Текст книги "О терниях и звёздах"

– Ты в полной безопасности. Никто и ничто нам не помешает. – Он слегка понизил голос. Эйдан давно не практиковал погружение, но слова лились сами. Он смотрел на веснушки на переносице Стеллы, на белый воротничок блузки, на дрожащие ресницы – и понимал, что сделает всё, если это поможет.

– Я буду касаться твоей руки во время сеанса, хорошо? Чтобы поддерживать связь.

Стелла, соглашаясь, опустила веки.

– Почувствуй, как с каждым моим словом приятная тяжесть разливается по телу. Представь, что вокруг – тёплые воды океана. Мы опускаемся глубже, внешний мир остался позади… Продолжаем дышать под водой – размеренно и глубоко, как по волшебству. Здесь можно всё.

На лбу видящей пролегла тонкая морщинка.

– Всё хорошо. Ты молодец. Тревога растворяется в воде. Океан уносит страхи, забирает сомнения… Сейчас мы сосчитаем от десяти до одного, в обратном порядке: я вслух, ты – мысленно, а потом я щёлкну пальцами, и мы перенесёмся в другое время. Ты готова узнать то, что забыла?

– Да, – произнесла она шёпотом.

– Десять, девять, восемь…

Он наблюдал за реакциями Стеллы, отмечая малейшие изменения в мимике, дыхании, позе.

– Четыре, три…

Девушка выдохнула неровно. Качнула головой, будто отгоняя нечто постороннее. Но Эйдан не стал прерываться.

– Два, один.

Он щёлкнул пальцами.

* * *

«Где ты? – спросила Стелла у голоса. – Поговори со мной».

Она оказалась в коридоре второго этажа. Под ногами лежал некогда роскошный, но потемневший от времени и пыли ковёр. На стенах висели портреты в позолоченных рамах. Вместо электрических ламп на потолке красовалась массивная люстра с дюжиной свечей.

Стелла прошла к лестнице и увидела всего один пролёт, ведущий вниз. Прислушалась к симфонии дома, прежде чем спуститься в холл, а оттуда – пройти в столовую.

Особняк напоминал склеп. И всё же до слуха донеслись приглушённые голоса.

– Твоя очередь рассказывать историю.

– После неё вы не уснёте, – пообещал тихий шёпот. – В этих стенах живёт древнее зло. Демон, которого ведьма призвала на службу.

Стелла замерла. Кусочки реальности наслаивались. Перетекали друг в друга, как узоры калейдоскопа. Она помнила себя в Круге: двенадцать девушек, двенадцать страшных сказок. В одной из них говорилось про хозяйку этого места.

– Изольде едва исполнилось семнадцать. Она не по доброй воле вышла замуж за старика. Говорили, её жених пропал без вести после войны… [15] Но это Фредерик всё подстроил. Солдата утопили… а может, и застрелили, бросив тело в Ред-Ривер. Когда демон открыл ей правду, Изольда прокляла мужа. Весь его род. Овдовев и потеряв состояние, она больше не искала замужества.

– …потому что заключила союз с Сатаной.

– Не перебивай её!

– Дай дорассказать.

Голоса таяли один за другим, как нити, выскальзывающие из пальцев. Стелла ощутила далёкое прикосновение.

– Расскажи, что ты видишь, – долетел голос Эйдана, искажённый временем.

– Изольда Далтон призвала демона, – ответила она. – Думаю, он остался после её смерти… И был недоволен, когда здесь основали пансион и построили часовню. Мы звали его Тенеглазом. Он приходил ко мне, но я…

«Не можешь вспомнить?» – участливо отозвался голос.

Дверь, ведущая в кухню, открылась с тихим скрипом. За столом сидела девушка не старше Стеллы – в просторной сорочке с длинными рукавами, босая и растрёпанная. Пряди рыжих волос падали на лицо. Стоило ей поднять голову и заметить гостью, как выражение скорби сменилось злой насмешкой.

Глаза Изольды Далтон блестели диким, болезненным огнём.

– Мой портрет убрали, когда появилась Она… Тебе нравится? Не задумывалась, почему у вашей Святой четыре глаза? Кому принадлежат те два, что лежат на блюде?

Ведьма зашлась хохотом; черты исказились. Рот вытянулся в чудовищной гримасе. По лицу потекли алые слёзы.

– Не нравлюсь? Посмотри на себя! – Изольда схватила что-то со стола. – Смотри!

Острая боль резанула по глазам.

«ОНА НЕ УВИДИТ».

* * *

– Стелла? – позвал Эйдан. Каждый миг молчания превращался в пытку.

Его беспокоили подавленные воспоминания видящей. Такое случалось при травматических событиях, но никто из сестёр не упоминал о причинах.

– Я здесь. – Слепые глаза распахнулись.

Стелла подалась чуть вперёд и поцеловала Эйдана в лоб. Сухие и горячие губы обожгли кожу.

Он растерялся. Столько настойчивости было в этом жесте, столько странной силы. Воздух между ними беззвучно вибрировал, наполненный вязкой энергией.

– Я всегда здесь, неверующий мальчик.

Голос стал чужим, непривычно глубоким. Улыбка – широкой и хищной.

– Она – моя. Запомни это.

Стелла отстранилась и обмякла. Эйдан едва успел её подхватить, не дав коленям коснуться пола. Сердце бешено стучало в груди.

✦ ✦ ✦

Она упала на колени. Облачко пара сорвалось с губ.

Повсюду был снег: бескрайняя белизна. За завесой тумана угадывался шпиль церкви. Кажется, это была Уэст-Чёрч.

«ВСТАВАЙ».

Сделав над собой усилие, Стелла поднялась на ноги.

«ИДИ».

Шаг за шагом. Церковь – словно маяк. Её маяк. Эйдан.

«А великое откровение не приходит. Оно, наверное, и не может прийти…»

Она была одета в белоснежное платье. Ветер трепал алую ленту на поясе.

«…оно вместо себя высылает маленькие вседневные чудеса, озаренья, вспышки спичек во тьме…» [16]

За порогом тоже царил холод. Пустые скамьи, паутина, иней на полу и стенах…

Стелла вскинула голову. На кресте в алтарной части храма был распят человек. Из-под тернового венца стекали струйки крови, давно застывшей, почти чёрной. Лицо с широкими скулами было безмятежным, словно высеченным из мрамора; глаза закрыты.

Она видела глаза Эйдана только во сне, но знала, что они – цвета летнего неба.

✦ ✦ ✦

Мэйвис шла по галерее, но всё было иначе, неправильно. На стенах цвела плесень, под потолком гнездились тени – слишком плотные, густые, сотканные из ночных кошмаров. Из-за эха казалось, что кто-то неотступно следует за ней.

Она опустила руку в карман платья и нащупала сор: веточки вербены, сухие колючки, сморщенные ягоды бузины. Обида подкатила к горлу, на языке разлилась горечь.

Её несправедливо наказали, поэтому Мэйвис нарушила запрет. Она не могла оставаться в спальне, наедине с дурными мыслями: хотелось оторвать их от себя, очиститься от грязи.

Дверь в часовню оказалась приоткрыта, словно её ждали внутри. Мэйвис вошла, озираясь по сторонам. У портрета святой Лючии она задержалась: произнесла короткую молитву и впервые заметила, что на месте глаз святой зияют провалы.

«Разве не так должно быть?» – спросил голос. Её собственный?

– Я не знаю, – тихо ответила Мэйвис.

Повинуясь странному желанию, она достала из кармана две ягоды и опустила на блестящую в лунном свете пате́ну [17].

– Стой!

Она вздрогнула.

В проходе стояла та выпускница, Стелла. В белом платье, с кровавым росчерком ленты – только венка не хватало.

Тени, до этого мирно дремавшие, жадно стекались к слепой девушке.

– Ты не обязана жить с чувством вины.

– О чём ты? – Мэйвис отступила.

– Всё это, – Стелла обвела рукой часовню, – неправда.

– Сон?

– Почти. Я зову это место Глубинами. Было нелегко найти тебя. – Она покачнулась, сделав шаг.

– Тебе помочь?

– Да, Мэйвис, ты должна проснуться. Если я не справлюсь, передай Эйдану… чтобы не смотрел в зеркало. И держался подальше от алтаря.

– Я не понимаю.

– Пожалуйста! Просто запомни.

Она не успела возразить: тьма добралась до ног Стеллы и поглотила её целиком.

* * *

– Между ними словно сделка заключена, – прошептал Эйдан, сидя у постели, – между нею и жизнью, и каждая норовит изловчиться, надуть, а иногда они ведут спокойно переговоры…[18] Вернись ко мне, пожалуйста.

Разум должен быть чистым и ясным – иначе маяк бесполезен.

Он держал Стеллу за руку, но не мог сосредоточиться. Лампы в лазарете то и дело мигали; виски ломило, и свет казался нестерпимо ярким.

– Ты сильнее него. Всегда была.

В силу профессии Эйдан относился к дару Стеллы – и её проклятию, – как к спящей патологии. Диссоциативному расстройству. Она никогда не винила его за недостаток веры. Не удивлялась, почему, видя зло в разных формах, он настойчиво отрицал Высшее благо.

– Помнишь, ты говорила, чудеса происходят, потому что мы в них верим? – Он прижал её холодную ладонь к щеке. – Я никогда не перестану верить в тебя.

– Она и другое говорила.

Эйдан обернулся. Он забыл про Мэйвис, спящую на соседней кровати, а девушка, между тем, пришла в себя.

– Я видела её. Во сне или… на глубинах? Так она сказала

Он помог ей сесть и подал стакан воды. Она сделала несколько жадных глотков.

– Что еще, Мэйвис? Что другое?

– Просила передать, чтобы вы не смотрели в зеркало. И что-то про алтарь, – нахмурилась она, вспоминая.

– Где вы были?

– В часовне. Это я принесла ягоды, – призналась Мэйвис, – дар для Тенеглаза. Поэтому он забрал Лайлу. Я должна всё исправить.

Она не знала, что произошло с Милли, и Эйдану предстояло рассказать. Однако на лице Мэйвис читалась решимость, достойная святой из средневековой легенды.

* * *

Они вошли в часовню за две минуты до полуночи.

Колокольчик давно прозвенел: сёстры и подопечные находились в своих комнатах.

– Простите меня, – сказала Мэйвис, – за ту истерику в читальном зале.

Она шла впереди, закрывая свечу ладонью. Эйдан достал телефон, но фонарик мигнул и беспомощно погас.

– Не извиняйся. Мы все даём трещины, когда случается страшное.

– Надеюсь, с Соней всё будет хорошо. Я не желала смерти ни одной из них. Никакая обида того не стоит. – Мэйвис говорила собрано, так, словно волевым усилием спрятала эмоции под замок.

– Знаю. Зло умеет находить лазейки, – он придержал дверь, – даже в самые чистые сердца.

– Вы ведь не просто мозгоправ? Видели всякое… знаете про демонов.

– Я кто-то вроде санитара. Или мусорщика, – вспомнил он слова брата. – Вся основная работа ложится на плечи Стеллы.

И прямо сейчас видящая блуждала там, во тьме. Одна.

– Зажги свечи, – попросил он.

Мэйвис послушно потянулась к канделябрам, но вдруг замерла. Схватила алтарные ножницы для фитилей и вспорола холст на картине, изображающей святую Лючию. Под ним обнаружился второй слой: краска потемнела и потрескалась, но Эйдан сумел различить портрет женщины с рыжими волосами, одетой как богатая дама конца восемнадцатого столетия.

Он достал зажигалку и поднёс огонь ближе. Инициалы «И. Д.» выделялись золотом на чёрном фоне. Свет отразился в пате́не, стоящей рядом с кубком. По блестящей поверхности пробежали искры. Эйдан зажмурился.

– Ты оставил меня. – От звука чужого голоса в груди что-то оборвалось. Сердце ухнуло вниз.

Она стояла в проходе: вся в белом, словно призрак, с руками по локоть в крови.

– Стелла…

– Не смей. Приближаться. – Бесцветные глаза вспыхнули угольками. – Ты только и делаешь, что врёшь. В тебе веры – ни на йоту. – Жестокие слова летели камнями. Каждый попадал в цель. – Думаешь, что лучше брата? Вы стоите друг друга. Лицемеры и грешники. Из-за вас я достанусь Ему.

Она рассмеялась диким, болезненным смехом.

– Что будет для тебя худшим наказанием? – спросила Стелла. – Жизнь в горьком одиночестве? Или смерть от моей руки?

– Мистер О’Ши! – Мэйвис потянула его за рукав.

Он отмахнулся. Девушка вскрикнула, но упрямо вцепилась ему в плечо.

– Эйдан, пожалуйста! Что бы вы ни видели, это неправда!

– О, неужели? Демон, сидящий во мне, – тоже выдумка? Так удобно не замечать… пока не становится поздно.

Эйдан выдохнул от резкой боли. Он не сразу понял, что произошло: до смерти перепуганная Мэйвис ударила его подсвечником. Из рассечённого лба закапала кровь.

– Ваша подруга ошиблась! Это не зеркало, а блюдо. В него нельзя смотреть!

– Бедная девочка, – Стелла цокнула языком, – так старается искупить вину. Вот только святости – ни на цент.

– Это не ты, – прошептал Эйдан.

Он часто моргал, пытаясь унять головокружение и найти опору.

– А какая я? Удобная, милая, праведная? Ангел во плоти? – Её голос сорвался на крик, почти нечеловеческий. Одним рывком преодолев разделявшие их ярды, она вцепилась ногтями в горло Эйдана. В провалах глазниц горело пламя. – Или нечистое отродье?

– Эйдан, пожалуйста! – Мэйвис звала его, чуть не плача. – Помолитесь со мной.

Стелла усмехнулась.

– А ты помнишь хоть одну молитву?

– Поспеши, Господь, избавить меня, поспеши… – Чужой голос отдалялся, таял, как свечной воск. – Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей!

– Да будут обращены назад, – с усилием вытолкнул Эйдан, – и преданы посмеянию желающие мне зла.

За него словно говорил Эдвард – уже не в первый раз.

– Я беден и нищ, Господи, поспеши ко мне. – С каждым словом нарастала боль. Ему не хватало воздуха. – Ты помощь моя и Избавитель мой… [19]

Хватка демона ослабла. Эйдан протянул руку, чтобы коснуться лица Стеллы, но иллюзия рассыпалась искрами.

– Его нужно уничтожить, – сипло прошептал он.

– Блюдо? – Мэйвис помогла ему встать.

– И портрет.

Дрожащие пальцы вновь попытались нащупать зажигалку.

– Не смотрите. – Мэйвис подхватила ножницы и нанесла удар по кромке. Затем ещё один. Подставка с хрустом откололась. – Лучше продолжайте молиться. У вас хорошо получается.

Эйдан чуть не выругался вслух. Липкие от крови пальцы скользнули по колёсику.

– Услышь голос молений моих, когда я взываю к Тебе, – он обращался не к Богу, а к видящей, – когда поднимаю руки мои к святому храму Твоему [20].

Он сорвал верхний слой холста и добрался до нижнего. Чад от горящего полотна забился в ноздри. Эйдан закашлялся.

– Мэйвис? – окликнул он через плечо.

– Почти!..

Она размахнулась и с силой бросила патену в проход. Раздался глухой звон, осколки разлетелись веером – дюжиной слепящих глаз.

– Agnus Dei, qui tollis peccata mundi: miserere nobis[21].

– Amen, – закончила Мэйвис.

Фрагменты проклятого «зеркала», принадлежащего Тенеглазу, погасли.

Портрет Изольды догорал на каменных плитах пола. Эйдан сбил язычки пламени носком ботинка. На несколько мгновений воцарилась тишина.

Затем Мэйвис тяжело опустилась на скамью. Плечи девушки поникли.

– Сестра Джудит меня убьёт.

* * *

Видящая проспала больше суток.

Сон был крепким, спокойным, и причин для того, чтобы везти Стеллу в больницу, Эйдан не находил. Он мерил ей пульс каждый час и продолжал говорить: читал вслух ирландские сказки, сборник которых нашёл в библиотеке. Боялся оставить даже на минуту. Он не знал, на каких тропах она бродила. И боялся – сильнее прежнего, – что она останется там навсегда.

Эйдан понимал, что слова, услышанные в часовне, были наваждением – уловкой демона, которому Стелла оказалась не по зубам… И всё-таки в этой лжи таилось много правды.

Он умел закрывать глаза на то, что казалось неважным в настоящий момент. Редко спрашивал Стеллу, о чём она думает, когда надолго погружается в себя. Знал слишком мало о Том, кто наградил её даром и называл «своей».

При мысли об этом пальцы сжимались в кулаки. Эйдан мерил палату шагами или выходил в коридор, чтобы остудить голову.

Дважды Мэйвис приносила ему поесть. Она чувствовала себя гораздо лучше: Эйдану пришлось заверить сестру Джудит и матушку Хелену в том, что мисс Россетти спасла школу – и его самого – без преувеличения. Монахини пообещали найти каждую вещь, которая осталась в доме после прежних хозяев, и избавиться от наследия Далтонов. К погрому, устроенному в часовне, они отнеслись сдержанно, с достоинством. Телефонный звонок Эдварда стёр печать скорби с лица директрисы – даже морщинки, казалось, разгладились.

Самого Эйдана разговор с братом измотал куда больше. Он отвечал сухо и односложно, надеясь как можно скорее вернуться к Стелле.

На вторую ночь пришла Агнес и мягко настояла на «перерыве от бдения». Противиться её мелодичному голосу Эйдан не мог: всё равно что оскорбить ангела в благом порыве.

Может, Стелле и впрямь было лучше без него.

Когда он вернулся после пяти часов беспокойной дрёмы, видящая сидела на постели. Они с Агнес играли в «колыбель для кошки», повторяя друг за другом сложные узоры. Алая нить порхала в пальцах Стеллы, глаза сияли азартом.

– Привет, – она улыбнулась, заметив его в дверях, – у меня получилась лестница Иакова. – Она продемонстрировала сложное плетение со множеством «ступеней».

Эйдан прислонился плечом к косяку. Всех слов английского языка не хватило бы, чтобы выразить одно простое чувство – то, как он рад её видеть.

* * *

Эдвард приехал в Сочельник. Он провёл рождественскую службу в украшенной часовне: фиолетовый цвет адвента сменился золотыми красками. Те воспитанницы, что не разъехались на каникулы, устроили евангельские чтения, а после хором исполнили «Gloria in excelsis Deo» [22] под аккомпанемент сестры Агнес.

За обедом все выглядели повеселевшими: перешёптывались и даже тихо над чем-то смеялись. Соня Редман сидела рядом с Мэйвис. Она всё время молчала, но в остальном вела себя как обычная шестнадцатилетняя девушка. Сестра Сибилла заверила Эйдана, что собирается следовать указаниям врачей и продолжать курс терапии.

«Всё наладится», – сказала она напоследок, и это, по-видимому, относилось не только к Соне, а к обители святой Лючии в целом.

Над крышей особняка висело низкое солнце, когда они шли к парковке: Эдвард впереди в своём чёрном плаще, за ним – Стелла и Эйдан. Она держала его под локоть. Рыжие волосы горели на свету.

Не дойдя несколько ярдов до машины, видящая скользнула свободной рукой в карман.

– Возьми. Это привет от Сальери, – она улыбнулась, – из музыкального класса.

На ладони лежал раскрытый бутон: его белые заострённые лепестки напоминали звёздные лучи. Цветок источал тонкий, едва уловимый аромат ванили.

– Эпифиллум. Его называют «царицей ночи», потому что цветы раскрываются раз в году и умирают до рассвета, – добавила Стелла. – Мы с сестрой Агнес очень старались сделать так, чтобы он прижился. Здесь для него холодно… – Она споткнулась, будто вспомнила о чём-то неприятном, и замолчала.

Эйдан не сразу нашёлся с ответом. Оба понимали, что цветок уже мёртв: его можно сохранить разве что между книжных страниц. Но подарок Стеллы нёс в себе нечто большее. Маленькое ночное чудо.

– Знаешь, почему Он не забрал тебя тогда или сейчас? Почему не смог причинить вреда? – спросил он, остановившись. – Ты самый добрый человек из всех, кого я знаю. Самый чистый. В тебе нет изъянов.

Её губы слегка дрогнули, но улыбки не вышло.

– Знаешь, как говорят?.. Свет тут – требует тени там [23].

Она поправила полоску пластыря у него на лбу.

Стелла так и не рассказала, что видела на Глубинах: только о своём разговоре с Мэйвис, а не о том, что было дальше. На любые вопросы о самочувствии она отвечала, что всё в порядке. Вот только Эйдан уже не забудет глаз, горящих безумным пламенем. И того поцелуя, о котором видящая не имела понятия.

«Запомни это».

Если бы он мог, то следовал бы за ней, а не ждал на берегу.

Он бы отправился за Стеллой куда угодно.

Даже в ад.

✦ ✦ ✦

[8] – (англ.) Mavis– «певчий дрозд».

[9] – Псалом 67, стих 7.

[10] – Итальянский композитор, автор музыки к известной песне «Санта Лючия».

[11] – Отсылка к притче Иисуса Христа, содержащейся в Евангелии от Иоанна.

[12] – Вид из семейства врановых, обитающий на восточном побережье США. Рыбный ворон издаёт не привычное карканье, а назальный легко распознаваемый звук «uh-uh».

[13] – Отсылка к Евангелию от Марка: глава 8, стихи 22-26.

[14] – Книга пророка Исаии, Глава 57, стих 21.

[15] – Имеется в виду Американская война за независимость (1775-1993).

[16] – Отрывки из романа Вирджинии Вулф «На маяк».

[17] – (лат. patena, «блюдо») – в католической церкви один из литургических сосудов.

[18] – Цитата из романа Вирджинии Вулф «На маяк».

[19] – Псалом 69.

[20] – Псалом 27.

[21] – (лат.) «Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас», заключительная часть католической мессы, основанная на словах Иоанна Крестителя из Евангелия (Ин. 1:29)

[22] – «Слава в вышних Богу», гимн, исполняемый во время мессы.

[23] – Цитата из романа Вирджинии Вулф «На маяк».

III. ВЕСНА. ДОМ НА КАМНЕ

…и пошёл дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот;

и он упал, и было его падение великим.

– Евангелие от Матфея 7:27

10 мая 2008 года

Небо у горизонта наливалось болотной зеленью. Горячий южный ветер гнал перекати-поле вдоль обочин – через гран