Текст книги "Светлее дня"

Дарина Александровна Стрельченко, Дарья Райнер, Елена Ивченко, Дарья Странник, Антон Мокин, Андрей Миллер, Ирина Родионова, Ира Малинник, Ольга Свобода, Роман Голотвин, Олег Ушаков, Юлия Романова, Элиот Лилит, Ольга Цветкова, Алексей Ведин
Светлее дня
Специальный выпуск журнала «Рассказы»

 
Когда-нибудь закончится зима. Домашний дух по имени
Кузьма ныряет в погреба, треща суставом. Варенья, вина, прочие харчи.
Возрадуйтесь, печные скрипачи, воспойте, разбивая по октавам,
восторги – вдруг получится прикрыть субботнюю умеренную
прыть, ленивое безрыбье воскресенья. По мнению старинного
пруда, наличие великого труда – гарантия ухи, но не везенья.
Терпи, пока весну не разрешат. За инкубатор новых избушат
волнуется Яга, играя бровью: то пол холодный, то сыра земля, то
протекло хлебало киселя, то повод непонятен поголовью —
крутись-вертись, а кудкуда, зачем. Сторонники трактиров и корчем
передают в эфир погодный шёпот – отдельный случай радиочастот.
Дела в порядке, делатель не тот: ошибочен и стаж его, и опыт.
Когда-нибудь наступит благодать. Опять февраль, пусть нечего
достать рабочим поэтического цеха. Пусть никого не видно на
трубе. Аукнешь – и откликнется тебе продрогшее безрадостное эхо
какой-нибудь ограды неживой. Но лезет в кладовую домовой
считать материальные активы: соль в океане, сахар в леденце.
И только смерть в Кащеевом яйце ржавеет без дальнейшей
перспективы.
 

– Наталья Захарцева | Резная Свирель

Елена Ивченко
По следам Фелисетт

Кот

В аэропорт приехали впритык. Ну, я даже не удивился. В этом он весь, старик мой. Сидел до последнего в Миджорней. Ещё отворачивается, локтем прикрывает. А что там прикрывать – будто я не знаю.

Непохожая она у него выходит, даже близко. Он странный такой: думает, Миджорней знает, кто такая Марья Моревна. Месяца три так и писал в запросах, клянусь: Марья, блин, Моревна. И возмущается ещё, что непохоже.

Я терпел, терпел, потом не выдержал: ты бы, говорю, старичок, описал бы её, что ли. Американская-то система с нашими архетипами не знакома. Расскажи, какая она была. Глаза какие, волосы, плечи. Ну, и остальное.

Эх, если б мне надо было описывать, я б так сказал: сосисочки из парной телятины у неё были лучшие в мире. Этим меня и купила. А теперь её нет, зато на моём попечении вздорный старик с альтруистическими порывами. Которого я ей обещал как зеницу ока блюсти. Тьфу, чего не сделаешь ради любви к сосискам. А теперь всё, не давши слово, ну, и далее по тексту, если вы понимаете, о чём я.

Так вот, в аэропорт мы приехали впритык. Старик вытащил из багажника чемоданы, переноску со мной. Пока платил водителю (кстати, переплатил раза в полтора, раздражают эти барские замашки, нет, я понимаю, что денег без счёта, но дело-то в принципе!), подъехало следующее такси.

Семья с детьми мал-мала-меньше, я насчитал четверых, потом сбился. Да и фиг бы с ними, когда так много, чего считать: одним больше, одним меньше. Но у людей другой подход, я в курсе.

В общем, нарисовался мальчик – ну, такой, малой совсем, я человечий возраст на глаз с трудом определяю. Скажем так: вам бы он был по пояс. Если вы понимаете, о чём я. Так вот, мальчик этот. У них чемоданы сейчас классные такие, на колёсиках – в виде зверей всяких. Я уже видал и енотов, и свиней, и тигров. И котов даже.

У этого был динозавр. И вот эта многочисленная семья выгружается пока, а мальчик выгрузился уже, и чемодан его тоже вполне выгрузился. Мне из переноски отлично видно: оседлал он чемодан, как Андрей-стрелок конягу, и – ш-ш-шух – катнулся. Прямо на дорогу, куда же ещё. Я даже не удивился.

Тут машина – вж-ж-ж! А мальчик – он на чемодане летит, процесс не контролирует. Машина, похоже, тоже.

Ну, и тут мой старик. Супермен долбаный. В-ж-ж, ш – ш-ш, бамц! Шмяк! Хрусь! Вылетел на дорогу, вытолкнул малого из-под колёс. Сам – всмятку, понятно. Машина аж подпрыгнула у него на горбе, как на лежачем полицейском. Бож-же, ну за что мне это опять.

Пока слабонервные падали в обморок, а сильно нервные звонили в скорую, вытянул лапу, открыл задвижку. Надо узнать, куда повезут. Вылез, протиснулся сквозь толпу.

Всегда, главное, толпа набегает, смотрят, обсуждают. А чтоб по делу – дыхание там рот в рот, латеральное положение, непрямой массаж сердца – так нет, это не про вас. Я даже не удивился.

Ну и тут началось. Я, вообще, наизусть уже все реплики знаю. Могу вашим суфлёром работать.

Ну да, пускай я буду мейн-кун.

– Ой, смотри, огромный какой! Мейн-кун, наверное.

Да, они бывают и чёрные.

– А они разве чёрные бывают?

Что, никогда кота в пальто не видели?

– В пальто, надо же. Наверное, нежная порода, мёрзнет у нас.

Да, у меня очень умная морда. Как будто счас заговорю.

– Смышлёный такой! Будто заговорит сейчас! Кис! Кис!

Слава богу, скорая быстро приехала. На старика я старался не смотреть: так за всё время и не привык. Я кровь не люблю вообще-то. Несмотря на моё прошлое.

– Давай в Бауманскую, там ИВЛ есть свободные!

Окей. В Бауманскую, значит. Ладно.

Только мне сначала на Валдай, потом в Чернигов. За мёртвой и живой. А потом уж – в Бауманскую вашу. Если вы понимаете, о чём я.

* * *

Старик

Плаваю в горячем гоголь-моголе… Сколько уже? День? Неделю? Каждый раз успеваю забыть, как это – умирать. Жутко больно и как-то… Негигиенично. Микс из мяса и костей – ощущение так себе.

Сейчас на мне и во мне – трубочки, датчики, проводочки. С ними не больно. Люди столько за последний век напридумали, чтоб умирать комфортнее. Чувствительны к боли.

А про меня, судя по волшебным сказочкам в обработке А. Афанасьева, так думают: бессмертный – значит, бесчувственный. Даже Маша сначала так думала. Да с чего бы это? Вовсе нет. Вполне можно вечность вот такой медузой пролежать, в болевом гоголь-моголе. Если не обезболивать. Не говоря уже про боль душевную, м-да.

Теперь вся надежда на Басю. Кстати, долговато он что-то. Милан нас ждёт. Сказал, всё готово, можно ехать. Образ Маши – он только в наших головах остался, в моей и в Басиной. Оттуда и будут считывать.

Кому только её ни описывал – Васнецову, Роу, Билибину – всё не то. Красиво, конечно. Но – не она. И от Миджорней никак не добьюсь… Хотя сам процесс завораживает.

Очень рассчитываю на Нейралинк. Милан Аск молодец, не зря я столько в него вбухал. Вот снимут с нас цифровой скан – и база для внешней оболочки готова будет. Останется чепуха: Милан сказал – при должной финансовой поддержке через год-полтора начнут тестировать андроидов с заданными параметрами. Поддержку, конечно, я ему обеспечу. И будет у меня Маша в био-кремниевой плоти.

А что до внутренней начинки – тут тоже всё готово. Полгода назад OpenAI мне личный канал выделил, я каждый день – там, по много часов. Так что GPT-Маша теперь как живая. Такая, как мне надо. Всё помнит: и как женихались-миловались, и как жили – не тужили. Игры наши безумные, подвалы, цепи, и как Ванька-царевич, дурачок, её выручать ездил, а меня сабелькой смешной тыкал. Всё моя Маша помнит, кроме главного. Что у нас мальчик был. Сына. Глеб. М-да.

Эх, не удержался я опять, а так бы уже во Фриско были. Вытолкнул этого, нынешнего, из-под колёс. Смерть от машины – мерзкая вещь. От стрелы или топорика как-то легче переносится. Хотя, может, я уже просто забыл.

Через мой бредовый гоголь-моголь видел, как мама этого чемоданного наездника заходила. Постояла, поплакала шёпотом, сказала «благодарю» – и вышла. М-да.

О, ну наконец-то! Котище! А, нет. Медсестра. Красивая, статная, чем-то на Машу похожа: плечи широкие, грудь высокая. Но – увы. До Маши им всем как медведям до сокола.

Смотрю сквозь ресницы, как она меняет пластиковый мешок на капельнице. Когда человек профи – всегда по движениям видно, смотреть – одно удовольствие. Ничего лишнего, всё по делу: раз, два. Красиво. Оу, сглазил: дёрнулась, обернулась, выронила пакет. А, это Бася! Ну наконец-то.

Кот

Медсестра в регистратуре была совсем слабенькая, с одной фразы её забаял. Нашёл в компе данные старика, подтёр – как не было.

Я раньше работал по классике, «Летописець въскоре». Надёжная вещь, но действует небыстро. Бывало, пока клиента забаешь – сам уже засыпать начнёшь: «Пребы отнеле же създанъ бысть Иерусалимъ до пленения 648. То Навходъносоръ цесарьствова в Вавилоне лет 20. Улемардахъ сынъ его лет 5», и та-та-та, и тэ-тэ-тэ, на страницу.

А лет сорок назад нашёл гениальную штуку: статья К.У. Черненко, «Решения XXVI съезда КПСС – ленинизм в действии». Действует на раз, дольше абзаца даже самые стойкие не тянут.

Но эта, в палате, долго держалась. Я уже успел дойти до «Главное в идейно-воспитательной работе – чтобы она велась глубоко, живо и интересно, доходила до ума и сердца людей», – тут только она веки свои подкрашенные опустила: стоит, качается, улыбается тихонько. «Что стои-ишь, качаясь…» Ладно, считайте, ей повезло, как и той, в регистратуре: кого кот Баюн забает, у того ещё год потом ничего не болит. Такой вот бонус за вынужденный сеанс НЛП. Если вы понимаете, о чём я.

Глянул на старика: лежит на зелёной простыне, сам бледно-зелёный, весь в проводах, дышит через маску. Я бутылёк с мёртвой достал, простыню сдёрнул – уф… Пока лил, старался не смотреть.

Когда всё затянулось и срослось, достал живую. Стянул с него маску, а он сипит: «Бася, что так долго». Гр-р, ненавижу. Марья звала меня Ба́юшка, мне нравилось. А этот – Бася. От Баси до Барсика – один шаг.

Решил отомстить: отвинтил крышечку, приложился к живой, забулькал. А что, не все тут автоматически бессмертные, некоторым надо регулярно подпитываться. Я, конечно, из источника знатно напился, на пару лет хватит, но старика позлить – отдельное удовольствие. Пока булькал, смотрел, как он меня взглядом сверлит – а двинуться не может: без живой воды жизненной силы в нём ноль, овощ овощем.

Ладно, ладно. Напоил старика, тот встряхнулся, схватил за загривок – и опять за своё: чего, мол, так долго. Вместо спасибо. Я даже не удивился. Огрызнулся, вывернулся, стал объяснять: раньше бродячие источники на каждом шагу попадались, поведёшь носом – и готово. А тут я по Валдаю три дня бегал, пока мёртвую унюхал. Живую в Чернигове потом быстро нашёл, но она еле капает, доигрались с климатом, целый день ждал, пока пузырёк наберётся. Так что я бы тебе, старик, посоветовал с альтруизмом завязывать. Если хочешь до Аска в обозримом будущем доехать. И не полной развалиной.

Старик закивал, спросил, какое число. Узнал – схватился за поручень над кроватью, поднялся. Слабый ещё, силы к нему полностью только через пару дней вернутся. Поехали домой, говорю, отлежишься чуток. Да нет, куда там. Головой мотает: завтра – презентация «Оптимуса», андроида ненаглядного, надо успеть. Всегда упрямый был, а с возрастом только хуже стало.

Присмотрелся к нему: ну да, так и есть. Смерть под машиной ещё пару лет прибавила. Теперь выглядит на все семьдесят. Морщины глубже стали, нос будто вырос, щёки запали. Стал похож на Дали в старости, только без усов.

А когда они с Марьей меня взяли, ему на вид было лет двадцать. Красавец, по человечьим меркам. Впрочем, женщинам он до сих пор нравится: высокий, статный, жирка – ни грамма, глаза – синие, мудрые, седины – длинные, благородные. Ещё бы этим глазам мудрыми не быть, с таким бэкграундом.

Стоит, шатается, твердит про аэропорт. Не знает ещё, что никакой презентации не будет. В смысле будет, но другая: проект «Фелисетт»! Я ему сколько говорил: брось ты эти мысли. Человеку нужен человек. А ещё лучше – несколько: один большой и сколько-то маленьких. Найди себе молодую, резвую, заделайте бэбика. Чем чужих-то всю жизнь спасать. Хватит прошлым жить, призраков плодить. Но он – ни в какую. Втянул меня в эту авантюру с ментальным сканером. Ладно, я согласился – для виду. Пускай сканируют, всё равно не допущу, чтоб из Марьи андроида делали. Если вы понимаете, о чём я.

* * *

Старик

Мне кажется, или с каждым разом дольше восстанавливаюсь? То ли живая вода уже не такая живая, то ли я сам чуть более мёртвый. Ничего, вернётся моя Маша – и сила вернётся. И всё будет по-прежнему. Даже лучше.

В аэропорт мы опять впритык приехали. Билеты прямо по дороге заказали, в такси. И переноску с доставкой к трапу. Для вип-пассажиров – хоть звезду с неба, не то что кота-переростка в салон.

Точнее, Бася заказал. У меня с современной техникой отношения сдержанные. А он, как сейчас говорят, юзает – только щепки летят. Водитель, конечно, косился, когда кот из кармана смартфон достал и по экрану когтем защёлкал. Пришлось сказать, что цирковой, дрессированный. Бася на меня только зыркнул. Правило у нас железное: при людях – никаких разговоров. Кот злится, но выполняет. Нам лишнее внимание ни к чему.

Билеты кот опять заказал через Страсбург. Пересадка неудобная, три часа ночью ждать. Да и аэропорт этот не люблю: французы всегда делают вид, что по-английски не понимают. Но коту явно зачем-то в Страсбург надо. И я догадываюсь, зачем.

Видел как-то у него на планшете – пока он не зашипел и экран не схлопнул: кошица такая, чёрно-белая, нахохленная. Морда умная, печальная. Сидит, вся какими-то железками да ремнями обмотана. Я к себе планшет потянул, хотел получше рассмотреть, но Бася на низкий вой перешёл. Когда кот Баюн вот так воет – это последнее предупреждение. Лучше прислушаться. М-да. Но зато я понял наконец, с кем он по ночам переписывается. Надо же, а я думал, грамотный кот – мой один такой. Нашёл, выходит, себе под стать. Ну, что ж, совет да любовь.

Как взлетели – на меня опять накатило. Высоты боюсь жутко. Казалось бы: чего бессмертному бояться? А поди ж ты. Во рту сохнет, в груди стучит, в животе крутит. И мысли лезут… Всегда, когда лечу, Глеба вспоминаю.

Он высоты совсем не боялся, наоборот – всё его повыше тянуло. Вылезет через чердак на конёк крыши, сидит, как на коняшке, хохочет. Маша ему снизу машет, улыбается. Ничего ему не запрещала. А я смотреть на это не мог, отворачивался. Поэтому момент, когда он упал, я пропустил. Видел только, как Машино лицо поменялось: улыбка ещё не сошла, а в глазах уже – страх смертный и понимание непоправимого. Я, конечно, послал кота за водой, да что толку… Людям волшебная вода только в сказках помогает. Чёрт, сколько раз зарекался… Опять трясти начало. А говорят ещё, время лечит.

Повернулся к коту, шепнул:

– Бась, забай меня к чёртовой матери. Хорошенько, до конца полёта.

Кот

«Разумеется, повернуть время вспять не удастся никому, а вот задержать его бег, притушить накал антиимпериалистической борьбы, ослабив фронт антиимпериалистических сил, империализм, бесспорно, пытается»… Старик на второй фразе выключился. Я даже не удивился. Слабый ещё совсем. Говорил же, давай обождём. Каждый раз, когда летим, с ним эта катавасия, извините за каламбур. Марья-то ему так и не простила. Хотя казалось бы – где логика?

Когда они встретились, ей семнадцать было. Любовь-свекровь. Вцепились друг в друга, как два клеща – не растащишь. Раньше я не понимал. Думал, любовь бессмертного к смертной – идея так себе. Сейчас по-другому думаю.

Через пару лет она ему запела про бэбика. Кащей поначалу – ни в какую. Будто чувствовал. Меня притащил. Я думал, ладно: побуду пару дней, потом свалю по-тихому. Но прикипел. Сосиски телячьи, погладушки, Баюшка, вот это всё. Да дело и не в сосисках. Почувствовал, как это – жить в семье.

Но Марью так запросто не собьёшь. Кот, конечно, хорошо, а ребёнок лучше. Продавила она его, я вообще не удивился. Родили Глеба. Забавный такой: глаза круглые, ясные, кудряшки золотенькие, ножки кривые.

Ну а как слетел он с верхотуры – тут и понеслось. Она на Кащея – зверем, будто он виноват. А он что? На смертных ни живая, ни мёртвая не действуют, известно же. А Марья будто не верила. Или просто не хотела на себя вину взять.

Кащей совсем затосковал, за сундуком дёрнулся – иглу сломать. Я еле успел подальше спрятать. Ему сказал – забыл место. Соврал, конечно. Вы как думаете, кот, который способен наизусть статью К. У. Черненко выучить, забудет, где важную вещь спрятал?

Но Кащей поверил. Не в себе после всего был. Марья его до того заклевала – смерти стал искать. Как ребёнка увидит в опасности – бросается. Так они и старели вместе: Марья от возраста, а Кащей – от вины. Он даже быстрей, чем она: с каждой смертью год-два прибавлял.

Когда Марья умерла, он уже на пятьдесят выглядел. Спасал всех без разбору. Тогда было где развернуться: печенеги, половцы, набеги каждый год. Я за водой мотался, как бешеный. Говорил ему: тормози, иначе будешь вечность стариком дряхлым проживать. Но куда там. Хорошо хоть, раньше с источниками проблем не было: какой там Валдай, под каждым кустом м/ж могла на поверхность выйти. Я-то её нюхом чую. Если вы понимаете, о чём я.

Среди спасённых попадались именитые. Чингисхана сын, к примеру. Ну, не официальный сын, бастард. Хан его сильно любил, больше законного. Кащею-то всё равно, кого спасать, но получилось удачно: закрыл собой байстрюка от стрелы. Учёные до сих пор дивятся: несметное добро должно было Угедею перейти, наследнику. Только он не получил ничего. Сгинуло сокровище, будто и не было.

А Кащей с тех пор о деньгах не думает. Раньше, конечно, проще было: можно было прямо златом-серебром расплачиваться. Сейчас сложнее. Но я в оффшорах поднаторел: Кипр, Делавэр, Каймановы острова. Всё на себя взял. Старик мне полностью доверяет. А напрасно. Я Аску полгода назад официальное письмо направил, от кащеева имени: Милан, сворачивай эту лабуду с андроидами, денег на неё больше не дам. Теперь все силы – на проект «Фелисетт». Финансирование обеспечу самое мощное. Давай только побыстрее.

Старик

Знатно кот меня забаял, не заметил, как в Страсбурге приземлились. Я только глаза открыл – а Бася уже из-под кресла переноску тянет, дёргает меня: идём, мол, скорей! Контроль в аэропорту прошли, я говорю: ну что, возьмём по стейку в брассерии? А его уже и след простыл. Не иначе, рванул к чёрно-белой француженке.

Вообще, мог бы и предупредить – что же я, не понимаю. Котик мой – Дон Жуан известный. За столько веков у него подружек было больше, чем у Аска сотрудников. Но чтоб вот так к кому-то лететь, распушив хвост, – это что-то новенькое.

Когда Бася вернулся, нас уже два раза по громкой связи вызывали: месье Иммортель, срочно пройдите, бла-бла-бла. Я было напустился на него: где тебя бесы носят, но глянул ему в морду – и осёкся. Никогда ещё его таким не видел. В глазах будто голубой туман, а над головой – невидимые бабочки. А он только мордой трясёт, их отгоняет. Я его по загривку потрепал – он даже не заметил. А обычно цапнуть норовит. Ну и отлично. Со мной скоро будет Маша, а с Басей – француженка. Славно заживём. М-да.

Погрузились в самолёт. Я, чтоб отвлечься, взял рекламный журнальчик полистать. Бася сидел в соседнем кресле, смотрел в телефон. Я заглянул краем глаза: уверен был, что он опять на свою кошицу любуется. А там – скульптура какая-то, кот на шаре сидит, вверх смотрит. С каких это пор Бася искусством интересуется? Ладно, вернулся к журнальчику: интересное попалось, так зачитался – даже бояться забыл. Немецкая некоммерческая организация Zeitreise провела первые опыты по перемещению живых организмов по временной шкале с помощью гравитационной воронки. На данный момент документально подтверждено перемещение двух мушек-дрозофил на шесть наносекунд вперёд. Наблюдающая техника зафиксировала исчезновение мушек и их повторное появление через указанный отрезок времени. Эксперименты с перемещением в прошлое также прошли успешно, но подтвердить их результаты пока невозможно. Мушки просто исчезли для наблюдателя в настоящем моменте – и больше не появились. Я хмыкнул, сказал вслух: ты смотри, уже и машину времени забацали. Хокинг давно говорил, что теоретически это возможно. А эти ребята немецкие…

Договорить я не успел – Бася у меня журнал выхватил: водит лапой по строчкам, глаза безумные, усы торчком… Бормочет: «Да! Аска на них напустим. С его хваткой и нашими деньгами… Далеко-то не надо, только в шестьдесят третий!» Я его взял за шкирку: «Что в шестьдесят третий?»

А он вывернулся, глазом блеснул – и как заведёт: «Именно действовать, а не ссылаться, как ещё часто делается, на всё новые и новые „объективные“ обстоятельства и климатические капризы». Последнее, что я увидел, прежде чем отключиться, – как Бася страницу из журнала вырвал, сложил вчетверо и в карман засунул.

* * *

Старик

Народу набралось – полный зал. Все хотят на живого андроида посмотреть. Нам с котом выделили вип-ложу. Я сел, выдохнул: уф, что-то голова совсем уезжает. То ли от смерти ещё не отошёл, то ли от ментального сканирования. Хотя Милан уверял, что нет побочных эффектов. Бась, спрашиваю, у тебя как голова? Не кружится? Смотрю – а кота нету. Куда делся – непонятно. Ну, ладно, найдётся, не маленький.

Милан вышел на сцену – довольный, весь светится. Симпатичный он парень, толковый. Прав был кот, за ним – будущее.

Как всегда, с шуточками:

– Наш главный инвестор – человек богатый, но скромный. Поэтому я не могу назвать его имя. Мы благодарны ему за моральную и финансовую поддержку, за интересные предложения. Идея создать сеть лунных отелей принадлежит ему. – Аск щёлкнул пультом, на экране появилась картинка: тёмная пустыня, в ней там и сям празднично светятся огромные купола.

Какие отели? Где «Оптимус»? Может, я по-английски что-то не так понял?

– Так появился проект «Фелисетт». Название, кстати, тоже придумал наш любимый инвестор. Почему «Фелисетт»? Да очень просто! Этот человек неравнодушен к котам. Как, впрочем, и я. Вы логотип «Теслы» видели? Ничего не напоминает?

В зале засмеялись, захлопали. К каким, к чёрту, котам?! Где андроиды?

Милан снова щёлкнул пультом, на экране появилось изображение чёрно-белой нахохленной кошки, обвитой проводами. Да это же та самая, Басина! Но как…

– Перед вами – Фелисетт, первая и единственная кошка, побывавшая в космосе. Впрочем, единственной она останется недолго, хе-хе! В октябре шестьдесят третьего французские учёные запустили ракету с этой мадемуазель на борту. В мозг ей вмонтировали электроды, чтобы следить за состоянием. Фелисетт прекрасно выдержала перегрузки и вернулась на Землю. Где эти гуманные ребята её и усыпили через пару месяцев, чтоб поосновательней покопаться в мозгах. Вы подумайте, как раньше исследователям здорово жилось, хе-хе! Никаких тебе обществ защиты животных. Шучу, шучу. Все вы прекрасно знаете, как бережно мы обращаемся с животными, которые участвуют в наших экспериментах. Кстати, недавно – и не без нашего участия – в Страсбургском космическом университете появился памятник первой астрокошке. Вот он, смотрите.

На экране появилась та самая скульптура, что я видел у Баси в смартфоне: бронзовая кошка сидит на земном шаре, вопросительно смотрит вверх. Скульптура, кстати, так себе, могли б и получше.

– Вы помните, я сказал, что Фелисетт недолго будет оставаться единственной астрокошкой? Друзья, представляю вам почётного члена лунной экспедиции. Это Борислав, личный кот нашего инвестора! Его участие в программе – оммаж прекрасной Фелисетт – и дань уважения традициям. Наши предки сперва запускали в новый дом кошку. Так поступим и мы. Борислав первым войдёт в лунный отель – и откроет новую эру. Эру космического туризма!

Зал разразился аплодисментами. Я смотрел, как Бася шагает по сцене, раскланиваясь направо-налево, и тут у меня в мозгу будто красная лампа зажглась. Сложил два и два. Дрянь же какая! Переиначил всё за моей спиной, скотина влюблённая! Ну, держись, «Борислав»! Я вскочил – выдрать как следует этого поганца и с Миланом объясниться. Но добежал только до соседнего кресла. Голова закружилась, колени подкосились. Рухнул, стал дышать глубоко через рот.

Пока я дышал, Милан объявил какую-то Маршу Баллок, куратора проекта, подхватил Басю на руки, сел в кресло, стал кота гладить.

Я глянул на сцену – и застыл: по ней шла-плыла, качая крепкими бёдрами, Маша моя, Марья Моревна. Взяла у Милана пульт, защёлкала, защебетала по-английски, указывая на 3D-модели на экране, а я сидел, будто в облаке, рук-ног не чуял, но знал уже: вот оно, счастье. Вот оно.

Мыслей особо не было, кроме одной: чертяка Милан, говорил, год-полтора. Утром только скан сняли – уже готов андроид! Быстро-то как!

* * *

Кот

На фуршете шумно, нервно: музыка, смех, голоса. Но Марша большая, надёжная. Сидит на диване, колени тёплые, рука – приятно тяжёлая. Гладит так – поневоле замурчишь. И канапешки с лососем со стола таскает, под нос подсовывает. Царица!

Вдруг сняла с колен, опустила на диван. Э-э, куда! Поднялась, с белых брюк чёрную шерсть стряхивает. А, ясно: старик идёт. Даром, что ли, я с ней ночи напролёт от его имени беседовал, пока Кащей свою GPT-дуру тренировал.

Я как мог старался. Старик у меня в разговорах с Маршей вышел – залюбуешься! Футуролог-альтруист. Тонкий, мудрый, ироничный, при этом баснословно богатый (а что, это все женщины ценят, даже такие, как Марша).

Оно как всё вышло? Я думал, любви не бывает. А Фелисетт в инете увидел случайно – и пропал. Взгляд у неё такой… Мудрый, всё принимающий. Понял сразу: вот она, судьба.

Только оказалось, она умерла. Да как умерла – настоящая мученица! И я тогда решил: раз с ней не могу быть, хоть имя её увековечу. Испытаю, что она в полёте испытывала – и через это к ней прикоснусь. Ну, и памятник, само собой.

Тогда же написал Аску от имени старика, чтоб все силы и финансы на лунные отели бросил, а про заказных андроидов и думать забыл. Дурной это путь. Пускай эти «оптимусы» гвозди забивают, унитазы чинят – пожалуйста. А в личное пусть не лезут. Человеку нужен… Ну, вы поняли.

Но совесть из-за старика всё же мучила. И побаивался, конечно: он по спинке не погладит, как узнает. В гневе чистый берсерк, если хорошо довести. И тут мне дико повезло. Такие совпадения бывают только в плохих рассказах да в жизни.

Аск написал: всё понял, сделаем. Свяжу вас с куратором лунного проекта, все детали обсуждайте с ней. Глянул я на фотку того куратора – и глазам не поверил. Нашёл на Ютьюбе видео, убедился. Точно, она. Марья, один в один. И внешность, и походка, и голос. И не надо никаких «оптимусов»!

* * *

Я сидел, вылизывал лапу, смотрел, как старик подходит, на Маршу таращится. А та разрумянилась, ещё краше стала. Обнимает его, щебечет:

– Ян, здорово, что приехал! Ты в живую ещё лучше, чем на фото. Пойдём, выпьем за встречу!

Старик её руку трогает, смотрит как недоразвитый. Ну, бож-же, включай уже своё хвалёное обаяние! Нет, сипит:

– Машенька… Милая… А ты разве пить можешь?

Марша смеётся, подмигивает:

– И пить, и есть, и детей рожать!

Схватила его под руку, потащила к бару – старик только головой крутит. Ладно. Марша в него уже влюблена, это полдела. Постепенно до Кащея дойдёт, что она не андроид. Но это, думаю, уже без разницы.

Долизал лапу, спрыгнул с дивана. Нашёл Аска, потёрся об ноги. Тот меня подхватил, посадил на стол между бокалов, стал наглаживать. Я извернулся, из кармашка статью достал, когтем тыкнул. Мне далеко-то не надо. Только в шестьдесят третий. Если вы понимаете, о чём я.