Текст книги "О терниях и звёздах"

Он зажёг сигарету и тут же потушил.

– Спасибо. – Стелла подошла ближе и взяла его под локоть.

– Я же обещал не курить.

– Ты знаешь, – она улыбнулась, – за что.

– Вовсе нет.

Не он спас её из Глубин и горящего дома; это она вытаскивала Эйдана раз за разом. Не маяк, но звезда. Ave Stella.

✦ ✦ ✦

[2] – Препараты, подавляющие возбуждение, устраняющие бред, галлюцинации и другие проявления психоза, не нарушая при этом сознания пациента.

[3] – По словам Фрэнка Фаррелли, автора провокативного подхода в психологии, «основой метода является признание клиента нормальным человеком, а не безвольным существом в клетке собственных страхов».

[4] – «Верую в единого Бога, создателя Земли…» (лат.)

[5] – «Ожидаю явления Бога!.. И грядущего зелёного века!» (лат.)

[6] – Отрывок из романа «На маяк» Вирджинии Вулф.

[7] – «Господи, поспеши мне на помощь», псалом 69 (лат.)

II. ЗИМА. ОКО ТЬМЫ

…и к Лючии пришла с мольбой она:

«Спеши помочь тому ты, дорогая,

Которому рука твоя нужна».

– Данте Алигьери, «Божественная комедия»

13 декабря 2007 года

Огоньки двух дюжин свечей подрагивали во тьме галереи. Жемчужные капли застывали на бумажных розетках, призванных уберечь пальцы от воска. Эхо летело вслед шагам, как если бы незримые двойники сопровождали воспитанниц пансиона, и казалось, что в распахнутую дверь часовни входило небольшое войско. Сонм ангелов, облачённых в белые одежды. На платьях красовались алые ленты – символ мученицы из Сиракуз, чей день отмечали тринадцатого декабря, в самый разгар адвента.

Святая Лючия,

В чудесном деянии

Подари этой ночью

Нам света сиянье!

Девушки шли парами. Старательно выводили слова хвалебного гимна.

Мэйвис молча замыкала колонну. Ледяные пальцы сквозняков хватали её за щиколотки. Одной рукой она придерживала подол, чтобы не споткнуться. Ночью кто-то вытащил нитки из аккуратно подшитого платья. Будто одного позора было недостаточно, будто у неё мало отняли!..

В белом ты явись к нам,

Дева святая,

О Рождестве Христа

Напоминая.

Фальшивые ноты звенели тревогой. Хор был нестройным; болезненный гул в ушах нарастал. Мэйвис должна была идти первой, в нарядном венке из веточек омелы. Каждый год среди лучших учениц школы Совет выбирал одну – ту, что была достойна короны Лючии. Самую прилежную. Благочестивую. Талантливую.

«Это как быть королевой выпускного бала, только без парных танцев», – хмыкнула Соня Редман прошлым утром, доедая овсянку.

«О, не переживай, я с тобой потанцую!» – Милли Хоган улучила момент и чмокнула подругу в щёку. Сестра Агнес, за мгновение до этого покинувшая столовую, ничего не заметила.

Лайла Гэррити, сидящая рядом со своими «фрейлинами», только улыбнулась. Через два часа в зале собраний прозвучало её имя.

Мэйвис не слышала. Она стояла в кабинете директрисы, с бешено колотящимся сердцем и жгучим чувством стыда, от которого подкашивались ноги. Она ощущала горечь, обиду, боль от несправедливости – но только не вину. Мэйвис не совершила ничего дурного. Не «заигрывала с нечистой силой». Не собирала ведьмин букет.

Она отлично успевала по всем дисциплинам. Знала Писание и раньше всех сдала зачёт по латыни. Целый месяц репетировала сольные партии в музыкальном классе – под аккомпанемент сестры Агнес, – полностью оправдывая своё имя [8].

Мэйвис была не просто одарённой. Она была даром.

Так считали и наставницы школы при монастыре святой Лючии, и приходящие светские учителя. Кроме, пожалуй, сестры Джудит: всегда сдержанная и скупая на похвалу, она считала появление «выскочек» недопустимым.

Именно Джудит, устроившая обыск в комнате Мэйвис, нашла под подушкой безобразную куклу – слепленную из воска, с прожилками из пахучей берёзовой смолы. Фигурка была обвязана красной нитью; глаза ей заменяли ягоды бузины. В прикроватной тумбе обнаружилась связка сушёной вербены, полыни и багульника.

В памяти Мэйвис навсегда отпечатался взгляд, полный презрения. Оправдания не принимались. Она сделала лишь одну попытку по дороге к кабинету директрисы.

«Это не моё, клянусь! Послушайте…»

Джудит обернулась лишь для того, чтобы ударить воспитанницу по губам.

«Лучше признать свой грех, чем оскорблять Его клятвами».

Унижение обожгло сильнее боли.

Но разочарование в глазах матушки Хелены оказалось хуже во сто крат. Пожилая монахиня была неизменно добра к Мэйвис – с того дня, как дядя привёз сюда пятнадцатилетнюю племянницу и, сделав щедрое «пожертвование», улетел обратно в Италию. Других родственников у Мэйвис не осталось. По крайней мере здесь, в Штатах. Ей некуда было отправиться на каникулах, и последние полтора года она не покидала пансион.

«Отец О’Ши навестит нас перед Рождеством. А после, – матушка Хелена сдвинула очки на кончик носа, – мы поговорим о твоём… проступке».

Мэйвис сжала пальцы до побелевших костяшек. Они не могли её отчислить. Не могли просто выгнать на улицу.

«Бог одиноких вводит в дом» [9], ведь так?..

Она всё же споткнулась, когда девушки, идущие впереди, остановились.

Все заняли места на скамьях. Милли и Соня оглянулись, что-то шепнув друг другу. Лайла прошла к алтарю, чтобы зажечь новые свечи. Венок на светлых волосах напоминал нимб. Тени расступались перед избранной Лючией, а в витражах загорались звёзды, хотя за стенами бушевала метель.

Сестра Агнес опустилась за камерный орган и заиграла мелодию Теодоро Коттрау [10] – ту самую, которую Мэйвис могла повторить с закрытыми глазами. Но вместо её голоса зазвучало сопрано Лайлы:

Нас унося в мечтах,

Словно на крыльях,

Вспыхнет твоя свеча,

Святая Лючия!

В часовне пахло ладаном и свежей хвоей. Тени скользили по сводчатому потолку. В груди у Мэйвис собиралось что-то липкое – густая, чернильная мгла, пахнущая дёгтем и горькой полынью.

Закусив щёку, она наблюдала за тонкой фигурой Лайлы, омытой светом.

В памяти проносились события прошлой ночи.

Портрет святой Лючии, приоткрытая дверь… Глаза, повсюду глаза… Сухие стебли в кармане, ягоды бузины на блюде…

То был сон? Или явь?..

Лайла вдруг закашлялась. Выронила подсвечник и согнулась пополам, хватая ртом воздух. Финальные аккорды заглушили хрип, рвущийся из лёгких. На миг в глазах Лайлы промелькнул животный страх: изо рта вылетело что-то маленькое и чёрное. Или Мэйвис так показалось.

Сестра Джудит поспешила на помощь, но Лайла уже приходила в себя. Опустив руку на грудь, она извинилась и одарила всех присутствующих кроткой улыбкой. Повисшее под сводами молчание сменилось шумом голосов: сёстры принялись раздавать традиционные угощения. Шафранные булочки с изюмом имели форму восьмёрок и были щедро политы патокой.

Мэйвис выждала пару минут. Затем вернула сладость на общее блюдо, чья блестящая поверхность напоминала амальгаму зеркала. Кусок не лез в горло. От осознания собственной зависти сделалось так тошно, что Мэйвис поспешила из часовни в продуваемую ветрами галерею. Ей хотелось глотнуть морозного воздуха… и больше не слышать Лайлу Гэррити.

Она знала, что через час после торжественной службы все соберутся за праздничным столом. Что Милли и Соня обменяются лукавыми взглядами.

Мэйвис не сомневалась, что это их рук дело.

Знала и то, что ими двигала не злоба – скорее желание позабавиться и послужить лишний раз королеве.

Одного Мэйвис не могла предвидеть: в полночь она покинет спальню и найдёт Лайлу в луже собственной крови – ослеплённую, с глазными яблоками, зажатыми в ладонях. И соком чёрной бузины на губах.

* * *

Молочно-белое небо висело над Окхэмом. Церковный шпиль разрезал его надвое: из распоротых туч сыпались редкие снежинки. Ночная метель, накрывшая побережье Новой Англии, ушла на запад.

Эйдан стряхнул пепел: пятая сигарета за утро тлела между пальцами.

Задний двор Уэст-Чёрч был пуст. Только ветер трепал белые ленты на кустах боярышника.

– Как она сейчас? – спросил он у брата. – Эта девушка… Мэйвис Россетти.

Эдвард, сидящий рядом на скамье, разгладил полы зимнего плаща. В повседневном костюме католического священника выделялся только белый воротничок.

– В шоке. Но держится. Сестра Хелена звонила накануне: девочка проблемная, насколько я понял… Так что разговор с психологом ей не помешает, это по твоей части. Я смогу навестить пансион не раньше Рождества. Сам понимаешь.

– Да уж, – хмыкнул Эйдан.

Ему всегда казалось, что люди к концу года сходят с ума. Понемногу, но неизбежно. У одних горят сроки на работе, другие теряют головы от распродаж, третьи ищут смысл на дне бутылки, страдая от неустроенности в жизни. Кто поведёт их к спасению, если не «пастырь добрый»? [11]

Стоило отдать Эдварду должное, он умел располагать к себе людей. Иногда твёрдым голосом. Иногда мягкой улыбкой. Когда пастор О’Ши вставал за кафедру, он оказывался в родной стихии. Эд был прирождённым оратором. К счастью для них обоих, Эйдан родился на три года позже и мог избрать любой путь, не связанный с церковью, не нарушая при этом семейной традиции.

Он окончил Бостонский университет, получив диплом психотерапевта, и предпочитал помогать людям иначе – проводя сеансы наедине.

Иногда – в присутствии Стеллы.

За видящуюон переживал больше всего. Не было сомнений, что она тяжело воспримет новость. Стелла несколько лет провела в обители святой Лючии: там жили сироты и те ученицы, чьи семьи поддерживали идею католического воспитания. Из-за веяния прогресса подобные школы закрывались по всей стране ежегодно.

Положение спасали спонсоры. Одним из них был Джулиан Найт, владелец сети частных клиник в Окхэме и соседнем Ред-Хейвене. Богатый меценат не только держал фонд, но и чутко относился к нуждам церкви.

Эдвард отзывался о нём лестно. Их связывала если не дружба, то выгодное приятельство. Связи Джулиана простирались далеко: этим утром он заверил пастора, что смерть Лайлы Гэррити не получит огласки. Никакие подробности не просочатся в прессу. Несчастный случай, не более того. Из-за отсутствия близких родственников девушку ждали скромные похороны.

В окружном морге всё было «схвачено». Некий мистер Кейн, проводящий вскрытие, не первый год сотрудничал с Найтом.

На вопрос о том, как много известно Джулиану о потусторонних вещах, Эд без колебаний ответил:

– Много.

Эйдан снова хмыкнул. Потянулся было за шестой сигаретой, но вместо этого убрал пачку в карман. Он обещал Стелле меньше курить.

– И какова официальная причина смерти?

– Анафилактический шок. Приступ удушья. Сок чёрной бузины токсичен сам по себе, а если речь идёт о непереносимости…

– И всё?.. Да кто такой этот Кейн? – не удержался Эйдан.

Брат смерил его долгим взглядом.

– Патологоанатом. Передай мне зажигалку, будь добр.

Эдвард на его памяти курил дважды: в день смерти матери и после похорон дяди. Тогда ещё молодой викарий, он полагал, что не готов занять место Доналла О’Ши во главе прихода.

– Вы с ним похожи, – сощурился Эд, – только Кейн работает с…

– Трупами.

– Именно.

– Думаешь, девочки в опасности?

– Не исключено. Они не посвящают взрослых в свои страшилки. – Он поморщился и затушил окурок. – Расспроси Стеллу. Она может знать об этих обрядах… или чем там занимаются юные дарования.

– Я бы предпочёл её пока не втягивать.

Дар медиума отнимал у Стеллы многое. Он же, Эйдан, служил проводником и был вынужден наблюдать её боль раз за разом.

– Придётся, – сухо заключил Эдвард и встал со скамьи. – Сообщу сестре Хелене, чтобы ждала вас к ужину.

С этими словами он скрылся в церкви.

Эйдан запрокинул голову к небу – белому, как пелена в глазах Стеллы.

Люди часто принимали братьев О’Ши за близнецов, несмотря на разницу в возрасте: одинаково рослые, с голосами, которые легко перепутать, и проницательностью во взгляде… Но Эйдан надеялся, что высокомерие, присущее Эду, обходило его стороной.

Будь это иначе, Стелла бы сказала.

Она видела людей насквозь.

* * *

– Нам пора?

Она ощутила, как автобус сбавил скорость.

– Да. – Эйдан взял спутницу за руку. В незнакомых местах он не отпускал её ни на секунду.

Стелла покачала головой, словно говоря «перестань».

«Перестань опекать».

«Перестань относиться, как к ребёнку. Или того хуже – видеть во мне калеку».

«Перестань брать ответственность за всё, что происходит…»

– Это мой выбор, – тихо напомнила Стелла. – Я действительно соскучилась. И хочу помочь. Разобраться в том, что происходит.

Салон автобуса был почти пуст, и она говорила без стеснения. Дорога до Ред-Хейвена заняла не больше получаса. За окнами синели сумерки. Стоило дверям распахнуться, как в лицо Эйдану ударил стылый морской ветер. Влажность делала зимы на побережье подчас невыносимыми: за это он не любил Окхэм с его портовым гулом и вездесущими рыбными воронами [12].

Стелла подтянула шарф до самых глаз.

Держа Эйдана под локоть, она приноровились к его шагу – осторожному из-за тонкого льда, что разлетался в крошево под каблуками.

Через пять минут показалась чугунная ограда пансиона: окна первого этажа роняли мягкий янтарный свет. У самого крыльца Стелла споткнулась, будто налетев на невидимый барьер. Эйдан придержал её за талию.

– Что-то не так?

– Нет, это… ничего. – Она сделала глубокий вдох. – Просто волнуюсь. Идём.

Не успели они коснуться дверного молотка, как навстречу вышла молодая сестра, невысокая, одетая в серое шерстяное платье. Волосы покрывал апостольник; на груди висел шнурок с резным деревянным крестом.

Она первой обняла Стеллу и просияла улыбкой.

– С возвращением домой.

– Сестра Агнес!

В голосе видящей звенела радость. Она на миг прижалась щекой к щеке монахини. Эйдан посторонился, пропуская девушек, и последним вошёл в холл.

Фундамент особняка в георгианском стиле заложили в восемнадцатом веке, при основании Ред-Хейвена. Стелла упоминала, что здесь жили выходцы из Йоркшира – богатый род, чей глава, Фредерик Далтон, владел судовой верфью и вёл бизнес далеко за пределами Новой Англии. По слухам, ему благоволила фортуна: азартные игры, женщины, рискованные сделки – Фредерику всё сходило с рук. Вплоть до старости, когда он женился в третий раз – на юной прачке по имени Изольда, ровеснице его внуков.

Легенды расходились в деталях, но сходились в одном: девушка оказалась ведьмой… и вскоре овдовела. Несколько поколений Далтонов, обедневших к тому времени, «смывали грехи» Фредерика, пока его правнучка Элизабет не уехала из Массачусетса, завещав дом и землю епархии. На этом кровная линия прервалась: Элизабет умерла бездетной. По крайней мере, так гласили местные «страшилки».

Эйдан улыбнулся сестре Агнес, когда та приняла у него пальто.

– Вы, должно быть, мистер О’Ши… Так похожи на отца-настоятеля.

– Просто Эйдан. Рад знакомству.

Он пожал узкую ладонь и, кажется, ненамеренно смутил монахиню.

– До ужина есть время, – заговорила Агнес быстро; её мелодичный голос заполнил пространство холла. – Если хотите, могу провести по школе. Стелла знает здесь каждый уголок, а вы…

– Я бы хотел увидеть Мэйвис. Не подскажете, где могу её найти?

– Да… Думаю, она у себя. – Агнес нахмурилась. Мысль о трагедии заставила улыбку исчезнуть, но Стелла подхватила нить беседы.

– Шестая комната, второй этаж. – Видящая кивнула. В коротком вязаном сарафане и белой блузке она сама казалась школьницей, не покидавшей этих стен. – Ступай. А мы сходим к матушке Хелене… и в музыкальный класс. Я так скучала по нашим распевкам. И по старине Сальери! Надеюсь, он ещё цветёт иногда…

Эйдан задержался на лестнице, провожая девушек взглядом. Уголки губ дрогнули: такую Стеллу он прежде не знал.

* * *

В читальном зале потрескивал камин. Сестра Джудит любезно предоставила Эйдану ключ и позволила остаться наедине с Мэйвис, которую сопроводила от самой спальни. Бедная девушка шагала, втянув голову в плечи. Только после того, как дверь библиотеки закрылась, она села поудобнее и взглянула на Эйдана. Опасение и живой интерес читались в серых глазах.

– Я не из полиции, – сказал он первым делом. Улыбнулся сдержанно, но ободряюще. – Я на твоей стороне, Мэйвис. И готов выслушать. Что бы ты ни испытывала: страх, тревогу, тоску – это совершенно…

– Нормально? – Пальцы девушки хрустнули, когда она сплела их в замок. Простите, я не хотела перебивать, просто…

– Не бойся, говори.

– Не сочтите меня невоспитанной, мистер…

– Эйдан. Можешь звать меня по имени.

– Вы ведь мозгоправ, да?

– Психолог, – поправил он мягко, чувствуя, как чужое волнение поднимается волной. – Я не собираюсь на тебя давить. Задавать вопросы, которые покажутся неудобными… Лишь хочу разобраться в том, что случилось.

– Потому что это ненормально, – сказала она неожиданно жёстко. Взгляд Мэйвис устремился к огню. – Вас позвали, чтобы убедить меня? Внушить, что это несчастный случай?

Её голос сорвался. Пальцы сомкнулись на подлокотниках кресла. Эйдан не раздумывая придвинулся ближе. Деликатно накрыл её ладонь своей.

– Я не собираюсь ничего внушать, поверь мне. Наоборот, я хочу услышать твою историю.

Мэйвис зажмурилась, словно от приступа боли. Сглотнула подступившие слёзы, но взяла себя в руки.

– Вы не знаете, что обо мне говорят. Сначала ведьма, еретичка… теперь убийца. Но это они всё начали! – Она вырвала руку и спрятала лицо.

Эйдан знал, чем заканчивались подобные всплески. Он больше не касался собеседницы, но говорил размеренно и твёрдо – тем голосом, которым когда-то погружал клиентов в гипнотический транс.

– Мэйвис, послушай… Я не врач. Хотя вижу, как тебе плохо. Что бы ты ни рассказала, это останется между нами. Сёстрам не обязательно знать. Беседа со мной – не исповедь, ты можешь использовать любые слова. Говорить от сердца. Даже называть меня «мозгоправом».

Он не улыбнулся. Она тоже, но после минутного молчания вытерла щёки.

– Спасибо, – сказала так тихо, что Эйдан едва расслышал.

– Пока не за что. Но я буду рад помочь.

Она кивнула. Отсветы пламени дрожали на бледном лице. Светлые волосы казались совсем тусклыми, словно шестнадцатилетняя девушка превратилась в старуху.

– Всё началось с чёртовой куклы.

Эйдан не перебивая выслушал рассказ. Местами сбивчивый, но искренний. Когда Мэйвис дошла до торжественной церемонии в день святой Лючии, обида, звенящая в голосе, сменилась на гнев.

– Так нельзя говорить, но я себя ненавидела.

– За то, что завидовала Лайле?

– Да. Я пропустила ужин, заперлась в комнате. Не могла заснуть. Не могла молиться. Это как заживо гореть… пытка, понимаете? Я подумала, что… Нет. Не знаю!

Она с трудом втянула воздух, подавляя всхлип.

– Мэйвис, – произнёс Эйдан мягко, – посмотри на меня. Мы не можем предугадать, чем обернутся наши решения. Не стоит винить себя за мысли. Ты испугалась чего-то? Поэтому вышла из спальни? Я сам видел необъяснимые вещи и знаю, каково это.

– Мне снился сон. Другой ночью, раньше… Хотела вернуться в часовню, чтобы понять… – Взгляд Мэйвис лихорадочно блуждал, речь стала бессвязной. – Не знала, где правда… Но я не чокнутая, клянусь! Может, им показалось мало… и они что-то подсыпали.

– Кто, Мэйвис?

Она с неожиданной силой вцепилась ногтями в ладонь Эйдана.

– Лайла уже была там, перед алтарём. Лежала на спине, раскинув руки… Вместо глаз – пустые провалы, и кровь на полу, так много крови… – Мэйвис, не договорив, закашлялась. Глаза расширились в диком ужасе.

Эйдан вскочил с места, но приём Геймлиха не понадобился. Девушка согнулась пополам и выплюнула на ладонь две чёрные ягоды.

– Пожалуйста, – хрипло выговорила она, – я не хочу быть Лючией.

✦ ✦ ✦

Комната под номером шесть находится в двадцати шагах от лестницы. Стелла старательно отсчитывает, ведя рукой по белёной стене. Пальцы находят тонкую трещину: изгибаясь, она ползёт наверх – прячется, словно жилка под иглой.

Стелла вслушивается в симфонию дома. Третья ступенька парадной лестницы скрипит, если наступить на левую половину. Под обоями осыпается штукатурка. С карниза за окном срываются тяжёлые капли: в Ред-Хейвене часто льют дожди. Их шорох заменяет колыбельную. Стеллу мучает бессонница в первые дни. Всё дикое. Незнакомое. Большое и гулкое. Особенно плиты галереи, по которым она ходит на цыпочках. В часовне запрокидывает голову, пытаясь угадать, сколько футов отделяют её от крестового свода.

Тишина становится убежищем. Сёстры и учителя добры к ней, но они многого не понимают. Не слышат.

Музыка врывается в обитель святой Лючии с появлением сестры Агнес.На деньги богатого спонсора покупают орган: теперь мелодии Боэльмана и Баха сменяют друг друга, ноты льются бурливой рекой, а в музыкальном классе поселяется Сальери. В обязанности Стеллы входит поливать его каждые три дня.

Когда Сальери впервые зацветает, Стелла уже знает каждый дюйм особняка: тайный ход на кухню, самое мягкое кресло в читальном зале, самую удобную скамью… и, конечно, своё место в Круге.

Именно там – не на совете школы – её избирают новой святой.

* * *

Декабрьские сквозняки кусают за ноги, хватают зубами подол платья – белого, как иней. Жаль, Стелла не может его видеть. Ни алой ленты, ни венка на рыжих волосах, заплетённых сестрой Агнес в причудливые косы, – только багровую мглу под веками.

Тени расступаются во снах.

Стеллу манят Глубинные тропы и чужие голоса, которые она слышит против воли. Одни вселяют ужас, другие – вызывают жалость.

Но один звучит громче всех.

«Не сейчас, – он вкрадчив и нежен, но с лёгкостью заглушает музыку и пение хора, – приходи в полночь. Я позову, и ты прозреешь…»

Ей хочется верить.

Больше всего на свете.

Если прозрел слепец из Вифсаиды [13], почему Господь не сжалится и не вернёт ей зрение?.. Неужели она недостаточно молится? Неужели её «хозяин» никогда не уступит?..

Как много их на свете, голосов, обещающих исполнить заветные желания? Как много они просят – или требуют – взамен?

Стелла шагает по проходу, и сердце бьётся часто, как голубь в тесной клетке.

Днём, когда она несёт свечу в руке. Ночью, когда света нет вовсе… Есть только тени. И глаза. Множество глаз, наблюдающих за избранной.

Она представляет, как несёт в руке масляную лампу. Так было в одной из поздних легенд: муж Лючии отправился в море, и началась страшная буря. Демоны погасили маяк. Тогда Лючия поднялась на высокий обрыв с фонарём, чтобы осветить любимому дорогу…

«И чем всё кончилось?– спрашивает голос. – Ты ведь знаешь…»

Стелла замирает перед алтарём.

«Не стоит злить демонов».

✦ ✦ ✦

Стелла села на кровати. Почувствовав боль, пронзившую виски, она поняла, что окончательно проснулась. На ощупь нашла кардиган, висящий на спинке стула. Оделась и приоткрыла дверь гостевой спальни. Прислушалась к ночному дыханию дома.

Комната Эйдана находилась в другом крыле. Стелла не хотела его тревожить.

Он допоздна просидел в лазарете, куда отвёл Мэйвис. Девушка почти не реагировала на вопросы. Иногда тихо вскрикивала и повторяла имя Лайлы, пока не забылась таким же беспокойным сном.

Сестра Сибилла напоила её травяным чаем и пообещала не спускать глаз, чтобы Мэйвис не покинула палату ночью. Они с Эйданом негромко спорили за ширмой, но Стелла слышала каждое слово: Эйдан настаивал, что если до утра не наступит улучшение, необходимо отвезти Мэйвис в окружную больницу.

– Я не мог сказать прямо, – выдохнул он позже, когда Стелла поделилась с ним оставшимися после ужина угощениями. – Ей небезопасно здесь оставаться.

– Знаю. Но она не будет следующей, – заверила Стелла.

Тот голос, о котором она успела забыть… Он питался страхами. Завистью. Гневом и чувством вины.

Почему она забыла?..

Стелла поднялась по широким ступеням на третий этаж. Перила обожгли ладонь холодом. Той же ледяной тревогой, которую она ощутила в столовой.

Ужин прошёл в тягостном молчании. Стелла не могла видеть сестёр и воспитанниц, но знала, что взгляды обращены к ней. Многие девушки помнили слепую мисс Найтингейл, жившую когда-то в комнате номер шесть, которую теперь занимала Мэйвис… и которая пустовала этой ночью.

Пройдя до конца коридора, Стелла вытянула руки и нашла приставную лестницу. Значит, не ошиблась: ученицы по-прежнему собирались в Круг на чердаке.

Раньше посиделки проходили дважды в месяц. На них делились слухами, переживаниями и страшными сказками. Кто из девушек не любит рассказывать – и слушать – подобные истории?

Крышка люка поддалась нехотя. В носу засвербело от пыли. Голоса замолкли.

– Не бойтесь. Это Стелла. Можно к вам?

Кто-то из девушек протянул ей руку и помог забраться наверх.

– Спасибо.

Девичья ладонь была холодной и чуть влажной, но держала крепко. Стеллу подвели к свободному месту, и она опустилась на старый, изъеденный молью плед, сложенный в несколько раз. Когда-то она изучала мансарду дюйм за дюймом, находя пыльные книги, источенную жуками мебель, картины из довоенной эпохи, которые почему-то никто не отдал в музей…

– Ты здесь из-за Лайлы, – сказал ближайший голос. Чужие пальцы разжались. – Меня зовут Соня. Слева от тебя сидит Милли. Дальше по часовой стрелке Хизер, Тэбби, Анита и Джилл… – Она называла имена один за другим. Все двенадцать. Вместе со Стеллой – чёртова дюжина.

– Вы дружили с ней?

– Да, – ответила Милли, – она была лучшей из нас. Но теперь мы боимся.

– Чего? – Стелла могла вообразить, как девушки переглянулись. В ожидании сердце забилось чаще.

– Лайлу.

– И Того, кто её забрал.

– Уж ты-то должна знать, – вставила Хизер. – Ты была на её месте. Она не заслужила такого кошмара. Никто не заслуживает.

– А Мэйвис? – спросила Стелла прямо.

Под крышей воцарилась тишина.

– Она сама виновата, – произнесла наконец Соня. – Не пытайся встать на её сторону.

– Я пытаюсь понять. Это была жестокая шутка, с куклой и травами, – Стелла не боялась осуждения; её голос изменился, как бывало в моменты видений, став ниже и твёрже, – но теперь не столь важно, кто начал… Важно то, как закончить.

– Он всех заберёт, – пискнул кто-то, – по очереди.

– Заткнись.

– Эй! Держи руки при себе!

Девушки сцепились друг с другом. Хизер бросилась их разнимать.

– Да тише вы! Цербер сегодня начеку.

Сестра Джудит. Так звали непреклонную монахиню, сколько Стелла себя помнила.

– По дороге сюда я никого не встретила, – примирительно сказала она. – Думаю, все вымотались. Сёстрам нужен отдых.

– Нет мира нечестивым [14].

Раздался сдавленный смешок.

– Нет покоя Тенеглазу.

Ледяные иглы пронзили тело от затылка до кончиков пальцев. Стелла не разобрала, кто из воспитанниц назвал имя.

«Ты ведь знаешь». Вот что стёрлось из памяти.

– Oculus Tenebris, – прошептала она.

– Ты что делаешь? – воскликнула Соня и отпрянула.

– Чокнутая!

– Не она призвала демона, а вы двое!

– Хватит! Пожалуйста. Вы разве не слышите?..

Лёгкое постукивание стало громче. Стелла не придала ему значения, решив, что кто-то из учениц нервно барабанит пальцами по дощечке.

Стук. Ближе. Стук.

Стелла протянула руку. На ладонь упал резиновый шарик. Размером с глазное яблоко.

«Поиграем?»

В следующий миг порыв ветра распахнул чердачное окно. Девушки завизжали и бросились к люку. Вскакивая с мест, они налетали друг на друга в темноте, падали, стонали от боли и ужаса. Стеллу несколько раз толкнули, и она выпустила шарик, накрыв руками голову. Шум в ушах нарастал.

«Кого из них двоих мне забрать?»

– Меня, – прошептала она, – почему ты не забрал меня?

Сквозь шум удаляющихся голосов прорвался один, совсем близко.

– Милли! – взвыла Соня. Душераздирающий крик пронёсся под балками. Раздался хруст, а затем омерзительный влажный звук. – Господи, Милли!..

«Разницы нет, ведь так?»

Стелла поползла на ощупь. Колючие снежинки падали на кожу, мороз пробирался глубже, под рёбра…

– Уходи! – крикнула она Соне, не представляя, что на самом деле происходит вокруг. Она не могла нырнуть на Глубины сейчас, без Эйдана… Но два года назад уже встречалась с Тенеглазом. И выжила.

Пальцы нащупали шерстяную ткань. Коснулись лица, залитого кровью.

Милли лежала на полу, раскинув руки.

Стелла дотронулась до чего-то скользкого, упругого, размером с резиновый шарик, только мягче… Бешеный стук снаружи прекратился.

Мир затих.

* * *

Тело Милдред Хоган увезли утром.

– С этим тоже разберётся хвалёный Кейн? – спросил Эйдан в телефонную трубку.

– О, непременно! Вот только ты должен был проследить, чтобы этого не случилось.

Эдвард, лишённый спросонья всякой благости, не скрывал негодования.

– Тебя здесь нет.

– А ты бесполезен!

Эйдан сжал зубы. В последние месяцы, после его возвращения из Бостона, они с братом нечасто сталкивались лбами, но если это происходило, он всегда возвращался в чёртово детство, где был младшим, а значит, заведомо неправым.

Его отвлёк деликатный стук в дверь.

– Разберись с этим, – услышал он, прежде чем отключиться.

– Входи.

Стелла замерла на пороге, бледная, с опущенными плечами. Она прятала ладони в широких рукавах кардигана. Эйдан только сейчас заметил, что на запястье остались следы крови.

– У меня к тебе просьба.

– Конечно, – он подошёл ближе, – всё, что захочешь. Но сначала я бы отвёл тебя в спальню и уложил в кровать. – Он потёр переносицу. Прозвучало глупо и двусмысленно. – Тебе нужен сон.

– После, – отрезала она. – Я всё равно не смогу… Там, на чердаке, я что-то вспомнила, но не до конца.

Она смотрела на него сквозь молочно-белую пелену.

– Погрузи меня в транс.

* * *

Перед сеансом он навестил Мэйвис в лазарете. Девушка крепко спала. Сестру Сибиллу, которой требовался отдых, сменила сестра Джудит: по её словам, ничего необычного не происходило.

К обеду некоторых учениц забрали родные – не дожидаясь рождественских каникул. Соню Редман увезли в больницу. Эйдан подтвердил, что ей необходима психиатрическая помощь.

В обители святой Лючии объявили комендантский час. После девяти часов вечера никто не мог покинуть спальню под угрозой исключения. Или иного наказания, если им, как Мэйвис Россетти, некуда было идти. Впрочем, все были настолько напуганы, что пансион погрузился в гробовую тишину.

Стелла описала ночные события в деталях, но фрагменты прошлого не давали покоя.

Эйдан предпочёл бы другой способ. Грань была слишком тонка. Видящая уходила на Глубины под давлением дара, и если он допустит ошибку…

– У нас получится. – Она слабо улыбнулась.

Эйдан кивнул, убеждая самого себя. Привычные атрибуты, будь то маятник или свеча, не сработают в их случае, поэтому он попросил у сестры Агнес метроном. Опустив прибор на тумбу, Эйдан задал медленный ритм. Убрал верхний свет и оставил только лампу ночника. За окном по-прежнему бушевал ветер.

– Прими удобное положение. Так, чтобы ничего не отвлекало.

Они расположились в гостевой комнате, принадлежащей Стелле, угловой и более просторной. Здесь нашлось мягкое кресло. Эйдан придвинул стул и сел напротив.

– Расслабь плечи. Шею. Сделай глубокий вдох на четыре счёта… Выдох – на шесть. Считай про себя медленно, не торопясь… и ещё два раза.

Он вдохнул вместе с ней – и выдохнул в унисон. Через это простое действие они поймали общую волну, сонастроились на звучание друг друга, словно инструменты.