![](/books_files/covers/thumbs_240/veydzher-realnaya-istoriya-o-korablekrushenii-myatezhe-i-ubiystve-296795.jpg)
Автор книги: Дэвид Гранн
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
![](i_001.jpg)
Дэвид Гранн
Вейджер. Реальная история о кораблекрушении, мятеже и убийстве
Кире, Закари и Элле
Все мы – герои своих романов.
Мэри Маккарти
David Grann
The Wager: A Tale of Shipwreck, Mutiny and Murder
© 2023 by David Grann
Published by arrangement with The Robbins Office, Inc.
International Rights Management: Susanna Lea Associates and The Van Lear Agency
© Мордашев Е.А., перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
* * *
От автора
Должен признаться, я не был свидетелем того, как корабль ударился о скалы, а команда связала капитана. И не видел своими глазами те обманы и убийства. И все же я провел годы, изучая архивы – вылинявшие бортовые журналы, рассыпающиеся в труху письма, полуправдивую прессу, уцелевшие протоколы смущающего военного трибунала. Критичнее всего я изучил рассказы участников – не просто свидетелей, но творцов событий. Я попытался собрать все возможные факты, чтобы понять, что же произошло. Однако показания участников и очевидцев разнятся. Поэтому я решил не сглаживать нестыковки, утаивая те или иные свидетельства, но представить все имевшие место точки зрения. Я оставляю за вами вынесение окончательного вердикта – приговора истории.
Пролог
Единственным беспристрастным свидетелем было солнце. Несколько дней оно наблюдало, как в океане качается на волнах странный предмет[2]2
Мое описание прибытия судов основано главным образом на дневниках выживших, депешах, опубликованных повествованиях и частной переписке. Подробнее см.: Bulkeley, Cummins, A Voyage to the South Seas; John Byron, The Narrative of the Honourable John Byron; Alexander Campbell, The Sequel to Bulkeley and Cummins’s «Voyage to the South Seas»; C. H. Layman, The Wager Disaster; записи в TNA-ADM 1 и JS.
[Закрыть]. То был корабль. Пару раз он чуть не врезался в риф, и это означало бы конец нашей истории. Однако – по воле судьбы или же по глупой случайности – судно попало в бухту возле юго-восточного побережья Бразилии. Там его заметили местные жители.
Судно это имело поистине странный вид. Больше пятнадцати метров в длину и трех метров в ширину, оно казалось наспех сколоченным и обмотанным тряпьем. Паруса были разорваны, гик, к которому эти лоскутья крепились, расколот, а корпус пропускал воду. От судна исходило страшное зловоние. На борту теснилось тридцать, казалось, живых мертвецов. Полуистлевшая одежда, заросшие лица, спутанные, задубевшие от соленой воды волосы, тонкие, словно у скелетов, руки…
Пришельцы ослабли настолько, что не держались на ногах. Один вскоре испустил последний вздох и умер. Однако тот, кто, казалось, был главным, необычайным усилием воли поднялся и объявил, что они с затонувшего британского военного корабля «Вейджер».
Когда новость дошла до Великобритании, ее встретили с недоверием. В сентябре 1740 года в ходе конфликта Британской империи с Испанией «Вейджер», имея на борту 250 офицеров и матросов, в составе эскадры вышел из Портсмута с секретным заданием: захватить богатый испанский галеон, известный как «трофей всех морей». У мыса Горн, оконечности Южной Америки, эскадра попала в шторм, и считалось, что «Вейджер» со всем экипажем затонул. Однако спустя 283 дня после того, как корабль видели в последний раз, он чудесным образом появился в Бразилии.
«Вейджер» сел на мель на необитаемом острове у берегов Патагонии. Большинство офицеров и матросов погибло, но 81 человек выжил. Эти счастливцы собрали из обломков галеона некое подобие корабля и отправились искать спасение. Им едва хватило места на борту. Грозные штормы, высокие волны, снег и ветер унесли жизни еще полусотни человек. Наконец три с половиной месяца спустя немногие выжившие достигли Бразилии, преодолев почти пять тысяч километров. Это было одно из самых длинных из когда-либо зафиксированных плаваний после кораблекрушения. Команду «Вейджера» превозносили за смекалку и храбрость. А старшему группы спасшихся до сих пор не верилось, что «человеческая природа способна выдержать перенесенные нами невзгоды»[3]3
Bulkeley, Cummins, A Voyage to the South Seas. С. 31. Джон Камминс, плотник с «Вейджера», указан как соавтор журнала, но на самом деле Балкли – единственный автор.
[Закрыть].
* * *
Полгода спустя, на этот раз в снежную бурю, у юго-западного побережья Чили на берег выбросило еще одно судно. Деревянная долбленка под парусом, сшитым из лоскутов одеял, оказалась еще меньше своей предшественницы. На борту находилось еще трое выживших в крайне удручающем состоянии. Полуголые и истощенные, облепленные насекомыми, они с трудом понимали, где они и кто. Один был в таком бреду, «настолько впал в забытье», что, по выражению его товарища, «не помнил ни наших… ни даже собственного имени»[4]4
Byron, The Narrative of the Honourable John Byron. С. 170.
[Закрыть].
Поправившись и вернувшись в Британию, эти люди выдвинули шокирующие обвинения против своих товарищей. Те, кто был на останках «Вейджера», не герои, а мятежники. В последовавшей полемике выяснилось, что, после того как корабль сел на мель на острове, офицеры и команда «Вейджера» изо всех сил пытались не только выжить, но и сохранить какой-никакой порядок. Однако по мере ухудшения ситуации офицеры и команда «Вейджера» – должные быть апостолами Просвещения – впали в гоббсовское распущенное состояние безвластия[5]5
Томас Гоббс (1588–1679) – английский философ, один из основоположников современной политической философии. Автор трактата о государственном устройстве «Левиафан». Среди прочего полагал общественный договор способом завершить естественную для общества «войну всех против всех», или распущенное состояние безвластия. (Здесь и далее прим. ред.)
[Закрыть]. Люди опустились до уровня зверей, если не хуже: предательства, мародерство, убийства и даже каннибализм стали чем-то обыденным.
Британское Адмиралтейство привлекло «зачинщиков» к военно-морскому трибуналу. Суд, впрочем, грозил разоблачить не только обвиняемых, но и саму империю, чьей самопровозглашенной миссией было распространение цивилизации.
Несколько обвиняемых опубликовали сенсационные и крайне противоречивые повествования о том, что один из них назвал «темным и запутанным» делом[6]6
Bulkeley, Cummins, A Voyage to the South Seas. С. 24.
[Закрыть]. Рассказы об экспедиции оказали влияние на философов Жан-Жака Руссо, Вольтера и Шарля Луи де Монтескьё, а позднее – на натуралиста Чарльза Дарвина и двух великих писателей-маринистов, Германа Мелвилла и Патрика О’Брайана. Обвиняемые хотели воздействовать на Адмиралтейство и общественность. Выживший из одной группы написал то, что назвал «правдивым повествованием»[7]7
Campbell, The Sequel to Bulkeley and Cummins’s «Voyage to the South Seas». С. 1.
[Закрыть], утверждая, что «я скрупулезно проследил за тем, чтобы не допустить ни единого слова неправды: всякая ложь была бы в высшей степени абсурдной в произведении, предназначенном для спасения репутации автора»[8]8
Там же. С. 7–8.
[Закрыть]. Хроникер другой стороны заявил, что его враги представили «неполное повествование»[9]9
Bulkeley, Cummins, A Voyage to the South Seas. С. 72.
[Закрыть] и «возвели на нас страшный поклеп»[10]10
Там же.
[Закрыть]. Он торжественно заявил: «Нам не поможет ничто, кроме правды. Мы или победим с правдой, или погибнем»[11]11
Там же. С. 24.
[Закрыть].
* * *
Все мы придаем некую складность – некий смысл – хаотичным событиям нашего существования. Мы перебираем наши воспоминания и каждый раз слегка их изменяем, подчищаем. Что-то и вовсе стираем из памяти. Герои своих собственных романов, мы дозволяем себе жить с совершёнными – или с несовершёнными – поступками.
Эти же люди считали, что сама их жизнь зависит от рассказываемых ими историй. Если история у них выйдет неубедительной, их вздернут на рее.
Часть первая
Деревянный мир
Глава первая
Первый лейтенант
На борту эскадры у всех, кроме рундука – ящика для хранения личных вещей экипажа, – имелась тягостная история. Любовная рана, или сокрытый тюремный срок, или оставленная в слезах на берегу беременная жена. Кто-то жаждал богатства или славы, кто-то страшился наказания или смерти. Не был исключением и первый лейтенант флагмана эскадры «Центуриона» Дэвид Чип[12]12
Опубликованных сведений о предыстории Дэвида Чипа немного. Я составлял его портрет преимущественно на неопубликованных записях. Среди них документы его семьи, личная переписка, бортовые журналы и депеши. Я также использовал несколько дневников и отчетов, составленных его друзьями и врагами. Подробнее см. записи JS, TNA, NMM, USASC, NLS, и NRS; а также Bulkeley, Cummins, A Voyage to the South Seas; Byron, The Narrative of the Honourable John Byron; Campbell, The Sequel to Bulkeley and Cummins’s «Voyage to the South-Seas»; Alexander Carlyle, Anecdotes and Characters of the Times.
[Закрыть]. Крепко сбитый шотландец чуть за сорок, с длинным носом и пронзительным взглядом, он пустился в бега – подальше от ссор с братом за наследство, а также долгов, из-за которых не мог найти подходящую невесту. На берегу Чип казался обреченным, неспособным справиться с коварным течением жизни[13]13
Традиционное написание фамилии было Cheape. Но как в тогдашних, так и в современных отчетах о путешествии обычно пишется Cheap, и во избежание путаницы я использовал это написание везде.
[Закрыть]. Однако, всходя в треуголке и с подзорной трубой на помост-квартердек бороздящего бескрайние океаны британского военного корабля, он излучал уверенность – и даже, как сказали бы некоторые, надменность. Деревянный мир корабля – схваченный узами суровых уставов военно-морского флота и морских законов, а в первую очередь крепкого мужского братства – давал ему убежище. Чип ощущал кристально ясный порядок, наконец четко видел цели. И новое задание, несмотря на всевозможные риски (от опасности заболеть или пойти на дно до вражеского артиллерийского огня), дарило ему надежду и, что важнее, шанс овладеть настоящим богатством – стать капитаном собственного корабля, владыкой моря.
Проблема лишь в том, чтобы отчалить от этой проклятой земли. Чип оказался в ловушке – воистину окаянной – на портсмутской верфи вдоль Ла-Манша, в лихорадочной тщете стараясь подготовить к отплытию «Центурион». Его массивный деревянный корпус, сорок четыре метра длиной и двенадцать шириной, был пришвартован к стапелю[14]14
Стапель, или стапельный помост, – сооружение для постройки, ремонта и спуска судна на воду.
[Закрыть]. Плотники, конопатчики, такелажники и столяры сновали на палубах, как крысы (коих тоже хватало). Какофония молотков и пил. Мощеные улочки за верфью были запружены громыхающими тачками и запряженными лошадьми повозками, носильщиками, коробейниками, карманниками, матросами и проститутками. Периодически боцман давал леденящий душу свисток, и из кабаков, пошатываясь, выходили матросы, прощались с давними или новыми возлюбленными и спешили – насколько это возможно – к кораблям.
Это был январь 1740 года, и Британская империя спешно мобилизовалась на войну против своего имперского соперника – Испании. А решением, внезапно открывшим Чипу перспективы, стало присвоение Адмиралтейством Джорджу Ансону, капитану, под началом которого он служил на «Центурионе», звания коммодора и назначение командующим снаряжаемой против испанцев эскадры из пяти военных кораблей[15]15
Мой портрет Ансона основан на неопубликованных записях, которые он оставил после себя, в том числе на его переписке с Адмиралтейством и бортовых журналах его путешествий. Я также полагался на его описания в письмах, дневниках и других сочинениях, составленных членами его семьи, товарищами-моряками и современниками. Кроме того, я воспользовался несколькими опубликованными отчетами. В их числе: Walter Vernon Anson, The Life of Admiral Lord Anson: The Father of the British Nav, 1697–1762; John Barrow, The Life of Lord George Anson; статья Н. А. М. Роджера об Ансоне в Oxford Dictionary of National Biography, а также в Peter Le Fevre, Richard Harding (eds), Precursors of Nelson; Andrew D. Lambert, Admirals: The Naval Commanders Who Made Britain Great; Brian Lavery, Anson’s Navy: Building a Fleet for Empire 1744–1763; Richard Walter, A Voyage Round the World; S. W. C. Pack, Admiral Lord Anson: The Story of Anson’s Voyage and Naval Events of His Day; Glyn Williams, The Prize of All the Oceans. Наконец, я благодарен историку Лавери, который поделился со мной своим неопубликованным эссе об Ансоне.
[Закрыть]. Повышение было неожиданным. Ансон, сын безвестного деревенского чиновника-сквайра, не имел высокого покровителя[16]16
Хотя у Ансона не было родственных связей, которые помогли бы вскарабкаться по карьерной лестнице, сказать, что он абсолютно всего добился сам, нельзя. Его тетя была замужем за графом Макклсфилдом. Позже благодаря примерной военно-морской службе у Ансона появилось несколько влиятельных покровителей, в том числе Филип Йорк, первый граф Хардвик.
[Закрыть], лапы – или, деликатнее выражаясь, «руки», – тащившей многих офицеров вместе с их подчиненными по служебной лестнице[17]17
Письмо, которое один капитан отправил коллеге, прекрасно демонстрирует, насколько важна была «рука»: «Я должен просить вас задействовать все ваши связи с вашими великими и благородными друзьями, чтобы я мог в данный момент получить повышение до флаг-офицера».
[Закрыть]. Ансон, которому исполнилось сорок два года, поступил на флот в четырнадцатилетнем возрасте и прослужил почти три десятилетия, ни разу не удостоившись командования крупной военной кампанией и не заполучив ни одного богатого трофея.
Долговязый, с высоким лбом, он казался немного замкнутым. Его голубые глаза были непроницаемы, и вне компании надежных друзей он редко открывал рот. Некий государственный деятель после встречи с ним отметил: «Ансон, как обычно, говорил мало»[18]18
Цит. по Barrow, The Life of Lord George Anson. С. 241.
[Закрыть]. Писал Ансон еще лаконичнее, точно сомневался в способности слов передать то, что он видел или чувствовал. «Читать он любил не особо, а писать или диктовать письма – и того меньше, что, воспринимаемое как пренебрежение… навлекло на него неприязнь многих»[19]19
Цит. по Rodger, «George, Lord Anson» // Precursors of Nelson. С. 198.
[Закрыть], – отмечал его родственник. Позже один дипломат шутил, что Ансон настолько ничего не знал о мире, что всегда пребывал «где-то поблизости, но никогда в нем»[20]20
Там же. С. 181.
[Закрыть]. Тем не менее Адмиралтейство разглядело в Ансоне то же, что и Чип за два года службы в экипаже «Центуриона», – превосходного моряка. Ансон научился владеть деревянным миром и, что не менее важно, собой – он сохранял хладнокровие в любых ситуациях. Родственник Ансона отмечал: «У него были высокие представления об искренности и чести, и он держался их неукоснительно»[21]21
Там же. С. 198.
[Закрыть]. Капитан сформировал узкий круг талантливых младших офицеров и протеже, боровшихся за его расположение. Позже один из них сказал Ансону, что обязан ему больше, чем родному отцу, и сделает все, чтобы «оправдать доверие, которое вы мне оказали»[22]22
Thomas Keppel, The Life of Augustus, Viscount Keppel, Admiral of the White, and First Lord of the Admiralty in 1782–1783. Vol. 1. С. 172.
[Закрыть]. Если Ансон преуспеет в своей новой роли коммодора эскадры, он сможет назначить капитаном любого, кого пожелает. А Чип, первоначально служивший у Ансона вторым лейтенантом, стал его правой рукой.
Как и Ансон, Чип провел бо́льшую часть жизни в море, хотя поначалу надеялся избежать этой мучительной судьбы. Однажды британский поэт и литературный критик Сэмюэл Джонсон заметил: «Ни один человек не выберет участь моряка, если у него есть шанс оказаться в тюрьме, потому что корабль – та же тюрьма, только еще и с опасностью пойти на дно»[23]23
Цит. по James Boswell, The Life of Samuel Johnson. С. 338.
[Закрыть]. Отец Чипа владел большим поместьем в шотландском графстве Файф и одним из тех титулов – второй лорд Росси, – знатность скорее обозначающих, нежели дающих. Его фамильный герб украшал девиз: Ditat virtus – «Добродетель обогащает». У него были семеро детей от первой жены и еще шестеро от второй, в том числе Дэвид.
В 1705 году, когда Дэвид Чип отпраздновал восьмой день рождения, отец вышел за козьим молоком и упал замертво. По обычаю, бо́льшую часть поместья унаследовал первенец мужского пола – Джеймс, единокровный брат Дэвида. Итак, на Дэвида ополчились силы, ему неподвластные, в мире, разделенном между старшим и младшим братьями, имущим и неимущим. Раня брата еще больнее, Джеймс, уже став третьим лордом Росси, часто манкировал выплатой завещанного отцом пособия: у одних кровь явно была гуще, чем у других. В поисках работы Дэвид поступил в ученики к торговцу. Увы, долги его продолжали расти. В 1714 году, когда ему исполнилось семнадцать, он бежал в море, что, несомненно, обрадовало семью Дэвида. Его опекун даже писал старшему брату: «Чем скорее он уйдет, тем лучше будет для нас с тобой»[24]24
Неопубликованная автобиография Эндрю Мэсси, которую я перевел с латыни на английский, NLS.
[Закрыть].
После этих неудач Дэвид, казалось, полностью погрузился в болезненные мечтания и еще тверже решил изменить то, что называл «злой судьбиной»[25]25
Письмо Чипа Ричарду Линдси от 26 февраля 1744 года, JS.
[Закрыть]. Один, в океане, вдали от известного ему жестокого и несправедливого мира он сможет проявить себя – поспорить с тайфунами, победить вражеские корабли, выручить из беды товарищей.
И хотя Чип несколько раз преследовал пиратов, в том числе однорукого ирландца Генри Джонсона, стрелявшего из ружья, положив ствол на культю[26]26
Один капитан, под началом которого служил Чип, написал рапорт, в котором рассказал, как банда пиратов штурмовала его корабль в Карибском море. «Враг яростно атаковал с копьями и абордажными саблями и рубил меня и моих людей самым варварским образом, – доложил капитан. – Помимо двух мушкетных пуль, которые я получил в середине боя в правое бедро, у меня была рассечена голова в трех местах».
[Закрыть], эти ранние плавания обошлись почти без происшествий. А затем Чипа направили патрулировать Вест-Индию. Пожалуй, не было на флоте задания хуже – тяжелые болезни превращали индийские экспедиции в сущий ад. Желтый Джек. Кровавый понос. Костоломная лихорадка. Синяя смерть[27]27
То есть желтая лихорадка, дизентерия, лихорадка денге и холера соответственно.
[Закрыть].
Но Чип выдержал. Разве это ни о чем не говорило? Более того, он завоевал доверие Ансона и дослужился до первого лейтенанта. Несомненно, ему помог тот факт, что оба моряка презирали неуместные подтрунивания или то, что Чип называл «пустой болтовней»[28]28
Carlyle, Anecdotes and Characters of the Times. С. 100.
[Закрыть]. Один шотландский священник, позднее сдружившийся с Чипом, отметил, что Ансон нанял его, поскольку тот был «человеком разумным и знающим»[29]29
Там же. С. 99.
[Закрыть]. Некогда беспросветный должник, ныне Чип стоял всего в шаге от заветного капитанского звания. И когда разразилась война с Испанией, он собирался впервые отправиться в полноценный бой.
* * *
Конфликт между двумя империями стал закономерным результатом бесконечных попыток европейских держав расширить свое влияние[30]30
Подробнее о войне см. Craig S. Chapman, Disaster on the Spanish Main; Robert Gaudi, The War of Jenkins’ Ear: The Forgotten War for North and South America.
[Закрыть]. Каждая из них стремилась взять под контроль еще бо́льшие территории, чтобы эксплуатировать и монополизировать их природные ресурсы и торговые рынки. В процессе они поработили и уничтожили бессчетное множество коренных народов. Оправданием безжалостному корыстолюбию, в том числе постоянно растущей атлантической работорговле, служили рассуждения об особой миссии. Якобы просвещенные европейцы несли в отдаленные и темные земные царства «цивилизацию». Долгое время в Латинской Америке доминировала Испанская империя, однако Великобритания, уже владевшая колониями вдоль восточного побережья Америки, была на подъеме и намеревалась сломить власть соперницы.
В 1788 году капитана британского торгового флота Роберта Дженкинса вызвали в парламент, где он заявил, что в Карибском море испанский офицер задержал его бриг[31]31
Бриг – двухмачтовое судно с 6–24 орудиями, с прямыми парусами на фок– и грот-мачтах (первая и вторая мачты от носа корабля соответственно) и косым – на гафеле (полурей, поднимаемый на мачте под определенным углом) грота.
[Закрыть], а ему, обвинив в контрабанде сахара из испанских колоний, отрезал левое ухо. Говорят, Дженкинс продемонстрировал отрезанную часть своего тела, замаринованную в банке[32]32
Поэт Александр Поуп увековечил эту историю, написав, что «испанцы созорничали», когда «обрезали нам уши и отправили их королю».
[Закрыть], и провозгласил: «Мое дело – моей стране»[33]33
Цит. по Philip Stanhope Mahon, History of England: From the Peace of Utrecht to the Peace of Versailles. Vol. 2. С. 268.
[Закрыть]. Инцидент еще сильнее распалил парламентариев и памфлетистов, и те немедля распалили жажду кровной мести – ухо за ухо – и заодно хорошей добычи. В историю конфликт вошел под названием Война за ухо Дженкинса.
Вскоре британские власти разработали план нападения на испанскую колониальную сокровищницу – Картахену. Южноамериканский город на Карибах, откуда в Испанию вооруженными конвоями везли добытое на перуанских рудниках серебро. Эта атака огромного, насчитывавшего 186 кораблей, флота под командованием адмирала Эдварда Вернона стала крупнейшим в истории морским десантом. В ее тени осталась другая, куда менее грандиозная операция, которую поручили коммодору Ансону.
На пяти военных кораблях и разведывательном шлюпе с примерно двумя тысячами человек Ансону предстояло пересечь Атлантику и, обойдя мыс Горн[34]34
В инструкциях также упоминалось, что в качестве альтернативы можно пройти через Магелланов пролив, коварный проход между оконечностью материковой части Южной Америки и Огненной Землей. Но коммодор Ансон планировал обогнуть мыс Горн.
[Закрыть], «захватить, потопить, сжечь или иначе уничтожить»[35]35
Инструкции коммодору Ансону (1740) цит. по Glyndwr Williams (ed.), Documents Relating to Anson’s Voyage Round the World. С. 35.
[Закрыть] вражеские корабли, ослабив испанские владения – от тихоокеанского побережья Южной Америки до Филиппин. Британское правительство, замыслив сию хитрость, хотело сохранить лицо, дабы не уподобляться грязным пиратам. Конечно, истинной целью было разграбление империи-соперницы: груженный серебром и деньгами испанский галеон – лакомый кусочек. Ухватить можно было и другую добычу: дважды в год Испания отправляла галеон из Мексики на Филиппины для закупки шелка, специй и других товаров, которыми впоследствии торговала в Европе и Америке. Эти «заморские богатства» играли важнейшую роль в торговой политике Испании.
Чипа и других исполнителей редко посвящали в планы власть имущих, а те и не жаловались – главное, получить свой кусок. Двадцатидвухлетний капеллан «Центуриона» преподобный Ричард Уолтер, впоследствии описавший поход[36]36
Для простоты я далее буду называть это повествование рассказом преподобного Уолтера.
[Закрыть], назвал галеон «самым желанным трофеем из всех, какие только можно встретить в любой части земного шара»[37]37
Walter, A Voyage Round the World. С. 246. На русском языке см.: Уолтер Р. Путешествие около света, которое в 1740–1744 годах совершил адмирал лорд Ансон, будучи главным командиром над эскадрою военных кораблей его великобританскаго величества, отправленною для поисков в Южное море. Спб.: 1751, 1789.
[Закрыть].
В случае победы Ансона – «если Богу будет угодно благословить наше оружие»[38]38
Там же. С. 37.
[Закрыть], как выразилось Адмиралтейство, – возращение домой разрешалось только посредством продолжения кругосветного плавания. Для переписки Адмиралтейство снабдило Ансона кодом и шифром, и чиновник предупредил, что задание надо выполнить «совершенно секретно и как можно скорее»[39]39
Выдержка из «A Journal of My Proceedings» автора Sir John Norris, 1739–1740, напечатано в Williams (ed.), Documents Relating to Anson’s Voyage Round the World. С. 12.
[Закрыть]. В противном случае велик шанс, что эскадру Ансона перехватит и уничтожит испанская армада под командованием дона Хосе Писарро.
* * *
Чипу предстояла самая длинная – он мог отсутствовать три года – и самая опасная экспедиция в жизни. Впрочем, он видел себя странствующим рыцарем в поисках «величайшего трофея всех морей». А заодно мог стать капитаном. Ставки были высоки.
Чип, однако, опасался, что, не выйди эскадра быстро, ее уничтожит сила куда опаснее испанской армады – бурные воды у мыса Горн. Немногие британские моряки успешно прошли этим маршрутом – слишком сильные там дуют ветры, волны порой вздымаются почти на тридцать метров, вдобавок в водах скрываются айсберги. Считалось, что безопаснее всего отправляться к коварному мысу в летние месяцы юга, то есть в декабре – феврале. Преподобный Уолтер упомянул этот «основополагающий принцип»[40]40
Walter, A Voyage Round the World. С. 95–96. На русском языке см.: Уолтер Р. Путешествие около света.
[Закрыть], объяснив, что зимой в Южном полушарии не только море свирепее, а температура ниже нуля, но также короче световой день, когда различима еще никем не картографированная береговая линия. Он утверждал, что все эти причины делают плавание вокруг этого неизвестного берега «самым пугающим и ужасным».
Однако с октября 1739 года, когда объявили войну, «Центурион» и другие военные корабли эскадры, в том числе «Глостер», «Перл» и «Северн», застряли на верфи в ожидании ремонта и снаряжения к следующему походу. Чип беспомощно наблюдал, как бегут дни. Наступил январь 1740 года. Потом февраль и март. С объявления войны с Испанией прошло почти полгода, но эскадра так и не была готова к отплытию.
Британский флот – грозная сила. Военные корабли были одними из сложнейших из всех доселе созданных машин – настоящие плавучие деревянные крепости, движимые чрез бурные воды попутным ветром. Отражая двойственную природу своих создателей, они замышлялись как орудия убийства и дома, где сотни моряков жили вместе, как одна семья. В летальной плавучей шахматной партии эти фигуры были расставлены по всему земному шару ради достижения провидения сэра Уолтера Рэли: «Тот, кто владеет морями, владеет мировой торговлей, тот, кто владеет мировой торговлей, владеет богатствами мира»[41]41
Цит. по Luc Cuyvers, Sea Power. С. 14.
[Закрыть].
Чип знал, сколь превосходен «Центурион». Быстрый и крепкий, почти тысячу тонн весом, и, как и другие боевые корабли эскадры Ансона, с тремя возвышающимися мачтами и перекрестьями реев – деревянных рангоутов, на которых поднимают паруса. «Центурион» мог одновременно идти под восемнадцатью парусами. Его корпус блестел лаком, а корму золотым рельефом окаймляли герои греческих мифов, в том числе властитель морей Посейдон. На носу красовалась вырезанная из дерева пятиметровая фигура льва, выкрашенная в алый. Корпус был обшит двумя слоями досок, что местами придавало ему толщину более тридцати сантиметров и обеспечивало надежную защиту при обстрелах – не всякое ядро пробьет такую обшивку. На корабле было несколько палуб одна над другой. На двух из них по обеим сторонам располагались ряды орудий – их грозные черные дула торчали из квадратных портов. Пятнадцатилетний гардемарин Огастес Кеппел, один из протеже Ансона, хвастал, что против могущественного «Центуриона» у других военных кораблей «нет ни единого шанса»[42]42
Keppel, The Life of Augustus, Viscount Keppel, Admiral of the White, and First Lord of the Admiralty in 1782–1783. Vol. 1. C. 155.
[Закрыть].
Тем не менее даже в самые благоприятные времена строительство, ремонт и оснащение судов – геркулесов труд, а в период войны – и вовсе хаос. Королевские верфи[43]43
Нет более важного исследования управления военно-морским флотом того периода, чем книга Даниеля Бо – Daniel Baugh, British Naval Administration in the Age of Walpole. Я опирался на нее, а также на его отредактированную коллекцию документов из первоисточников – Naval Administration, 1715–1750. Я также опирался на обширные интервью Бо.
[Закрыть], одна из крупнейших производственных площадок в мире, были забиты кораблями – давшими течь, недостроенными, требовавшими загрузки и разгрузки. Суда Ансона стояли на приколе в месте, прозванном «Гнилой ряд». Какими бы сложными ни были военные корабли с их парусным движителем и смертоносным артиллерийским вооружением, изготавливали их преимущественно из простых и недолговечных материалов – в первую очередь из дерева[44]44
О том, как строились и оснащались военные корабли, см. работы Брайана Лавери, прежде всего Brian Lavery, Building the Wooden Walls: The Design and Construction of the 74-Gun Ship Valiant; и Lavery, The Arming and Fitting of English Ships of War, 1600–1815. Лавери щедро помогал мне с бесчисленными интервью и проверкой фактов в этих разделах книги.
[Закрыть]. Строительство одного большого военного корабля могло потребовать до четырех тысяч деревьев и вырубки не менее сорока гектаров леса[45]45
Стволы дубов, в том числе компасного дуба, который имел естественные изгибы для каркаса, достигали зрелости примерно за сотню лет. Корабелы рыскали по Земле в поисках древесины. Многие мачты – «большие палки» из более гибких пород дерева, таких как сосна, – везли из американских колоний. В 1727 году подрядчик военно-морского флота в Новой Англии сообщал, что только за одну зиму «было срублено не менее тридцати тысяч сосен» и что через семь лет, если так будет продолжаться, «во всех этих провинциях не останется и тысячи стоящих мачтовых деревьев». Это первое проявление обезлесения.
[Закрыть].
Основным видом древесины был твердый дуб, но и он не выдерживал разрушительного воздействия стихии. Красноватый, длиной до тридцати сантиметров корабельный червь – teredo navalis – проедал корпус[46]46
Спустя несколько десятилетий военно-морской флот стал обшивать днища своих судов медью, а не деревом.
[Закрыть]. (Колумб из-за этих тварей потерял в четвертом плавании в Вест-Индию два корабля.) Палубы, мачты и двери кают грызли термиты и жуки-древоточцы. Сердцевину корабля пожирала разновидность грибка. В 1684 году секретарь Адмиралтейства Сэмюэл Пипс в ужасе обнаружил, что многие новые военные корабли еще при строительстве прогнили настолько, что «грозили затонуть прямо у причалов»[47]47
Samuel Pepys, Pepys’ Memoires of the Royal Navy, 1679–1688. С. 11.
[Закрыть].
По оценкам ведущих кораблестроителей, средний военный корабль служил всего четырнадцать лет. И чтобы он так долго продержался, после каждого длительного плавания его требовалось почти полностью переделывать, устанавливая новые мачты, обшивку и такелаж. В противном случае это грозило катастрофой. В 1782 году двадцатичетырехметровый «Ройял Джордж» – в то время самый большой военный корабль в мире – со всем экипажем на борту стоял на приколе недалеко от Портсмута, и в его корпус начала проникать вода, и он затонул. Причина оспаривается, но расследование обвинило «общее состояние загнивания древесины»[48]48
Julian Slight, A Narrative of the Loss of the Royal George at Spithead. С. 79.
[Закрыть]. По оценкам, утонули 900 человек.
Чип узнал, что осмотр «Центуриона» обнаружил обычный набор нанесенных морем ран. Корабельный плотник сообщил, что деревянная обшивка корпуса «настолько источена червями»[49]49
Письмо Джейкоба Акворта секретарю Адмиралтейства Джосайе Берчетту, 15 августа 1739 года, NMM-ADM B.
[Закрыть], что ее придется заменить. На фок-мачте ближе к носу прогнила полость глубиной в тридцать сантиметров, а паруса, как отметил Ансон в своем журнале, «сильно изгрызены крысами»[50]50
Бортовой журнал капитана Джорджа Ансона на «Центурионе», NMM-ADM L.
[Закрыть]. Схожие проблемы возникли и у других четырех боевых кораблей эскадры. Кроме того, каждое судно следовало снабдить тоннами припасов, включая 65 километров каната, порядка 1400 квадратных метров парусов и живность как на ферму – кур, свиней, коз и крупный рогатый скот. (Таких животных доставлять на борт было очень трудно: один британский капитан сетовал, что бычки «не любят воду»[51]51
Anselm John Griffiths, Observations on Some Points of Seamanship. С. 158.
[Закрыть].)
Чип умолял военно-морское ведомство закончить подготовку «Центуриона». Увы, как и всегда, хотя бо́льшая часть страны требовала битвы, платить за нее сполна никто не желал. Флот достиг предельного напряжения. Чип терял самообладание, настроение у него менялось, как ветер над морем. Угораздило же застрять тут сухопутной крысой, чернильной душой! Он уговаривал чиновников верфи заменить поврежденную мачту «Центуриона», но они настаивали на том, что полость можно просто залатать. Чип написал в Адмиралтейство, осуждая этот «очень странный способ рассуждений»[52]52
Письмо Чипа в Адмиралтейство от 17 июня 1740 года, TNA-ADM 1/1439.
[Закрыть], и чиновники в конце концов уступили. Но время опять было потеряно.
* * *
И где этот выродок флота, «Вейджер»? В отличие от других военных кораблей, его создавали не для битвы, а для торговли. «Вейджер» был так называемым ост-индцем – судно совершало коммерческие рейсы в этом регионе. Предназначенный для тяжелых грузов, пузатый и громоздкий, он был тридцативосьмиметровым оскорблением взора. После начала войны военно-морской флот, нуждающийся в дополнительных кораблях, купил его у Ост-Индской компании почти за четыре тысячи фунтов стерлингов (семьсот тысяч долларов по нынешнему курсу). Его заточили в ста тридцати километрах к северо-востоку от Портсмута, в Дептфорде, Королевской верфи на Темзе, где он претерпел метаморфозы: каюты раскурочили, в наружных стенах прорезали отверстия, лестницу уничтожили.
За работами наблюдал капитан «Вейджера» Денди Кидд. Пятидесятишестилетний, как поговаривали, потомок одиозного пирата-буканьера Уильяма Кидда, он был моряком опытным и суеверным – читавшим знамения, таящиеся в ветрах и волнах. Совсем недавно он получил то, о чем мечтал Чип, – командование собственным кораблем. По крайней мере, Чип считал повышение Кидда заслуженным, в отличие от назначения капитаном «Глостера» Ричарда Норрейса, чей отец, прославленный адмирал сэр Джон Норрейс, обеспечил сыну место в эскадре, заявив: «Выжившим будет и бой, и богатство»[53]53
Выдержка из «A Journal of My Proceedings» Джона Норриса, 1739–1740, цит. по Williams (ed.), Documents Relating to Anson’s Voyage Round the World. С. 12.
[Закрыть]. «Глостер» – единственное судно в эскадре, отремонтированное быстро, что заставило другого капитана посетовать: «Я три недели проторчал в доке и не забил ни единого гвоздя, потому что первым обслуживали сына сэра Джона Норрейса»[54]54
Цит. по Sarah Kinkel, Disciplining the Empire: Politics, Governance, and the Rise of the British Navy. С. 98–99.
[Закрыть].
У капитана Кидда была своя история. Он оставил в интернате пятилетнего сына, тоже Денди, лишившегося матери, единственной, кто мог о нем позаботиться. Что с ним станет, если не вернется отец? Капитан Кидд уже боялся предзнаменований. В своем журнале он записал, что его новый корабль едва не «опрокинулся»[55]55
Бортовой журнал капитана Денди Кидда на «Вейджере», TNA-ADM a/1082.
[Закрыть], и предупредил Адмиралтейство, что судно может быть «валким», ненормально кренящимся. Для остойчивости корпуса в темный, сырой, напоминающий пещеру трюм через люки опустили более сотни тонн балласта – чугунных чушек и гравия.
Рабочие упорно трудились всю зиму, одну из самых холодных в Британии за всю историю наблюдений, и, когда «Вейджер» уже был готов к отплытию, Чип, к своему ужасу, узнал, что произошло невиданное – замерзла Темза. От берега до берега река блистала толстыми несокрушимыми ледяными волнами. Чиновник в Дептфорде сообщил Адмиралтейству, что «Вейджер» в плену, пока лед не сойдет. Так было потеряно еще два месяца.
В мае старый ост-индец покинул наконец верфи Дептфорда военным кораблем. Военно-морской флот классифицировал свои корабли по количеству пушек, и «Вейджер» с двадцати восемью орудиями относился к шестому – самому низшему классу. Наречен он был в честь сэра Чарльза Вейджера, семидесяти четырех лет, первого лорда Адмиралтейства. Название корабля казалось подходящим: разве все они не ставили жизнь на карту?
«Вейджер» проводили по Темзе[56]56
Подробнее о том, каково было идти вниз по Темзе, см. G. J. Marcus, Heart of Oak.
[Закрыть], и он, дрейфуя по волнам центральной торговой магистрали, отправился мимо груженных карибским сахаром и ромом вест-индцев, забитых азиатскими шелками и пряностями ост-индцев, арктических китобоев с китовым жиром для фонарей и мыла. Идя по этому потоку, «Вейджер» килем наскочил на мель. Потерпеть кораблекрушение здесь – какой позор! Тем не менее корабль вскоре сдвинули с места, и в июле он вышел из гавани Портсмута, где Чип его и увидел. Моряки беспардонно пялились на проходящие мимо корабли[57]57
Гардемарин «Центуриона» Огастес Кеппел, который позже дослужился до адмирала, заметил о проходящем мимо корабле: «Его задница по-прежнему очень большая».
[Закрыть], указывая на элегантные обводы или отвратительные недостатки. И хотя «Вейджер» принял гордый вид военного корабля, полностью скрыть свою прежнюю суть он не мог, и капитан Кидд умолял Адмиралтейство, пусть и даже в последний момент, нанести на судно еще один слой краски и лака, чтобы оно засияло, как и другие корабли.
К середине июля с начала войны прошло девять бескровных месяцев. Чип не сомневался: если эскадра отправится в путь незамедлительно – она достигнет мыса Горн до конца южного лета. Однако военным кораблям все еще не хватало самого важного элемента – людей.
* * *
Вследствие продолжительности плавания и числа запланированных десантов каждый военный корабль эскадры Ансона должен был иметь на борту моряков и морских пехотинцев даже больше расчетной численности. «Центурион», обычно вмещавший четыреста человек, требовалось укомплектовать пятью сотнями, а в «Вейджер» требовалось примерно двести пятьдесят человек, что почти вдвое больше обычного.
Чип все ждал и ждал прибытия членов экипажа. Но флот исчерпал запас добровольцев[58]58
О чрезвычайном кадровом кризисе и военно-морской администрации в то время см.: Baugh, British Naval Administration in the Age of Walpole и сборник документов под его редакцией, Naval Administration, 1715–1750.
[Закрыть], а призыва на военную службу в Великобритании не было. Роберт Уолпол, первый премьер-министр[59]59
Хотя тогда слово «премьер-министр» не употребляли, сегодня историки обычно считают его первым премьер-министром страны.
[Закрыть] страны, предупредил, что гибель экипажей вывела из строя треть кораблей военно-морского флота. «О, моряки, моряки, моряки!»[60]60
Цит. по Baugh, British Naval Administration in the Age of Walpole. С. 186.
[Закрыть] – воскликнул он на собрании.
Пока Чип вместе с другими офицерами пытался найти матросов, до него дошла тревожная весть: завербованные люди заболели. Ужасная головная боль и ломота в костях, бывало, сопровождались диареей, рвотой, разрывом кровеносных сосудов и сорокаградусной горячкой. Заболевшие бредили и, как отмечалось в одном медицинском трактате, ловили «в воздухе воображаемые предметы»[61]61
Thomas Gibbons Hutchings, The Medical Pilot, or, New System. С. 73.
[Закрыть].
Некоторые скончались еще до выхода в море. Только на «Центурионе» Чип насчитал не меньше двухсот больных и свыше двадцати пяти умерших. Среди прочего капитан взял в экспедицию младшим матросом молодого племянника Генри… А что, если он погибнет? Даже семижильный Чип страдал от того, что назвал «весьма посредственным состоянием здоровья»[62]62
Рапорт Чипа Линдси от 26 февраля 1744 года, JS.
[Закрыть].
Эпидемия корабельной лихорадки, ныне известной как сыпной тиф[63]63
Подробнее о влиянии эпидемии тифа на Королевский флот см. Baugh, British Naval Administration in the Age of Walpole; James Lind, An Essay on the Most Effectual Means of Preserving the Health of Seamen in the Royal Navy.
[Закрыть], была поистине опустошительной. Эта бактериальная инфекция, разносимая вшами и прочими паразитами, прекрасно себя чувствовала в забитых до отказа помещениях – будь то общежития, ночлежки или каюты. Немытые новобранцы[64]64
Джеймс Линд, военно-морской хирург, который произвел революцию в методах гигиены на службе, писал, что один больной новобранец мог заразить корабль, который становился «рассадником заразы для всего флота».
[Закрыть] оказывались орудием куда более смертоносным, чем пушки.
Ансон приказал Чипу срочно доставить больных во временный госпиталь в городе Госпорт близ Портсмута в надежде, что к отплытию они выздоровеют. Эскадре отчаянно не хватало людей. Увы, госпитали были переполнены, а потому больных размещали в окрестных тавернах, где спиртного было больше, чем лекарств, а на одной койке ютились по трое бедолаг. Как верно подметил один адмирал, «в таких жалких условиях [люди] мрут как мухи»[65]65
Цит. по Baugh, British Naval Administration in the Age of Walpole. С. 181.
[Закрыть].
* * *
Поскольку попытки укомплектовать судна добровольцами потерпели крах, власти прибегли к тому, что секретарь Адмиралтейства назвал «более жесткой»[66]66
Там же. С. 148.
[Закрыть] стратегией. На охоту за моряками вышли бригады вооруженных вербовщиков. Людей буквально похищали. Бригады рыскали по городам и весям, хватая всех, у кого имелись приметы моряка: клетчатая рубашка, расклешенные от колена брюки, круглая шляпа и въевшаяся в пальцы смола, которой на кораблях для большей водостойкости и прочности пропитывали практически все. (Кстати, именно поэтому моряков прозвали «просмоленными».) Местным властям приказали «брать всех моряков, отбившихся от лодок, барж, рыболовецких и торговых судов»[67]67
Меморандум Адмиралтейства королю на совете 23 января 1740 года цит. по Baugh (ed.), Naval Administration, 1715–1750, 118.
[Закрыть].
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?