Читать книгу "Нелёгкое дело – укротить миллионера"

Глава 15

Коршун. Наши дни

Решил бежать, когда зад любимого вишневого кроссовера скрылся за поворотом, а я понял, что не готов отпустить свое. Это все мое! Эта баба сидит подтянутой попкой в моей машине, ставит каблучки на мои коврики, касается руками моих кресел. Сидит и наслаждается, но именно я! выбирал эту лошадку, обкатывал на скорости двести километров в час по ночному городу, опробовал мягкие кожаные сидения с какой-то малышкой, ремонтировал крыло, когда не вписался в поворот. Это моя тачка! Я ее купил за свои кровные.

Стало жарко от злости. В лицо ударила кровь, в висках запульсировала кровь, кулаки сжались до хруста.

Неужели щелчком пальцев можно так сломать человеку жизнь? В мистику не верю! В магию и подавно! Это папина рука замахнулась надо мной, это все он, и Агата это подтвердила.

Я не сдамся. Она явно подготовлена, договор составили заранее, значит, кто-то считает, что я должен пройти путь унижения. Отработать с лихвой.

Ах, так?! Я пройду. Пройду обязательно, но только потом не жалуйтесь.

Да какого хрена? Чем я так не угодил старику, что он решил меня проучить? Его женушку трахнул? Так вроде… Да нет, не мог он узнать. А белобрысая Алла давно укатила в другую страну, сначала оттяпав у отца пару миллиардов за его же измену. Что она налево ходила раньше, никто так и не узнал.

Папа долго не горевал, завел себе новую шлюху, помоложе, и эта стерва до сих пор, как акула вгрызлась в его глотку и не отпускает. Терпеть ее не могу – крысу-Ларису.

Но папе она подходит, держит его за яйца и управляет, как вздумается. Я не позволю бабе собой управлять. Никогда.

Тоже мне папочка – пример для подражания. Сам же шлялся по бабам, а меня теперь виноватым делает? Внуков захотелось? Будут тебе внучки от сучки, которую ты подсунул на мое место. Клянусь, заделаю ей беби, пусть потом расхлебывает месте с папулей.

Я выбирал самых лучших женщин и девушек, а он… фу, трахал всех подряд, даже проституток домой привозил. Да что там – женился на одной из них. Я ведь рос и видел эту грязь, выпивку, сигареты, потребительское отношение к людям. Я брал пример. Наматывал на ус и позже применял папины же уловки, иногда ловил себя на мысли, что двигаюсь, как он, улыбаюсь хищно, как он, даже голову наклоняю, как он. Не хочу быть на него похожим, но будто копия. Он слепил меня таким сам, а теперь розгами?

Где моя мать завеялась, я так и не узнал. Эта часть моей жизни скрыта мраком, а отец запретил рот открывать и произносить ее имя вслух.

В восемнадцать я достал ее адрес и поехал в соседний город, безумно хотел узнать, кто же эта сука, что бросила меня с паршивым эгоистичным отцом, но нашел лишь заколоченный старый дом в глухом селе. Соседи-алкаши и старые бабки даже имени такого не слышали.

Когда я вернулся домой, отец уже ждал. Естественно, с наказанием. Мало того, что лишил меня карманных денег и забрал новую машину, так еще и ударил по лицу. Этого я ему никогда не прощу.

После чего мы общались крайне редко. Время прошло, он остыл, вернул мне попечение, а я дал слово никогда не подпускать отца к себе близко, но его деньги тратил с наслаждением. Тратил и забивал на всех жирный болт.

В тот день, когда он меня ударил, я трахнул его жену. В отместку. Это была жестокая месть, от нее закипала кровь. Я подонок, знаю, но Алла давно на меня вешалась, а из-за поступка отца мне напрочь сорвало голову. Нужно ли говорить, что она была первой моей женщиной? Очень опытной и горячей.

А потом я сбился со счета. Когда одна из девиц заразила меня какой-то гадостью, от которой пришлось лечиться пару месяцев, решил, что нафиг нужны эти растянутые телки, выбирал только чистых и неискушенных. Так было интересней и веселее. Даже задорно оказалось их совращать и подбивать на первый раз, а потом бросать. Последнее вообще кайф. Бросать было приятно.

Словно каждый раз я мстил отцу и матери за то, что плевать на меня хотели.

Сколько сердец разбил, не знаю и знать не хочу. Я просто жил. Жил, как все. Ну-у-у… может, чуточку шикарнее, чем все.

Клубы, рестораны, гостинницы. Я объездил весь мир. И весь мир через несколько лет кутежа показался тусклым, пресным и неинтересным.

Я вернулся домой, взял еще деньжат у папочки и открыл свое дело. Первое время отвлекся, изучал для себя новое, а потом снова стало скучно. Строительство – явно не моё.

Если честно, меня ни к чему не тянуло, кроме как к хорошему сексу. Вот он не надоедал.

Чтобы догнать джип, пришлось пересечь парк и, как козлик, перескочить через невысокий забор. Один. Два. Три. И вылететь прямо Егору под колеса.

– Твою ж мать! – все что успел крикнуть, когда железная крышка соприкоснулась с моей башкой. Меня вырубило и вытянуло в реальность намного позже.

– Егор, что делать? – услышал в стороне тревожный, но очень приятный женский голос. – Я и так еле держусь, сбежать хочу. Я должна к Славе вернуться, но отойти не могу. Этот… – она судорожно зашептала, – с меня три шкуры сдерет за то, что все испортила. Что его кровинушку…

– С тебя не сдерет, – сухо ответил мужчина, явно тот самый Егор. – Этому… ничего не угрожает. Отоспится, и все будет в порядке. Я говорил с врачом. Иди до конца, Агата, а я позабочусь о том, чтобы на тебя не упала вина. Ты-то тут при чем? Он сам под колеса выскочил, за рулем был я, есть регистратор. Не накручивай себя.

– Легко сказать. Руслан три дня спит, у меня уже волос на голове не осталось, все выдрала. Планы и надежды – все на смарку. Как теперь… когда он такой. Беспомощный.

– Тише, Агата, – мягко перебил ее собеседник.

Я, кажется, знал голос этого Егора, где-то точно слышал, но никак не мог вспомнить, где именно.

– Придумаем что-то, – добавил он. – Времени дали достаточно. За несколько месяцев многое можно успеть. Мы должны были поехать в загородный дом? Мы туда поехали, а Руслан сам себе вредитель. Никто не виноват. Да перестань ты реветь, глупая! Нашла из-за кого. Ну же… Агата…

Так, имя я свое помнил – Руслан. И говорили они обо мне. Только смысл совсем утекал. И этих двоих незримых собеседников знать не знаю. Хотя… А-га-та… Агата? Милая девочка с большими золотистыми глазами? Ситцевое темно-алое платьице длиной в пол.

Я помню! Помню ее.

И как мы с ней были вместе – тоже. Были очень близко…

Пошевелив головой, я попытался открыть глаза и нихрена не увидел. Впереди была глухая темнота, а в висках тупая боль.

– Что за…

Глава 16

Мышь. Наши дни

Последний раз так волновалась перед госэкзаменами. Когда брат не пришел домой, а я всю ночь не спала, обзванивала больницы, писала его возможным и невозможным друзьям, а Слава появился под утро. Пьяный. И еще два часа обнимал унитаз, а я бегала вокруг него с водой и таблетками вместо того, чтобы отдыхать.

Естественно, на выступлении зевала и спотыкалась, за что мне очень снизили оценку.

Когда озвучили мой провал, я стояла у стеночки и мечтала минуточку поспать, но сердце все равно было не на месте. Ради экзамена мне пришлось оставить горе-брата одного, и это ужасно мучило, волнение накатывало волнами, забивало голову страхами за самого близкого человека. Потому что я боялась остаться одна. Сейчас бы все отдала, чтобы увидеть моего оболтуса рядом. Знать, что с ним все в порядке. Час назад звонила, слышала его голос, но очень хотелось сидеть у его кровати, а не у этого подонка Коршунова.

Из-за провала на экзамене меня не взяли в престижный театр, записали отрабатывать практику в небольшую почти умершую студию. Вместо хорошей зарплаты я получила долги и гастрит, как следствие постоянного недоедания и нагрузки.

У меня не было выбора. Пришлось согласиться, лучшее место я все равно так быстро найти не смогла бы.

Я помню это состояние. Когда от волнения забито дыхание, когда жизнь кажется маленькой песчинкой, когда все вокруг увеличивается в размерах и пытается тебя раздавить.

Сейчас я также боялась за Руслана. Чтоб его.

– Тише, Агата! – охранник подался ближе, обнял меня за плечи, а я от подкатившей истерики не отказала ему в такой неуместной близости. – Да перестань ты реветь! Нашла из-за кого. Ну же…

Егор мягко погладил мои волосы и сильнее прижал к себе. Его надежное и теплое плечо защищало и согревало, но мне все равно было страшно. Я боялась за жизнь Коршунова, который уже третий день в искусственном сне, потому что сильно ударился головой и виском. У него был приличный отек на правой щеке, врачи боялись кровоизлияния, перестраховались.

Я настолько сильно волновалась, что не сразу услышала его голос.

Егор отстранился и молча показал на кровать.

Проследив за его взглядом, я оторвалась от сильных плеч, ноги сами полетели к Руслану.

– Ты очнулся, – присела рядом, сжала его прохладную руку, взяла другую, чтобы Рус не дай Бог не снял повязку. – Не вставай. Не трогай глаза. Сейчас врача позовем.

– Что за?! – прохрипел Коршунов. – Почему я нихрена не вижу? Агата, – он вдруг раскрыл руки и потянул меня к себе. Обнял, снова отстранился, затараторил хрипло: – Я, что, с кровати упал? Ничего не помню.

– Как это не помнишь? – Я отодвинулась, обернулась и испуганно глянула на охранника.

Тот полоснул Руслана озлобленным взглядом, а потом молча вышел из палаты.

Через минуту помещение наполнили врачи, я буквально вырвала себя из рук Коршунова и выбралась по стеночке в коридор.

Что именно Руслан не помнит?

От усталости я прислонила спину к стене и, чувствуя лопатками невыносимый холод, сомкнула веки. Не спала почти трое суток. В глаза будто песка насыпали, в ногах жуткая слабость, а под ребрами не прекращающийся ураган. Сердце в груди давно сошло с ума. Я не представляла, что буду делать, если с Русланом что-то случится. Это выбивало почву из-под ног.

Зря, конечно, я так волновалась. Он бы обо мне и не вспомнил, если б со мной что-то случилось.

– Агата Евгеньевна, вы в порядке? – будто из-под стекла зазвучал рядом низкий мужской голос.

Приоткрыла тяжелые веки и сфокусировалась на человеке в белом халате и на его светлом лице. Меня цепко изучали синие, глубокие глаза в обрамлении густых ресниц. Черные волосы спадали на тяжелые скулы, а на чувственных губах мужчины играла легкая улыбка.

Врач пожал мою руку и силой повернул к палате. Он рослый, хотя не выше Руслана, но впечатлял размерами. Я не сразу смогла среагировать и замереть на пороге. Не хочу я к Коршунову в лапы опять. Он меня вымотал.

– Амнезия частичная, – тихо сказал врач на ухо – можно сказать интимно слишком, – но вас Руслан прекрасно помнит. И я его очень понимаю. Такое сокровище забыть – преступление, – окинул меня плотоядным взглядом и спрятал в прищуре голубые, будто озера, радужки.

– А что именно он обо мне помнит? – Пересохшие губы еле шевелились.

Я все-таки смогла выпутаться из цепких рук и отойти в сторону. Оглянувшись на зев прохода в палату, едва сдерживала дрожь. Руслан жив, с ним все в порядке. Слава Богу. Остальное – мелочи.

– В интимные подробности не вникал, – проследив за моим взглядом, добавил врач.

Улыбка на его светлом лице расширилась, засияла белизной, стала по-настоящему опасной. Он снова вцепился, как клещ, в мое плечо и повернул к палате.

– Хотя очень хотелось, – еще шире улыбнувшись, он облизал крупные губы.

Врач вдруг глубоко вдохнул, прикрыл пышные ресницы, отпустил мое плечо и отступил, будто боялся, что я его обожгу своей кожей или дыханием. Отравлю его необратимо.

Подобравшись, он дернул ворот белоснежного халата и безэмоционально отчитался:

– Повязку снимем завтра, отек еще сильный, и есть небольшое кровоизлияние. Сетчатка на первый взгляд в порядке, но нужно обследовать. Руслан может какое-то время не видеть.