Читать книгу "Монстр моего сердца"

Глава 17. Марго

После злосчастной тропы мы вернулись в отель. Раф вел себя так, будто ничего не случилось. Словно только что не толкался членом в мою ладонь и не кончил, вымазав мне губы своим липким семенем. Он то и дело улыбался во время обеда, чем раздражал еще больше.

Хотя, «раздражал» – не совсем то слово. Скорее, он снова вывернул мои чувства наизнанку. Мне было мерзко от самой себя, но в этой мерзости прорастало что-то иное... Томительно-сладостное, развратное. Наше, общее, секретное удовольствие, принадлежавшее только нам двоим.

Из нас получается неплохой союз. Я вон даже раны зашивать научилась. Если бы еще Монстр не забрал мое оружие… Вспомнив об этом, с гневом смотрю Борзову между между лопаток. Оттуда на меня глядит кошмарная татуировка во всю спину – глазницы какого-то Монстра.

– До завтрашнего утра из номера не высовываешься, – говорит легко.

Из кармана достает телефон и направляет туда все свое внимание. Такое поведение задевает.

– Прикуешь наручниками к батарее?

Взгляд серых глаз впечатывает меня в стену. Изо рта вырывается короткий стон.

– Прикую, – с нажимом отвечает. – Хватит с тебя и того, что успела пострелять, напугать несчастных белок и привлечь внимание Калача своим долбаным конкурсом. Выигранным, на секундочку.

Складываю губы в трубочку и медленно выдыхаю. Раз… Два… Три… Чувство самосохранения засыпает, и просыпается упрямство и вредность. Папа говорит, что они родились вперед меня. Из-за них постоянно и попадаю в беду. Будь я покладистее и милее, сидела бы сейчас дома с Мари, не пришлось бы выходить замуж и менять фамилию.

Руки потряхивает от настырного желания сжать лицо Борзова и оставить на щеках красные бороздки от ногтей.

– Ты так не поступишь, – всю свою злость вкладываю во взгляд и направляю его на Рафа.

Он хмыкает и тяжело вздыхает.

– Я хотя бы могу пойти поплавать в бассейне? Там люди, и я не останусь с Калачом один на один. Если он вообще туда заглянет… – добавляю обиженно и шепотом.

– В бассейн? – переспрашивает, подвинувшись ко мне. Выпавшую прядь убирает мне за ухо. От мимолетного прикосновения его пальцев к моей коже пробегают покусывающие разряды. Внизу живота защекотало.

– Пожалуйста, – оттого, что приходится упрашивать Монстра, в горле запершило. А глаза заволокло прозрачной пленкой. Даже у отца я так не отпрашивалась, как у новоиспеченного мужа.

– Я был уверен, что ты не знаешь такого слова– «пожа-а-алуйста»!– Наклоняется и подразнивающе произносит в губы. Они приоткрываются рефлекторно, и Борзов чувствует мое желание.

Ведь жадные поцелуи мне нравятся. В них манящие сила и мощь.

– Я многое знаю, – поднимаюсь на носочки, но все равно со стороны кажусь себе пташкой по сравнению с огромным Монстром.

В груди жгло от ощущения близости его грудной клетки и жара кожи.

– Но тебе не скажу, – и расплываюсь в победной улыбке.

Становится смешно, когда чувствую, как Монстра влечет мое тело. Пусть и не пытается демонстративно игнорировать это.

Уж не знаю, кто все же та блондинка на фотографии в рамочке, но со своими обязанностями она справляется плохо. Ее кобель… вот-вот сорвется с цепи. Мне придется привязать его к себе.

– Не больше часа, Марго. Если опоздаешь хоть на минуту, отшлепаю. Ненавижу непослушных.

Указательный палец упираю в грудь Борзова и отталкиваю с усилием. Он же не думал, что я буду его целовать?

– Договорились, – подмигиваю и бегу к чемодану.

Купальника, конечно же, там нет. Борзов, довольный собой, стоит, прислонившись к двери. В глазах загорается вызов, который ловко и уверенно подхватываю, как брошенный мячик.

Смотря в глаза Монстру, сначала снимаю с себя футболку, затем джинсы. Цепляю большими пальцами трусы и медленно стягиваю их по ногам. Следом щелкаю застежкой лифчика и отбрасываю последнюю деталь гардероба, оставаясь абсолютно голой.

Борзов плывет взглядом по моему телу, точно волна. Пульс грохочет в ушах, мешая соображать.

Руки так и тянутся прикрыть наготу, но я заставляю себя позволить рассмотреть меня. Его голод осязаем, и в эту минуту не представляю, чем может закончиться сегодняшняя ночь.

Провокация? Нет, лишь маленькая месть за то, что забрал мое оружие. Пусть смотрит, ведь трогать не позволю.

Потом я беру отельный халат и быстро надеваю его на голое тело, крепко завязав пояс под грудью.

Ворсинки согревают и скрывают дрожь в руках и ногах. Я впервые устраивала такой перформанс перед взрослым мужчиной – специально, осознанно, и эта непривычная смелость до сих пор отдает холодком под ложечкой. Каждый сантиметр моего тела сейчас залит его масляным взглядом.

– У бассейна можно купить купальник. Я видела, – бросаю через плечо.

Взяв крошечную сумочку, куда спрятала только телефон, выхожу из номера, хихикая себе под нос.

Добром мои выходки не кончатся. Терпение Монстра не вечное, и он точно исполнит все свои угрозы: и нагнуть, и отшлепать. Может, еще чего похуже.

Выбор купальников здесь не велик. Покупаю первый, куда упал взгляд: слитный, темно-синего цвета. В раздевалке быстро надеваю его на себя и захожу в бассейн. Сейчас время обеда, и я насчитала всего двух человек, плавающих вдоль дорожек.

Невесело вздыхаю. Я не любитель плавать, делаю это скверно. Если не чувствую дна под ногами – пиши пропало. От паники сводит ноги, и я начинаю задыхаться. Но лучше утону в бассейне, чем прислушаюсь к Борзову и останусь в номере до утра, как он просил.

В воду погружаюсь без спешки. Она здесь прохладная, чуточку неприятная. Долго в ней не простоишь.

– Не бойтесь, Маргарита. Чудовищ здесь не водится, – скрипучий голос раздается над головой, выпуская мурашки по плечам от мучительной близости Калача ко мне.

Не может же быть такое, что он следит за мной?!

– Чудовище здесь ты… – очень тихо говорю и делаю отчаянный шаг в воду.

Волна поднимается до подбородка. Взвизгиваю от испуга. Ноги тут же ищут плитку. И какое счастье, что ступни встают на твердый пол.

Пока барахтаюсь на мели, как ребенок, чувствую на своих плечах дотошный и ставший знакомым взгляд.

Калач сидит на шезлонге и, нисколько не стесняясь, разглядывает. Он вновь один, той девушки как и не было с ним никогда.

– Черт, – ругаюсь от проснувшегося во мне бессилия.

И зачем я правда созналась в участии в конкурсе?... Если Калач объявит охоту на меня? Но уже не как Решетняк, чтобы отрубить мне голову, а как за куклой, которую можно продать?

Мысли вьются в этом направлении, как мошки. Сколько ни отмахивайся, они рядом. И зудят, и зудят.

– Вы боитесь плавать, Маргарита? – звучит на весь бассейн с нескрываемым смешком.

Обнаруживаю, что те двое, что плавали, покинули нас. Остались только я и Калач.

Несмотря на то, что между нами приличное расстояние, я чувствую, как стены и потолок сужаются вокруг меня, заключая в тесную клетку, где настоящее чудовище смрадно дышит мне в затылок.

– Нет. Я не люблю плавать, – не повернувшись, говорю.

– Вы меня боитесь? Или боитесь воды?

Он поднимается с шезлонга и подходит к бортику. Опускает одну ногу, скрывая пальцы под водой, и возвращает их на место.

– Вода прекрасная, – отвечаю.

Надо выходить и бежать, но снизу будто кто-то удерживает.

– Чувствую себя некомфортно, когда мужа нет рядом. Он, кстати, вот-вот подойдет.

– Буду рад с ним пообщаться. Вы уж так не бойтесь меня, Маргарита. Я не злой, – от его улыбки в жилах каменеет кровь.

Киваю неуверенно и выхожу из воды. Его взгляды оборачивают меня как в полотенце. Они облепляют со всех сторон словно печати. Мне душно, несмотря на прохладный воздух в помещении. А кожа съеживается от лишнего внимания чудовища.

До душевых почти бегу. Меня пугает не столько сам Калач, сколько его интерес ко мне и перспектива оказаться заложницей его притона.

Девушек крадут незаметно. Они сами попадают в расставленные сети и ловушки. Наивные? Нет… Эти твари просто более расчетливые и предусмотрительные. Даже с моими навыками и способностями продолжаю чувствовать себя пешкой в чужой игре. У меня нет права голоса, какой силой я ни обладай.

Снимаю купальник и встаю под горячие упругие струи воды. Только они способны отодрать налипший слой из вожделенных взглядов Калача.

Прикрываю глаза. Расслабляюсь… Когда хлопает дверь женской раздевалки.

Кладу ладонь на перегородку, пытаюсь дышать. От пара воздух уже не такой прозрачный, и начинает казаться, что там в углу кто-то есть. Я слышу его дыхание, и в грудь гирей падает страх, не дающий мне и капли кислорода.

– Здесь есть кто?

В ответ тишина. А потом щелк… Как будто кто-то сфотографировал. И снова, и снова.

Плевать на мокрое тело и волосы, я забираю халат, наспех накидываю его на себя и возвращаюсь в раздевалку. До номера бегу, не останавливаясь.

Чтобы я еще раз встретилась с этим Калачом?... Все это может быть плодом моей разбушевавшейся фантазии, но я отчетливо слышала задвижку фотоаппарата.

Стучу кулаками в дверь, зная, что мне придется рассказать о каждой своей минуте Рафу. Я же напугана до чертиков!

С той стороны молчание. Я реву от страха, уязвимости и своей… упертости. И зачем я поперлась в чертов бассейн?

Показала свой характер Монстру, Марго?

Борзов появляется из-за угла коридора. Он идет быстрым шагом и останавливается, заприметив меня. Взгляд чернеет по мере того, как он проходится им по мне, как ластик.

Раф считывает меня четче сканера.

– Я тебя точно убью, – говорит, хватая за плечи и сжимая.

– Только не здесь. Номер хотя бы открой…

Глава 18. Раф

Войдя в номер, сажусь на единственное кресло и, уставившись на дрожащее тело по имени «заноза в заднице», безмолвно требую рассказать, что же произошло.

Она стоит напротив, обнимая себя руками. Выглядит подавленно. Да на Рерих лица нет! Ее колотит так, что стены трясутся, и дрожь по полу передается мне.

По костям молотком бьет необъяснимая тревога за эту дуру.

– Он был там, – говорит упадническим голосом, вскинув на меня свои огромные глаза с длинными ресницами. Туши на них нет, а загнутые от природы ресницы протыкают своими кончиками небеса.

Вижу ее синюшный от холода цвет кожи, такие же губы, на вид меньше и тверже, чем были, и фиксирую удушающий страх в глазах.

– Калач. В бассейне, потом… в душе.

Вскидываю взгляд, наполненный презрением и гневом. Не знаю, что сейчас думает Рерих и что чувствует, когда смотрит мне в глаза, но я вот-вот разорву ее в клочья.

Предупреждал же!

Он опасен!

Он ненормален!

Он. Тебя. Заметил.

Ну и свою вину чувствую. Мотается прогорклой конфетой по языку, напоминая о моей недосмотренности. Жаль, выплюнуть ее нельзя. Придется давиться, пока проблема не решится. А решиться она может единственным путем…

– Он тебе что-то сделал? – низким голосом спрашиваю.

Пальцы Рерих продолжают вжиматься в узел пояса халата. Тот на несколько размеров больше нее самой, отчего Марго выглядит хрупкой куклой. Переломить ей шею не составит труда, но перед глазами всплывают картинки ее оргазма от моих пальцев. И тут же, словно эхо, в ушах раздается выстрел…

Устраиваюсь в кресло поудобнее и прочищаю горло.

– Напугал… И там, в душевой, – краснеет, отвечая.

Впервые со дня первой встречи, когда один только взгляд ржавой девицы выедал внутренности, у меня в душе что-то ломается, и закрученные предохранителя летят к чертовой матери.

Мне не нравится видеть ее в таком испуге и не слышать угроз в свой адрес. Не нравится наблюдать, как ее лицо покрывается нездоровым, больным румянцем.

– Я слышала, что меня фотографируют. Могу ошибаться, – спешит добавить.

Вскакиваю и подхожу вплотную к навязанной мне жене. Тону в ее глазах. Сейчас они цвета утреннего неба: голубые, с примесью свежей травы и оттенками ночи.

Ее красота страшно неуместна сейчас. Да и вообще…

– Фотографируют? – уточняю, уже зная, что вряд ли Рерих послышалось или что она все выдумала.

Девчонка кивает. Мои ладони сжимаются в кулаки. Стены могу ими проломить.

Я ненавижу, когда трогают мое.

Марго носит мою фамилию. И какой бы долбанутой эта девица ни была, в ее паспорте красуется часть меня. Она – Маргарита Борзова, пусть и брак вынужденный и в нем нет и капли любви.

– Прости. Мне нужно было тебя послушать, – закрывает ладонями лицо, но я не слышу и всхлипа.

Ощущение, что споткнулся, но не ебнулся, ударяет в спину. Ржавая сказала «Прости»? Калач бесспорно ее напугал. Это и вовсе сносит мне крышу, потому что такая Рерих меня… не вставляет.

– Иди в ванную, включи горячую воду и согрейся. Потом в постель и засыпай, – приказываю, отвернувшись. – Переступишь порог номера, пожалеешь, Марго, – добавляю, глядя в окно. – В баре остатки коньяка. Совет: выпей пару глотков.

Мне не нужно сыпать угрозами, чтобы в эту минуту Рерих уяснила все до последнего слова. В какие-то моменты девчонка схватывает на лету. Жаль, этих моментов немного, и в основном Ржавая из вредности наматывает мои стальные нервы на заточенные жернова. Искры летят в разные стороны под ее самодовольное кошачье мурчание.

Ну и мои слюни на кулак она тоже наматывает. Дрянь рыжая. Крошечная татуировка под бедренной косточкой – глупейший, детский рисунок – поднимает член, как будто я впервые увидел женскую киску.

Бросив последний взгляд на Марго, выхожу из номера.

На первом этаже бар. Направляюсь туда и заказываю двойную порцию виски. Состояние такое, чтобы нажраться в хлам. Гребаное чувство ответственности прогибает до хруста в позвоночнике, и я ощущаю себя никчемным слабаком.

То, чем занимается Калач, бесчестно. И если раньше мне было противно браться за его дело, то сейчас, после слепящей вспышки ярости, готов пойти дальше.

Узнать номер, в котором остановился Калач, не составило бы труда, но идти к нему в гости – верх тупости.

Мы встречаемся в лобби, и я любезно прошу его составить мне компанию. Запах алкоголя и немного игры расслабляют тварь, и он не видит во мне никакой опасности. К его сожалению…

Мы смеемся, делимся какими-то рабочими моментами – выдуманными, разумеется, – и я тихо подвожу его к лесополосе. Там, где начинается та самая тропа.

Впервые я жажду крови до такой степени, что желание поквитаться разрубает и взрывает вены одним вздохом. Я готов кричать от боли, и… счастья. Глаза заволакивает болезненной радостью красного цвета – мстить в свое удовольствие особый вид наслаждения, что я вкушаю впервые.

Кла-а-ас-с!

Момент, когда Калач все понял, я буду вспоминать долго. Мужик скривился и стал похож на старую корягу, разбухшую от воды и времени.

Сделав шаг, останавливаюсь в критической близости, давая ему немного времени на осознание своего конца. Он же сам попался на мой крючок. Потерял бдительность. Ай-яй-яй!

– Какую роль ты ей отвел? – спрашиваю.

Безумно хочется курить. Но я не могу оставлять и крошки от себя на том месте, где стоим. Закончу, уедем, – и я выкурю всю пачку за раз, выдыхая никотин ржавой в лицо. Чтобы она знала, каково это – вытаскивать из меня настоящего Монстра.

– Не переживай, самую лучшую. Этот бриллиант выкупили бы в первую минуту торгов. Она же… еще девственница? У меня на таких нюх. И как только ты еще не сорвал этот ароматный цветочек?!

Ведет носом, как собака-ищейка. Его губы превращаются в тонкую леску, а скулы заостряются. Маска дружелюбия и радушия падает. Калач смеется и облизывается.

– Ты ее и пальцем не тронешь, – приближаюсь вплотную и хватаю за грудки.

Собственный пульс убивает.

– Хочешь, я ее у тебя выкуплю? – медленно спрашивает.

Кровь закипает в каждой жиле. Давление в висках создает пульсацию, и я начинаю видеть прерывисто. В глазах вибрация, точно мы стоим на земле, а под нами все гремит и дрожит.

– Она моя жена.

Разворачиваю Калача к себе спиной. Рост позволяет, как и сила, и умение. От неожиданности мужик захлебывается возмущением, но ни слова не вылетает из его поганого рта. Уродтупо не успевает выкрикнуть.

Одну руку кладу на голову, вторую на подбородок. Рывок – и безжизненное тело Калача падает к моим ногам.

– Надеюсь, ты не успел отправить ее фотографии…

Из его кармана достаю мобильный, прикладываю палец для разблокировки и захожу в галерею. На четырех последних вижу голую Марго. Ее тело утопает в белесом паре, но черты прослеживаются. Упругая, аппетитная попа, сверхтонкая талия, округлая грудь с небольшими заострившимися сосками.

За ширинкой становится тесно и очень жарко. Голод нескольких недель просыпается с новой волной, и ему плевать, что еще днем яйца приятно опустошили под маленькой ладошкой Ржавой.

Смотрю на фотографии, как маньяк. Как один из тех, кто отдал бы миллионы за то, чтобы толкнуться в юное тело. Развести длинные ножки и совершить болезненный толчок. Я хочу чувствовать ее боль, видеть страдания, когда буду биться внутри нее зверем.

А потом убить… За те ощущения, что я не хочу испытывать. И хочу одновременно.

Отправляю фотографии себе на телефон, и уже после удаляю исходники. В последнюю очередь ломаю телефон.

– Все дело, блядь, загубил. Похотливый урод. Что я теперь скажу заказчику?...

Глава 19. Марго

Просыпаюсь от шума в номере. Сердце подскакивает к горлу от сильного толчка в грудную клетку, и я распахиваю глаза.

В номере Раф. Четко его вижу, несмотря на мерцающие мушки перед глазами. Точнее, вижу голую спину с черным черепом и пустыми устрашающими глазницами.

Борзов снимает футболку через голову и меняет ее на другую. Утрамбовывает вещи в чемодан, туда же какую-то мелочь вроде зарядки, дезодоранта и ежедневника.

– Просыпайся. Мы уезжаем, – говорит грубым голосом, от которого хочется поежиться.

Он на взводе. С таким бандитом лучше лишний раз не общаться и уж точно не спорить. Надо молча сделать все, о чем он просит. Но за прошедшую ночь я успела успокоиться после произошедшего и даже набраться сил и смелости.

Сон, как ни странно, был глубоким и спокойным. Я выполнила все требования Монстра, не уклоняясь ни от одного пункта, в том числе сделала пару глотков коньяка.

– Мне даже кофе не выпить? – скрещиваю руки и взглядом упрямо вбиваюсь в спину недовольного Монстра. Пусть чувствует мое негодование.

Температура воздуха в помещении поднялась на несколько градусов. Несколько капель пота собрались на пояснице и скатились вниз. Присутствие рассерженного Борзова ощущается мной каждой клеткой.

– И потом, мне нужно собрать вещи. Аккуратно, – кошусь на смятую одежду в раскрытом чемодане Рафа.

За два шага Борзов оказывается у кровати и нависает надо мной мощной высокой волной. Надрывно дышит, накрывая горячим дыханием с примесью мятной зубной пасты, и… кофе. Себе он в этом удовольствии не отказал.

Смотрит с яростью, где нет и отголоска какой-то симпатии, желания, вожделения и прочего… Это вдруг выбешивает и выворачивает меня наизнанку.

– Пять минут, Марго.

– Пятнадцать. Хочу принять душ.

– Семь. Иначе поедешь на рейсовом автобусе, – отходит и садится в полюбившееся кресло, уткнувшись в свой телефон.

Несколько минут наблюдаю за ним. Может, дополнит чем-то свой короткий спич, или съязвит на мой выпад. Но Раф остается равнодушным ко мне и моему дефилированию в короткой сорочке от кровати до ванной комнаты.

С ним что-то случилось, пока я спала, и теперь меня гложет любопытство.

Если он встречался с той белобрысой, непонятно как оказавшейся здесь за десятки километров от дома…

Быстро ополаскиваюсь, умываюсь и наношу легкий макияж. Одежда осталась в номере, поэтому снова приходится нацепить халат и переодеваться на глазах у Борзова. Трусы, лифчик, джинсы, рубашка… Наскоро расчесываюсь, оставляя волнистые волосы распущенными.

Борзов не отвлекся от телефона ни разу. А если подкрасться и вырвать дурацкий кусок металла и пластика из его рук?! Ох, тогда, боюсь, он вырвет руки мне.

– Вообще-то выезд после двенадцати. А сейчас восемь. Мы что, и на завтрак не спустимся?

– Нет, – обрывает взглядом и словом.

Бездушная машина.

– Таких, как ты, принято называть абьюзерами, – говорю ему в лицо, вскинув подбородок. Вот только стою я перед ним в кедах, и на фоне его громадных плеч чувствую себя совсем крошечной.

– Сейчас мне очень хочется вырвать тебе язык, – наклонившись, говорит и выхватывает у меня ручку чемодана.

Хорошо, что не стала вырывать его телефон. А то без языка и рук, я бы не смогла жить.

Раф резко распахивает дверь и выкатывает наши вещи, быстро идет до лифта. Я еле успеваю зайти в кабину. Борзов и не придержал бы дверь.

На ресепшене собралось много людей в форме. Взволнованная девушка что-то отвечает им, смотря на них во все глаза.

– Раф! – тихо зову.

– Помолчи… – обрывает.

Семеню за проклятым мужем, едва поспеваю.

На парковке несколько машин с мигалками, скорая. Царит пугающая до озноба суматоха.

Ввиду деятельности нашей семьи, я не пылаю светлыми чувствами к правоохранительным органам. Хотя ребята крепкие, симпатичные.

Чуть замедляюсь, когда проходим недалеко от групп, а услышав знакомую фамилию Калача, едва не спотыкаюсь и не падаю. Позорище!

Борзов снимает сигнализацию со своей машины, куда я запрыгиваю. И пояснять не нужно. Монстр, уложив наши вещи в багажник, стартует с пробуксовкой и стремительно выезжает с территории комплекса.

Мы проезжаем несколько километров на стремительной скорости, что я дышать не могла. В груди ноет беспокойство, а серьезный, сосредоточенный вид Борзова только подливает масла в огонь.

Через тридцать минут Раф заезжает на заправку. Стрелка на приборной панелипоказывает, что у нас как минимум еще половина бака, и мы сможем доехать до дома без дозаправки.

Борзов возвращается с пластиковым стаканчиком кофе и шоколадным батончиком. Протягивает, едва касаясь меня пальцами, и я не могу в эту минуту повредничать и предъявить претензию, что хотела бы круассан.

Выходит, не совсем он абьюзер, этот Монстр…

– Что случилось? – отпиваю горький, невкусный кофе, обжигая язык.

Раф не спешит делиться новостями. В салоне повисает гнетущая тишина. Мне от нее становится холодно, никакой кипяток не отогреет.

– Кто-то ночью убил Калача, – отбивает пальцами ритм по рулю и бросает в меня быстрый ничего не значащий взгляд.

– Я спала! – выкрикиваю. – Да я сделала все, как ты и сказал: помылась, выпила коньяк и легла под одеяло. Проснулась только от шума. От тебя, то есть, – отворачиваюсь к окну, и на слезу пробивает. Обидно до дрожи.

– Я знаю. Не кричи. Голова раскалывается… – пальцами другой руки массирует виски.

– Кто же тогда?...

Обдумывая варианты, закусываю нижнюю губу. Я знаю человека, кто мог такое совершить. Он жестокий, безжалостный наемник, и у него было несколько причин сотворить такое с Калачом. Но… не было такого задания. Мне, по крайней мере, о таком неизвестно.

Веду взглядом от своих острых колен к широко расставленным коленям Монстра. Хочется прикоснуться рукой к его мощным бедрам и сжать стальные мышцы. Эта первобытная сила, хищные повадки притягивают к себе и заставляют желать этим всем обладать. Владеть, как… эгоистичная собственница.

– Это сделал ты? – опасливо спрашиваю, чуть придвинувшись к Борзову.

Проклятый Монстр молчит и утыкается взглядом в окно.

– И как ты это сделал?

– Вряд ли тебе стоит обо всем знать, Рерих. Я все еще тебе не доверяю, – ведет бровями и сразу же морщится.

Хм, выходит, Монстр человек, и у него может болеть голова.

Прищурившись, изучаю профиль Борзова. Выдвинутая от напряжения челюсть, нос с прямыми, суровыми линиями, без намека на аккуратность, непривычно пухлые губы. Помню, что они мягкие, когда поцелуи полны грубости. Его темно-серые глаза цвета свинца, из которого делают пули.

– Ты убил его, потому что он… меня обидел? – не улыбаюсь, скалюсь, как хищница.

Я очутилась на седьмом небе от счастья.

Еще ни один мужчина не делал для меня такого: не уничтожал моего обидчика одной пулей. Ну, или одним профессиональным движением. Вряд ли Монстр – новый Декстер. Раф не мучил Калача в каком-нибудь трейлере, пока тот не подохнет от потери крови.

Уверена, Борзов убил его быстро.

Из-за меня…

Снова и снова повторяю про себя как мантру.

– Пристегнись. Поехали, – кинув в меня раздраженный взгляд, поворачивает ключ зажигания и выезжает на шоссе.

– Ты убил его, потому что он меня напугал… Калач угрожал мне… – строю версию, где одна лучше другой. – Он хотел меня выкрасть…

– Помолчишь уже?

А я не могу остановиться.

Улыбаюсь, радуюсь, как та, которая поняла, что все же имеет власть над этим Монстром. В любом случае, я на верном пути. Эта мысль зажигает во мне негасимый огонь, и я полна уверенности, что сумею Монстра сделать ручным. Своим.

– И не надейся, мой милый Раф, – и шлю ему воздушный поцелуй. Только после этого я расслабленно откидываю голову и прикрываю глаза.

– Больная, – цедит недовольно, усмехаясь.

– И ради больной ты замочил одного нехорошего человека. Он страдал, скажи? – приоткрываю глаз и чуть ли не облизываюсь. Борзов за рулем своей тачки выглядит соблазнительно-опасно. – Хотя мне плевать. Надеюсь, он будет гореть в аду.

– Постарайся больше не вмешиваться в дела и не лезть в них. Уже не прошу, не требую, а умоляю. Ржавая. Кофе дай.

Снова плюю на приказной тон и протягиваю ему свой остывший отвратный кофе. Из сумочки достаю обезбол, который он слизывает горячим языком с моей ладони, и вновь запивает кофе.

– Ты привыкнешь. Ко мне.