные гамбургеры?! Ведь ничего, кроме булки и котлеты в моей еде нет, а вкус – язык проглотишь.

– У меня нет к тебе добрых чувств, Аполлинария. Но позволить тебя гарантированно убить и не попробовать помешать я тоже не могу, – между тем еще более мрачно ответила Женезин.

Я внимательно глянула на нее – ну надо же! С виду тихонькая, послушная, а вон как за справедливость впрягается. В нашем мире гарантированно стала бы известной правозащитницей.

– Спасибо, Женезин. Я не забуду твоей поступок и обязательно отплачу тебе добром, – пообещала я.

– Не надо обещать того, что вряд ли сделаешь, Аполлинария, – ответила девушка строго и недовольно покачала головой. – Просто, когда выйдешь отсюда, старайся не попадаться на глаза ни мэтре Трюфлешнабель, ни Элоди.

– Особенно Элоди – она сегодня просто в ярости. Ты же знаешь, с тех пор как стало известно, что младший принц будет искать себе жену в «Ласточке», Элоди словно с ума сошла. С чего-то решила, что принц выберет именно ее! – проказливо хихикнула Камилла.

– Для нее смотрины – это шанс вернуть положение, которое когда-то занимала ее семья, и которого после смерти родителей у Элоди не стало. Поэтому она так серьезно готовилась к этим смотринам. Надеялась, волновалась. А теперь всё может пойти насмарку: девочки слышали, как королева сказала, что хочет отменить смотрины для сына. Если это случится, Элоди тебя в клочья порвёт, Аполлинария, – пояснила Женезин совсем уж погребальным тоном.

– Я постараюсь выжить: выйдя отсюда, буду паинькой, – пообещала я. Получила два скептических взгляда и недоверчивые ухмылки.

– Ладно, нам пора, – прошептала Камилла, тревожно оглядываясь. – Если сможем, то завтра еще что-нибудь из еды принесем. Но если не получится, то извини, Аполлинария. Может, попробуешь разжалобить целительницу, и она даст тебе хотя бы сока или молока?

– Посмотрим, может, и попробую. Но, если вам не удастся ничего принести, то не страшно. На всякий случай, яблоки я не буду сейчас есть. Да, лучше приберегу на завтра. Спасибо, девочки, вы чудесные, – еще раз от души поблагодарила я. Отдала платок, в котором мне принесли волшебный гамбургер, и две девичьих фигурки скрылись за кустами.

Я проводила их сожалеющим взглядом – эх, еще бы поболтать! Потом села на подоконнике поудобнее, вытянула ноги. Прикрыла глаза и приготовилась наслаждаться сытостью, свежим воздухом и долетающим откуда-то ароматом свежескошенной травы.

Жаль, долгого релакса не получилось. Рядом с решеткой прозвучал голос, заставивший меня вздрогнуть и мигом убивший все благодушие момента.

– Значит, снова нарушаешь правила, Аполлинария Милославич? Похоже, тебя мало наказали?

21

– Боже, какая неожиданность, – процедила я, сделав самое кислое лицо, на которое была способна. – Давно не виделись, господин дракон. Что вы здесь делаете, в наших краях? Неужели грибы собираете? Или по ягоды на ночь глядя отправились?

Послышался смешок, и из собравшихся под деревьями сумерек выступила высокая широкоплечая фигура.

Мужчина сделал несколько неспешных шагов и остановился возле моего окна. В этот раз он был одет в простую тёмную рубашку и заправленные в сапоги брюки. Руки сложил на широкой груди и уставился на меня со строгим, почти начальственным видом. Но… Возможно, мне показалось, только в глубине его тёмно-голубых глаз резвились насмешливые бесенята.

– Так что вы здесь забыли, гражданин дракон? Решили проверить, насколько прочны решётки на окнах потенциальных преступниц? Так я сразу скажу – ни в чём не виновата!

Вместо ответа он скользнул взглядом по крошкам от булки и яблокам на подоконнике. Смешливые искры в глазах вспыхнули ярче. Мужчина шагнул вперёд и, прежде чем я успела сообразить, что происходит, сильными руками ухватился за оконную решётку. Лёгким движением подтянулся и уселся на выступающий наружу каменный подоконник. Теперь мы оказались лицом к лицу, разделённые лишь железными прутьями.

От неожиданности я отпрянула к стене, сердце заколотилось как сумасшедшее. Он был так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку на его лице. Хотя морщин-то как раз не было. Зато имелись резкие, будто высеченные из камня, скулы, прямой идеально очерченный нос, тёмные, контрастные волосам, брови и невероятно пушистые ресницы, оттенявшие яркую голубизну глаз. И губы… Губы, которые сейчас были тронуты весьма язвительной улыбочкой.

Красивый, зараза! А у меня синяк на половину щеки, рот царевны-лягушки и глаза чёрно-белые, как шахматная доска! Как тут комплекс неполноценности не проснётся?!

Я мысленно признала факт, что он красив как бог, а я – как подмастерье демона. Поэтому нахмурилась и спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал внушительно:

– Что вам нужно? Решили поиздеваться над невинной узницей? Или просто негде переночевать?

– Услышал о твоём наказании, – произнёс он, игнорируя мои колкости. Его голос потерял первоначальную язвительность, в нём появились какие-то новые, бархатные нотки. – Решил узнать, как ты поживаешь в своих апартаментах. Все ли условия созданы для комфортного содержания?

– О, обстановка просто роскошная! – фыркнула я. – Прямо как в королевском дворце, только с более интересными видами из окна.

Он рассмеялся, и его рука вдруг скользнула между прутьев решётки. Теплые пальцы обняли мой подбородок, потянули вверх, и мужчина негромко присвистнул:

– Так ты, и правда, подралась, Аполлинария? И почему тебе так плохо залечили синяк? Ужас, а не лицо…

Я дёрнула головой, вырываясь из его пальцев, – нечего рассматривать мою «красоту»! И комментировать тоже не обязательно!

– Если вы так прониклись состраданием ко мне, могли бы прийти с корзинкой еды, – брякнула со злости.

– Так я и пришёл. Но, похоже, опоздал с помощью и тебя уже накормили. Твои друзья? – Он кивнул в сторону, куда ушли Камилла с Женезин.

– Сердобольные прохожие, – буркнула я, стараясь выглядеть беззаботной. – Сжалились над сиротой.

– Прохожие… – протянул он, продолжая исследовать цепким взглядом моё лицо. – Как зовут этих добрых людей? У тебя в пансионе есть такие отзывчивые подруги? Как давно вы дружите? Кто ещё входит в ваш тесный кружок?

Вопросы посыпались один за другим, подозрительно настойчивые. От такого внезапного интереса внутри меня загорелась тревожная лампочка: а это точно простая вежливость и рядовое любопытство?

В памяти с пугающей чёткостью всплыли слова лекаря: «Пансион полон драконов... Выслеживают и вынюхивают... Скоро тебя арестуют». Сердце упало куда-то в район пола, по спине побежал холодный пот, но я быстро взяла себя в руки: не время, Поля, испытывать страх и растерянность. Улыбаемся и машем!

– Вы что, шпион? И что за допрос с пристрастием? – парировала, сузив глаза. – Не хотите для начала представиться? Я, например, Аполлинария Милославич. А вы? Как ваши имя и фамилия? И главное, чем вы занимаетесь, что вам позволено разгуливать по территории женского пансиона и допрашивать его воспитанниц?

Он снова рассмеялся, и на этот раз в его смехе было что-то восхищённое.

– Меня зовут Нарр. И это моё настоящее имя, можешь не сомневаться. А что касается моей деятельности… Мне казалось, уже все воспитанницы давно поняли, зачем я здесь и чем занимаюсь. Похоже, только Аполлинария Милославич не в курсе, что я здесь шпионю. На благо короны, разумеется.

Я сглотнула комок в горле. Стараясь не выдать свой страх, сделала вид, что поправляю складки на платье.

– Шпионите в девичьем пансионе? Браво, отличная шутка! Так вы поэтому не хотели называться? Или Нарр – это и не имя, а так просто… Кликуха? Кстати, как успехи на трудовом поприще? – спросила как можно небрежнее. – Много врагов короны уже выявили? И кто главный подозреваемый? Интересная у вас работа?

Нарр ухмыльнулся, откинув прядь светлых волос со лба.

– Это моё настоящее имя, как я уже сказал. На самом деле я приехал в пансион с принцем Сарганом. И работа у меня рутинная, не воображай ничего такого, Аполлинария.

– А-а-а, так вы охрана принца? Или нянька? О, я поняла, вы будете следить, чтобы он сделал правильный выбор на смотринах! А что, его матушка, королева Лукрелия, с этим не справится? Или старший братец принца, король как-там-его зовут? Вроде бы это родне положено заботиться, чтобы мальчик не привел в семью кого попало? И что, уже решили, кого ему предложить? Надеюсь, не меня? – съязвила я.

– Такую языкастую и драчливую девицу, как ты, Аполлинария, я бы даже злейшему врагу в жены не предложил. Тем более такому славному парню как принц,– ответил Нарр с усмешкой.

– Вот и отлично, вообще не рвусь в принцессы. В королевы – ещё куда ни шло, мой размерчик, – буркнула я в ответ.

– В королевы... – повторил за мной Нарр, и мне показалось, его голос прозвучал как-то странно.