Текст книги "Оползень"
![](/books_files/covers/thumbs_240/opolzen-7066.jpg)
Автор книги: Десмонд Бэгли
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
2
Саскинд заставлял меня работать, и если я ленился, мне крепко доставалось от него. Он становился прямо-таки ядовитым, если считал, что это на пользу дела. После снятия бинтов он тыкал меня носом в книги и устраивал мне всякие тесты – на интеллект, на личность, на призвание. Результаты как будто его удовлетворяли.
– А ты не дурак, – объявлял он, размахивая пачкой листков. – Сто тридцать три балла по системе Векслера-Бельвью – не так уж плохо. Мозги у тебя есть, так что давай шевели ими.
Все мое тело было иссечено шрамами, особенно на груди. Новая кожа на руках была неестественного розового цвета. Когда я касался лица, пальцы ощущали неровные борозды.
Однажды доктор Мэтьюз в сопровождении Саскинда зашел проведать меня.
– Нам надо поговорить с тобой, Боб, – сказал он.
Саскинд ухмыльнулся и мотнул головой в сторону Мэтьюза.
– Серьезный малый вот этот. С ним шутки плохи.
– Дело в самом деле серьезное, – сказал Мэтьюз. – Боб, ты должен принять решение. Я сделал для тебя все, что мог. С глазами у тебя все в порядке, но все остальное... Тут я бессилен. Я не гений, а всего лишь обыкновенный больничный хирург, специализирующийся на пересадке кожи.
Он помедлил, явно подыскивая слова.
– Ты никогда не интересовался, почему здесь нет зеркал?
Я покачал головой, и тут влез Саскинд.
– Наш Роберт Бойд Грант человек очень непритязательный. Хочешь увидеть себя, Боб?
Я приложил руки к щекам, пальцами ощутил грубую шероховатость кожи.
– Не знаю, не думаю, – сказал я, чувствуя, что меня начинает трясти.
– Все же я советую тебе это сделать, – сказал Саскинд. – Это жестоко, но зато поможет тебе принять решение.
– Ладно, – ответил я.
Саскинд щелкнул пальцами, и сестра, стоящая рядом с ними, вышла из палаты. Она вернулась почти сразу же с большим зеркалом, которое положила на столик стеклом вниз. Затем она снова вышла и закрыла за собой дверь. Я посмотрел на зеркало, но не пошевелился.
– Ну, давай, – сказал Саскинд.
Я медленно взял зеркало и повернул его к себе.
– Боже мой! – вырвалось у меня. Я быстро закрыл глаза, к горлу подкатывала тошнота. Через некоторое время я вновь посмотрел в зеркало. Передо мной было чудовищно отвратительное лицо, розовое, пересеченное в разных направлениях белыми швами. Ребенок, если бы попытался вылепить из воска человеческое лицо, что-нибудь подобное мог бы изобразить. В нем не чувствовалось ни характера, ни осмысленности, – ничего, что должно было бы соответствовать моему возрасту, просто ничего.
Мэтьюз сказал тихо:
– Теперь ты понимаешь, почему у тебя отдельная палата?
Я вдруг начал смеяться.
– Это же смешно, чертовски смешно, оказывается, я потерял не только себя, но и свое лицо.
Саскинд положил руку мне на плечо:
– Лицо – это просто лицо. Человек его не выбирает, оно ему дано, и все. Послушай-ка, что тебе скажет доктор Мэтьюз.
Мэтьюз заговорил:
– Я не специалист в пластических операциях. – Он указал на зеркало. – Ты сам все видишь. Когда тебя доставили сюда, не могло быть и речи о каких-то тонкостях. Ты бы просто умер, если бы мы занялись всякими изысканными штуками. Но сейчас ты в достаточно хорошей форме, чтобы сделать следующий шаг, если хочешь, конечно.
– А именно?
– Еще одна операция. Хирург – один толковый человек в Монреале. Лучший специалист своего дела в Канаде, а может быть, и во всем Западном полушарии. Ты имеешь шанс получить новое лицо и заодно – новые руки.
– Еще операция! Ну нет, я уже сыт этим по горло.
– У тебя есть несколько дней на размышления, – сказал Мэтьюз.
Саскинд обратился к нему:
– Мэт, оставь это дело мне. Я поговорю с ним, ладно?
– Ладно, – сказал Мэтьюз. – Давай действуй, а я пошел. Пока, Боб.
Он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Саскинд прикурил, бросил пачку на стол и стал меня уговаривать:
– Я, приятель, на твоем месте согласился бы. С таким лицом, как у тебя, на публике не покажешься, разумеется, если ты не собираешься блистать в фильмах ужасов.
– Хорошо, – сказал я сквозь зубы. Я ведь понимал, что на это все равно придется пойти. – Но меня ют что интересует: кто за все это платит? Кто оплачивает эту палату, кто будет платить лучшему хирургу в Канаде?
Саскинд щелкнул языком.
– А вот это загадка. Но кто-то страшно любит тебя, это точно. Каждый месяц доктор Мэтьюз получает конверт с тысячей долларов сотенными бумажками и вот с этим.
Он порылся в карманах, выудил какую-то карточку и передал ее мне. Я внимательно ее осмотрел. На ней ничего не было, кроме одной машинописной строчки: "На благо Роберта Бойда Гранта".
Я недоверчиво посмотрел на Саскинда.
– Уж не вы ли этим занимаетесь?
– Боже милостивый! Хотел бы я посмотреть на госпитального психиатра, который в состоянии отвалить тебе двенадцать тысяч долларов. Я не в состоянии дать тебе даже двенадцати тысяч центов. – Он ухмыльнулся. – Но за комплимент спасибо.
Я ткнул пальцем в карточку.
– Может, это и есть ключ к моему прошлому?
– Нет, – сказал Саскинд как-то тускло. Он выглядел удрученным. – Ты, наверное, заметил, что я избегал говорить с тобой о твоем прошлом. Хотя я ведь обещал тебе навести справки.
– Да, и я все собирался спросить вас об этом.
– Ну, кое-что я разузнал. Но у меня нет уверенности даже не в том, что тебе сказать, а в том, надо ли мне об этом говорить вообще. Знаешь, Боб, люди, как правило, имеют превратное представление о моей профессии. Они полагают, что в таком случае, как твой, мое дело – вернуть пациенту память, и все дела. Я смотрю на это иначе. Я как тот врач, который говаривал, что его задача помочь гению постепенно пребывать в состоянии нервного расстройства. Я не стремлюсь делать людей нормальными, я хочу сделать их счастливыми. И то, что эти два понятия не равны, – симптом серьезной болезни мира, в котором мы живем.
– Ну, а я тут при чем?
Саскинд произнес серьезным тоном:
– Мой совет тебе – оставь все как есть. Не копайся в прошлом. Живи новой жизнью и забудь все, что случилось с тобой до того, как ты попал сюда. Я не буду помогать тебе восстанавливать память.
Я уставился на него:
– Саскинд, неужели вы думаете, что после таких слов я оставлю вас в покое?
– А что?
– Ну, будь вы на моем месте, вы что – успокоились бы?
– Да нет, наверное, – сказал он и вздохнул. – В общем-то, я отдавал дань профессиональной этике, но, видно, этого разговора не избежать. Ладно, держись. Я буду краток, а ты слушай и не перебивай меня.
Он опять глубоко вздохнул.
– Твой отец бросил твою мать вскоре после твоего рождения. Жив он сейчас или нет, неизвестно. А мать умерла, когда тебе было десять. Откровенно говоря, небольшая потеря, она была всего-навсего дешевой шлюхой. Кстати, твои родители в браке-то не состояли. Ты остался сиротой и был отправлен в приют. Там ты прославился как буян и хулиган, и скоро тебя уже официально считали неисправимым. Ну, что, может, хватит?
– Продолжайте, – прошептал я.
– Твое досье в полиции открывается кражей автомобиля, после которой ты загремел в исправительную колонию. Но она тебя не очень-то исправила. Все, что ты там приобрел, – это опыт уголовника. Ты сбежал оттуда и некоторое время перебивался мелкими кражами. Тебя опять схватили и опять отправили в колонию, к счастью, в другую. Тамошний начальник сумел найти подход к тебе, и ты стал понемногу исправляться. Из колонии тебя направили в общежитие для прохождения испытательного срока. Ты сумел окончить школу с неплохими отметками и поступил в колледж. Казалось, жизнь твоя налаживается.
В голосе Саскинда зазвучали какие-то жесткие нотки.
– Но ты оступился. По-видимому, ты просто не мог идти по прямой дороге. Тебя притянули за курение марихуаны – еще один подвиг для досье. Был еще случай, когда одна девчонка умерла в результате аборта, сделанного каким-то шарлатаном. Имя его стало известно, но определенных доказательств собрать не удалось, так что оставим это. Хочешь еще?
– А есть еще?
Саскинд печально кивнул головой:
– Есть.
– Я слушаю, – сказал я ровным голосом.
– Так. Тебя снова замели за наркотики. На это раз ты заинтересовался героином и тут уж дошел почти до ручки. Существовали подозрения, что ты участвуешь и в торговле, но поймать тебя с поличным не смогли. Полиция, однако, теперь не спускала с тебя глаз. И вот наступила развязка. Ты знал, что декан колледжа собирается тебя выпереть, и Бог свидетель, у него было достаточно оснований для этого. У тебя оставалась единственная надежда – блестящая успеваемость. Но успеваемость и наркотики плохо сочетаются друг с другом, и тебе взбрела в голову дурацкая мысль проникнуть в комнату декана и подлечить свои отметки.
– И меня поймали, – сказал я скучным голосом.
– Если б поймали, тебе же было бы лучше. Нет, тебя не схватили на месте преступления, но ты все проделал так топорно, что директор колледжа вскоре послал за тобой студента. Когда тот нашел тебя, ты уже накачался наркотиками и встретил его с кулаками. Избив парня до полусмерти, ты смылся. Непонятно, где ты хотел найти убежище: на Северном полюсе, что ли. Во всяком случае, хороший человек по имени Трэнаван согласился подвезти тебя, и вдруг – бах! – Трэнаван погиб, его жена – погибла, их сын – погиб и ты погиб на девяносто девять процентов.
Он потер глаза и сказал устало:
– Вот, пожалуй, и все.
Я покрылся холодным потом.
– Вы думаете, что это я убил Трэнавана и его семью?
– Я думаю, произошел несчастный случай, и только, – сказал Саскинд. – Теперь послушай меня внимательно, Боб. Я тебе говорил, что подсознание имеет свои логические законы. И ют я обнаружил кое-какие любопытные вещи. Когда тебя тягали за употребление героина, было проведено психиатрическое обследование. Я видел эти документы. – Саскинд откинулся на спинку стула. – Один из их тестов проводил с тобой и я. И вот я сравнил результаты – их и мои – и увидел, что они совершенно не стыкуются. Как будто проверяли двух разных людей. И я тебе еще вот что скажу, Боб: тому парню, которого проверяли в полиции, я бы не доверился ни за что, а тебе я бы доверил даже свою жизнь.
– Значит, кто-то допустил ошибку, – сказал я.
Он решительно покачал головой:
– Нет, ошибки не было. Ты помнишь человека, которого я однажды привел с собой сюда. Он присутствовал на одном из тестов. Он специалист по необычному состоянию человеческой психики – множественному расщеплению личности. Ты когда-нибудь читал книгу "Три лика Евы"?
– Я видел эту картину – с Джоан Вудворт.
– Вот-вот. Теперь ты понимаешь, куда я клоню. С тобой произошло примерно то же, что и с ней. Скажи-ка, какого ты мнения о прошлой жизни парня по имени Роберт Бойд Грант?
– Она тошнотворна. Я не могу поверить в то, что все это сделал я.
– Ты не делал, – сказал Саскинд резко. – Насколько я могу понять, произошло вот что. Этот человек, Роберт Бойд Грант, был довольно паршивым типом, и он это знал. Я думаю, он сам себе надоел и хотел как-то от себя убежать – отсюда пристрастие к наркотикам. Но марихуана и героин могут освободить человека лишь временно, и он, как и всякий наркоман, стал их пленником. Наверное, это ему самому было противно, но он ничего не мог с собой поделать – сознательно и по своей воле изменить свою личность человек не в силах. Но, как я сказал, у подсознания есть своя логика, и мы в этом госпитале ненароком подыграли ей. Тебя доставили сюда с ожогами третьей степени, покрывавшими более шестидесяти процентов поверхности тела. В таком состоянии класть тебя на больничную койку было нельзя, и тебя поместили в физиологический раствор, который для твоего подсознания сыграл роль околоплодных вод. Понимаешь, о чем я говорю?
– Возвращение в материнское лоно?
Саскинд щелкнул пальцами:
– Именно. Теперь слушай, я тебе все объясню попросту, совершенно непрофессиональным языком, так что не вздумай где-нибудь цитировать меня, особенно в разговорах с психиатрами. Положение, в котором ты оказался, словно было создано по заказу для твоего подсознания. Наметился шанс для твоего рождения заново, и мы за него ухватились. Остается неясным, видимо навсегда, существовала ли твоя вторая личность уже в готовом, так сказать, виде и ждала, когда ее востребуют, или она формировалась в то время, как ты лежал в растворе. Впрочем, это не имеет значения. То, что вторая личность у тебя есть, причем лучшая, – это факт, и я готов утверждать это под присягой в любом суде, что, вероятно, мне еще и придется делать. Ты один из немногих людей, про которых можно сказать: "родился заново".
Все это невозможно было переварить сразу. Я сказал:
– Боже, тут есть над чем поразмыслить.
– Я должен был тебе все это сказать, – ответил Саскинд. – Мне надо было убедить тебя не касаться своего прошлого. Когда я рассказывал тебе о том, что натворил этот Роберт Грант, тебе ведь казалось, надеюсь, что эта история кого-то другого, постороннего, не так ли? Позволь, я приведу тебе такую аналогию. Вот ты сидишь в кино, и с экрана на тебя вдруг бросается тигр. Ну, и ничего страшного не происходит – кино есть кино. Но если ты очутился в Африке и там на тебя прыгает тигр, пиши пропало. Это – жестокая реальность. Если ты будешь копаться в своем прошлом и преуспеешь в этом настолько, что все произошедшее с тем парнем станет твоими воспоминаниями о себе самом, ты расколешь себя надвое. Лучше оставь это дело. Считай себя человеком без прошлого, но с большим будущим.
– А вдруг этот тип неожиданно объявится во мне?
– Думаю, что вероятность невелика. Тебя можно считать человеком с сильной волей, а тот явно был слабовольным. Люди с сильной волей обычно к наркотикам не тянутся. Ну, а так, в каждом из нас сидит какой-нибудь бес, каждому приходится подавлять в себе первобытные инстинкты. И в этом отношении ты такой же, как все.
Я взял зеркало и вновь посмотрел на то, что было издевательством над человеческим лицом.
– А как я... нет, как он выглядел?
Саскинд вынул бумажник и извлек оттуда фотографию.
– Не знаю, есть ли смысл в том, чтобы показывать ее тебе, но если ты хочешь, смотри.
Роберт Бойд Грант был юнцом со свежим, гладким лицом, на котором вопреки ожиданиям следов порока заметно не было. По виду типичный студент любого из североамериканских колледжей. Выглядел он довольно симпатично, хотя совсем по-детски, и я почему-то подумал, была ли у него девчонка, на которой он бы хотел жениться.
– Я бы на твоем месте выкинул его из головы, – сказал Саскинд. – Не возвращайся в прошлое. Ну а Роберте, пластический хирург, – это просто скульптор. Он тебе такое лицо сделает, что сможешь пробоваться на роль рядом с Элизабет Тэйлор.
Я сказал:
– Мне будет вас не хватать, Саскинд.
Саскинд фыркнул:
– Не хватать? Тебе не придется скучать по мне, приятель. Я от тебя не отстану. Я буду писать о тебе книгу, так и знай. – Он пускал клубы сигаретного дыма. – Вообще-то я хочу уйти из госпиталя и заняться частной практикой. Мне уже предложили партнерство, знаешь где? В Монреале!
У меня на душе полегчало – все же Саскинд будет неподалеку. Я опять взглянул на фотографию и сказал:
– Пожалуй, мне надо идти до конца. Новый человек – новое лицо... А может, и новое имя, а?
– Прекрасная мысль, – согласился Саскинд. – Какие предложения?
Я вернул ему фотографию.
– Это Роберт Грант. А я буду Боб Бойд. Не такое уж плохое имя.
3
В Монреале в течение года мне сделали три операции. Я провел несколько месяцев в таком положении, когда левая рука притянута к правой щеке для пересадки кожи, а затем – так же – с правой рукой, соединенной с левой щекой.
Робертс оказался гением. Он тщательно измерил мою голову, затем сделал ее гипсовую модель, которую однажды принес в палату.
– Ну, какое лицо тебе хотелось бы иметь? – спросил он меня.
Вопрос был не из легких, ведь речь шла о том, как я буду выглядеть до конца моих дней. Мы с Робертсом перепробовали много вариантов, налепляя на гипс куски глины. Не все из желаемого было выполнимо.
– У нас в распоряжении слишком мало телесного материала, – сетовал Роберте. – Пластическая хирургия по большей части имеет дело с сокращением плоти, к примеру, с укорочением носа. А здесь более сложная работа, а наши возможности по пересадке тканей ограничены.
В общем, все это казалось бы даже забавным, если, конечно, такие жутковатые вещи могут развлекать. Не каждому выпадает шанс выбрать себе лицо, даже при ограниченных вариантах. Сами операции отнюдь не были забавными, но я их перенес мужественно, и постепенно стала вырисовываться грубоватая и мятая физиономия человека намного старше двадцати четырех лет. Она была испещрена морщинами, как бы следами многотрудной жизни, и выглядел я намного умнее, чем был на самом деле.
– Не беспокойся, – сказал Роберте. – Ты все равно дорастешь до такого лица. Даже самые тщательные пластические операции оставляют шрамы, от этого никуда не денешься, и я постарался скрыть их складками кожи, подобными тем, что появляются с возрастом. – Он улыбнулся. – Сдается мне, что с таким лицом тебе не придется соперничать с парнями твоего возраста. Они будут робеть перед тобой, сами не зная почему. Впрочем, посоветуйся с Саскиндом, как вести себя в подобных ситуациях.
Мэтьюз передал Саскинду право распоряжаться ежемесячно приходившей на мое имя суммой в тысячу долларов. Приписку к ней "На благо Роберта Бойда Гранта" Саскинд трактовал весьма широко. Он заставил меня продолжить образование, заниматься как следует, и, поскольку колледж я посещать не мог, он пригласил частных преподавателей.
– У тебя мало времени, – говорил он. – Ты родился не в прошлом году, и если ты сейчас профукаешь возможность получить образование, ничего тебе в жизни, кроме посудомойки, не видать.
Я работал упорно и тем отвлекался от нависших надо мною проблем. Я обнаружил, что мне нравится геология, и дела мои шли неплохо, тем более что геологических фактов в моем мозгу, видимо, хранилось немало. Саскинд договорился с колледжем, и между второй и третьей операциями (со все еще забинтованными головой и руками) я сдал письменные экзамены. Что бы я делал без Саскинда, не знаю.
После экзаменов я стал посещать библиотеку и, несмотря на предупреждения Саскинда, откопал газетные сообщения о той автокатастрофе, в которую попал. В них не оказалось того, что Трэнаван был довольно крупной фигурой в каком-то захолустном городишке Британской Колумбии. В общем, катастрофа была заурядная и больших откликов не вызвала. Но мне после чтения этих газет стали сниться дурные сны. Это напугало меня, и я прекратил свои изыскания.
Наконец мои мучения подошли к концу. Была сделана последняя операция, и с меня сняли бинты. На той же неделе пришли результаты экзаменов, и я превратился в бакалавра наук и свежеиспеченного геолога без работы. Саскинд предложил отметить мой успех и пригласил меня к себе домой. Мы сидели, попивая пиво, и разговаривали.
– Ну, что ты теперь собираешься делать? – спросил Саскинд. – Будешь писать диссертацию?
Я замотал головой.
– Нет, пока, я думаю, не буду. Мне надо поднабраться практического опыта.
Саскинд одобрительно кивнул.
– Ну а что ты собираешься делать?
– Мне не хочется связываться с какой-либо фирмой. Буду работать самостоятельно. Я полагаю, что в Северо-Западных территориях возможностей для свободного геолога хоть отбавляй.
Саскинд задумался.
– Не знаю, так ли уж это хорошо. – Он посмотрел на меня и улыбнулся. – Что, все-таки комплексуешь немного по поводу своей внешности? Думаешь забиться куда-нибудь подальше от людских глаз?
– Пожалуй, и это тоже, – протянул я неохотно. – Но, в общем, в самом деле я хочу двинуть на север.
– Ты пробыл в госпитале полтора года, – сказал Саскинд. – Ты мало знаком с людьми. Может, тебе лучше, выйдя на свет Божий, напиться, завести друзей, жениться, наконец!
– Боже мой! – воскликнул я. – Я бы не смог жениться.
Саскинд взмахнул своей кружкой.
– Почему это? Найди по-настоящему хорошую девушку, расскажи ей все, она все поймет, если полюбит тебя.
– Так, стало быть, теперь вы превращаетесь в брачного консультанта. А почему же вы в таком случае сами не женаты?
– Ну, кто ж пойдет за такого охламона, как я? – Он нервно задвигался в кресле и обсыпал свою грудь пеплом. – Да я ведь кое-что от тебя утаил, дружок. Ты ведь оказался страшно дорогим клиентом. Ты думаешь, тысяча долларов в месяц могли покрыть все расходы на тебя? Как бы не так! Один Роберте чего стоил! А ведь были еще и преподаватели, не говоря уже о баснословной стоимости моих услуг.
– Что вы хотите этим сказать, Саскинд? – спросил я.
– Когда пришел первый конверт с деньгами, в нем было еще кое-что, – сказал Саскинд и протянул мне листок бумаги. На нем были известные мне слова: "На благо Роберта Бойда Гранта", но ниже шла еще одна фраза: "Если этой суммы окажется недостаточно, напечатайте в колонке объявлений частных лиц газеты "Солнце Ванкувера" следующее: "Р. Б. Г. нуждается в добавке". – Когда тебя перевели в Монреаль, – продолжал Саскинд, – я решил, что настало время давать объявление. И этот кто-то, кто, сдается мне, сам печатает деньги, удвоил сумму. За полтора года он отвалил тебе тридцать шесть тысяч долларов. Сейчас в загашнике осталось около четырех тысяч. Как ты думаешь ими распорядиться?
– Отдам на благотворительные цели, – сказал я.
– Не валяй дурака. Ты что, собираешься выйти в открытое море без снаряжения и припасов? Спрячь в карман свою гордость и забирай деньги.
– Ладно, я подумаю, – согласился я.
– Чего тут думать! Вариантов все равно нет. У тебя ведь за душой ни гроша.
Я повертел в руках листок.
– Интересно все-таки, что за этим стоит? Кому все это понадобилось?
– Во всяком случае, к твоему прошлому это не имеет никакого отношения. Банда, с которой якшался Грант, вряд ли смогла бы наскрести и десять долларов. Вообще-то все госпитали получают такого рода пожертвования. Не такие большие, конечно, и не такие специфические, но дело, в общем, обычное. Может, какой-нибудь чудак миллионер прочел о тебе в газете, и ему взбрела в голову мысль помочь тебе. Кто знает? – Он пожал плечами. – Да, а деньги-то, две тысячи в месяц, все еще идут. Что будем делать?
Я написал несколько слов на клочке бумаги и передал ему. Он прочел и рассмеялся.
– "Р. Б. Г. говорит: "Хватит". Хорошо. Я отправляю это в газету, и посмотрим, что будет. – Он разлил оставшееся пиво в стаканы. – Ну, и когда же ты отправляешься в свои заснеженные поля?
– Что ж, я воспользуюсь этими деньгами. И как только достану нужное оборудование, отправлюсь.
Саскинд сказал:
– Мне было приятно иметь с тобой дело, Боб. Ты хороший парень. Постарайся таким и остаться, слышишь? Оставь свое любопытство, забудь прошлое, смотри только вперед, и все будет в порядке. В противном случае ты можешь, как бомба, разлететься на куски. Ну и сообщай о себе время от времени.
Две недели спустя я покинул Монреаль. Я полагаю, что если бы кто-то спросил меня о моем отце, я бы назвал Саскинда, человека с сильным, беспощадным и добрым умом. Он привил мне вкус к табаку, хотя по количеству выкуренных сигарет я никогда даже не приближался к нему. Кроме того, он дал мне жизнь и здоровую психику.
Его полное имя было Авраам Айзек Саскинд.
Я всегда его звал просто Саскинд.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?