Читать книгу "Царство Давида"

Глава 6

Я не помню, как оказался в институте искусств. Переполненный яростью из-за угроз деда, я сел в машину и рванул обратно в город. Я мог бы нестись с бешеной скоростью. Кир так и сделал бы, ему хватило бы сумасбродства. Я же, воспитанный в чрезмерном почитании своего статуса во всем, даже не мог позволить себе значительно превысить скорость. Что скажут предки, если их кровный сын – Давид Пожарский – станет виновником страшной аварии?

К тому же, недосып давал о себе знать. Нервная система, выведенная из равновесия, не позволяла гневу утихнуть. Он подпитывался тревогой, вызванной волнением за Регину и избытком кофеина в организме. Так что, следуя голосу разума, я ехал спокойно. И, не строя никаких планов, оказался на парковке института искусств.

Я вошел в здание, сам себя заверяя в том, что отправлюсь на встречу с ректором. Расскажу ему об итогах факультативного курса, что только-только завершился. Завершился объятиями со студенткой на парковке. Со студенткой, которая по ночам зарабатывает восточными танцами в борделе олигарха.

Уверенным шагом направляясь в кабинет ректора, я миновал лестницу и замер у репетиционного зала, откуда доносилась напряженная музыка и команды преподавателя. Я заглянул в приоткрытые двери и едва сдержал улыбку. Нечто большее само привело меня сюда.

Бесшумно ступая, я прошел в аудиторию и присел на одно из дальних сидений с красной обивкой. Наблюдая за тем, что происходит на сцене, я чувствовал, как тревога, спутанная в один клубок с ненавистью, начинает отступать.

– Абрамова, я уже устала повторять: держи бедра при себе! – раздраженно попросила педагог. Ее сухая вытянутая фигура стояла у самой сцены, словно часовой. Ей точно не были известны проблемы округлых бедер.

Чего не скажешь о маленькой гибкой царице, что вздыхает, стараясь повторить очередное па. Я вперился глазами в ее бедра, ставшие причиной раздора. Стройные ноги, перетянутые плотными колготками, были напряжены от того, как усердно Регина выполняла «па де ша» – кошачий шаг.

От изящных коленей мои глаза скользнули выше – к крутому изгибу бедер и ягодиц, наивно прикрытых полупрозрачной юбочкой. Обтягивающая майка открывала контраст между аппетитными бедрами и тонкой талией, которая так ярко подчеркивала женственность моей царицы. Аккуратная грудь среднего размера активно вздымалась вверх, пока девушка, часто дыша, наблюдала за тем, как другие выполняют упражнение.

На ее лице-сердечке не было ни капли вдохновения. Балет не раскрывал ее сути, чего не скажешь о танце, полном чувственности, что она каждую ночь исполняет в борделе Смольнова. Ее тело было создано не для балета. Оно было создано для природной страсти.

И, глядя на Регину, я не мог не представлять ее в своей постели. Словно услышав мои пикантные мысли, девушка подняла глаза и посмотрела прямо на меня. На ее губах появилась улыбка. Ее рука дернулась, чтобы помахать, но девушка вовремя сдержала себя. Мне тоже пришлось сдерживать слишком много чувств, пока я смотрел на то, как она расхаживает по сцене в этом кукольном наряде.

– Не отвлекаемся! – резкий голос педагога вернул Регину к занятию. Она больше не смотрела на меня, однако выполнять упражнения стала более старательно, чем прежде, словно вдохновение, которого так не хватало, вдруг подарило ей крылья.

Когда я понял, что занятие подходит к концу, я вышел из зала – так же тихо, как и вошел, чтобы не привлекать внимания строгого балетмейстера. Присев на подоконник напротив аудитории, я стал ждать, когда виновница моего участившегося пульса окажется в моих объятиях.

Из-за двери посыпались студенты. Когда Регина наконец показалась в дверном проеме, мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы оставаться спокойным. Никто не должен был догадаться, что я готов сдаться в добровольное рабство, лишь бы получить возможность быть у ног царицы. У этих дивных аппетитных ног.

– Что ты тут делаешь? – удивленно прошептала она, остановившись в шаге от меня. Ее густые светлые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, и я невольно представил, как снимаю резинку и позволяю тяжелым волнам упасть на хрупкие плечи девушки. Эта картинка разлила по телу приятную пряную сладость, словно кто-то дал мне глоток медовой воды, приправленной гвоздикой, имбирем и корицей.

– Не знаю, – честно признался я, краем глаза подмечая, как снующие по коридору студенты глазеют на нас двоих. – Я просто хотел тебя увидеть. Нет, не так, – я усмехнулся. – Я хотел вернуться домой и забыться крепким сном. Но мое тело хотело оказаться рядом с тобой. И вот я здесь.

На губах Регины показалась хитрая улыбка. Мои слова доставили ей удовольствие.

– Ты меня соблазняешь, Давид Пожарский?

– Даже не начинал, – наши взгляды были связаны, и по невидимой нити, удерживающей наши глаза друг на друге, бегали озорные искорки.

– Берегись, Давид, у меня хорошая фантазия, – предупредила Регина почти шепотом. – И она не дает мне спать по ночам.

– Сегодня ты не будешь танцевать, – я перевел тему, и на лице девушки отразился ужас.

– Что ты сделал? – на миг Регина отвела глаза, чтобы глянуть на часы и проверить, не опаздывает ли она на следующее занятие, а потом снова посмотрела на меня так серьезно, что мне показалось, будто она не доверяет мне.

– Еще не сделал. Но вечером я поговорю со Смольновым и все решу, – заверил я. Раскрыв объятия, я посмотрел на Регину, ожидая, что она прильнет ко мне, и я снова смогу вдохнуть ее волшебный аромат.

Но девушка выглядела разочарованной.

– Не лезь в это, пожалуйста, – внезапная холодность в ее голосе меня расстроила. Я перестал улыбаться и опустил руки.

– Что значит «не лезь в это»? – я поднялся с подоконника и сделал шаг вперед, но Регина шагнула назад, избегая контакта со мной. – Разве между нами не возникли определенные…, – клянусь, я хотел сказать «чувства», но вместо этого выпалил: Определенные договоренности.

Это слово заставило царицу сморщить носик.

– Мы не договаривались, что я перестану танцевать, – возразила она. Короткий звонок огласил начало занятия, и Регина начала отдаляться. Мне пришлось схватить ее за запястье, чтобы добиться объяснений.

– Посмотри на меня, – тихо попросил я, но Регина упорно отводила взгляд, словно знала, что в ее глазах я прочитаю правду. Посчитав это плохим знаком, я немного повысил голос. – Посмотри на меня!

Студенты разбежались, мы остались в коридоре одни. Регина вскинула на меня упрямый взгляд. Она не собиралась говорить, что ее держит в борделе.

– Дело не только в деньгах для обучения, верно? – догадался я. Регина ничего не ответила, но по блеску в ее золотисто-зеленых глазах я понял, что подобрался близко к правде.

Взгляд Регины немного смягчился, словно ей было жаль, словно истинная причина ее привязанности к борделю доставляла ей самой немало боли. В голове невольно вспомнилась насмешка деда, когда я сказал, что Регина только танцует.

Все смешалось в один узел, собственные мысли казались шипящими змеями, что старались удавить друг друга в спутанном клубке. Я отпустил руку девушки.

Страх сорвал с моего языка слова:

– Ты спишь со Смольновым?

Одной единой искры хватило, чтобы в глазах Регины мгновенно взметнулся всепожирающий пожар.

Она замахнулась и влепила мне пощечину. Неприятное чувство царапнуло не столько лицо, сколько что-то внутри.

– Иди к черту, Пожарский! – выкрикнула Регина и, крепко прижимая к себе сумку, скрылась от меня на лестнице.

Я сделал ей больно. Но так и не понял, что именно так задело ее. Тем, что ошибся или тем, что сказал грязную правду?

***

– Что ты сделал?! – изумился Кир в трубку. Его голос дрожал – то ли от смеха, то ли от нервного перевозбуждения.

– Уехал с собрания деда, – еще раз повторил я, лежа в кровати. В комнате была кромешная темнота. Я опустил жалюзи, блокирующие свет, чтобы суметь поспать хотя бы пару часов. Я долгие годы следовал четкому режиму дня, чтобы сохранять ясность ума, но стоило мне встретить ту саму женщину, которую, как я верю, встречают только раз в жизни, как режим полетел ко всем чертям.

От того, как начался этот день, я чувствовал себя полнейшим кретином. И мне нужно было снова вернуть себе ясную голову, чтобы все исправить.

– Поверить не могу, что ты свалил с собрания, – пробормотал Кир. – Но что случилось? Почему преданный бобик сорвался с цепи?

– Иди к черту, Кир! – огрызнулся я, присаживаясь в постели. От сместившегося режима в голове дурная обезьянка отбивала в маракасы ритмы аргентинского танго. – Я не бобик.

– Так что же заставило тебя показать великому и ужасному Федору Пожарскому свой характер? – не унимался брат.

Я ничего не сказал, только протяжно выдохнул в трубку, вспоминая глаза Регины, горящие разочарованием. Какой же я идиот! Как я мог решить, что она продалась Смольнову? Или я все же сомневался и меня мучил вопрос цены? Я так запутался!

– Неужели причастна женщина? – в голосе брата послышалось недоверие, словно я из-за плотного графика не мог себе позволить влюбиться. Впрочем, я действительно не мог себе этого позволить, но график тут совсем ни при чем. До встречи с Региной я вообще не верил, что смогу впустить кого-то в свое царство тьмы. Но она меня переубедила, не оставив шанса сомнениям. Любое царство нуждается в царице, иначе в нем никогда не будет света.

– Ее зовут Регина, – на выдохе признался я, и Кир, судя по звукам, запрыгал на другом конце земного шара.

– Я знал, что ты однажды сдашься, – запыхавшись, рассмеялся он. Его смех показался мне странным, но другие, более глубокие переживания не дали мне сфокусироваться на том, что с братом что-то было не так. – Похоже она особенная, эта Регина, раз ты не смог от нее отморозиться, как от всего в жизни. Кроме работы, конечно.

– У меня не было шансов, она меня пленила, – медленно произнес я, гадая, какие цветы может любить такая страстная и дерзкая девушка.

Мне уже было все равно, есть у нее что-то со Смольновым или нет. Я вырву ее из любой хватки. Заберу. Увезу туда, где никто не протянет к ней свои грязные лапы. Она моя ценность.

Моя карма, мое спасение.

Дед примет ее. Или потеряет внука и наследника. Он думает, я просто потерял голову от страсти, но все было куда глубже. Я ждал ее все это время, и мне хватило доли секунды, чтобы в том танце открыть для себя правду. О том, что для истинно предназначенных друг другу людей не существует времени.

Она чувствует это так же точно, как и я. Я уверен. И со всей искренностью намерений я, как настоящий сумасшедший, уже решил, как верну ее расположение.

– Кто она? Дочь дипломата? Сестра дедовского партнера? Внучка президента? – Кир откровенно издевался, а я не знал, стоит ли говорить ему правду. Ведь я и сам с ней толком не разобрался.

– Она дочь рыбака, – ответил я, ожидая, что брат оглушительно рассмеялся в трубку, но он лишь хмыкнул. Я решил не говорить о том, что она танцует и где именно это делает. Не потому что стеснялся, а потому что был уверен, что у Кира возникнет тот же вопрос, что и у деда. А я не готов снова услышать эту грязь.

– Думаешь, это серьезно? – уточнил он, словно после услышанного он вдруг стал сомневаться в искренности моих чувств к Регине.

– Да, – я был честен.

Никто не сможет понять, что именно происходит в моей груди каждый раз, когда Регина оказывается рядом. Мне кажется, будто я проваливаюсь в омут памяти – в жизни, которые много раз проживал рядом с ней. Я буквально вижу, как от моего тела отделяется нить и тянется к царице, словно почуяв хозяйку. Я знаю, это звучит глупо, но, думаю, я уже встречал ее прежде – под другими именами, в других эпохах. Я не просто встречал ее – я ее любил.

Я ей вверял свою тьму, и раз за разом нам не удавалось ее рассеять. Я падал глубже и глубже, и любимые зеленые глаза казались недосягаемыми. И вот я снова вижу их. Значит, нам дается еще один шанс. Как знать, может, он последний, и оттого я так жажду вцепиться в хрупкое и в то же время такое соблазнительное тело Регины, чтобы ничто не смогло забрать ее у меня.

– Видимо, все серьезно, – понимающе протянул Кир.

– Как ты понял? – я поймал себя на мысли, что не могу перестать улыбаться, думая о Регине.

– Твое молчание сказало больше, чем твой рот, – философски заметил Кир и снова неуместно хихикнул.

На этот раз я не смог игнорировать странное поведение брата. Да, он всегда был немного импульсивным, эксцентричным, чрезмерно ярким и громким. Если я большую часть времени проводил в размышлениях, то Кир жил движением. Бегал, когда был рад. Плавал, когда злился.

Ия ему даже завидовал. Он мог избавляться от того изобилия чувств, которым его одарила природа. Он позволял своему вулкану извергаться, пока я давился лавой и пытался спрятать ее в глубь своего нутра. Кир был огнем, и он позволял себе пылать. И я был огнем, но я обучился подчинять свое пламя льду.

И все же с братом что-то происходило, и это не давало мне покоя.

– Эй, у тебя все в порядке? – обеспокоенно спросил я, поднимаясь с кровати.

– Да, – неуверенно отмахнулся Кир. Казалось, он хотел сказать больше, но что-то мешало ему быть откровенным.

– Кир? – в моем голосе появилась строгость.

Кирилл был всего на два года младше, но я всегда ощущал ответственность за него. Мы были лучшими друзьями и опорой друг другу в семье, где не знали, что такое доверие.

Но маленький златовласый братишка вырос и уехал так далеко, что я не мог следить за ним, не мог подчищать за его шалостями, не мог пытаться вернуть его на светлый путь. Однако я всегда был уверен, что у Кира есть голова не плечах, и он с умом воспримет опыт, посылаемый жизнью. Я всегда знал, что однажды он станет зрелым и справедливым львом, и мы вместе будем вести наш Ювелирный дом вперед.

– Все ок, Давид, не включай папочку, – беззлобно попросил он. – Я со всем разберусь. Просто доверься мне.

Как часто я слышал эту фразу и как часто мне потом пришлось выслушивать лекции от деда о том, каким мне ни за что нельзя быть. Но я правда доверял Киру, хоть и не мог не переживать за его бунтарский нрав.

– Когда ты прилетаешь? – уточнил я, зависнув над ежедневником, раскрытым на стеклянном столе.

– Скоро, – неопределенно ответил брат. – Наверное. Не знаю пока. Слушай, не дави, ладно? Я перезвоню, когда выберу дату.

– Кир! – позвал я, но тот быстро слился.

– Пока! Держи покрепче свою девочку! – крикнул он и тут же отключился, не давая мне возможности сказать хоть что-то на прощание.

Береги себя, брат. И да, я буду держать свою царицу крепче. Но сначала я должен вернуть ее расположение.

Глава 7

Я перешел очень важный рубеж – впервые я по-настоящему ослушался деда. Впервые я почувствовал, что могу сам ослабить ошейник, туго сдавливающий шею и удерживающий меня у ног старшего покровителя. Я мог гораздо больше. Я мог полностью избавиться от всех оков и стать свободным.

Но свобода никогда не дается без жертв. Моя жертва – добровольный отказ от управления Ювелирным дом. Именно этого лишит меня дед, когда поймет, насколько серьезны мои намерения следовать зову сердца. Ему не останется выбора, кроме как передать компанию моему отцу, которого он списал со счетов за безделье и природную глупость. К тому же, дед знает, что этим разозлит меня. В одном мы были согласны на все сто процентов: Александр Федорович Пожарский не пригоден в президенты компании, и, если однажды он встанет у руля, для нашего Ювелирного дома начнутся тяжелые времена.

Так или иначе, деду придется наступить на горло своей гордости и принять мое решение, ведь я – единственный, кого на самом деле готовили к управлению компанией. Долгие годы дед самолично вбивал меня тонкости ведения этого бизнеса не для того, чтобы так глупо лишиться своего преемника.

Я припарковал машину недалеко от ночного заведения, в котором моя царица танцевала свой пленительный восточный танец. Ночь встретила меня приятной летней свежестью, и я, расстегнув пуговицы на манжетах, закатал рукава черной рубашки. На запястье звякнул браслет часов, и я взглянул на циферблат – без двадцати одиннадцать.

Если я всерьез собрался сорвать выступление Регины, мне стоит поторопиться.

В заведении, как и во все дни, был ажиотаж. Разгоряченные мужчины завороженно наблюдали за тем, как на сцене маячила толпа разряженных танцовщиц. Кто-то облизывал глазами официанток, разгуливающих между столиков в полупрозрачных шифоновых костюмчиках. От всей этой картины у меня неприятно свело желудок.

Я осмотрелся, выискивая глазами Смольнова, но того, очевидно, еще не было. Тогда, пользуясь тем, что все заняты заводным танцевальным номером, я прошмыгнул в коридор, ведущий к гримерке моей царицы.

Во мне не было ни капли волнения. Строки, что то и дело крутились на уме с первой встречи с Региной, наконец успокоились и сложились в единое целое. Спустя много лет я до последнего слова вспомнил стихотворение, которое когда-то, вдохновившись, заучил наизусть. И за которое, кстати, получил по губам от деда. «Ты Пожарский! А не раб! Чтоб больше такой чуши от тебя не слышал!» – в ту ночь восьмилетний Давид засыпал, неустанно повторяя полюбившееся стихотворение. Это был мой маленький бунт. Робкий и едва слышный, но все же бунт.

Я приоткрыл заветную дверь, и темный коридор украсился тонкой полоской желтого света. Сквозь щель я увидел ее – мою царицу.

Она сидела на стуле и, отвернувшись к зеркалу, готовилась к номеру. Ее спина – полностью обнаженная – влекла мой взгляд, жадно изучающий изгибы женского тела. Эта талия, что в своих фантазиях я обхватывал ладонями, пока ставшее таким вожделенным тело Регины танцует на моем члене. Этот невероятный переход к широким бедрам, обтянутым черным шифоновым костюмом. Эти ямочки на пояснице, эта дорожка позвоночника и изящные напряженные плечи, эта шея, прикрытая светлым завитком волос, выбившимся из собранного на затылке пучка.

Та решимость, что горела во мне, когда я думал о своем дедушке, улетучилась, сдав позиции необъятной нежности, едва сдерживающей рвущееся с цепей желание. Желание обладать царицей.

Неровно выдохнув, я перевел глаза на зеркало. Лицо Регины было серьезным. Она ловко двигала руками, подшивая бусинку на лифе костюма, и каждый раз, когда ее рука отводила иголку в сторону, лиф отклонялся, и в отражении зеркала появлялась обнаженная грудь девушки. Светлую кожу ее аккуратных округлостей венчали розовые соски, сжавшиеся от прохлады, что сочилась сквозь приоткрытое окно.

Я не мог оторвать глаз от совершенства тела Регины. Не мог перестать любоваться своей царицей. В брюках выпирала настойчивая эрекция, разделяющая то восхищение, которое испытывали мои глаза.

От возбуждения перекрыло дыхание, и я рвано вдохнул, словно это был последний доступный мне воздух. Прикрыв наготу ладонями, Регина обернулась. Ее глаза смотрели на меня, замершего за приоткрытой дверью. Нет, в ее взгляде не было страха. Не было ненависти. Но была обида за то, что я задел ее гордость.

– Уходи, если тебе нечего сказать, – спокойно ответила она, а я, переполненный любовью, продолжал смотреть на нее. Эти пухлые губки, покрытые насыщенно-красной помадой… Как мне хотелось видеть следы ее поцелуев на своем теле.

Заметив мое безмолвное обожание, Регина поднялась со стула и опустила руки вниз, открывая моему взору свою нежную сладкую грудь – настолько манящую, что я, желая опробовать ее сладость, вошел в комнатку и, в два шага сократив между нами расстояние, обхватил руками тело Регины.

Девушка вздрогнула, едва я коснулся ее. Мои ладони с жадностью накрыли мягкие округлости, и большие пальцы, казалось, покалывало током от того, как они массировали острые соски. Регина слегка отклонила голову в сторону, и я прильнул губами к ее шее, источающей глубокий аромат темной дымной розы. Жадные поцелуи, горячие касания – все во мне было на грани. Я сходил с ума от желания овладеть Региной прямо сейчас – в едва прикрытой гримерке. Но единственное, что вдруг отрезвило мой рассудок – я все еще не был прощен, и я не мог насладиться телом Регины без контакта с ее душой.

Девушка молчала и не двигалась, позволяя мне ласкать ее. Поняв, что она не реагирует, я остановился. Отстранился и, часто дыша, отер влажные губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на Регину сверху вниз и заметил слезы в уголках ее глаз.

– Почему ты остановился? – холодно спросила она, прожигая меня глазами. – Разве тебе не кажется, что мое тело продажное и может быть доступно любому желающему?

Меня словно окатило ледяной водой. Я чувствовал себя монстром, умирающим от голода по чувствам, которые никогда не испытывал, пока не встретил принцессу, что показала ему всю глубину его собственного сердца. Только он все еще оставался чудовищем. Разумным, с виду интеллигентным, богатым и даже привлекательным, но внутри у него был мрак, и только ее слезы заставили его вспомнить о свете.

Облизнув губы, я закрыл глаза и медленно проговорил:

– Не призывай. И без призыва приду во храм.

Регина молчала, не понимая, что я говорю, а я вдохнул и продолжил:

– Склонюсь главою молчаливо к твоим ногам. – я опустился на колени и склонил голову, уперевшись лбом в бедро девушки. – И буду слушать приказанья и робко ждать. Ловить мгновенные свиданья и вновь желать.

Регина стояла неподвижно, то ли до сих пор не понимая, что происходит, то ли решая, что со мной делать, когда я закончу.

– Твоих страстей повержен силой, под игом слаб. – мой голос звучал, словно молитва, резонирующая с тишиной комнаты. Я поднял голову и посмотрел в напуганные глаза Регины. Теперь, когда я стоял перед ней на коленях с глазами, в которых она могла видеть, насколько я противен сам себе, между нами больше не оставалось тайн. – Порой – слуга; порою – милый. И вечно – раб.

Я закончил читать то самое стихотворение Блока, которое однажды поразило меня до глубины души, словно тогда, будучи еще мальчишкой, я уже знал, что однажды мое темное сердце окажется в руках царицы, и мне придется встать перед ней на колени. И добровольно сдаться ей в рабство.

– Давид, – шепнули ее алые губы. Слезинки, что дрожали в уголках ее глаз, сорвались вниз и растаяли на моем лице. Я посчитал их своим благословением.

– Прости меня, – тихо произнес я, продолжая стоять на коленях и не смея обнять бедра любимой женщины. – Я не должен был сомневаться в тебе. Не должен был идти на поводу у слепой ревности.

Сжав губы, словно сдерживая всплеск рыданий, Регина покачала головой и опустилась на колени рядом со мной. Ее ладони обхватили мои небритые щеки, и я посмотрел на девушку удивленно, будто не понимал, зачем она прощает меня. Я эгоистично хотел ее прощения; моя самоуверенность твердила, что я буду непременно прощен. Но где-то глубоко внутри, в самой уязвимой части своей души – той, что все еще была жива и сейчас цвела от любви – я знал, что не заслуживаю ее прощения.

– Тебе незачем ревновать, Давид, – бормотала Регина, потирая мои щеки. – Я правда только танцую. Мне не нужен никто, кроме тебя, Пожарский. Я это поняла… Нет, я это почувствовала сразу, как только увидела тебя.

Ее искренняя сбивчивая речь лишь подтверждала – она говорила правду. И еще это напоминало о том, какой я идиот.

– Я ревновал, потому что чувствовал то же самое, Регина. Что ты моя. Это одержимость или это судьба – я не знаю, – признание далось мне на удивление легко, будто я давно хотел начать говорить то, что на самом деле чувствовал, а не то, чего от меня всегда ждали. – Ты моя царица, и я не могу допустить и мысли, что у кого-то над тобой есть власть.

Ведь если у кого-то есть власть над моей царицей, то у него есть власть и надо мной – ее верным рабом. Чувства делают нас слабыми. Любовь дарует крылья, а с ними и уязвимость. Но я больше не хотел думать о слабости. Я не хотел думать. Я хотел чувствовать.

– Давай убежим? – неожиданно для самого себя предложил я, когда Регина прильнула ко мне, позволяя обнять ее обнаженные плечи.

Не успела она ответить, как за моей спиной раздались одинокие аплодисменты.

– Ну и куда вы решили бежать, голубки?

Смольнов.

***

Мы с Региной одновременно вскочили. Я повернулся к Смольнову, прикрывая собой девушку. Она накинула рубашку, пользуясь мной как ширмой.

– Простите, что помешал, – Смольнов неприятно улыбнулся, обращаясь исключительно ко мне. – Давид, давай оставим Регину готовиться к номеру и пройдем в мой кабинет? Думаю, нам есть что обсудить.

– Я ее не оставлю, – огрызнулся я, отведя руку назад и придерживая Регину. Мне важно было физически ощущать ее тело за собой.

– Она должна танцевать, Давид, – Смольнов покачал головой, демонстрируя свое неодобрение.

С каждой секундой злость внутри меня становилась все сильнее, и только ровное дыхание царицы за моей спиной немного усмиряло внутреннего монстра.

– Она больше не будет танцевать, – по словам отчеканил я.

Смольнов, казалось, не злился вовсе. Напротив, его ситуация только забавляла. Он улыбался и смотрел на меня поблескивающим взглядом.

– Заключим сделку, Давид Пожарский? – Илья Алексеевич протянул Мне руку, но я проигнорировал этот жест.

Ухмыльнувшись, он опустил руку.

– В таком случае, думаю, вам с Региной стоит обсудить условия ее сделки со мной, – загадочно произнес Смольнов. – А потом, Давид, пусти девочку на сцену и найди меня. Я уверен, нам будет, о чем поговорить.

Еще раз смерив меня насмешливым взглядом, он вышел и прикрыл за собой дверь.

Сжав кулак, я шагнул вперед и ударил дверной косяк. Замер, сдерживая внутри злость. Я прекрасно понимал, что именно хочет от меня получить Смольнов. И я также понимал, что не смогу ему этого дать.

– Он прав, нам нужно поговорить, – тихо, но не без присущей ей уверенности произнесла Регина.

Я обернулся и увидел ее полностью одетой к номеру.

– Я не хочу, чтобы ты танцевала, – я старался оставаться спокойным и холодным, каким я всегда был, но эмоции, пробудившиеся с появлением царицы, свели меня с ума.

– Я тоже не хочу, Давид, – Регина посмотрела на меня через зеркало с сожалением. – Ты должен знать, почему я здесь. Но будь готов к тому, что правда тебе не понравится. – девушка повернулась ко мне и присела на стол.

В голове противными воронами гаркали мысли – одна другой неприятнее. Я сжал переносицу пальцами И помассировал, стараясь сконцентрироваться. Немного успокоившись и взяв себя в руки, я присел на кресло возле Регины. Обхватив руками ее бедра, я притянул девушку к себе и заставил сесть на свои колени.

– Говори, – попросил я, когда Регина устроилась у меня на коленях, пробудив внутри едва задремавшее желание.

– Помнишь, я говорила про отца? – девушка осторожно посмотрела на меня.

Барабаня пальцами по голому участку ее спины чуть выше легких брюк, я кивнул.

– Кажется, ты говорила, что он рыбак, – вспомнил я.

Регина кивнула, однако не все было так просто.

– Он не совсем рыбак, – она вздохнула и скривила накрашенные губы, борясь с неприязнью. – Он не ловит рыбу, он…, – Регина замялась и, решившись, выпалила одним словом: Вор.

– Что? – не понял я.

– Он обворовывал людей на отдыхе. На жаргоне таких воров зовут рыбаками.

Я не сдержал усмешки, за что удостоился недоуменного взгляда Регины.

– Это все? – спокойно уточнил я, продолжая улыбаться. – Твой отец крадет часы у отдыхающих на пляже?

– Он решил пойти выше и стал работать на одного из бандитов.

– На Смольнова? – я нахмурился.

– Нет, – Регина водила пальчиками по моему предплечью, рисуя узоры на венах, и я никак не мог заставить себя мыслить трезво. – Но ему выпал заказ украсть у Смольнова важную информацию.

– Твой отец попался? – угадал я.

– Конечно, – она снова вздохнула. Я прижался губами к ее плечу, выражая поддержку. Я рядом. Мне плевать, вор ее отец или нет. – Ему повезло, что Смольнов сам любит вербовать особо талантливых людей, – насмешка сорвалась с губ девушки.

– Но при чем здесь ты? Я не понимаю.

Зеленые глаза одарили меня ласковым взглядом, смешанным с сожалением.

– Ты, как никто другой знаешь, как не просто оторвать себя от семьи, – ее слова вбились стрелой в мою Грудь. Она была права. Семья неотделима, как бы сильно иногда ни хотелось бы от нее избавиться. – Я не знала. Удивлялась, конечно, что отец оплатил обучение в институте. Мама хотела, чтобы я стала балериной, и отец решил исполнить ее мечту, не спросив меня. Я училась, наивно веря, что отец нашел хорошую работу.

– Как ты узнала? – мне хотелось схватить ее и унести отсюда как можно дальше от мира, где ради спасения отца от бандитов ей приходится танцевать в борделе.

– Он перестал выходить на связь. А потом Смольнов сам меня нашел. Он пришел на один из концертов, что мы ставили в институте.

– Что он сказал? – нетерпеливо перебил я.

– Сказал, что мой папа не ценит его доброты, – в глазах Регины мелькнула злость. – Папа тогда как раз внес последнюю сумму за мое обучение, и, думаю, он хотел уйти от Смольнова.

Эта фамилия начала раздражать меня больше своей собственной.

– Что было дальше? – я сжал кулаки, ожидая, что мне не понравится то, что я услышу.

– Смольнов хотел, чтобы я стала его марионеткой в обмен на свободу, которую он гарантировал отцу и щедрую оплату моей работе.

– Ты не должна была соглашаться, – мои пальцы коснулись ее подбородка. Девушка перевела на меня глаза, и я понял, что она еще не закончила историю.

– Он сказал, что мне нужно будет танцевать всего один номер каждую ночь, пока я не увижу одного определенного человека.

Ее глаза пронзали меня насквозь. Я знал ответ, но все же спросил:

– Кого?

– Смольнов вывел меня в коридор, где ректор общался с новым преподавателем факультативного курса, на который я должна была записаться. – взгляд Регины смягчился, и она посмотрела на меня с тревогой. Я вдруг рассмеялся. Все происходящее казалось глупой шуткой. – Я уже была записана на твой курс. Смольнов здесь ни при чем, Давид.

– Но на сцене я оказался не случайно? – догадался я, продолжая нервно смеяться.

– Не случайно, – подтвердила девушка.

Мозг воспалился от роя мыслей. Раз Смольнов продумал эту операцию заранее, значит, ему действительно был нужен именно я. И, раз уж я не случайно оказался на сцене, то, возможно, и в сам бордель меня привела не просто судьба.

Финансовый директор моей компании мог быть заодно со Смольновым. Что, если в обход моего деда он сливает этому уроду конфиденциальную информацию?

Я предпринял попытку аккуратно снять со своих коленей Регину, но она, отрицательно помотав головой, повернулась и, обхватив своими изящными коленками мои бедра, вцепилась в мои плечи.

Ее гипнотически зеленый взгляд парализовал мое тело, и я понял, почему из всех студенток Смольнов выбрал именно Регину. Ее змеиные глаза свели бы с ума любого.

– Ты можешь думать, что все происходящее между нами, это только замысел Смольнова, но это не так. – понизившимся тоном начала она. Я усмехнулся, но глаза не отвел. Просто не мог, когда она смотрела так глубоко, что, казалось, еще немного и она коснется моего внутреннего монстра. – Я чувствую тебя, Давид. Я не могу это объяснить, но мы будто части единого целого, и я точно знаю, что не должна отпускать тебя.