Читать книгу "Царство Давида"

– Думаешь, проклятье твоего рода коснется и меня? – с бесстрашием спросила Регина. Она понимала, что между нами происходит то, чего я не могу допустить.

– Зря я тебя сюда привел, – я обхватил руками ее кулаки, желая снять их со своего пиджака, но Регина, дрожа всем телом, не отпускала меня.

– Я не боюсь проклятья, Давид.

Едва выдохнув мое имя, Регина приподнялась на носочках и прижалась алыми губами к моим губам.

Землю увело из-под моих ног. Мне казалось, будто я впервые по-настоящему целовал женщину. Наши языки сплелись в танце – бурном, чувственном, воспламеняющим кровь. Губы Регины – такие мягкие, такие настойчивые – боролись с моими за право вести в поцелуе.

Моя ладонь зарылась в ее светлых волосах и, придерживая голову девушки, я не давал ей отстраниться ни на секунду. Впрочем, она и не пыталась. Ее губы изучали мои с такой неистовой жаждой, что я понял: дело не просто в любопытстве. Эта девушка, именующая себя царицей, хочет проникнуть в меня. Хочет впитать в себя каждый уголок темного царства моей души. Она не боялась.

Но боялся я.

– Слишком глубоко, – я придержал нежную ладонь, замершую на моей шее. Я чувствовал, как своими вопросами, своими долгими изучающими взглядами, своими касаниями, наполненными магической силой, Регина ищет путь внутрь меня. Так глубоко, что не выбраться. А я ни за что на свете не хотел ее терять. – Не забывай о проклятье, Регина. Во мне нет света.

– Я уже сказала, я не боюсь проклятья. И не боюсь темноты, Пожарский.

– Я боюсь, – признание сорвалось с моих губ, и я прикрыл глаза, отсчитывая секунды до того, как она уйдет. Но она осталась и положила голову на мою грудь, словно через кожу и кости пыталась проникнуть в самую суть меня. – То, что ты узнала сегодня, не знает никто, кроме моей семьи. Это мой личный ад, Регина.

– Не ад. Это твое царство, Давид. Не ты ему служишь. Оно – тебе.

– Царство? – я усмехнулся и мягко отодвинул руки девушки от своей шеи. Казалось, что одно касание ее кожи вызывает чувство удушения, а мне и так не хватало воздуха от одной мысли, что я впервые в жизни по-настоящему захотел впустить кого-то в свою жизнь. Не на ночь, не на пару раз. На вечность – настолько долгую, чтобы находить друг друга раз за разом из одного воплощения души в другом.

Но я не мог этого допустить, потому что где-то в глубине своего сознания я понимал, что проклятье может быть не просто легендой, украшающей старый известный род. Я не знал ни одной истории любви своего предка, которая закончилась бы «жили долго и счастливо». Я даже не мог поговорить ни с одной из женщин, что могла бы рассказать мне, каково это – любить Пожарского.

Может, это было одной из причин, по которой я так хотел отыскать мать.

– Ты просто не хочешь связываться с танцовщицей из борделя, – разочарованно заключила Регина.

Она отстранилась и, скрестив руки на груди, отошла в сторону. Тусклый свет фонаря едва улавливал очертания ее фигуры, и на миг мне показалось, будто она действительно растворяется в темноте. Дурное предзнаменование. Нам стоит держаться подальше друг от друга.

Но еще тогда на сцене, когда Регина танцевала, не сводя с меня хищных глаз, я уже знал, что ни за что на свете не захочу с ней расставаться.

– Регина, – я шагнул за ней в темноту. Встал за ее спиной, ощущая, как приятной волной накрывает желание коснуться ее. Хрупкие плечи девушки вздрогнули.

– Давид, – тихо откликнулась она.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась в этом борделе, – медленно произнес я, будто признавая, что я готов связать себя чем-то большим с этой удивительной девушкой. – Я хочу, чтобы ты танцевала только для меня.

– Это значит, что ты готов впустить меня в свое проклятое царство? – Регина обернулась, и у меня перехватило дыхание от того, как ярко блестели ее глаза в полумраке зала.

– Ты достойна лучшего царства, моя дорогая царица, – мои пальцы провели дорожку от виска до шеи девушки, и та неровно выдохнула. Нас слишком тянуло друг к другу, будто когда-то давно мы уже испытывали эти чувства. – Но это все, что у меня есть.

– Я принесу в твое царство тьмы электричество, Пожарский, – Регина усмехнулась и, подняв в руке свой фонарик, включила свет.

Яркое пятно ударило в потолок. Одновременно мы с Региной задрали головы, чтобы посмотреть вверх – там, на низком потолке, красовалась еще одна фреска, о которой я совершенно забыл. Весь потолок в этом небольшом зале был исписан темными грозовыми тучами, словно мастеру было дано задание воплотить здесь то, что тяжким грузом лежало на сердце каждого Пожарского долгие-долгие годы. И только надо мной и Региной сквозь плотную пелену туч виднелись проблески солнца. Не сдержавшись от нервного перевозбуждения, я рассмеялся. Опустил голову и, поймав на себе влюбленный взгляд Регины, притянул ее к себе для еще одного поцелуя. Еще одного из миллиарда поцелуев, что ждали нас впереди.

Да, мы, Пожарские, опасались своего проклятья и все же продолжали верить, что однажды свет найдет дорогу в наше темное царство. И я должен был сделать все, что в моих силах, чтобы не дать этому свету погаснуть.

Глава 5

Мы подъехали к дому Регины, когда в небе уже появились первые проблески рассвета. Я остановил машину у хрущевки в одном из спальных районов города и с нежностью посмотрел на девушку. Она спала, подтянув колени к лицу. Ее миловидное лицо оставалось серьезным, брови хмурились, будто она блуждала по закоулкам страшного сна.

А я не мог отделаться от мысли, что вернул в свою жизнь нечто очень важное. Именно вернул, а не приобрел. Мне казалось, будто то, что сейчас теплыми волнами плескалось в моей груди, я уже испытывал. Столько лет назад, что, возможно, мы с Региной видели не одну эпоху, держась за руки.

Может, поэтому я испытываю такой трепет от одного взгляда на нее. Будто никогда раньше не видел красивых женщин. А я видел многих. Но ни одной своей. И вот эта дерзкая танцовщица крадет у меня танец, а с ним и душу, и у меня не остается сомнений – я вернул себе то, что когда-то уже было моим.

Я протянул руку и, осторожно коснувшись щеки Регины, отвел от ее лица светлую прядь. Вздрогнув, девушка открыла глаза и перевела на меня затуманенный сном взгляд.

– Я уснула? – она похлопала ресницами, словно стараясь прояснить сознание.

– Уснула, – с улыбкой ответил я. – Так бывает, когда живешь двойной жизнью.

В моих словах не было упрека, но в то же время не собирался отпускать Регину без объяснения, как она оказалась в борделе.

– Двойной жизнью? – после сна она не сразу поняла, что я имею в виду.

– Днем прилежная студентка – скромница и тихоня. А ночью…, – не успел я договорить, как Регина мрачно закончила за меня.

– Развратная шлюха?

Я покачал головой, скривившись от того, как неприятно из ее уст звучали эти слова.

– Царица, пленяющая мужчин своим чувственным танцем, – моя формулировка заставила Регину улыбнуться.

– Все очень просто, Давид. Не всем от рождения даются свои музеи с персональными портретами на потолке, – это должно было звучать, как ирония в мой адрес. Как укол за то, чем я был одарен с пеленок.

– Ты слышала легенду, – напомнил я. – Мой род дорого заплатил.

Регина замолчала, обдумывая, что ответить.

– Ты танцуешь из-за денег? – стараясь не выказывать своего отвращения к этому борделю, я говорил медленно.

– Мне нужно платить за учебу, – Регина посмотрела на меня серьезным взглядом. – Только не вздумай ничего за меня оплачивать!

Не сдержавшись, я рассмеялся.

– Почему? Я уверен, для меня это посильная сумма, – прекратив смеяться, я добавил уже более строгим голосом: Я уже говорил, я не хочу, чтобы ты танцевала в этой богадельне.

– А я не хочу, чтобы ты думал, будто нужен мне из-за денег, – нахмурившись, выпалила она.

Со смешанными чувствами внутри я осмотрел ее лицо. Аккуратный узкий подбородок, пухлые губы со стертой от поцелуев помадой, милый носик, прищуренные зеленые глаза, обрамленные густо накрашенными ресницами. Я пытался понять, почему все в этой девушке казалось для меня таким родным, таким ценным. Но, чем дольше я смотрел на нее, тем больше отвлекался на мысли о поцелуях.

– Ты не будешь танцевать в борделе, – настойчиво повторил я.

– Оттуда будет сложно уйти, – Регина отвернулась, и я разозлился от того, что не могу услышать, о чем она думает в своей красивой голове.

– Я решу этот вопрос, чего бы он ни стоил, – заверил я, а Регина в ответ неоднозначно покачала головой.

– Разве ты не боишься сплетен? Репутация важна для тебя.

Я кивнул, соглашаясь с ее словами. Репутация действительно всегда стояла у меня поперек горла. Я ограничивал себя во всем, что могло бы наложить тень на мою фигуру в обществе, на восприятие образа Ювелирного дома «Пожарский» в целом. Втайне я всегда мечтал избавиться от этого хлыста, что все время ощущался у меня за спиной, словно предупреждая: за каждым неверным шагом последует мгновенное наказание. Так может, сейчас идеальное время для того, чтобы принять эту боль и подарить себе освобождение?

Я взял теплую руку Регины и прижал к своим губам.

– Ты важна для меня, царица.

Я сдался на волю чувств, чего еще никогда не позволял себе. Но с той самой минуты, когда я поймал на себе пристальный взгляд танцовщицы, я сразу понял, что она перевернет мою жизнь.

Мне нечего было бояться. Я не был счастлив при всех тех реквизитах, которыми наделила меня фамилия. Уверен, ни один Пожарский никогда по-настоящему не испытывал счастья. Из-за проклятья, лишившего нас любви, мы отдаем себя делу, которое подарило славу. И, чем глубже мы погружаемся в работу, тем больнее внутри кусается одиночество.

Регина смотрела на меня с недоверием.

– Ты сын ювелирной династии. А я дочь рыбака с севера, – холодно проговорила она. – Ты продолжишь славу своего рода. А я…, – она задумалась, подбирая варианты своего будущего.

– А ты будешь рядом со мной, – закончил я, крепко сжимая ладонь девушки.

Регина ухмыльнулась и убрала руку.

– Я не из тех девушек, кто может просто быть рядом. Я не трофей, Давид. Не экспонат для твоего музея. Я хочу большего.

Глаза Регины блестели от возбуждения. Казалось, она пыталась донести до меня нечто важное, но я, привыкший иметь дело с более приземленными людьми, не понимал ее.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты принадлежал мне так же, как я буду принадлежать тебе, – голос девушки понизился, словно она читала магическое заклинание. Невольно я приблизил лицо, впитывая каждое ее слово. – Когда ты появился в аудитории со своей лекцией, я сразу поняла, что моя жизнь будет неразрывно связана с твоей. Ты можешь не верить, можешь считать это бреднями влюбленной дурочки, но…

Я не дал ей договорить. Обхватил ладонью ее шею и, притянув к себе, накрыл ее рот поцелуем. Мне не хватало слов, чтобы выразить, как сильно я понимал ее чувства. Наши жизни неразрывно связаны – то же самое понял и я, когда загадочная танцовщица пленила меня своим танцем.

– Ты отвлекаешь меня от мысли, – пробормотала Регина, когда я дал ей вздохнуть между поцелуями.

– Ты отвлекаешь меня от всего, – быстро проговорил я и снова притянул царицу к себе.

Нам так много предстоит узнать друг о друге, но самое главное мы уже знали. Что бы ни ждало нас впереди, мы навсегда останемся связаны. Неразрывно. И никакие силы, никакое время не будут иметь власти над этими узами.

– Но как же проклятье Пожарских? – я отстранился и отвернулся, чтобы хоть немного утихомирить желание, бурей охватившее мое тело.

Обуреваемый чувствами, я все же не мог не думать о легенде, которая, хоть и была всего лишь сказкой, передающейся из поколения в поколение, но все-таки наложила свой темный отпечаток на каждого представителя моего рода. Я не хотел верить в проклятье, но я позволил ему заставить меня думать, будто я действительно могу потерять царицу из-за черного сердца, созданного первым Пожарским.

– Давай снимем его, – уверенно предложила Регина.

Я хотел посмотреть на нее с насмешкой в глазах, но, едва я перевел взгляд на девушку, как желание смеяться над ее предложением пропало.

Зеленые глаза сияли искренней верой, и в них было столько света – невидимого, но почти осязаемого – что я на секунду усомнился: а вдруг у нас действительно есть шанс исправить историю?

– Как мы это сделаем? – спросил я, соглашаясь на авантюру.

– Соберем недостающие паззлы, – Регина говорила серьезно, и я удивился тому, сколько энергии, сколько веры было заключено в ее хрупком теле.

– С чего начнем? – я улыбнулся, любуясь девушкой, вдохновленной большой идеей.

Однако следующие ее слова стерли улыбку с моего лица.

– Найдем твою маму, Давид.

***

Оставив Регину дома, я направился прямиком в тот самый ресторан, где моя царица устраивала фееричное шоу. Меня уже не волновало, будет ли дед недоволен тем, что его вечно собранный внук явится на ежедневный разбор полетов после бессонной ночи. Меня не волновало ничего, кроме того, что мы с Региной собирались сделать.

Отыскать мою мать.

Где-то на горизонте забрезжила надежда, которую я так и не придушил окончательно, и я снова стал фантазировать о том, как она обнимает меня и плачет, сожалея, что бросила. У нее должно быть объяснение. Я уверен.

Я не мог позволить себе неуверенность, ведь то, как Регина смотрела на меня, смывало напрочь границы, что я выстроил, отгораживаясь от целого мира. Я чувствовал, что эта девушка может запустить процессы, которые изменят все. От предвкушения этого меня потряхивало, хоть внешне я и оставался спокойным, словно статуя.

Я ждал изменений. Ждал трансформаций. То, что род Пожарских нес в себе веками, давило, лишало жизненной энергии, и, чтобы выйти на свет из долгого блуждания во тьме, требовалась настоящая революция.

Никогда бы не подумал, что я, воспитанный в строгости и привыкший к тотальному подчинению деду, стану тем самым революционером, меняющим ход истории своего рода.

Эта роль куда больше подходила Киру, но не его с самого рождения опутывали узами рода, не на его плечи водружали тяжесть ошибок, совершенных предками, и не ему испытывать всю ту боль, что скрывалась за известной фамилией.

Но теперь внутри меня горит вера, воспламененная яркостью зеленых глаз, и я точно знаю, что шанс избавить семью от проклятья – настоящего или выдуманного – существует на самом деле. Пожарские обретут право любить. Я пойду до конца ради своего будущего, ради будущего брата. И на этот раз дед не сможет меня остановить.

– Вы что-то забыли? – аккуратно спросил бармен, когда я опустился на стул перед ним.

На часах было уже почти четыре утра. Танцевальная программа давно закончилась, и, казалось, заведение все еще открыто только для тех, кто хотел уединиться в приватной комнате.

– Где я могу найти главного? – с ходу начал я.

– Зачем он вам? – все так же осторожно поинтересовался мужчина, протирая салфетки.

– Это я буду обсуждать с ним, – я сжал кулаки, сдерживая раздражение, рискующее перерасти в злость. – Так где мне его найти?

– Хотите выкрасть нашу царицу, верно? – бармен рассмеялся, обнажая желтоватые зубы. – Все видели, как вы уезжали вместе.

Все в его образе вызывало отвращение: сдвинутый на бок тюрбан, горчичный халат, глаза, подкрашенные черным, тонкие, словно выщипанные, усики над верхней губой. Но больше всего выводило из себя то, как он говорил со мной: нарочито медленно, будто я был одним из тех идиотов, что ежедневно влюбляются в танцовщиц и заявляют о желании их отсюда вытащить.

Я поднялся и, уперев руки в барную стойку, приблизился к бармену. Прожег его взглядом: тяжелым, требовательным – тем, что был в арсенале у каждого Пожарского.

– Я бы на вашем месте не нервничал, – бармен попятился назад, и я, вцепившись руками в халат, хорошенько встряхнул его. Маленькие глазки забегали на желтоватом лице. – Илья Алексеевич бывает в самом начале программы. Отпустите же меня!

Оттолкнув бармена, я снова сел на стул.

– Смольнов? – хмурясь, уточнил я.

Мужчина поправлял халат, обиженно раздувая щеки. Ничего не ответив, он принялся снова вытирать стаканы, будто меня и не было.

Посчитав его молчание за подтверждение моих догадок, я поднялся, громко чиркнув стулом по плитке, и покинул заведение. Вечером меня ждал разговор со Смольновым. А еще раньше – мой собственный дед.

Я заехал домой и позволил себе пару часов сна. Проснувшись, принял холодный душ, сварил кофе и за завтраком изучил сводки новостей экономики. На собрании мы с дедом будем обсуждать закупку драгоценных и полудрагоценных камней из центральной Африки, и я должен знать состояние экономики выбранного региона и текущие валютные курсы.

Информация упрямо ускользала прочь, и сознание переключалось на мысли о Регине и о том, как выкупить ее из рабства Смольнова. Этот человек своего не упустит, в этом я не сомневался.

Несмотря на пробки, я все же смог добраться до загородного производства вовремя. В зале для совещаний уже собрались руководители разных отделов компании и мой отец, который все еще надеялся, что дед передаст ему Ювелирный дом. Дед отсутствовал. Я попросил его секретаря передать о моем приезде.

– Выглядишь неважно, – вместо приветствия сказал отец, перебирая в руках звенья серебряного браслета.

Я смерил его холодным взглядом и, расстегнув пиджак, опустился в кресло напротив отца.

– У меня нет времени на отдых, – коротко ответил я, упрекая отца в бездействии. Его всегда интересовали только собственные удовольствия.

Отец перевесился через стол, чтобы приблизить свое лицо к моему.

– Так ты скоро превратишься в своего деда, Давид, – пригрозил он шепотом, чтобы его слова не услышали другие участники собрания.

Отец знал, что я чтил деда с той же силой, с какой я его ненавидел. Я мечтал стать достойным продолжением семейного дела и в то же время боялся, что влияние деда сделает меня его копией. Может, именно поэтому, чувствуя, что я становлюсь более молодой версией жестокого и расчетливого деда, я с таким азартом включился в идею Регины пойти на риск. Заставить самого себя вылезти из шкуры примерного исполнителя приказов старшего Пожарского.

Я ничего не ответил отцу. В этот момент в зал вошла помощница деда.

– Всем добрый день еще раз! – громко произнесла она, привлекая внимание сотрудников. – Федор Филиппович просил отложил собрание на два часа.

Вздохи пронеслись по залу. Следом – звуки отодвигаемых стульев. Только мы с отцом остались сидеть на своих местах, обмениваясь вопросительными взглядами. Дед никогда не изменял планам.

– Давид Александрович, – помощница деда обратилась ко мне, когда остальные вышли из зала. – Федор Филиппович ждет вас в своем кабинете.

Я поднялся, и следом за мной поднялся отец. Он явно намеревался войти в кабинет деда вместе со мной, но строгая помощница покачала головой.

– Прошу прощения, Александр Федорович, но вас Федор Филиппович не приглашал.

Отец хмыкнул и поджал губы, провожая меня глазами. Я же, кинув на него взгляд, полный презрения, отправился к деду.

– Доброе утро, – сказал я, когда вошел в темный кабинет. Из-за наглухо закрытых штор казалось, будто был глубокий вечер.

– С каких пор ты интересуешься женщинами из борделя, Давид? – с ходу начал дед. Он сидел за столом, устремив на меня ледяной взгляд.

Я даже не стал рассуждать, как информация могла так быстро дойти до его ушей.

– Разве не ты велел Игорю Владимировичу отвезти меня туда после переговоров? – не позволяя себе демонстрировать раздражение, я говорил спокойно.

– Я хотел, чтобы ты провел ночь с дорогой шлюхой и выпустил пар, внук. А ты решил, что можешь забрать одну из этих девок себе?

Кто-то уже доложил обо мне и Регине. Гнев вспыхнул в груди, распаляясь так, словно слова деда действовали как ветер. Напряжение во всем теле рвалось наружу, но я не мог дать ему выхода.

– Она не одна из этих девок, – сквозь зубы процедил я.

Седые брови деда приподнялись.

– И ты так в этом уверен? – с иронией в голосе спросил он. – Мария Магдалина во плоти?

Я не стал спорить с дедом, доказывая, что блуд и проституция были приписаны Марии Магдалине ошибочно. Это доказали многие толкователи Библии, но дед оставался непреклонен. Для него женщина – всегда источник проблем.

– Она не проститутка, – мой голос предательски дрогнул, выдавая нервозность.

– Я все понимаю, Давид, ты молод, у тебя горячая кровь, – обещанное понимание в голосе деда, конечно, не звучало. – Ты можешь поиграть с этой девочкой, но не устраивай резонанса. В скором времени мы начнем переговоры с семьей девушки, которую я выбрал тебе в невесты. Было бы крайне неприятно, если бы ее родителям пришлось читать о тебе грязные новости.

– Я уже сказал, что не собираюсь жениться, – отрезал я, подавляя в себе желание ударить кулаком по книжному шкафу. – Не на той, что выбрал ты.

Уловив в моих словах серьезность, дед понял, что я настроен решительно. Он поднялся и, опираясь на стол руками, посмотрел на меня так, будто я был Иудой, предавшего своего учителя.

– Не принимай поспешных решений, Давид, – единственным, что отчетливо звучало в голосе деда, была угроза. – Иначе это плохо кончится.

Я ответил деду таким же холодным взглядом, каким он надеялся призвать меня к подчинению. Не в этот раз, дед. Я уже не тот мальчик, которого ты мог удавить одной рукой.

Ничего не ответив, я вышел из кабинета и быстрым шагом направился прочь из Ювелирного дома. После завуалированной угрозы деда я мог думать только о том, что должен обеспечить безопасность своей царицы любыми способами. Чего бы мне это ни стоило.