Читать книгу "Мертвая тишина. Том 3"

Глава 4

На данный момент, предотвратить удар «ремонтников». Это осознание обрушилось на меня как обломок стены, прошивший грудь. Что против гаубиц мы можем? Атаковать военную часть?Любая попытка лобовой атаки на их укреплённые позиции, даже теоретически, обернулась бы неминуемой бойней, где при самом невероятном стечении обстоятельств мы потеряли бы не менее трети своих людей. Эта удушающая правда висела в воздухе, тяжёлая и осязаемая, как запах сгоревшего пороха или сырой земли. Принять её было равносильно признанию собственной беспомощности, но выбора не оставалось, только провожать взглядами снаряды. – Они ударят по медицинскому центру, – прошептала Настя, её голос был удивительно спокойным, но в его глубине звенела та же самая мрачная, невысказанная убежденность, что терзала и меня. Она взяла меня за руку – это простое, тёплое касание посреди холодной, липкой ночи стало неожиданным якорем, давшим хоть какую-то опору в этом водовороте безысходности, в преддверии неминуемой катастрофы.Я даже не знал, стоит ли мне пугаться или радоваться её способности чувствовать меня, читать мои мысли почти без слов. Она начинала понимать меня на каком-то подсознательном уровне, и это одновременно и тревожило, и утешало в одинаковой мере. Но сейчас я лишь слегка улыбнулся в ответ, сомневаясь, что в кромешной тьме, обволакивающей нас, она сможет различить истинные эмоции на моём лице. Мне нужно было излучать уверенность, даже если внутри всё сжималось от предчувствия, даже если сердце отбивало навязчивый ритм барабана обречённости.– Вперёд! – отрывисто, почти резко скомандовал я, подтверждая прежние задачи и установки. Слова прозвучали твёрдо, чтобы отсечь любые сомнения, любые внутренние колебания, которые могли бы разъесть решимость моих людей, да и меня самого.Мы выждали ещё мгновение, вслушиваясь в хриплый голос гарнитуры, дожидаясь окончательного разрешения от оператора. Как только по каналу прозвучало короткое, но полное напряжения «Добро», мы бесшумными тенями начали выбираться на узкую, скользя по ней и быстро ныряя в спасительную, обволакивающую черноту леса по ту сторону. В этот миг на открытом пространстве мы были максимально уязвимы, но никто не проронил ни звука, лишь шорох ног. Не прошло и двух минут, как мы уже были почти вне зоны обнаружения вражеским беспилотником, его зоркие, хищные глаза остались где-то позади, парящие над оставленным нами открытым пространством.Конечно, оставалась опасность, что его инфракрасные сенсоры всё же уловят тепло наших тел, и наши силуэты вспыхнут яркими, предательскими пятнами на мониторе оператора противника. Специальной защитной одежды, которая могла бы маскировать тепловое излучение, у нас попросту не было, хотя я знал, что такая технология уже существовала, где-то в арсеналах более продвинутых или удачливых фракций. Мы осознавали этот риск каждой клеточкой, каждой фиброй своих нервов, ощущая себя обнажёнными перед чужой, безжалостной технологией. Но выбора не было. Это была сознательная игра на грани, где цена ошибки – смерть. Даже не наша, общины, и всего того, что мы строим вопреки безумству мира.Впрочем, если «молчуны» начнут движение, их аномальные, странные сигнатуры будут засвечены вражескими приборами в первую очередь, привлекая внимание к себе, словно магнитом. Эта мысль, хоть и мрачная, давала некоторую толику облегчения, превращая этих несчастных, отчуждённых существ в невольных приманки, в расходный материал в нашей безнадёжной борьбе.Мы двигались быстро, но относительно тихо, хотя некоторые упавшие сухие ветки то и дело хрустели под ногами бойцов, предательски выдавая наше присутствие в ночной тишине, нарушаемой лишь усиливающимся ветром. Однако этот «лес» был не совсем диким, первобытным лесом. Скорее, это был недоухоженный парк, когда-то лес. А теперь тут были редкие, только центральные пешеходные дорожки, лавочеки, полуразрушенные, опрокинутые мусорные урны. Удивительно как быстро все это поглощается сорняками, дикой порослью и мхом. Мы старались избегать этих открытых, незащищенных деревьями пространств, держась плотной тени, которую отбрасывали обступившие нас деревья, их кроны казались зловещими силуэтами на фоне хмурого неба.Заброшенный парк через небольшую, двухполосную дорогу, на которой лежали остатки тел молчунов, граничил с Промышленной зоной. Именно здесь, в лабиринте ветхих цехов, обрушенных стен и заброшенных складских помещений, в ходе недавней военной операции Комитета Спасения, и «тихорились» мои бойцы, ожидая своего часа. Это место было мне знакомо, каждая тропинка, каждый обломок бетона, каждый скелет ржавого станка был частью моей прежней жизни, и потому не возникало никаких вопросов, куда и как идти. Еще до появления микрорайона, промка уже была. И я тут лазил, хотя многое изменилось. Но место изучал, видел его с крыши дома, когда наблюдал за операцией комитетчиков. Моя группа, как всегда, выдвинулась вперёд, и уже скоро я поднял руку, беззвучным жестом приказывая всем остановиться, замирая в глубоких тенях.– Чисто... Вражеские птицы нависли над медцентром, – сообщил оператор, его голос прозвучал в наушнике спокойно, но с оттенком скрытого напряжения, после того как я запросил информацию. Подтверждение отсутствия непосредственной угрозы тут же сменилось ледяным осознанием главной опасности. «Птицы» – беспилотники – кружили над медцентром, словно стервятники, предвкушающие добычу. Они купились на нашу уловку. Вот только если обстрел будет тщательным, мы лишимся своего будущего дома. Ну и немало чего еще, оборудования медицинского, например.—Если они произведут первый выстрел, сбрось на них гранату, – не раздумывая, приказал я оператору. Голос прозвучал отстранённо, лишенный эмоций, словно я говорил о чём-то обыденном, а не о рискованном маневре на грани отчаяния.– Так точно, сделаем, – последовал чёткий ответ, маскирующий любые колебания или страх, которые, несомненно, испытывал человек на другом конце связи.Вряд ли несколько самодельных гранат, пусть и брошенных с хирургической точностью беспилотника, могли бы нанести существенный урон «ремонтникам» или их тяжёлой технике. Броня была слишком крепка, а число таких боеприпасов у нас сильно лимитирована, только два. Но они же об этом не знали. Мы же рассчитывали на психологический эффект. По всем законам логики и инстинкта выживания, после первого же выстрела и получения такой неожиданной «ответки» сверху, они должны были хотя бы на время залечь, искать укрытие, оценивать угрозу. А если хотя бы один расчёт, с той наглостью, с которой они сейчас выкатились, пострадает, если даже не убьёт артиллеристов, но хотя бы ранит их, то это уже существенно ослабит нашего противника, нарушит их победный настрой, внесёт панику, пусть и временную. Наша стратегия была построена на крошечной, хрупкой надежде и тонком расчёте.Между тем, мы спокойно, без каких-либо приключений или непредвиденных препятствий, вошли в промзону. Наше движение здесь было куда увереннее, чем в парке. Если по лесу нам ещё предстояло бы поучиться ходить, то в условиях заброшенных хозяйственных построек, груд строительного мусора и запутанных проходов, наши бойцы ориентировались на удивление лучше, словно эти руины были их родной стихией, а бетонные джунгли – домом. Каждый знал своё место, каждый шаг был отработан до автоматизма, до инстинкта.Проходя по узкой, заваленной обломками улице начала промзоны, я краем глаза заметил неподвижно стоящего «молчуна». Он замер посреди проезда, окружённый заброшенными складскими помещениями и ржавеющим каркасом бывшей ремесленной мастерской, скорее всего, по металлу. Его силуэт был почти неотличим от теней и обломков, вросших в окружающий ландшафт, лишь едва различимая форма в общей серости разрухи. Ещё одно безмолвное свидетельство того, что мир изменился, что граница между привычным и чудовищным стёрлась.Другую тварь засек Черных. Этот молчун, представитель вида существ, которые претендовали на главенство в нашем искалеченном мире, уже начинал реагировать на внешние раздражители. Он не сходил с места, но его огромные уши-локаторы чуть заметно поворачивались в сторону, улавливая что-то, прислушиваясь к чему-то, что было недоступно нашему ограниченному слуху. Возможно, он так реагировал на усиливающийся шум дождя, который начал стучать по крышам цехов, превращая мир в какофонию шёпота и шорохов, смывая последние звуки живой природы. Или же он улавливал нечто более зловещее – приближение собственной гибели или начало той кровавой бойни, которую мы собирались устроить. Его чуткость была жуткой, напоминая о том, насколько мы отстали от этих новых хозяев мира.Мы шли дальше, углубляясь в лабиринт промзоны. Места недавних побоищ красочно демонстрировали нам непримиримую борьбу человека и «молчуна», их отчаянную, кровавую схватку за выживание. Груды искорёженных, страшных тел тварей валялись повсеместно, словно отброшенные куски живого мяса. Особенно жутко это выглядело, когда рассмотреть их было практически невозможно из-за теней и разрушений, но фантазия дорисовывала образы, как правило, ещё более ужасными красками, наполняя мрак образами всех этих нелюдей, их чудовищными, искореженными формами.Удивительно, как тихо и сосредоточенно, лишь изредка поглядывая в сторону Насти, шёл наш боевой пёс. Его огромная, мускулистая фигура скользила рядом, почти бесшумно, его глаза блестели в темноте. А ведь против его участия в операции выступали практически все командиры, вплоть до того, что упрекали меня, будто я иду на поводу своей женщины и не могу отвечать за поведение зверя со стопроцентной уверенностью. Мне даже в какой-то момент стало казаться, что они действительно правы, что это безумие – брать собаку на такую рискованную миссию, но сейчас я был только рад тому, что Рекс с нами. Его присутствие, его инстинкты могли стать решающими.Мы двигались веером, плотным, растянутым фронтом. Я начал смещаться немного вправо, мой отряд должен был прикрывать с фланга Черного. Посередине, чуть отставая, шёл как раз он, Черных со своей группой, внимательно осматривая каждый уголок. Группа Гуся прикрывала левый фланг, двигаясь вдоль ветхих стен, а группа Андрея оставалась словно бы в резерве, находясь за нашими спинами и в случае необходимости будучи готовой поддержать любую из групп огнём, прикрыть огнём или принять удар на себя. Ну и, конечно, они прикрывали наш тыл, наш последний рубеж обороны.– Второй, стоп, – услышал я шёпот в гарнитуру, голос Черных был напряженным, но контролируемым.Я тут же поднял руку, останавливая своих бойцов, и вся группа замерла, вливаясь в окружающую тишину. Три долгих минуты мы стояли, ощущая, как течёт время, как напряжение нарастает в каждом нерве. Уже было понятно, что Черных прямо по ходу движения нарвался на довольно крупную группу «молчунов», которые, к удивлению, не среагировали на их приближение, но и обойти которых, по всей видимости, никак не получалось. Или, быть может, это было возможно, но тогда пришлось бы давать такой большой крюк, что чуть ли не обходить большую часть промышленной зоны, тратя драгоценные часы, которых у нас не было.И тут...– Бух! – оглушительный, раскатистый удар сотряс воздух, донёсшийся со стороны военной части. Никаких сомнений не оставалось в том, что это «ремонтники» всё же открыли по нам огонь. Звук был тяжёлым, предвещающим разрушение.Нет, били не по нашим группам, которые сейчас уже были глубоко в промзоне и, судя по всему, не «отсвечивали», скрытые. Вряд ли нас можно было определить среди аномальных сигнатур «молчунов», которые служили нам невольным щитом. Били они... А вот это я ждал, когда выяснится, куда именно. Траекторию летящего снаряда заметить не удалось в кромешной тьме, но его присутствие в воздухе ощущалось каждой клеткой.– Командир, бьют по медцентру! – услышал я то, что и ожидал. Сообщил оператор беспилотника, контролирующего медцентр. Его голос был пронизан тревогой, но сохранял профессионализм. Вообще нормальные ребята, устойчивые. Воевали... вот поэтому, наверное, и быстро адаптировались к реалиям.– Мрази они, конечно, не без этого. Но хорошо, что хоть не такие догадливые, купились на нашу уловку, – пробормотал я, ощущая горькое удовлетворение. Тут же послышалось шипение, затем глухой, но мощный удар. Я уже вышел на небольшую поляну, чтобы иметь возможность видеть хотя бы часть неба в стороне, рядом с медицинским радиационным центром. И действительно, в небе над ним словно бы пустили огромный, смертоносный фейерверк: яркие искры разлетались во все стороны, оставляя за собой дымные шлейфы, словно россыпь умирающих звёзд. Снаряд сбили!Тут же захотелось уточнить, что же это за система такая стоит на охране стратегического объекта, что она способна сбивать даже летящие снаряды. Но только что начавшаяся зарождаться эйфория от успешного перехвата тут же сменилась на лёгкую грусть, почти отчаяние. А ведь у нас крайне сильно ограничены возможности системы ПВО, и то, что мы сейчас использовали ракету, способную сбивать даже крупные ударные беспилотники, говорит только о том, что мы стали чуть слабее, чем были всего минуту назад. Сколько 122-миллиметровых или 156-миллиметровых снарядов может быть у «ремонтников»? Да по-хорошему, до хрена. Может, даже ещё и советского производства, их запасы могли быть неисчерпаемы. Каждый перехват истощал нас, приближая к неминуемому концу.– Бах! – глухой и не особо отчётливый, но массивный звук послышался со стороны ремонтной базы. Это был отголосок взрыва, который, я надеялся, стал ответом на наглость «ремонтников».– Командир, есть поражение расчёта артиллерийского орудия! – сообщил оператор, его голос был напряженным, но пронизанным удовлетворением.Твою же налево! Меня так воевать не учили. С беспилотников скидывают гранаты... самодельные почти что. И куда должна тогда пойти артиллерия, если вот так легко можно уничтожить расчет? Однако, судя по всему, я не настолько бездарность, чтобы не понимать, что только за такой войной и было будущее у того человечества, которое сейчас это самое будущее разрушило своими технологиями и пробовало выживать, доказывая вновь, что этот вид, человек, имеет право на жизнь. Это было новое время, новые правила, и я, кажется, начинал их понимать.—Зомби оживились от звуков... Контакт... Неожиданно выбежали! – мои размышления прервал голос Черных, прорезавший тишину гарнитуры. В нём звучала тревога, но и привычная готовность к бою.– Крест, тихо, работая арбалетами, выходи на помощь Чёрному," – скомандовал я, стараясь сохранить спокойствие. – Остальным – движение боевым порядком, ускоряемся!"Молчуны" стали словно бы бесноватыми, их инстинкты пробудились. Хотя что взять от того, кто не думает мозгами и у кого, если и есть инстинкт, то только один: убивать ради жертвы. Ну, по крайней мере, так это пока что мною оценивается, и пока их действия это подтверждали.Они стали беспорядочно бегать по Промышленной базе, натыкаясь друг на друга, создавая ещё больше шума, на который реагировали их собратья по виду, усиливая хаос. В этих условиях никакой возможности оставаться тихими не было, и мы ускорились, перейдя на быстрый бег, на лёгкую трусцу.Я зажал микрофон гарнитуры и обратился к Насте: «Приказывай, Роки!»Она покачала головой в отрицании, её жест был почти незаметен в полумраке, но я уже не смотрел на реакцию девушки. Не сейчас, не в бою любоваться ею. А при всей моей уже явной привязанности к псине, я готов пожертвовать им ради даже одного человека. Это была жестокая правда, но правда.Настя что-то сказала своей собаке, её голос был отрывистым, почти шёпотом, и она легонько ударила кабеля по ляжке, указывая направление. Роки, не раздумывая, бросился вперёд. Он не стал грызть уже приближающихся к нам «молчунов», лихо проскользнув между ними, мощный мастиф устремился прочь, начиная бежать и отчаянно лаять, привлекая внимание к себе, становясь живой приманкой.Господи, неужели эта собака была такой умной ещё до Апокалипсиса, или всё же есть некоторые вещи, которые мы не осознали, но которые влияют и на людей, и на животных, и он вдруг приобрёл чуть ли не интеллект? Да, Настя говорила, что она пробует их такому трюку приучать своего пса, который, по её мнению, был несправедливо вычеркнут как боевая единица. Она верила в него.Но я не мог себе представить, что собака по команде может убегать и осознанно отвлекать на себя лаем «молчунов», которые вдруг остановились, покрутились по сторонам и уже устремились в сторону убегающего Роки, как главного для них раздражителя, нового, более привлекательного источника звука и движения.Рядом с нами вновь не оказалось ни одной твари, проход был временно свободен. Мы перешли на быстрый шаг, экономя силы, но сохраняя темп.– Второй, что у тебя? – шёпотом, но уже без особого страха, что в шаговой доступности от меня будет находиться «молчун», говорил я в гарнитуру.– Виду бой до тридцати пяти тварей. Не успеваем перезаряжать арбалеты, их слишком много, – голос Черных звучал тяжело, сквозь фоновый шум боя.– Я сейчас сверну и буду заходить твоим обидчикам справа. Смотрите, не пришибите нас! – предупредил я, уже меняя направление движения. В голове, как в том навигаторе, – а я уже и это изучил, кстати, кое-какие навигационные программы до сих пор работают в телефоне, что весьма может в дальнейшем облегчить нам жизнь, – так вот, у меня перед глазами будто бы вся карта промзоны встала и крутится в трёхмерном пространстве. Я видел маршрут, оценивал расстояние, рассчитывал углы атаки, каждый шаг был частью сложного, но чёткого плана.Я быстро сориентировался, куда нужно повернуть, и уже шагов через двадцать увидел толпу «молчунов», которые наседали… Я не видел на кого, потому что тварей было больше, и, как мне показалось, не тридцать пять, а все полсотни. И кого именно они хотели сейчас захарчить, можно было знать только по переговорам в гарнитуру. – Я на месте, начинаю работать! – сказал я, и тут же возле моего уха, казалось, что, возможно, и в недопустимой близости, просвистела стрела Насти.Я не стал поворачиваться к ней, хотя врождённые инстинкты диктовали именно такую модель поведения, чтобы прямо сейчас отчитать свою женщину, ну или своего бойца, за недопустимость подобных действий. Я уже открыл огонь из своего автомата, высаживая короткими очередями по головам «молчунов».Глушитель, конечно, не делал мои выстрелы абсолютно неслышными, но они не были громче, чем срывающиеся тетива арбалетов. Арбалетные болты тоже устремились в «молчунов», добавляя к общей какофонии глухих ударов.– Командир, опасно, чуть не задел одного из наших! – донёсся в гарнитуру взволнованный голос Черных.– Работаем дальше, – отвечал я. А сам думал, что рядом должны быть еще и враги в человеческом обличье. И они слышат нас. Что сделают ремонтники? В спину ударят?

Глава 5

Пусть сражаются ремонтники. Они же тоже идут сюда. Соберут на себе молчунов, проредят их. Никакого сомнения не было в том, что это они нарвались на «молчунов» и выстрелы неподалеку – дело их рук. Важно только не упустить момент, чтобы включится в это противостояние, но, как это не прискорбно, на стороне молчунов. Вернее, на своей стороне, уничтожая и тех и других.– Постоим немного, подождём, – сказал я Чёрному, а потом в гарнитуру нажал на кнопку пять, чтобы иметь связь только со Штурмом. – Штурм, ты их видишь? Доложи о гостях!– Если ты, командир, о группе ремонтников, то да, срисовал их, – голос Штурма в наушнике звучал напряженно, перекрывая треск статики. – Они уже порядочно зашли вглубь территории. Хотел тебе сообщить: если эти ублюдки продвинутся ещё немного за бетонные блоки, то я могу потерять их из виду.– Будь готов по ним работать, – я до боли стиснул цевье автомата, сканируя взглядом пыльную мглу. – Связь с теми бойцами, которых к тебе в помощь определили, у тебя имеется?– Седьмой канал связи наш, – коротко отозвался оператор БПЛА.– Вот и отлично, Штурм, очень хорошо… – я выдохнул, чувствуя, как адреналин с новой силой бьет по нервам. – Ну, давай, докладывай, что там у вас происходит. Вся эта местная фауна, все наши «молчуны», как по команде ломанулись в вашу сторону.– Ремонтники отходить начинают. Пятятся к броне, – в голосе Штурма скользнула мрачная удовлетворенность. – Уже потеряли двоих, твари рвут их прямо на ходу, наблюдаю еще одного трехсотым. Нет, уже двоих. Сука, как кузнечики твари прыгают!– Займи самую удобную позицию и на отходе мочи ремонтников наглухо. Они по нам уже ударили первыми, – произнес я. И на секунду сам поразился тому, как зазвучал мой собственный голос – жестко, лязгающе, словно из загробного мира. Никаких эмоций, только голый инстинкт убийцы.Я резко обернулся к напарнику:– Чёрный, далеко до склада? – спросил я, хотя, глядя на силуэты промзоны, в принципе и сам знал ответ.– Сейчас слева чуть свернём, нырнем ближе к заводу, – Чёрный смахнул грязный пот со лба, жадно хватая ртом воздух. – Двести пятьдесят метров, командир. Не больше осталось.– Так чего стоим? Кого ждём? – бросил я, собираясь рвануть вперед, но в этот момент нас едва не сбило с ног.Новый выстрел разорвал пространство. На этот раз это была не стрелковка. Звук оказался гораздо мощнее, глубже – густой, утробный удар, от которого содрогнулся бетон под ногами, а с ближайших перекрытий посыпалась крошка.– Танк бьёт… – прохрипел Чёрный, инстинктивно вжимая голову в плечи, и выдал следом такую многоэтажную очередь отборного мата, которая лучше любых отчетов выражала всю степень нашего дерьмового положения.Мой мозг лихорадочно выстраивал баллистику. Я прикидывал, где именно может стоять эта бронированная туша, какова дистанция и насколько прицельно они могут насыпать. Вывод вырисовывался паршивый: в городских руинах эта машина отработает немногим хуже гаубицы. И логика противника была ясна как день. Пусть ремонтники и не гениальные стратеги, но догадаться, что наши сбросы с БПЛА для активной брони танка – что слону дробина, много ума не требовалось. Это переводило наши проблемы из разряда «серьезные» в категорию «смертельные».– Там, на складе, есть дроны, которые запускаются не только с рельсов? Ударные среди них есть?! – крикнул я Чёрному сквозь звон в ушах, указывая стволом в сторону нужного нам ангара.– Не знаю... должны быть, – сказал Черных. – Сам о том думаю, чтобы уже быстрее лупануть по этим беспредельщикам. Танк они выкатили... Был бы у нас... – По делу, Черный! – перебил я его.– Рокки! Мой Рокки! – голос Насти сорвался. Она крикнула это отчаянным, надрывным шепотом, в котором было столько ужаса, что у меня похолодело внутри.Я круто развернулся. Огромный волкодав несся к нам сквозь серый туман. Псина выглядела самодовольно, но язык тяжело свешивался набок, бока ходили ходуном – Рокки явно выбился из сил и двигался уже тяжелой рысью, переходящей в бег.И тут я увидел, кто висел у него на хвосте. Я вскинул автомат, приклад намертво впаялся в плечо.– Пах-пах! – двойка ударила по барабанным перепонкам.Пули смачно впечатались в грудь твари, которая ползла за собакой. Без одной ноги, опираясь лишь на три изуродованные конечности, оставляя за собой кровавый след, этот ублюдок упорно, как машина, тянулся к Рокки. От попаданий «молчуна» отбросило назад, и он наконец замер.– Вперёд, мать вашу! – рявкнул я во всю глотку, и, больше не оглядываясь, сорвался с места, личным примером увлекая группу в прорыв.Мы бежали, уклоняясь от искореженного металла. Мы и без того потеряли драгоценную минуту. А ведь тайминг сейчас играл за нас: вражеская группа увязла в боях и поредела, а Штурм с его оптикой должен был прямо сейчас, ну или как сочтет нужным и удобным, множить их на ноль. К тому же, эта стрельба оттягивала на себя внимание основных стай «молчунов». За снайпера я особо не переживал – пути отхода у его парней были подготовлены. Где-то в полукилометре, в лесополосе, была надежно замаскирована машина, оставленная бойцами Штурма ещё в те дикие времена, когда он сам бродил сталкером от общины Волка.На подступах к цели мы в лоб нарвались ещё на пяток «молчунов», которых передовые бойцы Чёрного в суматохе просто не заметили. Короткая, жестокая стычка на кинжальной дистанции. И мы прошли сквозь них, не сбавляя шага. Страх притупился. Мы на рефлексах привыкали к тому, как убивать этого, казалось бы, абсолютно непобедимого, напичканного биомеханикой противника.Но паранойя никуда не делась. Меня до холода между лопаток пугало наличие где-то рядом Альфы. Эта тварь скрылась, и сейчас её явно не было в периметре. Иначе мы бы уже получили такой кровавый отлуп, что бойня, устроенная бойцам Комитета Спасения, показалась бы легкой разминкой. Но ведь где-то этот Альфа сидел и ждал! Может, ему нужна была критическая масса «молчунов», чтобы решиться на выход из подполья? Иначе без своей стаи он чувствовал себя уязвимым? Тогда он собирает новую армию миньонов и точно не у нас. Тут поработали мы уже основательно. Но к промзоне это не относилось. Здесь у них словно бы фабрика, штампующая тварей не меньше, чем мы их уничтожаем.Я смотрел на мелькающие трупы монстров и мозг отказывался понимать: ремонтники – серьезные мужики с тяжелым вооружением – устроили здесь настоящую мясорубку, положили десятки особей... Откуда, черт возьми, эти твари вообще смогли собраться тут в таком аномальном количестве?!Эти мысли пронеслись в воспаленном мозгу со скоростью гоночного болида, пока мы зигзагами рвались к цели. Наконец ботинки заскользили по бетону, и мы вжались в стену у серой, ничем не приметной технической двери.Она сливалась с фасадом, ничем не отличаясь от десятков других обшарпанных дверей в соседних производственных блоках. Я тяжело дышал, разглядывая ржавые потеки на металле, и абсолютно не понимал логики. Зачем было городить такой вот до нелепости законспирированный, секретный склад дорогущих боеприпасов и беспилотных систем?– Я тоже всю дорогу думал, почему тут всё так нескладно организовано? – задыхаясь, судорожным шепотом бросил я Чёрному.Тот с ожесточением ковырялся в замочной скважине электронным ключом-взломщиком, который явно сбоил, и тихо ругался сквозь зубы.– Казалось бы, – продолжал я, сканируя сектора поверх прицела, – если не хочешь, чтобы твой склад разбомбили с воздуха – просто сделай его глубоко под землёй. И ведь этот ангар почти полностью утоплен в грунт! А если боишься, что его вскроют такие диверсанты, как мы... так поставь нормальную, усиленную охрану на периметр!– И да и нет... зачем сильная охрана? Разве ты видишь тут склад? Это всего лишь гараж, ну пусть большой для фуры. Такой, как тут полно. Хочешь спрятать дерево? Лучшее место в лесу, – умничал Черный.– Только замок не самый простой, особенно для обычного гаража. И выводит, скорее всего на какой-то пульт, чтобы группа реагирования выехала сражу. – Болгаркой даже не срежешь… Вернее, не каждой болгаркой, – с мрачным уважением нахваливал конструкцию Чёрный, колдуя над неподатливым электронным замком. – Но у меня же коды есть.Вскоре его усилия увенчались успехом. После ввода длинного, сложного кода, внутри механизма что-то тяжело щелкнуло. С глухим, змеиным шипением сработала скрытая пневматика, и монолитная створка дрогнула. Она медленно, неохотно поползла в сторону. Двадцать сантиметров, а то и чуть больше, сплошной, прочнейшей легированной стали – вот из чего состояла эта гермодверь. Настоящий бункерный шлюз.И тут из образовавшейся узкой щели ударило пламя.– Бах!Пистолетный выстрел в тесном тамбуре грохнул так, словно взорвалась граната. Звук многократно отразился от бетонных стен, хлестнул по ушам, мгновенно оглушая. Казалось, барабанные перепонки просто лопнули от чудовищного перепада давления. В голове противно загудело, перед глазами поплыли цветные круги, и я, потеряв равновесие, невольно впечатался плечом в холодную стену.Чёрный, стоявший прямо напротив проёма, чудом успел среагировать. Он шарахнулся назад, неловко взмахнув руками, и чуть не сбил меня с ног своей массой. Из полуоткрытой зияющей щели, куда ещё не успел пробиться свет наших подствольных фонарей, донёсся булькающий, неестественно хриплый стон. А секундой позже – тяжелый, влажный удар падающего на бетонный пол тела.Но не это важнее... Все наши разговоры, переговоры, все это было шепотом, уж точно тише, чем те звуки, что раздавались в метрах двухстах, где вели бой ремонтники. Но выстрел... Пусть и внутри... Не привлек ли он внимание? – Штурм, доложи обстановку! И почему не работаешь? – прикрыв дверь и предоставляя возможность бойцам Черного первыми начать заход– Так они сами нарвались, тут пока что лучше не портить. У них уже четыре двухсотых и пять трехсотых. Вторая группа за танком вышла из военной части. Идут, командир, как в кино про Великую Отечественную. Клоуны... было бы больше гранат...– Решение за тобой. Нами не заинтересовались?– Да им собой поинтересоваться бы... – ответил Штурм.Я посмотрел на дверь, которая была уже открыта почти настежь. Оттуда вынесли полуживое тело... человека. Худого, истощенного, с краснющими глазами. Могло бы сложиться мнение, что это молчун, не хватает только вздутых вен и еще кое-каких украшений. Но это человек...– Больно... глаза... – шептал он. – Поверните его хоть боком, – приказал я.Он казалось, что захлебывался пеной, что шла у него изо рта.Я скосил глаза. Настя, вжавшись спиной к стене, одной рукой мертвой хваткой вцепилась в шлейку Рокки. Девушка побледнела так, что казалась призраком в этом пыльном полумраке, но в её глазах не было паники. Только холодная, загнанная в угол решимость.– Может тебе вернутся? Воительница? – спросил я, тут же понимая, что это не самая лучшая идея – отправлять считай, что жену, одну.– Легкий токсикоз, – сказала она мне.Мда... Это мы не учли.– Держись, милая. И не ходи вниз на склад, – сказал я, потом заглянул в дверной проем, где только что мелькали фонари, прикрепленные к шлемам. – Что там? – Один… вроде бы часовой, – Чёрный, пригнувшись, осторожно приблизился к краю бронедвери. – Это он стрелял. А потом от света и упал. А если бы яркий день был, то и вообще задвухсотился бы. Я спускаюсь. – Мы все заходим, чтобы не светиться, – сказал я, подумал... – Дверь не захлопнется так, что не выйти? Это вопрос... Человек, что сейчас лежал у меня под ногами и я не знал, как ему помочь, ведь главная проблема – истощение и боль в глазах. Так вот то, что он не вышел наталкивало на мысль, что был в ловушке и открыть не мог.– Ты прав, командир. Давай-ка я обнулю двери... Что такое обнулить, я понял, когда Черный разломал небольшой ящик и начал выдергивать все провода, что были там.– Теперь она не закроется автоматически. А механика... затвор есть, крепкий, изнутри закроемся, – сообщил он.Мы зашли во внутрь, забрали и полуживого мужика, что так же лежал на асфальте в позе эмбриона. Дверь захлопнули, тут же зажгли фонари, такие, как легендарная лампа летучая мышь. Стало светло.– Там еще перегородка. Может за ней кто и будет, – сообщил Черный.Тут же сильно бахнуло снаружи. Так, что с бетонных стен внутри склада слетела пыль и под ногами земля вздрогнула.Я был в маске, так что пыль нипочем. И снимать ее, хоть и нужно, так как прояснить обстановку важно, но еще и смердело так, что невозможно дышать. Вот только невозможно было и говорить внятно. Глушили может связь? Что-то стало плохо слышно. Или это из-за того, что мы в подвале?Сверху, сквозь толщу железобетона, пробился новый звук. Глухой, раскатистый грохот. Затем еще один, уже переходящий в беспорядочную трескотню автоматов. Это стреляли не из приглушенных автоматов. Это работал старый добрый калибр от АК-76. Тяжело, с надрывом, целыми магазинами, что говорило о непрофессионализме наших противников.– Вовремя мы зашли, – сказал Черный. – Похоже, что бой сместился сюда. – Да... и Штурм не работает...В наушнике зашипела статика. Белый шум резанул по барабанным перепонкам, но секунду спустя сквозь треск прорвался искаженный голос оператора ПБЛА. С ним я связался прежде.– Вижу, командир. Тут настоящий ад, – он говорил отрывисто, что еще раз говорило в пользу некоторых препятствий для связи. Может тут работающая РЭБ? На складе? – Эти идиоты ремонтники подогнали два броневика прямо ко входу. А из промзоны поперла волна. Десятки, может, сотни молчунов. Они их прямо на броню наматывают.Не такие идиоты... На броню намотают если и под прикрытием. Хотя тут же вспомнил, что Комитет Спасения тоже двумя бэтерами работал. И что? Один БТР можно еще забирать нам, но только в спокойной обстановке. Две машины были выведены молчунами из строя.– Нас не пасут? – уточнил я у оператора. – Появились две птицы. Но они смотрят сейчас за обстановкой в бою, не над вами висят. Меня не заметили, – докладывал оператор. Какой молодец! Впрочем, я так и не знаю, как хорошо, как плохо. Но впечатление, что наши – лучшие, не опускало.– Им сейчас не до вас, – это уже ворвался в разговор Штурм. – Ремонтники заняли круговую оборону у гаража, крошат зараженных из крупнокалиберного. Пытаются отсечь их, но твари лезут по трупам своих же. Командир, вам надо уходить. Если молчуны прорвут оцепление и хлынут вниз – вы оттуда не выберетесь. Они забьют лестничные пролеты мясом. И Ремонтники скорее всего поняли главную цель, они явно двигаются к вам.– Принял. Держи на прицеле их людей, без команды не светись, – я отпустил кнопку тангенты и повернулся к своим.Настя сидела на корточках, обхватив руками шею Рокки. Собака больше не рычала. Волкодав водил носом, ловя потоки сквозняка, и нервно переступал передними лапами. Он тоже чувствовал, что правила игры изменились.– Что там? – Чёрный утер лицо тыльной стороной ладони, размазывая копоть по щеке. Его глаза лихорадочно блестели.– Наверху мясорубка. Ремонтники сцепились с местной фауной, – я проверил фиксацию магазина в автомате. – Это наш шанс. Пока молчуны отвлеклись на шум, мы должны добраться до склада. Или что там?– А если они нас ждут у выхода? Как-то быстро сместился бой к нам ближе. Именно к нам... – Чёрный с сомнением посмотрел в непроглядную глубину прохода. – Не думаешь ты, командир, что они нас вели, что предполагали, что мы поступим именно так, как есть. Дверь откроем, а они войдут сюда сами, на наших плечах.– Или по нашим трупам...Я замолчал. Такие мысли закономерно посещали и мою голову. Но в любом случае выходить прямо сейчас нет резона. Да и группы Штурма не замечена, так что у нас поддержка снаружи и вряд ли нужно паниковать.– Тогда мы умрем быстро. А если останемся здесь и сюда прорвется стая молчунов – нас сожрут заживо, – я поднялся на одно колено. – Слушать мою команду. Идем плотной группой, след в след. Рокки в центре. Контроль секторов. Посмотрим хоть, что нам судьба подарила. А дальше... надежда на группу Штурма.Я первым шагнул из-за укрытия в открытый проход. Воздух казался густым, тяжелым. Каждый шаг по бетону отдавался в ушах набатом. Я водил стволом из стороны в сторону, ожидая, что в любой момент из-за рядов армейских контейнеров ударит бесшумная очередь. Но подземелье хранило мертвую тишину, нарушаемую лишь далеким, приглушенным эхом бойни на поверхности.Мы двигались от одного металлического стеллажа к другому. Метр за метром. Липкий пот заливал глаза. Но это напускное. Просто картинка ужасающая, как в каком фильме ужасов. Впрочем, сейчас весь мир, как съёмочная площадка такого фильма. Интересно только, кто режиссер.Скоро мы натолкнулись на труп. Причем это был изрубленный молчун и орудие мясника. Вот как есть фильм ужасов и мы идем, как герои, которым у экранов телевизора всегда хочется сказать: Да какого черта ты туда вообще прешься?– Ты код вводил от оружейного склада или от лаборатории Франкенштейна? – я передернул затвор автомата, чувствуя, как лязг холодного металла немного приводит мысли в порядок. Мы спустились вниз на уровень минус два этажа, или даже чуть ниже. Кругом бетон, провода, светильники, но они не горели и после того, как несколько раз включили и выключили переключатель в распределительной коробке. Об автономности тот, кто это проектировал, не подумал.– Открывай вторые двери! – сказал я, когда мы были уже внизу.Хотел связаться с внешним миром, но тщетно. Только треск. Так что хотел быстрее увидеть, стоит ли овчинка выделки и отправиться выше, чтобы узнать, как у нас вообще дела, не начал ли Штурм работать и не нужна ли ему помощь. Впрочем, Настя оставалась наверху у первой двери и могла бы ответить мне, если что, на ее перевел резервный канал связи. Там же и Борец с Рыцарем остались, Лиза...– Шире открывай двери! – сказал я, когда стало понятно, что вторая дверь, не менее массивная, чем первая, была приоткрыта и до того, как мы появились.– Тут мужик и жил... Как не помер один и без хавки? – сказал очевидное Леха-Летеха. Но я слышал скорее уже возгласы Черного. Он выражал свое отношение к тому, что увидел внутри. И кроме как маты, в его словах были еще междометия. Умеет мужик загнуть матюка.