Текст книги "По лезвию бритвы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/po-lezviyu-britvy-233779.jpg)
Автор книги: Дэниел Полански
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
9
Похоже, от волнения я не придумал ничего лучше, чем лишиться сознания в самое неподходящее время, а потому не знаю, кто вызвал гвардейцев и когда появилась кучка агентов, что окружали меня во время моего пробуждения. Должно быть, зверское убийство насильника демоном пробилось даже сквозь прочно укоренившееся среди еретиков отвращение к властям.
Разумеется, ни о чем таком я и не думал в тот миг, когда меня грубо растолкали и мое внимание сосредоточилось на более близких предметах. Первым из них была недружелюбная физиономия моего бывшего коллеги по Черному дому. Второй – его кулак перед моим лицом.
Потом я почувствовал боль в скуле, и человек в бледно-серой форме начал криком задавать мне вопросы, всякое воспоминание нашего общего прошлого было погребено под жаждой насилия, свойственной властям предержащим во всех Тринадцати Землях или, по крайней мере, в тех, где мне довелось побывать. К счастью, их пыл охладили мое положение у стены и преувеличенное число агентов. Я надел достаточно наручников на негодяев, а потому хорошо знал, что группа из более чем троих представителей Короны – простая рисовка. Тем не менее их ретивость стала не лучшим продолжением и без того мрачного вечера.
Оттащив от меня своих сослуживцев на достаточное расстояние, Криспин помог мне подняться и опереться на катафалк. На повозке лежало ничем не прикрытое тело киренца. Несмотря на кровотечение изо рта и безумство пережитого вечера, я оставался в хорошем и необычно торжественном настроении.
– Эй, партнер! – крикнул я. – Скучаешь по мне?
Криспин явно не собирался шутить. На миг мне показалось, что он готов обрушить на мое израненное лицо все худшее, что было в его натуре, но, как хороший солдат, сдержал свой гнев.
– Именем Хранителя Клятвы, что тут произошло?
– Я бы сказал, что здесь свершилось божественное правосудие, но я не настолько плохого мнения о Дэвах. – Я наклонился вперед так, чтобы нас больше никто не услышал. – То, что лежит рядом с нами, – оболочка человека, на совести которого недавно обнаруженный мною труп. Что до убийцы этого человека, то, если это существо имеет название, я не знаю его. Но если бы убийцей был я, то вы не нашли бы его останков и уж точно я не упал бы в обморок рядом с трупом. – С некоторым сожалением я заметил, что оставил на плаще Криспина кровавую полосу.
У входа в тупик собралась толпа еретиков, они что-то громко щебетали, бросая на нас взоры, полные страха и ненависти. Обморозням надо было как следует прикрыть тело, выставить надежное окружение и сделать все это быстро. Во что же превратился Черный дом с тех пор, как я ушел с королевской службы? Конечно, можно немного поколотить подозреваемого, но нельзя забывать о своих профессиональных обязанностях. Кем только они себя возомнили?
Годы, проведенные вместе в поисках подонков общества среди мусора цивилизации, убеждали Криспина в благонадежности моих показаний, однако для высших чинов свидетельств разжалованного агента, перешедшего на сторону преступности, было бы мало.
– У тебя есть доказательства?
– Никаких. Но если узнаете его имя и где он жил, то найдете там какой-нибудь предмет, оставленный им на память, что-нибудь из ее одежды, к примеру. Возможно, таких вещей найдется там даже больше.
– Ты даже не знаешь его имени?
– Криспин, на такие пустяки у меня просто нет времени. Я теперь работаю в частном секторе.
А между тем толпа становилась все возбужденнее, гневные крики перелетали через рыхлый кордон гвардейцев, преградивших вход в улицу, но я не мог разобрать смысл слов. Быть может, за убийство одного из своих киренцы требовали мою голову? Или известие о преступлениях убитого разошлось каким-то образом по округе? Или же честные и благоразумные люди пытались только выразить свое презрение к силам правопорядка? Как бы там ни было, а дело принимало крутой оборот. Я видел, как одному из гвардейцев даже пришлось усмирять людей, водворяя кого-то из киренцев на прежнее место в толпе и осыпая их ругательствами, задевающими национальные чувства.
Криспин заметил мое беспокойство.
– Агент Эйнгерс, возьмите Мэйрата и успокойте этих ослов, пока они не наделали глупостей. Теннесон, вы остаетесь за старшего. А мы с агентом Гискардом отведем подозреваемого в управу. – Он снова обернулся ко мне и застенчиво произнес: – Я должен заковать тебя в цепи.
Новость не потрясла меня, но и восторга я не испытывал. Я выпрямился во весь рост, и Криспин сковал мне руки, твердо, но без лишней жестокости. Не проронив ни слова, Гискард занял место впереди меня. Его отвратительный нрав смягчился, и я с удивлением заметил, что он не принимал участия в злоупотреблениях своих товарищей.
Оба провели меня к началу улицы, где двое агентов безуспешно пытались утихомирить толпу. Гискард, действуя в качестве клина, пытался расчистить нам путь, однако еретики, обычно покорные властям, не подчинялись. Положение казалось безнадежным и, во всяком случае, складывалось не в мою пользу. В особенности когда руки в цепях.
Криспин держался за рукоять клинка, грозного, но благоразумного.
– Данной мне властью агента Короны требую немедленно разойтись. В противном случае лишитесь королевской защиты.
Но толпа не унималась, грубость стражей порядка и неуважение к покойному довели их до открытого неподчинения. Хотя природная склонность еретиков к повиновению удерживала их от прямого нападения на нас, они не сдвинулись ни на шаг, чтобы исполнить распоряжения Криспина.
Криспин сжал висящую на его шее гемму. Затем он на мгновение закрыл глаза, и камень в оправе засиял мягким голубым светом, сочившимся сквозь пальцы. На сей раз его речь не допускала ни малейшего ослушания.
– Данной мне властью агента Короны требую немедленно разойтись. В противном случае вы лишитесь королевской защиты. Уступите дорогу или считайте себя врагами Короны.
Хотя он не повышал голоса, его слова разнеслись эхом над сборищем разъяренных людей, и толпа киренцев рассыпалась и в почтительном молчании прижалась к каменным стенам.
Око Короны – еще одна вещь, по которой я очень скучал с тех пор, как оставил королевскую службу.
Криспин кивнул двум гвардейцам, что защищали нас с флангов во время движения к главной улице. Когда мы прошли полквартала и скрылись из виду киренцев, Криспин оперся рукой о ближайшую стену и остановился.
– Я сейчас, – произнес он, задыхаясь и жадно глотая воздух ртом.
Око забирает силы своего владельца, и даже такой опытный агент, как Криспин, не в состоянии использовать магию камня, не изнурив себя самого.
Мы нервно ждали, пока Криспин восстановит дыхание. Я начинал беспокоиться. Нам бы сильно не повезло, если бы киренцы опомнились и всей толпой снова напали на нас раньше, чем мы выбрались бы из западни узкого переулка. Гискард опустил руку на плечо командира.
– Нам надо продолжать путь, – решительно произнес он.
Криспин сделал последний глубокий вдох и встал в строй.
Меня провели через полгорода, словно важного сановника с почетным эскортом, правда, раньше я что-то не замечал, чтобы они были связаны. Это был второй раз, когда меня доставили в Черный дом в цепях. И последний привод был куда менее приятным, чем первый.
Черный дом, если честно, внушал куда менее сильное впечатление, чем следовало. Приземистое, непривлекательное, похожее скорее на торговый склад, нежели на главную управу самой могущественной карающей силы планеты, здание управы разместилось на пересечении многолюдных дорог, жирно обозначивших границу между Старым городом и Вормингтонским предместьем. Трехэтажное здание с подземным лабиринтом тюремных камер служило горожанам напоминанием о том, что недремлющее око властей наблюдает за ними. Сооружение было почти лишено украшений и снаружи не производило особо устрашающего впечатления.
Здание, однако, было выкрашено в черный цвет, отчего и получило свое название.
Когда мы достигли мрачных ворот из черного дерева, Криспин отправил гвардейцев назад, к месту преступления, затем они с Гискардом провели меня внутрь. Мы удалялись все дальше от главного входа, пройдя мимо безымянной двери, ведущей в подземелье, где и проводят по-настоящему пристрастный допрос, и я незаметно вздохнул с облегчением. Я совсем не горел желанием оказаться там вновь, ни в качестве палача, ни в качестве его жертвы. Мы достигли главного зала, и здесь Криспин покинул нас, видимо, для того, чтобы доложить начальству, поручив Гискарду одному вести меня дальше. Я приготовился к измывательствам, но руэндец не проявлял никакого желания возвращаться к нашей недавней ссоре.
Он открыл дверь в арестантскую – безликое каменное помещение, пустое, не считая простейшего деревянного стола и тройки неудобных стульев. Гискард усадил меня на один из них.
– Криспин скоро будет, – сообщил он. Я заметил, что кровь наконец спеклась под моим носом.
– Не желаете начать сами? – предложил я.
– Мертвый мужчина – это он убил девочку? Я кивнул.
– Откуда ты знаешь?
– Все знали, – ответил я. – Просто ничего не говорили об этом вам.
Гискард закатил глаза и вышел.
Часа полтора я просидел в одиночестве на проклятом стуле, ежась от головной боли и пытаясь сообразить, сколько у меня было сломано ребер. Я подозревал, что сломали по меньшей мере три штуки, но без помощи пальцев трудно было судить наверняка. Я подумывал о том, чтобы выпутаться из цепей, выразив таким путем свое презрение к Криспину и всей его своре, только это походило на жалкую месть и, скорее всего, привело бы к новым побоям.
Наконец дверь отворилась, и Криспин, с мрачным лицом, вошел в арестантскую. Он занял место напротив меня.
– Они не станут касаться этого дела, – произнес он.
Я туго соображал в тот момент, что вполне объяснимо, учитывая обстоятельства.
– Как это понимать, черт возьми?
– Насколько это касается Черного дома, дело закрыто. Чжан Цзу, фабричный рабочий и наемный убийца, совершил убийство Тары Потжитер и еще нескольких девочек, личность которых предстоит выяснить. Его убило лицо или лица способом, который тоже еще предстоит установить. Ты случайно встретил неизвестного человека или лиц, замешанных в убийстве, но тебя лишили сознания, прежде чем ты смог установить личность убийцы или убийц.
– Неизвестного человека или лиц? Ты в своем уме? Думаешь, киренца избили до смерти? Ты понимаешь не хуже меня, что тут попахивает Искусством.
– Понимаю.
– Даже наверху не настолько глупы, чтобы думать иначе.
– Не настолько.
– В таком случае что значит – дело закрыто?
Криспин потер виски, будто пытаясь облегчить скрытую боль.
– Ты проработал здесь достаточно долго, так неужели я должен повторить каждое слово по буквам? Ни у кого нет желания заниматься подобной гадостью, тем более разбирать показания какого-то там торговца дурью. Киренец убил Тару, теперь он мертв. Дело закончено.
Давно не сталкивался я со случаем вопиющего безобразия, с которым не желал мириться, даже несмотря на усталость.
– Понятно. Никому нет дела до замученного до смерти ребенка – зачем беспокоиться, ведь это всего лишь девочка из трущоб. Но в Низком городе появилось нечто необузданное, извергнутое из самого сердца бездны. Люди должны знать.
– Никто ни о чем не узнает. Тело сожгут, а ты будешь держать рот на замке. Пройдет немного времени, и все забудется.
– Если ты считаешь, что все на этом закончилось, значит, ты такой же болван, как и все твое руководство.
– Тебе так много известно?
– Я разузнал достаточно, чтобы найти убийцу Тары, в то время как вы прохлаждались здесь, гоняя блох.
– Тогда почему бы тебе не рассказать мне в подробностях, как это произошло. Или я должен поверить, что ты слонялся без дела по задворкам Кирен-города и случайно наткнулся на человека, виновного в смерти ребенка, тело которого ты обнаружил два дня назад?
– Нет, Криспин, разве не ясно, что я вычислил его? Не думал, что тебе, агенту элитного сыскного подразделения, надо все объяснять на пальцах, как глупенькому мальчику.
Верхняя губа Криспина скривилась.
– Я же сказал тебе не искать убийцу.
– Я решил не следовать твоему совету.
– Это был не совет, а распоряжение законного и полномочного представителя Короны.
– Твои распоряжения мало что значили для меня, когда я служил агентом, и последние полдесятка лет не подвигли меня на то, чтобы придавать им больше значения.
Криспин перегнулся через стол и ударил меня в скулу, довольно небрежно, но достаточно сильно, так что я едва удержал равновесие. Черт возьми, у этого человека еще оставалась былая сноровка.
Я облизал языком расшатавшийся зуб, смягчая боль и надеясь, что не потеряю его.
– Пошел ты. Я ведь тебе ничего не должен.
– Я потратил сорок пять минут на то, чтобы убедить капитана не отдавать тебя в руки Особого отдела. Если бы не я, сейчас тебя уже расчленяли бы скальпелем. – Неловкая ухмылка закралась ему на лицо. По природе своей Криспин не находил удовольствия в чужих несчастьях. – Знаешь, как жаждут эти животные вернуть тебя под свою опеку?
«Просто мечтают об этом», – вообразил я. Некоторое время перед уходом с агентской службы я работал в Особом отделе – подразделении для решения задач, лежащих за пределами обычной правовой практики. Выходное пособие для его служащих обычно состоит из насильственной смерти и безымянной могилы, так что избежание сей несчастливой доли означало нечто большее, чем простое везение, на которое здравомыслящий человек не может рассчитывать дважды. Я был в долгу перед Криспином за свое спасение, и даже моего сверхразвитого чувства неблагодарности было недостаточно, чтобы отрицать это.
Вытащив из-под плаща листок бумаги, Криспин перекинул его мне через стол.
– Твои показания. Запрещенные товары, найденные на месте преступления, предположительно принадлежат убитому Чжану Цзу и будут уничтожены в соответствии с законом.
Все верно. Похоже, нашли мою сумку. Теперь я должен был Криспину и за это. Дури на десять золотых хватило бы, чтобы упечь меня на пять лет в трудовой лагерь, а это на целых три года больше обычного срока, который протягивают там заключенные.
– Поставь свою подпись внизу, – велел Криспин.
Я немного помедлил, растирая запястья, чтобы восстановить кровообращение.
– Рад, что дело завершено, правосудие свершилось, справедливость торжествует и все такое.
– Я не в большем восторге, чем ты. Если бы все зависело от меня, мы бы перевернули дом киренца вверх дном и приложили бы все силы, чтобы исследовать твою историю. Это… – Он горько покачал головой, и я вновь увидел в нем того юношу, которого повстречал десять лет назад, когда он представлял свою службу Короне высоким служением и надеялся на то, что всякое живущее на свете зло можно победить крепкой рукой добродетельного человека. – Это не правосудие.
Несмотря на крепость ума и физическую сноровку, по прошествии времени Криспин не слишком преуспел на службе. Его фантазии о том, какой она должна быть, ослепили его, мешая разглядеть ее истинное лицо, и, как следствие, он так и не поднялся выше среднего ранга, хотя и принадлежал к одному из старейших родов Ригуса и служил Короне верой и правдой. Правосудие? Я едва удержался от смеха. Агент не вершит правосудие, он поддерживает порядок.
Правосудие – ради Заблудшего, что ответить на это?
У меня не было сил читать ему очередную лекцию по гражданскому праву, да и спор этот был давнишний. Проведя детство среди гобеленов с изображением своих предков, ведущих неравную битву с врагами, он научился произносить слова, которые ничего не значат. Я размашисто написал свое имя на документе.
– Киренец получил свое, об остальном судить Перворожденному. На данный момент меня больше заботит другое. Что будет, когда вернется та тварь, которая убила киренца?
– На твоем месте я бы молился о том, чтобы она не вернулась, поскольку с этого момента ты единственное звено. Пока она не вернется, никто о тебе даже не вспомнит. Но если вдруг она начнет показываться снова, то Особый отдел подыщет тебе теплое местечко в подземелье, и я уже ничем не смогу помочь.
Трудно было представить более приятную ноту для завершения разговора.
– Что ж, до начала тех прекраснейших дней, – сказал я, кивнув на прощание.
Криспин никак не ответил на мой жест и, опустив глаза, бесцельно уставился в центр стола.
Я покидал Черный дом со всей быстротой, на которую был способен, надеясь избежать прилива воспоминаний и грубого выражения недовольства моим нынешним поприщем бывшими товарищами по службе. Во втором я преуспел больше, чем в первом, и к тому времени, когда выскочил на городские улицы, мое настроение приближалось к полному отчаянию. Я шел к дому, сожалея о том, что не имею при себе заначки и не могу успокоить нервы.
10
По возвращении в трактир я выпил бутыль эля и проспал почти полтора дня, поднявшись с постели лишь раз, чтобы перехватить тарелку яичницы и вкратце поведать Адольфусу о своем приключении. О том, что именно произошло с киренцем, я рассказывал довольно туманно. Чем меньше народу знает, тем лучше для всех. Разумеется, мой рассказ создал у Адольфуса должное впечатление.
Следующую неделю я посвятил работе и ходил по своим делам, стараясь соблюдать всю возможную осторожность. Я оглядывался по сторонам и путал следы на случай, если за мной следят, но, насколько я мог судить, никому до меня не было дела. Никаких неземных существ, никаких темных призраков не попадалось в поле моего зрения – лишь обычная накипь над гадкой клоакой Ригуса, называемой Низким городом, бурлила во всем своем зловонном великолепии.
Я уже начинал думать, что все так и будет. Я провел несколько долгих ночей в размышлениях о монстре, но даже если бы я захотел заняться его поисками, мне не от чего было оттолкнуться. И, по правде говоря, игрой в сыщика я был сыт по самое горло: прикидываться агентом оказалось делом даже менее приятным, чем быть им.
Затем банда Колотого Кинжала объявила войну шайке островитян из окрестностей порта, и у меня не оставалось времени думать о чем-то еще, кроме спасения собственного предприятия. Целыми днями я вынужден был объяснять тупорылым еретикам, почему не обязан платить им мзду со своих операций, а вечерами приходилось уверять компанию испорченных наркотой грубиянов, что я не сошел с ума и не собираюсь вторгаться на их территорию. В общем, времени на внеклассные занятия не хватало.
Что же до остального Ригуса, то важные люди предали вопрос забвению, а маловажные люди просто не брались в расчет. Лед сковал крепкой печатью все это дело. В народе бродили слухи о черной магии и демонах тени, и на некоторое время даже возник небывалый спрос на защитные амулеты сомнительного свойства, особенно среди киренцев, людей по природе своей суеверных. Но жизнь Низкого города состоит из повседневных забот и труда, и с наступлением зимы дело об убийстве Тары Потжитер кануло в царство мрачных воспоминаний.
Я думал нанести очередной визит Синему Журавлю и рассказать о том, что произошло. Сделать это я посчитал своим долгом, но затем понял, что задолжал ему слишком много, а поскольку мне никогда не удалось бы рассчитаться сполна, то решил списать и этот последний свой долг. Журавль понял бы, даже если бы не поняла Селия. Если долго ковырять болячку, она начинает кровоточить. Эта глава моей жизни была закончена. Что касается меня, то я считал нашу встречу лишь случаем.
Несмотря на уговоры Аделины, Воробей отказывался оставаться всю ночь в стенах «Пьяного графа». Точно свой полуручной тезка, он прилетал поклевать крохи и снова выпархивал на волю, не говоря ни слова. Однажды я поймал его на воровстве из соседней лавки, и мальчишка исчез на неделю, заставив Аделину переживать и дуться на меня, но потом как-то вечером он опять объявился, проскользнув через заднюю дверь, как ни в чем не бывало.
Хотя оседлая жизнь не прельщала мальчишку, он всегда был рядом, когда я нуждался в нем, и сделался хорошим, если не сказать ценным помощником в моем деле. Я не подпускал его близко к тайнам своего ремесла и не давал серьезных поручений, однако пара молодых ног оказалась полезной, когда надо было передать сообщение, и я понемногу привыкал к его едва заметному присутствию. Он принадлежал к числу тех редких личностей, которых не обременяет нужда наполнять окружающее пространство риторическим словоблудием.
Адольфус предложил научить мальчика биться на кулаках, и, как ни трудно было Воробью признать, что существует еще искусство, которому ему надо учиться, мальчишке достало ума принять предложение гиганта. Воробей проявил талант к бою, и иной раз я с удовольствием наблюдал за их тренировками, покуривая косячок, в то время как Адольфус демонстрировал основные движения ног. И вот в одну из таких праздных минут начавшегося вечера Аделина, не сознавая того, направила мои стопы на путь гибели.
– Легче принять пять ударов в грудь, чем один в голову, – объяснял Адольфус; его жирное лицо заливал пот, когда во двор вошла его жена. – Никогда не опускай руки, – продолжал он, и рядом Воробей копировал его действия в миниатюре.
Голос у Аделины был такой тихий, что в тех редких случаях, когда она повышала его громче шепота, он казался почти что криком.
– Пропала еще одна девочка, – сказала она.
Я напомнил себе, что надо выдохнуть дым. Адольфус опустил руки.
– Когда? Кто? – спросил он низким сдавленным голосом.
– Вчера вечером. Мне сказала об этом Энн из булочной. Гвардейцы ищут ее сейчас. Девочку я не знаю. Энн сказала, что ее отец – портной, который живет рядом с каналом.
Адольфус бросил на меня хмурый взгляд, потом повернулся к Воробью.
– Тренировка окончена. Умойся и помоги Аделине.
Я заметил недовольство мальчика тем, что его исключили из разговора, но Адольфус мог проявить суровость своего нрава, и потому Воробей предпочел придержать язык за зубами.
Мы продолжили разговор, лишь оставшись с Адольфусом наедине.
– Что ты об этом думаешь? – спросил Адольфус.
– Возможно, девочка потерялась, когда играла в «крысу в норе». Или приглянулась какому-нибудь работорговцу и теперь сидит в бочке, которую везут на восток. Возможно, отец избил дочь до смерти да спрятал где-нибудь тело. Могло случиться все, что угодно.
Его единственный глаз уставился на меня, выполняя, как всегда, двойную работу.
– Все, что угодно, отлично. Это они?
Обычно лучше допустить самое худшее и исходить из этого.
– Возможно.
– Что ты намерен делать?
– Ничего. Я не стану совать свой нос в это дело. Правда, я сомневался, что сделаю такой выбор. Если это работа той же компании, что убила Тару Потжитер, быть неприятностям. Корона непременно позаботится об этом. Возможно, властям нет дела до мертвого ребенка из рабочей семьи Низкого города, но ясно как день, что они захотят узнать, кто вызывает существ из потустороннего мира. Только Короне позволено развлекаться темным искусством – привилегия, которую охраняют с особым тщанием. И так как отныне я был единственной связующей нитью с тем, что убило киренца, этого одного было достаточно, чтобы заслужить аудиенцию в подземельях Черного дома.
– Думаешь, убийцы девочки станут преследовать тебя? – спросил Адольфус.
– Я наигрался в законника.
– И думаешь, твои бывшие товарищи позволят тебе легко от них отделаться?
Я промолчал. Адольфус сам знал ответ.
– Прости, что толкнул тебя на это.
Мне стало очень неловко перед сединой в его бороде и проплешинами в шевелюре.
– Думаю наведаться в Гнездо, может, удастся найти выход из положения. Пришло время побеседовать с Журавлем.
Я оставил Адольфуса во дворе и поднялся к себе взять свою сумку. Хотел захватить клинок, но передумал. Если девочку найдут мертвой в водах канала, то законники непременно посетят меня, и тогда мне больше уже не видать того, что я ношу при себе. Кроме того, как я успел заметить, сталь едва ли поможет против чудища, которое я видел. Покинув трактир, я пошел быстрым шагом, вспоминая свою первую встречу с тварью, что убила киренца. Как же хотелось мне верить, что наша первая встреча станет последней.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?