Текст книги "106 тысяч за голову"
![](/books_files/covers/thumbs_240/106-tysyach-za-golovu-35446.jpg)
Автор книги: Дэшил Хэммет
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Дэшил Хэммет
106 тысяч за голову
* * *
– Я Том-Том Кери, – с растяжкой сказал он.
Я кивнул на кресло возле моего письменного стола и, пока он подходил, прикинул, с кем имею дело. Высокий, широкоплечий, широкогрудый, узкий в поясе, он весил, пожалуй, килограммов восемьдесят пять. Смуглое лицо его было твердым, как кулак, но ничто в нем не говорило о дурном характере. Синий костюм на нем был хороший и сидел хорошо.
Усевшись, он завернул в коричневую папиросную бумагу заряд табака и объяснил
– Я брат Пэдди Мексиканца.
Я решил, что это, возможно, правда. По масти и повадкам Пэдди был похож на гостя.
– Значит ваша настоящая фамилия – Каррера, – обронил я.
– Да. – Он раскурил самокрутку. – Альфредо Эстанислао Кристобаль Каррера, если желаете подробнее.
Я спросил его, как писать «Эстанислао», записал на листке, добавив: «Он же Том-Том Кери», вызвал Томми Хауда и попросил, чтобы в архиве посмотрели, нет ли у нас чего на эту фамилию. Томми ушел с листком, а смуглый человек с растяжкой проговорил в дыму:
– Пока ваши люди раскапывают могилы, я объясню, зачем пришел.
– Нескладно как Пэдди погиб, – сказал я.
– Такие доверчивые долго не живут, – объяснил его брат. – Но такой уж он был человек… последний раз я видел его четыре года назад, тут, в Сан-Франциско. Я тогда вернулся из экспедиции в… не важно куда. Короче, я сидел на мели. Вместо жемчуга привез из поездки только пулевой шрам на бедре. А Пэдди был жирный, только что нагрел кого-то на пятнадцать тысяч. В тот день, когда мы встретились, он собирался на свидание и опасался тащить с собой такие деньги.
Том-Том Кери выдул дым и мягко улыбнулся, мимо меня, своим воспоминаниям.
– Такой уж он был человек. Верил даже родному брату. А я в тот же день уехал в Сакраменто, оттуда – поездом на восток. Одна девочка в Питтсбурге помогла мне истратить эти пятнадцать тысяч. Лорел ее звали. Любила запивать ржаное виски молоком. И я с ней пил, покуда внутри у меня все не свернулось – на творог с тех пор смотреть не могу. Так, значит, за голову этого Пападопулоса назначили сто тысяч?
– И шесть. Страховые компании предложили сто тысяч, ассоциация банкиров – пять и город – тысячу.
Том-Том Кери бросил окурок самокрутки в плевательницу и начал монтировать новую.
– А если я вам его поставлю? – спросил он. – Куда и как разойдутся деньги?
– Здесь они не застрянут, – уверил я его. – Сыскное агентство «Континентал» наградных не берет и служащим брать не позволяет. Если полиция примет участие, они захотят долю.
– Но если нет, все – мои?
– Если возьмете его без посторонней помощи или только с нашей помощью.
– Возьму. – Он сказал это небрежно. – Так, с арестом ясно. Теперь насчет суда. Если его возьмут, это точно, что он там не отмажется?
– Должно-то быть точно, но он ведь предстанет перед присяжными, а тут все может случиться.
Мускулистая коричневая рука с коричневой сигаретой ответила на это беспечным жестом.
– Тогда, пожалуй, надо получить у него признание до того, как я его притащу, – предложил он не задумываясь.
– Так будет надежнее, – согласился я. – Вам стоило бы опустить кобуру сантиметров на пять. А то рукоять очень высоко. Выпирает, когда садитесь.
– Ага. Вы – про тот, что под левой рукой? Снял с одного человека, когда свой потерял. Ремень коротковат. Сегодня достану другой.
Вошел Томми с папкой: «Кери, Том-Том. 1361-К». Там были газетные вырезки – самые старые десятилетней давности, самые свежие восьмимесячной. Я прочел их, передавая по одной смуглому человеку. Тома-Тома Кери описывали как наемника, торговца оружием, браконьера по тюленям, контрабандиста и пирата. Но все это только предполагалось, допускалось и подозревалось. Его многократно задерживали, но ни по одному делу не осудили.
– Они ко мне несправедливы, – мирно пожаловался он, закончив чтение. – Например, что украл китайскую канонерку – так это не я виноват. Меня же вынудили – меня на пулю взяли. Товар к себе погрузили, а платить не хотят. Я же не мог один выгрузить. Пришлось и канонерку взять, и все. А страховым компаниям этот Пападопулос, видно, очень нужен, если назначили сто тысяч.
– За такую поимку – недорого, – ответил я. – Может быть, газеты на него липших собак навешали, но хватит и того, что есть на самом деле. Он собрал тут целую армию бандитов, захватил квартал в финансовом центре, ограбил два самых больших банка, отбился от всей городской полиции, ушел, потом улизнул от армии, с одними своими помощниками перебил других помощников – вот тут и вашему брату Пэдди досталось, – потом с помощью Окуня Рива, Большой Флоры Брейс и Рыжего О'Лири убрал остальных помощников. И, учтите, это были не школьники, это были тертые ребята, вроде Бритвы Вэнса, Дрожащего Мальчика и Котелка Маклоклина – молодцы, которые знали, что к чему.
– Угу. – Кери остался невозмутим. – А все-таки дело накрылось. Деньги вы отобрали, а сам он едва ноги унес.
– Ему не повезло, – объяснил я. – Выложился Рыжий О'Лири со своей любовью и фанаберией. Тут Пападопулос не виноват. Не думайте, что он дальше пяти не умеет считать. Он опасный человек, и страховые компании не зря решили, что будут спать спокойно, если его поместят туда, где он не сможет устраивать пакости застраховавшимся у них банкам.
– Не очень много знаете об этом Пападопулосе, да?
– Да. – Я сказал правду. – И никто не знает. Эти сто тысяч сделали из половины воров в стране осведомителей. Они гоняются за ним не хуже, чем мы, – не только из-за денег, а из-за того надувательства. И знают о нем так же мало, как мы: что он приложил руку еще к десятку дел, что он стоял за аферой Бритвы Вэнса с облигациями и что его враги имеют обыкновение умирать молодыми. Но никто не знает, откуда он взялся и где живет – когда живет дома. Не думайте, что я подаю его как Наполеона или какого-то стратега из воскресных приложений, но это хитрый, изобретательный старик. Вы правильно сказали, я мало о нем знаю, но на свете много людей, о которых я мало знаю.
Том-Том Кери кивнул, показывая, что понял последнюю фразу, и стал сворачивать третью самокрутку.
– Когда я был в Ногалесе, Анжела Грейс Кардиган передала мне, что Пэдди убили, – сказал он. – Это было с месяц назад. Она, наверное, думала, что я сразу понесусь сюда, а мне что, больше всех надо? Не к спеху. Но на прошлой неделе я прочел в газете, что за этого человека, который, она сказала, виноват в смерти Пэдди, назначена награда. А это уже разница – в сто тысяч разница. И вот я мотнул сюда, поговорить с ней, а потом к вам пришел – узнать, не встанет ли кто между мной и деньгами, когда я заарканю вашего Папу-до-полу.
– Вас ко мне послала Анжела Грейс? – спросил я.
– Угу… только она этого не знает. Она помянула вас, когда рассказывала – сказала, что вы приятель Пэдди и хороший человек, хоть и сыщик, что спите и видите, как бы поймать Папу-до-полу. Я подумал: он-то мне и нужен.
– Когда вы уехали из Ногалеса?
– Во вторник на прошлой неделе.
– Это значит, – сказал я, покопавшись в памяти, – на другой день после того, как за границей убили Ньюхолла.
Смуглый человек кивнул. В лице его ничто не изменилось.
– Это случилось далеко от Ногалеса? – спросил я.
– Его застрелили около Окитоа, километрах в ста к юго-западу от Ногалеса. Интересуетесь?
– Нет… просто подумал, что вы уехали оттуда, где его убили, на другой день и приехали туда, где он жил. Вы его знали?
– Мне показали его в Ногалесе: миллионер из Сан-Франциско отправляется с компанией покупать шахты в Мексике. Я решил: попозже попробую кое-что ему продать, но мексиканские патриоты добрались до него раньше меня.
– И тогда вы поехали на север?
– Этот шухер испортил мне коммерцию. У меня там было аккуратненькое дело… скажем так, с поставками через границу и обратно. После убийства все очень заинтересовались этой частью страны. И я решил: поеду сюда, получу сто тысяч, а там пока все уляжется. Честно, друг, не помню уже, сколько недель не убивал миллионера – если вы об этом волнуетесь.
– Это хорошо. Значит, насколько я понял, вы рассчитываете поймать Пападопулоса. Анжела Грейс вызвала вас, решив, что вы изловите его в отместку за убийство Пэдди, вас же интересуют деньги, поэтому вы намерены работать и со мной и с Анжелой. Так?
– Точно.
– Вы понимаете, как она отнесется к тому, что вы связались со мной?
– Угу. Будет биться в падучей – щекотливая насчет связей с полицией, а?
– Да, кто-то однажды объяснил ей про воровскую честь, и она не может выкинуть это из головы. Ее брат отбывает срок на севере – его продал Джон Водопроводчик. Ее возлюбленного Пэдди расстреляли дружки. Открыло ей это глаза? Ничего подобного. Боже упаси помочь нам, пусть лучше Пападопулос гуляет на свободе.
– Не страшно, – успокоил меня Том-Том Кери. – Она думает, что я хороший брат – Пэдди вряд ли много обо мне рассказывал, – и я с ней полажу. Вы за ней следите?
– Да, с тех пор как ее выпустили. Ее арестовали в один день с Флорой, Окунем и Рыжим, но у нас на нее ничего не было – просто подруга Пэдди, – и я договорился, чтобы ее отпустили. Какие она дала вам сведения?
– Обрисовала Папу-до-полу и Нэнси Риган, больше ничего. Она про них знает больше меня. А эта Нэнси как сюда вписывается?
– Да никак – разве что выведет нас на Пападопулоса. Она была подругой Рыжего. Он пришел к ней на свидание и испортил всю обедню. А когда Пападопулос выкрутился, он взял с собой и девушку. Не знаю почему. К налету она не причастна.
Том-Том Кери свернул четвертую самокрутку, закурил и встал.
– Работаем на пару? – спросил он, взяв шляпу.
– Если вы доставите Пападопулоса, я добьюсь, чтобы вы получили все причитающееся вам до цента, – ответил я. – И обещаю свободу рук – не буду мешать вам слишком пристальным наблюдением.
Он ответил, что согласен, сказал, что остановился в гостинице на Эллис-стрит, и ушел.
Я позвонил в контору покойного Тейлора Ньюхолла, и мне было сказано, что если я хочу получить сведения о его делах, надо связаться с его загородной резиденцией, в нескольких милях к югу от Сан-Франциско. Так я и сделал. Министерский голос сообщил мне, что я разговариваю с дворецким и что встретиться мне надо с адвокатом Ньюхолла Франклином Эллертом. Я пошел к Эллерту в контору.
Это был раздражительный шепелявый старике выпученными от давления глазами.
– Есть ли основания предполагать, – спросил я напрямик, – что убийство Ньюхолла – не просто выходка мексиканских бандитов? Могло ли быть, что его убили умышленно, а не просто в перестрелке с теми, кто хотел их захватить?
Адвокаты не любят, чтобы их допрашивали. Этот брызгал слюной, строил мне гримасы, еще больше выпучивал глаза и, конечно, ответа не дал.
– То ешть? То ешть? – огрызнулся он. – Объяшните, что вы имеете в виду!
Он свирепо посмотрел на меня, потом на стол, дрожащими руками поворошил бумаги, словно отыскивая полицейский свисток. Я рассказал ему свое дело – рассказал про Тома-Тома Кери.
Еще немного побрызгав, Эллерт спросил:
– Что вы имеете в виду, черт возьми? – И устроил уже полный кавардак на столе.
– Ничего не имею в виду, – проворчал я в ответ. – Что имею, то и сказал.
– Да! Да! Понимаю! – Он перестал выпучивать на меня глаза, и голос у него сделался менее сварливым. – Но нет шовершенно никаких ошнований подожревать что-либо подобное. Совершенно никаких, шер, шовершенно!
– Может быть и так. – Я повернулся к двери. – И все же я в этом немного покопаюсь.
– Подождите! Подождите! – Он вскочил с кресла и побежал вокруг стола ко мне. – Мне кажетша, вы ошибаетесь, но раш вы вше равно будете рашшледовать, сообщайте мне, пожалуйшта, о режультатах. И лучше вшего – берите ш меня ваш обычный гонорар и держите меня в курше дела. Шоглашны?
Я сказал, что согласен, вернулся к столу и начал его расспрашивать. По словам адвоката, в делах Ньюхолла не было ничего такого, что могло бы насторожить нас. Капитал его составлял несколько миллионов и в основном был вложен в шахты. Почти половину денег он получил в наследство. Никаких сомнительных сделок в прошлом, никаких незаконных претензий на чужие горные участки, никакого мошенничества, никаких врагов. Вдовец; единственная дочь. При жизни отца у нее было все, чего она только могла пожелать, и они очень любили друг друга. Он отправился в Мексику с группой горнопромышленников из Нью-Йорка, которые собирались продать ему там участки. На них напали бандиты, нападение отбили, но в перестрелке погибли Ньюхолл и геолог Паркер.
Вернувшись в контору, я составил телеграмму в наше Лос-анжелесское отделение с просьбой послать в Ногалес агента и выяснить что можно об убийстве Ньюхолла и о делах Тома-Тома Кери. Сотрудник, которому я дал зашифровать ее и отправить, сказал, что меня хочет видеть Старик. Я пришел к нему в кабинет, и он познакомил меня с маленьким круглым человеком по фамилии Хук.
– У мистера Хука, – сказал Старик, – ресторан в Сосалито. В прошлый понедельник он взял на работу официантку по имени Нелли Райли. Она сказала, что приехала из Лос-Анджелеса. По описанию мистера Хука ее приметы в точности совпадают с тем, как вы с Кониханом изобразили Нэнси Риган. Верно? – спросил он толстяка.
– Совершенно верно. В точности то, что я прочел в газетах. Рост-метр шестьдесят пять, среднего сложения, голубые глаза и каштановые волосы, лет двадцати двух или двадцати одного, красивая, но самое главное – фанаберия неслыханная, мнит о себе неизвестно что. Я тут попробовал перейти с ней как бы на более дружеские отношения – так она мне сказала: уберите ваши грязные лапы. А потом я выяснил, что она почти не знает Лос-Анджелеса, хотя говорит, что прожила там два или три года. Могу спорить, это она самая. – И дальше он стал интересоваться тем, сколько из обещанного вознаграждения придется на его долю.
– Вы сейчас туда отправляетесь? – спросил я его.
– Да, скоро. Мне тут надо зайти узнать кое о каких блюдах. А потом уже сюда.
– Девушка будет на работе?
– Да.
– Тогда мы пошлем с вами человека – он знает Нэнси Риган.
Я вызвал Джека Конихана из комнаты оперативников и представил его Хуку. Они договорились встретиться через полчаса у парома, и Хук вразвалочку ушел.
– Нелли Райли не Нэнси Риган, – сказал я. Но мы не можем пренебречь даже одним шансом из ста.
Я рассказал Джеку и Старику о Томе-Томе Кери и о моем визите к Эллерту. Старик выслушал меня с обычной вежливой внимательностью, молодой Конихан, всего четыре месяца назад ставший охотником за людьми, – с широко открытыми глазами.
– Ты, пожалуй, беги на встречу с Хуком, – сказал я, закончив рассказ, и вместе с ним вышел из кабинета. – А если окажется, что она – Нэнси Риган, вцепись и не отпускай. – Старик уже не мог нас слышать, и я добавил: – И, ради Бога, постарайся в этот раз не получить по зубам за свою юношескую галантность. Сделай вид, что ты взрослый.
Мальчишка покраснел, сказал: «Идите к черту!», подтянул галстук и отправился на свидание с Хуком.
Мне надо было написать несколько отчетов. Покончив с ними, я положил ноги на стол и, множа полости в пачке сигарет, до шести часов думало Томе-Томе Кери. Потом я Пошел в ресторан есть свой лангет и похлебку из морских ушек, а потом – домой, чтобы переодеться и закончить вечер в клубе за покером. Переодевание мое прервал телефонный звонок. Звонил Джек Конихан.
– Я в Сосалито. Девушка не Нэнси, но я набрел на кое-что другое. Не знаю, как быть дальше. Вы можете приехать?
– Дело стоит того, чтобы отказаться от покера?
– Да… по-моему, это в самом деле нить.
– Ты где?
– Тут, на пароме. Не в Золотых воротах, на другом.
– Ладно. Приеду с первым же паромом.
Часом позже я сошел с парома в Сосалито. Джек Конихан протолкался сквозь толпу и начал говорить:
– Когда я уже возвращался и пришел сюда…
– Подожди, пока выйдем из толпы, – остановил его я. – Должно быть, что-то потрясающее – восточный уголок твоего воротничка загнулся.
Пока мы шли к улице, он механически поправил эту деталь своего безупречного в остальном костюма, но даже не улыбнулся – его мысли были заняты чем-то другим.
– Сюда, – сказал он, заводя меня за угол. – Кафе Хука – на углу. Если хотите, можете сами взглянуть на девушку. Она такого же роста и масти, как Нэнси Риган, но и только. Стервоватая девчонка, с последней работы, наверное, уволили за то, что плюнула жвачкой в кастрюлю с супом.
– Хорошо. Значит, она отпала – так чем ты взволнован?
– Я посмотрел на нее и пошел обратно, на паром. Паром подвалил, когда я был еще квартала за два. Навстречу мне попались двое – наверное, только что сошли с него. Оба были греки, довольно молодые, уголовного вида, и в другой раз я вряд ли обратил бы на них внимание. Но поскольку Пападопулос грек, они нас интересуют, и я к ним присмотрелся. Они спорили о чем-то на ходу. Негромко, но смотрели друг на друга сердито. Когда они проходили мимо, тот, что шел ближе к обочине, сказал другому: «Я ему говорю, прошло двадцать девять дней».
Двадцать девять дней. Я подсчитал – ровно двадцать девять дней, как мы ищем Пападопулоса. Он грек, и эти ребята греки. Когда я кончил считать, я повернулся и пошел за ними. Они провели меня через весь город – и на горку, на окраине. Вошли в домик – три комнаты самое большее, – который стоит на отшибе, посреди поляны в лесу. На нем вывеска: «Продается». Окна без занавесок, вид нежилой, но на земле перед черной дверью было мокрое место, как будто выплеснули ведро или кастрюлю воды.
Я сидел в кустах, пока не начало смеркаться. Тогда я подошел. Услышал разговор внутри, но через окна ничего не мог увидеть. Они были забиты досками. Немного погодя эти двое вышли, говоря что-то на непонятном языке тому, кто был в доме. Пока они уходили по тропинке, дверь оставалась открытой, и я не мог идти за ними – меня увидели бы из двери.
Потом дверь закрылась, и я услышал в доме шаги людей – а может быть, одного человека, – запахло кухней, из трубы поднялся дым. Я ждал, ждал, но ничего больше не произошло, и тогда решил, что надо связаться с вами.
– Интересно, – согласился я.
Мы проходили под фонарем. Джек остановил меня, схватив за руку, и вытащил что-то из кармана пальто.
– Посмотрите! – Он протянул мне предмет. Обожженный лоскут синей материи. Это могли быть остатки женской шляпки, на три четверти сгоревшей. Я осмотрел лоскут под фонарем, потом зажег свой фонарик, чтобы изучить тщательнее.
– Я подобрал его за домом, пока там шнырял, – сказал Джек, – а…
– А на Нэнси Риган в ту ночь, когда она исчезла с Пападопулосом, была шляпка такого же цвета, – закончил я за него. – Пошли к домику.
Уличные огни остались позади, мы поднялись на горку, спустились в небольшую долину, свернули на извилистую песчаную тропу, с нее по траве под деревьями перебрались на грунтовую дорогу, прошагали по ней чуть меньше километра, а потом Джек повел меня по узкой тропинке, петлявшей в черной чаще кустов и мелких деревьев. Я засомневался в том, что он помнит дорогу.
– Почти пришли, – прошептал он.
Из кустов выскочил человек и схватил меня за горло.
Руки у меня были в карманах пальто – одна на фонаре, другая на револьвере. Я повернул револьвер в кармане дулом к напавшему – нажал спуск.
Выстрел погубил мое семидесятипятидолларовое пальто. Но человек отпустил мое горло.
Очень кстати. Другой человек бросился на меня сзади.
Я пытался вывернуться – не успел… почувствовал на спине лезвие ножа.
Это уже было некстати – но все же лучше, чем острие ножа.
Я попытался ударить его затылком в лицо – не попал, продолжал извиваться и вертеться, наконец вытащил руки из карманов и схватил его.
Лезвие ножа плашмя прижалось к моей щеке. Я поймал руку, державшую нож, повалился на спину – он подо мной.
Он сказал:
– Ой!
Я перевернулся, встал на четвереньки, кулак смазал меня по лицу, и я вскочил.
В лодыжку мне вцепились пальцы.
Я повел себя не спортивно. Я ударил по пальцам ногой – нашел тело человека – ударил ногой два раза, сильно.
Голос Джека шепотом произнес мое имя. Я не видел его в темноте и не видел того, в кого выстрелил.
– Тут все нормально, – сказал я Джеку, – как ты?
– Высший класс. Это все?
– Не знаю, но рискнем поглядеть, кого я поймал.
Я направил фонарь на человека, лежавшего у меня в ногах, и включил. Худой блондин с окровавленным лицом; он изображал жука-притворяшку, и красные веки его дрожали в луче фонаря.
– Не валяй дурака! – приказал я.
В кустах грохнул крупнокалиберный пистолет… и другой, полегче. Пули прошили листву.
Я выключил свет, наклонился к лежавшему, ударил его по макушке пистолетом.
– Пригнись ниже, – шепнул я Джеку.
Меньший пистолет снова выстрелил, два раза. Где-то впереди, слева. Я сказал Джеку на ухо:
– Мы пойдем в домик, даже если они против. Держись ниже и не стреляй, пока не увидишь, куда стрелять. Вперед.
Пригибаясь к земле, я двинулся за Джеком по тропинке. Порез на согнутой спине натянулся, и от лопаток почти до пояса меня обожгло болью. Я чувствовал, что кровь стекает по бедрам, или так мне показалось.
В этой тьме красться было невозможно. Что-то трещало под ногами, шуршало вокруг плеч. Наши друзья в кустах пистолетов не студили. К счастью, хруст веточек и шуршание листьев в кромешном мраке – не лучшие ориентиры. Пули взвизгивали там и сям, но в нас не попадали. Мы не отвечали на огонь. Мы остановились у кромки кустарника, где ночь разжижилась до серого.
– Здесь. – Джек показал на прямоугольную тень впереди.
– Ходу, – буркнул я и бросился к темному дому.
Длинноногий Джек легко нагнал меня, пока мы бежали, по поляне.
Из-за черного дома выглянула тень человека, и его пистолет замигал нам. Выстрелы шли один за другим так часто, что слились в прерывистый грохот.
Потащив с собой Джека, я плюхнулся на землю и прижался к ней плашмя, если не считать того, что лицо мое остановила зазубренная консервная банка.
С другой стороны дома закашлял другой пистолет. Из-за дерева справа – третий. Мы с Джеком тоже стали тратить порох.
Пуля набросала мне в рот грязи и камушков. Я выплюнул грязь и предупредил Джека:
– Высоко бьешь. Возьми ниже и на спуск жми плавно. В черном профиле дома образовался горбик. Я послал туда пулю.
Мужской голос вскрикнул:
– 0-о-ой! – А потом тише, но с большим огорчением: – Сволочь… сволочь!
Несколько горячих секунд пули шлепали вокруг нас. Потом ночь стихла, и тишина ее не нарушалась ни звуком.
После пяти минут затишья я встал на четвереньки и пополз вперед, Джек за мной. Почва была не приспособлена для такого передвижения. Трех метров нам хватило. Мы поднялись и оставшееся расстояние прошли как люди.
– Подожди, – шепнул я и, оставив Джека возле угла, обошел домик кругом: никого не увидел, ничего не услышал, кроме звуков, которые издавал сам.
Мы попробовали парадную дверь. Заперта, но хлипкая. Я вышиб ее плечом и вошел, фонарь в одной руке, револьвер – в другой.
Дом был пуст. Ни мебели, ни людей, ни следов их в двух пустых комнатах – только голые дощатые стены, голый пол, голый потолок с дымоходом, ни к чему не присоединенным.
Стоя посреди комнаты и оглядывая пустоту, мы с Джеком прокляли эту дыру от крыши до фундамента. Не успели мы кончить, как за дверью послышались шаги, в раскрытую дверь ударил белый луч света и надтреснутый голос сказал:
– Эй! Выходите по одному – и без фокусов!
– Кто это говорит? – спросил я, выключив фонарь и отступив к боковой стене.
– Целая стая помощников шерифа, вот кто, – ответил голос.
– Можете просунуть к нам одного, чтобы мы посмотрели? – спросил я. – Меня сегодня столько раз душили, резали и обстреливали, что уже ничьим словам неохота верить.
В двери появился долговязый человек с худым задубелым лицом и Х-образными ногами. Он показал мне бляху, я вытащил свою карточку, и тогда вошли остальные помощники. Всего их было трое.
– Мы ехали по мелкому делу в сторону мыса и услышали стрельбу, – объяснил долговязый. – Что происходит?
Я рассказал ему.
– Дом давно пустует, – сказал он, когда я кончил. – Тут кто угодно мог поселиться. Думаете, это Пападопулос, да? Будем поглядывать, может, его, а может, его друзей заметим – тем более обещаны такие деньги.
Мы поискали в лесу и никого не нашли. И тот, с которым я боролся, и тот, в которого я стрелял – оба исчезли. Мы с Джеком доехали до Сосалито с помощниками шерифа. Там я отыскал врача, и мне забинтовали рану. Врач сказал, что порез длинный, но не глубокий. Потом мы вернулись в Сан-Франциско и разошлись по домам.
Так закончился этот день.
А вот что случилось на другое утро. Я этого не видел. Я услышал об этом около полудня, а ближе к вечеру прочел в газетах. Тогда я еще не знал, что меня это лично касается, но позже узнал – и расскажу по поряжу.
В десять часов утра на людную Маркет-стрит спотыкаясь вышел человек, голый от разбитой макушки до окровавленных пяток. С его голой груди, спины и боков свисали узкие ленточки мяса, сочившегося кровью. Левая рука была сломана в двух местах. Левая сторона лысого черепа вдавлена. Часом позже он умер в больнице скорой помощи – не сказав никому ни слова и все с тем же отсутствующим выражением в глазах.
Полиция без труда прошла назад по следу из кровавых капель. Он окончился красным пятном перед маленькой гостиницей в переулке рядом с Маркет-стрит. В гостинице полиция нашла комнату, откуда выпрыгнул, упал или был выброшен этот человек. Постель, пропитанная кровью. На ней – разорванные, скрученные и завязанные узлами простыни, служившие веревкой. Кроме того, полотенце, которым пользовались как кляпом.
Судя по находкам, голому человеку заткнули рот, связали его и стали обрабатывать ножом. Врач сказал, что ленты на теле вырезаны, а не вырваны. Когда орудовавший ножом ушел, голый человек вывернулся из пут и, вероятно, обезумев от боли, выпрыгнул или выпал из окна. При ударе о землю он проломил себе череп и сломал руку и тем не менее сумел пройти еще полтора квартала.
Администратор гостиницы сказал, что человек прожил здесь два дня. Поселился под именем Х. – Ф. Барроуз. У него был черный саквояж, где помимо одежды, бритвенных принадлежностей и прочего полицейские нашли коробку патронов 9,65 Миллиметров, черный платок с прорезанными отверстиями для глаз, четыре отмычки, фомку, шприц с морфием. Кроме того, в комнате была еще одежда, револьвер 9,65 миллиметров и две бутылки спиртного. Денег не нашли ни цента.
Полицейские предположили, что Барроуз был взломщиком и что его связали, ограбили и пытали, возможно, сообщники, между восемью и девятью часами утра. Никто ничего о нем не знал. Никто не видел у него гостей. Соседняя комната слева пустовала. Жилец из комнаты справа ушел на работу, на мебельную фабрику, до семи утра.
Пока все это происходило, я сидел у себя в кабинете, подавшись к столу, чтобы не тревожить спину, и читал отчеты, из которых явствовало, что агенты в местных отделениях сыскного агентства «Континентал» по-прежнему ничего не могут выяснить о прошлом, настоящем и будущем место пребывании Пападопулоса и Нэнси Риган. Никаких новых данных в этих отчетах не было – я читал подобные уже три недели.
Обедать мы пошли вместе со Стариком, и за едой я рассказал ему о ночных похождениях в Сосалито.
Лицо доброго дедушки было, как всегда, внимательным, улыбка вежливой и заинтересованной, но, когда я дошел до середины рассказа, он перевел кроткие голубые глаза с моего лица на свой салат и не сводил их с салата, покуда я не закончил. Тогда, по-прежнему не поднимая глаз, он выразил мне сочувствие в связи с тем, что меня порезали. Я поблагодарил его, и мы продолжали есть.
Наконец он на меня посмотрел. Кроткие и любезные интонации голоса, выражение лица и глаз, которыми он прикрывал свое бессердечие, – все было на месте.
– Итак, первое свидетельство того, что Пападопулос еще жив, мы получили сразу после приезда Тома-Тома Кери.
Теперь уже я отвел глаза.
Я посмотрел на булочку, которую только что разломил, и сказал:
– Да.
К концу дня мне позвонила женщина из района Миссии – она наблюдала ряд весьма таинственных происшествий и была уверена, что они как-то связаны со знаменитым налетом. Я поехал к ней и, проведя там почти весь конец дня, выяснил, что половина ее происшествий – воображаемые, а вторая понадобилась этой ревнивой женщине для того, чтобы разузнать о делишках мужа.
В агентство я вернулся только к шести. Через несколько минут мне позвонил Дик Фоули. Зубы у него стучали так, что я едва разбирал слова.
– М-м-можешь п-п-приехать в-в-п-п-ртовую бахх-аль-ницу?
– Что? – спросил я и услышал то же самое, если не хуже. Но тут я сообразил, что он просит меня приехать в портовую больницу.
Я сказал, что буду через десять минут, и, поймав такси, поехал.
Маленький канадец встретил меня в дверях больницы. Волосы и одежда у него были совершенно мокрые, но он уже выпил виски, и зубы у него перестали стучать.
– Идиотка бросилась в залив! – рявкнул он, словно это была моя вина.
– Анжела Грейс?
– А за кем же я ходил? Поднялась на оклендский паром. Отошла в сторонку, к поручням. Думал, хочет что-то выбросить. Смотрю за ней. Оп! Прыгает. – Дик чихнул. – Я, дурак такой, прыгнул за ней. Держал на воде. Нас выудили. Там. – Он кивнул мокрой головой в сторону вестибюля.
– Что происходило до того, как она поднялась на паром?
– Ничего. Целый день дома. Оттуда на паром.
– А вчера, например?
– Весь день в квартире. Вечером – с мужчиной. Придорожный ресторан. В четыре – домой. Нескладно. За ним не смог проследить.
– Какой он с виду?
По описанию Дика это был Том-Том Кери.
– Хорошо, – сказал я. – Давай-ка домой, прими горячую ванну и переоденься в сухое. – Я пошел посмотреть на несостоявшуюся самоубийцу.
Она лежала навзничь, уставясь в потолок. Лицо у нее было бледное – впрочем, как всегда, – и зеленые глаза глядели не угрюмее обычного. Если не считать того, что ее короткие волосы потемнели от воды, с ней, казалось, не произошло ничего чрезвычайного.
– Странные фокусы ты устраиваешь, – сказал я, когда подошел к кровати.
Она вздрогнула от неожиданности, рывком повернулась ко мне. Тут она узнала меня и улыбнулась – улыбка вернула ее лицу привлекательность, обычно скрытую угрюмым выражением.
– Подкрадываетесь к людям, чтобы навык не потерять? – спросила она. – Кто это вам сказал, что я здесь?
– Об этом все знают. Твои фото – на первых страницах всех газет, и твоя биография, и что ты сказала принцу Уэльскому.
Она перестала улыбаться и пристально на меня посмотрела.
– Поняла! – воскликнула она через несколько секунд. – Этот недомерок, который за мной прыгнул, – ваш агент, следить послали. Так или нет?
– Я не знал, что за тобой надо прыгать, – ответил я. – Я думал, ты накупалась и сама приплыла к берегу. Тебе не хотелось на сушу?
Она не улыбнулась. Ее глаза уставились на что-то ужасное.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?