Текст книги "Англичанка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/anglichanka-87524.jpg)
Автор книги: Дэниел Силва
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
5
Гостиница «ЦАРЬ ДАВИД», Иерусалим
Запись продолжалась семь минут и двенадцать секунд, и все это время взгляд Мадлен Хэрт оставался прикован к точке чуть слева от камеры – словно она отвечала на вопросы ведущего передачи. Напуганная и изможденная, она неохотно рассказывала, как первый раз встретилась с премьер-министром во время его визита в штаб Партии. Ланкастер лестно отозвался о работе Мадлен и два раза приглашал ее на Даунинг-стрит, где она лично отчитывалась о делах Партии. Именно под конец второй встречи премьер и признался Мадлен, что она интересна ему не только как молодой специалист. Первый раз они перепихнулись в номере манчестерского отеля; потом, стоило Диане Ланкастер покинуть Лондон, и старый друг премьер-министра тайно привозил Мадлен к нему домой, на Даунинг-стрит.
– И вот, – мрачно подытожил Сеймур, глядя на погасший экран ноутбука, – неизвестный шантажист решил покарать премьер-министра Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии за грехи. Грубо и примитивно.
– Напротив, Грэм. Кто бы ни стоял за шантажом, он знает о внебрачных связях премьера. Любовница исчезла с Корсики бесследно. Похититель весьма и весьма умел.
Сеймур молча извлек диск из привода.
– Кто еще в курсе? – спросил Габриель.
Сеймур рассказал, как вчера утром на пороге дома Саймона Хьюитта оставили конверт, как Хьюитт отправился с ним к Джереми Фэллону, а вместе они встретились с Ланкастером в кабинете последнего. Габриель, еще недавно живший в Англии, прекрасно знал, о ком речь: Хьюитт, Фэллон и Ланкастер – святая троица британской политики. Хьюитт – мастер манипуляций общественным мнением, Фэллон – хитроумный стратег и тактик, и наконец, Ланкастер – политический талант в чистом виде.
– Почему Ланкастер обратился к тебе? – спросил Габриель.
– Наши отцы вместе служили в разведке.
– Уверен, не только поэтому.
– Ты прав, – признал Сеймур. – Вторую причину зовут Сиддик Хусейн.
– Боюсь, мне это имя ни о чем не говорит.
– Неудивительно. Несколько лет назад моими стараниями Сиддик исчез, будто в черной дыре. Больше о нем никто ничего не слышал.
– Так кем он был?
– Сиддик Хусейн, родом из Пакистана, жил в районе Тауэр-Хамлетс. Попал в поле нашего зрения в 2007 году, после взрывов в метро, когда мы наконец пришли в себя и начали разгонять толпы исламских радикалов. Ты помнишь те дни, – горько произнес Сеймур. – Тогда левые и пресса требовали от нас разобраться с террористами на нашей собственной земле.
– Продолжай, Грэм.
– Сиддик снюхался с известными экстремистами, часто появлялся в Ист-Эндской мечети. Его мобильный номер всплывал буквально везде. Я передал копию его досье в Скот-ланд-Ярд, но в контртеррористическом отделе мне сказали: материалов для возбуждения дела мало. А потом Сиддик совершил нечто, что дало мне повод действовать самостоятельно.
– И что же?
– Заказал билет на рейс до Пакистана.
– Большая ошибка.
– Смертельная, если быть совсем точным, – мрачно поправил Габриеля Сеймур.
– Что случилось?
– Мы проследили за Сиддиком до Хитроу и убедились, что он сел на свой рейс до Карачи. Затем я втихую позвонил своему другу в Лэнгли. Думаю, ты его помнишь.
– Эдриану Картеру?
Сеймур кивнул. Эдриан Картер был директором Национальной секретной службы ЦРУ и курировал всемирную антитеррористическую деятельность своей конторы, вел некогда секретные программы по задержанию и допросу особо опасных преступников.
– Группа Картера три дня пасла Сиддика в Карачи, – продолжил Сеймур. – Потом накинула ему на голову мешок и первым же контрабандным рейсом вывезла из страны.
– Куда?
– В Кабул.
– На базу «Солт-Пит»?
Сеймур медленно кивнул.
– Долго он продержался? – спросил Габриель.
– Смотря кого спрашивать. Если верить отчету ЦРУ, Сиддика нашли мертвым в камере спустя десять дней после прибытия в Кабул. Его семья в исковом заявлении утверждает, будто он погиб, не выдержав пыток.
– Как с этим связан премьер-министр?
– Когда родственники Сиддика потребовали от МИ-5 предоставить все материалы по делу, Ланкастер отказал им – якобы это вопрос национальной безопасности. Так он спас мою карьеру.
– И вот ты стремишься вернуть долг, спасая его шкуру? – Сеймур не ответил, и Габриель заметил: – Добром это не кончится, Грэм. Тебя затаскают по инстанциям.
– Я сразу дал понять: если дойдет до этого, я утяну за собой всех, даже Ланкастера.
– Я всегда знал: ты далеко не наивный мальчик, Грэм.
– Какой угодно, только не наивный.
– Тогда поезжай назад, в Лондон, и скажи премьер-министру: пусть берет жену в охапку и выступит перед телекамерами, с официальным обращением к похитителям и просьбой освободить несчастную девушку.
– Поздновато. И потом, я, наверное, покажусь тебе старомодным, однако мне не по нутру, когда лидера моей страны шантажируют.
– А лидер твоей страны в курсе, что ты в Иерусалиме?
– Он даже знает, что я отправился к тебе.
– Почему я?
– Если на поиски отправятся агенты МИ-5 или МИ-6, информация об этом просочится наружу, точно так же, как просочилась информация о Сиддике Хусейне. К тому же ты чертовски хорош, когда надо кого-то или что-то найти, – тихо добавил Сеймур. – Древние столпы, украденные картины Рембрандта, секретные объекты по обогащению урана.
– Прости, Грэм, но…
– А еще ты в долгу перед Ланкастером, – оборвал Габриеля Сеймур.
– Я?
– Кто, по-твоему, позволил тебе скрываться в Корнуолле под чужим именем, когда тебе отказали все остальные страны? Кто позволил нанять британского журналиста, когда тебе потребовалось внедриться в иранскую цепочку поставки урана?
– Не думал, что вы все записываете на мой счет, Грэм.
– Не записываем. Иначе ты вогнал бы себя в такие долги…
Повисла неловкая пауза, словно обоих шпионов смутил тон последних фраз, которыми они обменялись. Сеймур уставился в потолок, Габриель – в записку: «У вас семь дней – после девчонка умрет».
– Как-то расплывчато, не находишь?
– Зато эффективно, – ответил Сеймур. – Внимание Ланкастера привлечь удалось.
– Никаких требований?
Сеймур покачал головой.
– Очевидно, цену назовут в самый последний момент, доведя Ланкастера до такого отчаяния, что он, желая спасти карьеру, согласится без раздумий.
– И во сколько сегодня оценивается ваш премьер?
– Последний раз, когда я проверял его счета, – проказливо ответил Сеймур, – сумма на них приближалась к ста миллионам.
– Фунтов?
Сеймур кивнул.
– Джонатан Ланкастер сделал миллионы, работая в Сити, миллионы получил в наследство и женился на миллионах в лице Дианы Болдуин. Он просто идеальная цель для шантажа: человек, у которого денег больше, чем нужно, и которому есть что терять. Диана и дети живут в плотном кольце охраны на Даунинг-стрит, к ним не подобраться, зато любовница премьера… – помолчав немного, Сеймур закончил: —…любовница премьера – совсем другое дело.
– Полагаю, жену Ланкастер в известность не ставил?
Сеймур сделал неопределенный жест рукой, давая понять: в брачные дела премьера он не суется.
– Ты когда-нибудь расследовал похищения, Грэм?
– После Северной Ирландии – нет. Да и то, тогда я имел дело с ИРА.
– Политическое похищение отличается от обычного. Если мотивы политические, то мы имеем дело с человеком рациональным, который желает, чтобы освободили его пленных товарищей или изменили политический курс государства. Террорист похищает важного политика или автобус, полный детей, и держит их плену, пока требования не выполнят. А вот обычный преступник жаждет наживы. Если ему заплатить, он потребует еще, и еще, и еще – до тех пор, пока не выдоит жертву досуха.
– Значит, нам остается одно.
– Что?
– Найти девушку.
Габриель отошел к окну и посмотрел на Храмовую гору. Он словно вновь перенесся в недра плато, на глубину ста шестидесяти семи футов – когда держал истекающего посреди святыни кровью Эли Лавона. Несколько долгих ночей провел Габриель у койки товарища, поклялся никогда больше не ступать на поле незримой битвы. Однако приехал старый друг и просит об услуге. Габриель не мог придумать, как отправить того домой с пустыми руками. Единственный сын переживших холокост евреев, он не привык разочаровывать людей. Просто так сказать «нет» Габриель не мог.
– Даже если получится разыскать девушку, – сказал он наконец, – у похитителей останется видео с признанием.
– Стоит британской розе возвратиться на родную землю, и эту запись будут рассматривать совершенно иначе.
– Только если роза Англии не решит во всем сознаться.
– Не посмеет, она верна Партии.
– Ты понятия не имеешь, через что она прошла, – возразил Габриель. – Вдруг ей промыли мозги?
– Может быть, – признал Сеймур. – Но мы опережаем события. Эта беседа окажется бессмысленной, если ты и твоя служба не возьметесь отыскать для меня Мадлен Хэрт.
– Не в моей власти предоставлять израильскую разведку в твое распоряжение, Грэм. Она в ведомстве Узи.
– Узи уже давно согласился, – невыразительно произнес Сеймур. – Как и Шамрон.
Габриель недоверчиво взглянул на него.
– Если бы Ари Шамрон не знал, ради чего я приехал, он бы меня к тебе и на милю не подпустил. Разве не так? – спросил Сеймур. – Он же трясется над тобой.
– Забавно же он надо мной трясется. Правда, когда дело касается меня, есть в Израиле еще один человек, воля которого перевешивает мнение Шамрона.
– Твоя супруга?
Габриель кивнул.
– У нас всего семь дней. Потом девушку убьют.
– Шесть дней, – поправил Сеймура Габриель. – Девушка может быть где угодно, в любой точке мира, а у нас – ни зацепки.
– Вот тут ты слегка ошибаешься.
Сеймур достал из портфеля две предоставленные Интерполом фотографии: мужчина, с которым Мадлен обедала в день своего исчезновения. Тот, чьи туфли не оставляли следов. О котором все позабыли.
– Кто это? – спросил Габриель.
– Хороший вопрос. Найдешь этого человека – найдешь, я думаю, и Мадлен Хэрт.
6
Музей Израиля, Иерусалим
Забрав у Грэма Сеймура одну-единственную вещь – фотографию похищенной Мадлен Хэрт, Габриель отправился в западную часть Иерусалима, в Музей Израиля. Там, пользуясь недавно полученной привилегией, оставил машину на служебной парковке и направился к остекленному входу, миновал прозрачный вестибюль и прошел в павильон европейского искусства. В одном из углов висело девять работ импрессионистов из коллекции швейцарского банкира Августуса Рольфе; на афише был расписан долгий путь, который картины проделали из Парижа сюда: как в 1940 году их похитили нацисты и как потом их передали во владение Рольфе в обмен на услуги германской разведке. Не рассказывалось только, как Габриель вместе с дочерью банкира – известной скрипачкой Анной Рольфе – обнаружили картины в Цюрихе, в банковском хранилище и как консорциум швейцарских банкиров нанял корсиканского киллера убить их обоих.
В соседней галерее висели полотна израильских художников, в том числе три работы матери Габриеля, включая написанный по памяти «марш смерти» Аушвиц – Биркенау в январе 1945-го. Перед последним Габриель постоял некоторое время, восхищаясь мастерством матери, а после направился наружу, в сад скульптур, в дальнем конце которого располагался похожий на улей Храм Книги, хранилище Свитков Мертвого моря. Рядом стояла новейшая постройка, современное здание из стекла и стали длиной в шестьдесят локтей, шириной – в двадцать и высотой – в тридцать. Сейчас ее скрывало непрозрачное брезентовое полотно с изображением экспозиции: двадцать два столпа Первого Храма.
По обеим сторонам и у входа, что смотрел на восток, как и в Соломоновом храме, стояли вооруженные до зубов охранники. Из-за этого выставка превращалась, возможно, в самый противоречивый кураторский проект, который когда-либо видел свет. Харедим[3]3
Общее название ультраортодоксальных еврейских религиозных общин как в Израиле, так и за его пределами.
[Закрыть] обвинили организаторов в святотатстве, могущем привести к гибели всего иудейского государства, тогда как хранители «Купола скалы» объявили находку искусной подделкой. Великий муфтий Иерусалима написал в редакционном комментарии для «Нью-Йорк таймс»:
Никакого храма на Храмовой горе в помине не стояло. Ни одна выставка не изменит этого факта.
Впрочем, несмотря на яростные религиозные и политические прения подготовка к выставке шла небывало бодрыми темпами. Всего через несколько недель после находки архитектурные планы были одобрены, средства найдены, а фундамент заложен. Большая часть заслуг принадлежала директору и главному дизайнеру проекта, итальянке, которую посторонние знали под девичьей фамилией Золли. Зато посвященные были в курсе, что на самом деле ее зовут Кьяра Аллон.
Столпы расположили точно в том порядке, в каком их обнаружил Габриель: в две ровные колонны, на расстоянии примерно двадцати футов друг от друга. Один из столпов, высочайший, был опален огнем – в ту ночь, когда вавилоняне разрушили Первый Храм, почитаемый древними иудеями как земное обиталище Бога. За него хватался умирающий Эли Лавон, и у него же Габриель сегодня отыскал Кьяру: в одной руке она держала планшет, другой указывала на стеклянный потолок. На ней были линялые джинсы, сандалии на плоской подошве и белая вязаная безрукавка, плотно облегающая изгибы тела. Голые руки темнели иерусалимским загаром, а в длинных непослушных волосах играли золотистые лучи солнца. Габриель находил жену поразительно красивой и… слишком молодой для супруги усталой развалины вроде него.
Кьяра руководила техниками по свету: обращалась к ним на иврите с отчетливым итальянским акцентом. Дочь главного раввина Венеции, она провела детство в изолированном мире древнего гетто, который покинула лишь затем, чтобы получить степень по римской истории в Университете Падуи. Потом вернулась в Венецию и устроилась работать в небольшой еврейский музей в Кампо-дель-Гетто-Нуово. И оставаться бы ей там, если бы во время визита в Израиль ее не приметил вербовщик Конторы. Он подсел к ней за столик в тель-авивской кофейне и спросил: не хочет ли Кьяра выбраться из музейчика в умирающем гетто и послужить еврейскому народу по-настоящему?
Спустя год подготовки Кьяра возвратилась в Венецию, на сей раз в качестве тайного агента израильской разведки. Ее первым заданием стало прикрывать своенравного ликвидатора Конторы по имени Габриель Аллон. Тот приехал в Венецию восстанавливать картину Беллини – запрестольный образ в церкви Сан-Заккариа. Кьяра раскрылась ему чуть позже, в Риме, – после инцидента со стрельбой и карабинерами. Запертый вместе с Кьярой на явке, Габриель отчаянно хотел прикоснуться к ней. Они дождались окончания дела, вернулись в Венецию и там, в доме с видом на канал в районе Каннареджо, на застеленной свежими льняными простынями постели впервые занялись любовью. Для Габриеля это было все равно что переспать с девушкой, написанной Веронезе.
И вот эта девушка обернулась и, заметив Габриеля, улыбнулась. Ее глаза – большие, восточного разреза, цвета карамели с золотистыми крапинками – Габриель так ни разу и не сумел воспроизвести на холсте. Кьяра уже давно ему не позировала – выставка отнимала все время. В их браке все словно стало с ног на голову: если прежде Габриель пропадал либо в мастерской, либо на задании, то теперь дома не бывало Кьяры. Прирожденный организатор и невероятно скрупулезный человек, она буквально расцвела под гнетом рабочих хлопот, однако в глубине души Габриель все не мог дождаться, когда же они вновь будут вместе.
Кьяра перешла к следующему столпу и посмотрела, как на него падает свет.
– Я недавно звонила домой, – сказала она. – Никто не ответил.
– Я завтракал с Грэмом Сеймуром в «Царе Давиде».
– Как мило, – съязвила Кьяра и, не отрывая взгляда от столпа, поинтересовалась: – Что в конверте?
– Рабочее предложение.
– Кто художник?
– Неизвестный автор.
– Тема?
– Девушка, Мадлен Хэрт.
***
Габриель вернулся в сад скульптур и присел на скамью с видом на охряные холмы Западного Иерусалима. Кьяра присоединилась к нему через несколько минут – теплый осенний ветерок трепал ее волосы; поправив выбившуюся прядку, Кьяра закинула ногу на ногу. Габриелю внезапно расхотелось покидать Иерусалим ради поисков совершенно незнакомой девушки.
– Давай еще раз, – сказала наконец супруга. – Что в конверте?
– Фотография.
– Что за фотография?
– Доказательство жизни.
Кьяра протянула руку, однако Габриель не спешил передавать ей конверт.
– Уверена? – спросил он.
Кьяра кивнула, и Габриель наконец сдался. Кьяра вскрыла конверт, и, когда она взглянула на фото, на ее лицо упала тень. Тень торговца оружием Ивана Харкова. Габриель забрал у него все: бизнес, деньги, жену и детей, за что Иван отомстил: похитил Кьяру. Операция по ее спасению стала самой кровавой за долгую карьеру Габриеля: он ликвидировал одиннадцать приспешников Ивана, а после, на безлюдной улочке в Сен-Тропе, – и самого оружейного барона. Впрочем, даже после смерти Иван продолжал преследовать Аллонов: кетамин, который кололи Кьяре, спровоцировал выкидыш. Из-за того, что Кьяре вовремя не оказали медицинскую помощь, она осталась и вовсе бесплодной. Хотя не теряла надежды вновь зачать.
Кьяра вернула фотографию в конверт, конверт – Габриелю, а после выслушала, как дело досталось Грэму Сеймуру и от него – Габриелю.
– То есть британский премьер вынудил Грэма Сеймура сделать грязную работу, – подытожила она, когда Габриель договорил, – и вот Грэм вынуждает тебя.
– Он хороший друг.
Габриель ничего не сумел прочесть по лицу Кьяры, как и в глазах, – обычно такие открытые, сейчас эти зеркала ее души скрывались за темными очками.
– Как думаешь, чего они хотят? – спросила наконец Кьяра.
– Денег. Похитители всегда хотят денег.
– Почти всегда, – поправила его Кьяра. – Бывает, они требуют невозможного.
Сняв очки, она повесила их на вырез безрукавки.
– Сколько у тебя времени? – Услышав ответ, Кьяра медленно покачала головой. – Не успеешь. Срок слишком короткий.
– Обернись на здание у тебя за спиной. Ну? Твое мнение изменилось?
Кьяра неотрывно смотрела в лицо мужу.
– Жандармы искали Мадлен Хэрт больше месяца. С чего ты взял, что тебе удастся ее отыскать?
– Может, они не там искали? Или не тех спрашивали?
– С чего бы ты начал?
– Расследование лучше всего начинать с места преступления.
Кьяра взяла очки и принялась с отсутствующим видом протирать их о джинсы. Габриель почуял неладное: раздраженная, Кьяра всегда принималась начищать что-нибудь.
– Этак ты их поцарапаешь, – сказал он.
– Стекла запылились, – пустым голосом ответила Кьяра.
– Может, тебе класть их в футляр, а не бросать в сумочку?
Кьяра не ответила.
– Ты меня удивляешь, – признался Габриель.
– Чем же?
– Тебе ли не знать, в каком аду оказалась Мадлен Хэрт. Она сгниет там, пока ее не спасут.
– Пусть отправят другого.
– Других людей нет.
– Нет равных тебе. – Присмотревшись к стеклам очков, Кьяра нахмурилась.
– В чем дело?
– Поцарапались.
– Говорил же, испортишь.
– Ты всегда прав, дорогой.
Надев очки, она посмотрела в сторону города.
– Шамрон и Узи, я так полагаю, тебя благословили?
– Грэм первым делом заглянул к ним.
– Вот ведь хитрец. – Кьяра встала со скамьи. – Мне пора возвращаться. Времени до открытия осталось не так уж и много.
– Ты проделала титаническую работу, Кьяра.
– Лестью ты ничего не добьешься.
– Попытка не пытка.
– Когда я снова тебя увижу?
– У меня всего семь дней в запасе.
– Шесть, – поправила мужа Кьяра. – Через шесть дней бедняжка умрет.
Она наклонилась и нежно поцеловала Габриеля. Потом развернулась и пошла прочь через выгоревший под солнцем сад, плавно покачивая бедрами – словно в такт одной ей слышной музыке. Габриель проследил за женой, пока она не скрылась за пологом брезента. Габриель снова почувствовал, что никуда не хочет уезжать.
Вернувшись в гостиницу «Царь Давид», Габриель забрал у Грэма Сеймура оставшиеся материалы: записку с требованием выкупа, в которой на самом деле не было ни слова о выкупе, диск с признанием Мадлен и две фотографии ее визави из «Ле Пальмье». Плюс к этому он запросил личное дело Мадлен из архива Партии, чтобы его доставили по адресу в Ниццу.
– Как прошло с Кьярой? – спросил Сеймур.
– Похоже, мой брак в еще более плачевном состоянии, чем у Ланкастера.
– Могу я как-то помочь?
– Как можно скорее покинь Иерусалим. Никому на Даунинг-стрит – даже премьеру – обо мне ни слова.
– Как мне с тобой связаться?
– Я зажгу сигнальный огонь. До тех пор меня просто не существует.
Сказав это, Габриель удалился. Дома, в квартире на улице Наркис, он нашел денежный пояс с двумястами тысячами долларов – тот лежал на кофейном столике, на самом виду, а рядом – билет на рейс до Парижа (самолет вылетал в 14:00) на имя Йоханнеса Клемпа (один из любимых псевдонимов Габриеля). В спальне он забрал дорожный набор: модные вещи герра Клемпа, из которых выбрал черный костюм и черный пуловер, для перелета. Потом, встав перед зеркалом, внес кое-какие коррективы в собственную внешность: добавил седины волосам, надел немецкие очки в проволочной оправе и карие контактные линзы – скрыть ярко-зеленые радужки. Через несколько минут он сам себя не узнал, потому как перестал быть Габриелем Аллоном, ангелом возмездия израильской разведки, превратившись в Йоханнеса Клемпа, маленького и вспыльчивого, как сухой порох, мюнхенца.
Переодевшись и спрыснувшись отвратительным одеколоном герра Клемпа, Габриель присел за ночной столик Кьяры и открыл шкатулку с драгоценностями. Одна вещица в ней заметно выделялась среди прочих: кожаный ремешок с нанизанным на него куском красного коралла в форме руки. Сначала Габриель убрал его в карман, потом, повинуясь внезапному импульсу, достал и надел на шею, спрятал под пуловером.
Снаружи, работая на холостых оборотах, дожидался служебный седан. Габриель закинул в салон на заднее сиденье сумку с вещами и забрался следом. Взглянул на часы – но не на время, а на дату: 27 сентября. Когда-то это был его любимый день в году.
– Как тебя зовут? – спросил он водителя.
– Лиор.
– Откуда ты, Лиор?
– Из Беэр-Шевы.
– Хорошо там было в детстве?
– Есть места и похуже.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать пять.
Двадцать пять… Почему именно двадцать пять? Габриель вновь посмотрел на часы – не на время, на дату.
– Какие у тебя инструкции? – спросил так некстати пришедшегося двадцатипятилетнего водителя Габриель.
– Мне велено доставить вас в аэропорт Бен-Гурион.
– И все?
– Предупредили, что вы можете попросить сделать остановку по пути.
– Кто? Узи?
– Нет, – мотнул головой водитель. – Старик.
Выходит, помнит… Габриель взглянул на часы. Тот самый день…
– Ну так что? – спросил водитель.
– В аэропорт.
– Без остановок?
– Одну сделаем.
Водитель медленно, будто вписываясь в похоронный кортеж, отъехал от тротуара. Даже не спросил, где Габриель хочет остановиться. Сегодня был тот самый день, и Шамрон о нем не забыл.
***
Доехав до Гефсиманского сада, они стали подниматься по узкой извилистой дороге к Масличной горе. Габриель вошел на погост и двинулся через море надгробий, пока не отыскал могилу Даниеля Аллона, родившегося 27 сентября 1988 года и погибшего 13 января 1991-го. Погибшего снежной ночью в Первом районе Вены, в синем «мерседесе», который взрывом бомбы разнесло на куски. Взрывчатку заложил палестинский террорист Тарик аль-Хурани, по прямому приказу Ясира Арафата. Убить хотели не Габриеля – это стало бы для него слишком щедрым подарком. Тарик и Арафат хотели покарать его, заставив смотреть на гибель жены и ребенка, чтобы остаток жизни он провел в горе, как палестинцы. Правда, по одному из пунктов план провалился: Лиа пережила покушение и содержалась теперь в психиатрической лечебнице на горе Герцля, заключенная в темницу памяти и обожженного тела. Поврежденный посттравматическим стрессом и психотической депрессией, ее разум вновь и вновь переживал взрыв. Порой случались короткие периоды ясности, и во время одного из таких перерывов Лиа разрешила Габриелю жениться на Кьяре. «Взгляни, Габриель, – сказала она. – От меня ничего не осталось. Одна лишь память».
Габриель посмотрел на часы, на сей раз сверяясь со временем. Он еще успевал попрощаться, последний раз пролить слезы. Последний раз попросить прощения за то, что не проверил машину, прежде чем Лиа завела мотор. Затем он на негнущихся ногах покинул каменный сад, в день, который некогда был его любимым днем в году, и сел в машину, за рулем которой сидел паренек двадцати пяти лет.
Пареньку хватило такта молчать по дороге в аэропорт. Габриель вошел в терминал как обычный турист и сразу же направился в комнату, предназначенную для агентов Конторы, где подождал посадки на рейс. Устроившись на месте в салоне первого класса, Габриель вдруг испытал совершенно непрофессиональное желание позвонить Кьяре. Впрочем, он тут же использовал техники, которым еще в юности обучил его Шамрон, – и мысленно отгородился от супруги. Для него и она, и Даниель, и Лиа на время перестали существовать, уступив место Мадлен Хэрт, пропавшей любовнице британского премьер-министра Джонатана Ланкастера. Самолет взлетел в темнеющее небо, и Габриель мысленным взором увидел Мадлен, написанную маслом на холсте – вместо купающейся Сусанны. Из-за ограды за ней подглядывал мужчина с угловатым лицом и узкими злыми губами. Человек без имени и родины. Забытый человек.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?