Текст книги "Новые Дебри"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novye-debri-219262.jpg)
Автор книги: Диана Кук
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Кое-кто из членов Общины заулыбался. Беа просияла. Агнес робко помахала рукой, выглядывая из-за спины матери. Карл вразвалку прошелся до небольшого опрятного строения и обоссал его стену.
Смотритель Боб повернулся к Беа и развел руки, будто собирался заключить ее в объятия. Потом с громким хлопком свел ладони вместе, и его губы под кустистыми усами расплылись в широкой ухмылке. Он походил на ковбоя, только не настоящего. Скорее, того, каких нанимают для детских праздников.
– Правила вам известны, – сказал он. – Взвесьте свой мусор, сделайте все, как положено. А я подожду вас внутри.
Смотритель Боб повернулся, хлопнул высоко поднятой пятерней по ладони Глена, который, кажется, этого не ожидал, но инстинктивно подыграл и потрусил в дом. Щелкнул выключатель. Беа различила сквозь приглушенный стрекот степных сверчков новый звук – флуоресцентный гул.
Вэл и двое детей, Сестра и Брат, принялись взвешивать мусор, остальные разбирали поклажу. Чугунок и другую посуду сполоснули под краном, торчавшим из небольшой постройки с бежевыми стенами. Дебра сбросила развалившиеся мокасины и блаженствовала на траве, пятачки которой образовали зеленый периметр здания, – поджимала, сминая травинки, и снова распрямляла пальцы ног.
Лампы дневного света на миг ослепили вошедшую в помещение Беа. Она закрыла глаза ладонями, потом медленно разводила пальцы в стороны, пока наконец не привыкла к свету и не увидела Смотрителя Боба за его блестящей стойкой.
– Весной мы по вас соскучились, – сказал он.
– Буря задержала нас по другую сторону хребта. Просто имело больше смысла пробиться через предгорья. На той стороне было так тихо.
– Да уж, дурацкая буря. В такую рань.
– Ага. А потом – сами понимаете, весна, самое время для охоты, да и клубни упускать не хотелось.
– А как же. – Он задумчиво пригладил усы. – Но не мне вам объяснять, как важно являться на Пост своевременно, когда вам полагается.
– Понимаю. И сожалею. Мы просто не успели.
Смотритель Боб улыбнулся:
– Ну, будем надеяться, успеете в другой раз.
Он никогда не угрожал им. Беа любила его в том числе и за это. И все же его серьезный тон насторожил ее.
– Обязательно, – ответила она. – Я обещаю.
Смотритель Боб прокашлялся.
– Вы же знаете, что должны были идти к Нижнему Посту, так?
У нее екнуло сердце. Возникло ощущение, будто они все испортили.
– Мы слышали. Но мы же были здесь совсем рядом. Не имело смысла поворачивать. И потом, мы забеспокоились, вдруг это какая-то ошибка… – Она осеклась.
– Никакой ошибки, – возразил он, удивив ее суровостью тона. – Согласен, Смотрителю Гейбу следовало перехватить вас раньше. Но помешали кое-какие непредвиденные события.
– Это какие же?
– М-м… ну… – Он скривил рот. – Это секретная информация.
– Правда? – Неизвестно почему, но Беа не верилось, что она могла чего-то не знать о местах, где все они ели, пили, спали и гадили.
– Здесь большая территория. Невозможно знать все, что на ней происходит. – Он подмигнул. К нему вернулась привычная легкость. – В общем, очень важно завтра с самого утра двинуться к Нижнему Посту. Но раз уж вы здесь, займемся пока делом. Сколько человек в группе?
– Одиннадцать. Потеряли четверых, прибавился один.
Он открыл папку с надписью «Штат Дебри, журнал участников исследования».
– Так, по прибавлению. Имя?
– Кедровая Шишка.
– Занятно. Время рождения?
– Прошлая весна.
– Так, может, год назад, примерно в такое же время, как сейчас?
Беа пожала плечами.
Он что-то записал.
– Ладно. Мать?
– Бекки.
– Отец?
– Дэн.
– Вот и хорошо. Только один прибавился, да?
Беа кивнула, думая о Маделин.
– Так, теперь мое самое ненавистное. Потери. Имена и причины?
– Бекки. Растерзана пумой.
Смотритель Боб, сокрушенно цокая, сделал запись.
– Какая жалость, – сказал он. – Следующий?
– Дэн. Камнепад.
– И он умер?
– Таз был сломан.
– И он умер.
– Мы так считаем. – Беа сделала паузу. – В смысле, нам пришлось оставить его там.
Она увидела, как Смотритель Боб поднял брови, пристально вглядываясь в бумаги перед ним. Он ничего не сказал. Но она заметила, с какой силой он нажимал на ручку, пока делал записи. И надеялась, что это для того, чтобы размножить их сразу в трех экземплярах. Среди Смотрителей, с которыми им приходилось иметь дело, Смотритель Боб был самым отзывчивым. Беа не знала, что делать, если и он начнет осуждать их. Со смертью они сталкивались постоянно. И от этого ожесточились, потеряли чувствительность к ней. И не только когда речь шла о членах Общины, погибших страшной или даже самой заурядной смертью. Но вокруг них все умирало, не таясь. Смерть была таким же обыденным явлением, как жизнь. Само собой, они тревожились друг за друга, но, когда выживание одного из них прекращалось по каким бы то ни было причинам, они смыкали ряды и обращали силы на то, что осталось живым. Это следствие жизни в Дебрях было непредвиденным, но оно возникло быстро и явно. В эпоху еще до рождения Беа в культуре бытовало убеждение, что благодаря близости к природе человек меняется к лучшему. И сразу после прибытия в Дебри они воображали, что жизнь здесь сделает их лучше – более чуткими, гармоничными людьми. Но вскоре пришло понимание: насчет того, что означает это «лучше», они жестоко ошибались. Вполне возможно, имелось в виду умение лучше быть человеком, причем определение «человека» оставалось открытым для толкования. Или же «лучше» – в смысле, для выживания где угодно, любой ценой. Беа считала, что в этом отношении жизнь в Дебрях немногим отличается от жизни в Городе.
Смотритель Боб кашлянул и заговорил:
– Вот черт. Не повезло… – Он сверился с записями. – О Кедровой Шишке. Кто о нем заботится?
– Мы, – резковато отозвалась Беа. Щекам стало жарко. Но она так и не поняла, от стыда или от гнева.
Смотритель Боб вскинул глаза.
– Вы, конечно, как же иначе. – Он улыбнулся. – Кто еще?
– Кэролайн. Мы потеряли ее на Девятой реке.
– Когда?
– Вчера.
Ручка в его руке замерла.
– Слушай, а вы уверены? Потому что ее могло принести куда-нибудь сюда.
– Мы уверены.
– Ведь Девятая река сейчас быстрая, но не слишком холодная. А здесь, ближе к низовьям, она снова течет медленнее.
– Это из-за бревна. Ее точно больше нет.
– Эх, жалость-то какая. Мне она нравилась.
Беа не верила своим ушам: опять она вынуждена слушать про Кэролайн. Она зло хлопнула ладонью по стойке.
– Да ну?
Смотритель Боб испуганно отшатнулся.
– Что?..
– Осточертело мне слушать про Кэролайн, – процедила она.
У Боба отвисла челюсть.
– В смысле, с чего вдруг мы до сих пор ее обсуждаем? – Она рассеянно погрызла костяшку пальца. Неприязненно потрясла головой. Кэролайн? Да пошла она, эта Кэролайн, в самом деле.
Смотритель Боб уставился на нее как на дикую тварь. Осторожно отозвался:
– Ну, так ведь она только что умерла… вчера, говоришь? – таким тоном, будто увещевал дикого зверя: «Ну что ты, что ты, мишка».
Беа заморгала, попыталась подавить в себе вспышку ярости.
– Да, верно. – Она выпрямилась. – Она же только вчера умерла. – Она медленно выдохнула. – Извините, не сдержалась. – Щекам опять стало жарко.
– Ты уж прости, но Кэролайн мне нравилась, и я буду скучать по ней. – Он хмыкнул.
Она спрятала лицо. Не хотела, чтобы он видел, как она покраснела.
– Прошу прощения.
Он вскинул руку, словно желая показать, что все понял. Ему так хорошо удавалось казаться все понимающим. Она снова вспомнила про Нижний Пост, и ей стало по-настоящему грустно. Как же она без Смотрителя Боба? Будет ли он скучать и по ней?
Он придвинулся к ней.
– Наверное, я уже не рискую навредить ей, выбалтывая ее тайну, но раньше я разрешал ей пользоваться уборной там, за домом. Моя жена ставит там мисочку с пахучими сухими цветами. Кэролайн говорила, что ей нравится этот запах. – Он усмехнулся. – Это же пустяк… Ладно, довольно о Кэролайн, земля ей пухом. Сколько мусора?
– Подождите, – хрипло попросила Беа. – Еще одна. Маделин. Родилась мертвой. – Ее лицо вспыхнуло. Запинаясь, она добавила: – Я не знала, считается это или нет.
Смотритель Боб пристально поглядел на нее, потом в свой журнал, полистал страницы назад и обратно.
– Да пожалуй, как будто бы и не считается. Примем к сведению. Стало быть, пишем троих? – Он вымарал четверку в колонке «Всего умерло», не переставая официально улыбаться – сдержанно, одними губами.
Беа сбивчиво согласилась, чтобы не расплакаться. Ее недоношенная девочка даже за человека не считалась. Могло это служить хоть каким-то утешением или же усиливало мучительность потери? Внезапно она будто оцепенела.
– Сколько мусора? – снова спросил он.
– Двадцать фунтов, – прошептала она.
Смотритель Боб присвистнул:
– Ничего себе! Так много?
Беа хотелось сжаться в комочек на полу. Как чудовищно они, должно быть, выглядели со стороны. Мертвый младенец и избыток мусора.
Она подала голос:
– Это из-за нашего пропущенного прихода на Пост.
– А, да, – закивал он. – Логично. Сколько же это мешков?
– Три из тех, которые мы захватили здесь в прошлый раз.
– О, те мешки никудышные.
– Да уж, никудышные. До сих пор не верится, что они не лопнули.
– Это потому, что вы догадались сделать для них чехлы.
– Их Дебра смастерила.
– Умеет она шить.
– Умеет.
Он пробежал глазами контрольный список.
– Так вот, я могу дать вам новые страницы Инструкции, но насчет того, что это самый последний вариант, не поручусь. А еще мы могли бы заполнить опросники, раз уж вы все здесь. Новые данные им не помешают. Давно уже не собирали.
– Кровь и мочу тоже?
– Нет, оборудование мы отправили на Нижний Пост. – Он снова вгляделся ей в глаза. – Потому что вам полагалось идти туда.
– Мы и пойдем.
– А как же. Сами захотите – я уже отослал туда вашу почту. – Он еще раз подмигнул. И в голосе снова послышалась усталость. – В любом случае вам придется.
Беа придвинулась к нему.
– Боб, я поняла, – проворковала она и с удовольствием отметила, как на яблочках его щек проступил румянец.
– Ладно, ладно, – робко забормотал он.
– На Нижнем Посту мы еще ни разу не бывали. – Она старалась изобразить воодушевление, но уловила в своем голосе страх.
– Это меня как раз не удивляет. Добраться туда непросто, – сказал он, отсчитывая бланки опросников. По его лицу скользнула озабоченность, он стер ее, тряхнув головой. – Считайте, что будет вам приключение. – Он протянул бумаги. – Пора мне уже, а то еще моя хозяйка заведется. Когда заполните, просто бросьте их в щель для почты на двери.
Беа кивнула, взяла бумаги, и он с мальчишеским задором выбросил вперед ладонь.
– Ну что? Удачи вам, стало быть!
Она пожала ему руку.
– Надеюсь, скоро мы снова вас увидим.
Руки они разжали не сразу, словно новой встречи могло и не случиться.
Беа повернулась к двери, стараясь как следует запомнить все, что только могла. Специфический и затхлый запашок какой-то химии, зудение лампы на высокой ноте, мирное урчание какой-то техники, которая всегда была включена здесь, но никогда – на Верхнем Среднем Посту, где они, бывало, останавливались в разгар зимы. Смотритель Боб пользовался женским дезодорантом – она точно знала. А может, насыпал в носки детской присыпки, чтобы не натирать мозоли. Ее мать делала так иногда, надевая выходные туфли, которые ей жали. Но Смотритель Боб носил, как предписано, крепкие практичные ботинки. Чем он тогда оправдывается? Она представила, какими мягкими делаются от присыпки его ступни, как они с женой трутся ими в постели, под чистыми белыми простынями, толкая теплого верного пса, устроившегося у них в ногах. И страстно захотела очутиться в этой постели, в этом домашнем уюте. Она посмотрела на обручальное кольцо Смотрителя Боба, поблескивающее под лампами дневного света, и на краткий миг возненавидела миссис Смотритель Боб, кем бы она ни была.
Она резко остановилась.
– Ой, слушайте, чуть не забыла! У вас не найдется для нас хорошей толстой веревки?
Смотритель Боб нахмурился.
– Беа, ты же знаешь: мне нельзя снабжать вас такими вещами.
Беа кивнула, смущенная и раздраженная от того, что вообще спросила. Да пошли они все со своей веревкой.
– Но… – продолжал Смотритель Боб, – не следовало бы, но… – И он помахал сочно-зеленым леденцом на палочке. – Отдай его своей милой малышке, – сказал он. – Я же знаю, как она их любит. Только не болтай. – Он склонил голову набок, хитро улыбнулся и помахал еще одной сосачкой. – А этот для тебя. Похоже, тебе не повредит, – заключил он, и его улыбка погасла.
* * *
Они нарочно выбрали тот путь к Нижнему Посту, который делал крюк по Долине, где им только что запретили появляться навсегда. Оставалась еще надежда, что Смотритель Боб объявит им: это все ошибка и скажет идти тем маршрутом, каким им хочется, куда бы он их ни привел. А теперь, когда стало ясно, что поход к Нижнему Посту неизбежен, им захотелось попрощаться со здешними местами. На всякий случай.
Свой давний лагерь они увидели обнесенным кольями с натянутой между ними желтой лентой. По всему периметру были расставлены знаки «Идет восстановление растительности».
– Ну и для кого этот знак? – спросил Карл, бесцельно пиная ленту. Она лопнула и повисла.
– Для нас, – ответила Беа.
– Воздействие на растительный покров здесь только по вине Смотрителей, – посетовал он.
– Давайте попрощаемся. – В голосе Глена послышались меланхоличные нотки.
– И кстати, – подхватил Карл, – если вы что-то оставили здесь, самое время забрать. – С этими словами он уставился на Беа в упор и усмехнулся.
Беа огляделась в притворном недоумении, словно спрашивая: «О ком он говорит?» Перехватила взгляд доктора Гарольда, сочувственно кивнула. Он стыдливо отвел глаза. Она рассчитывала перевести стрелки, но, кажется, узнала тайну. Док тоже что-то припрятал! Она огляделась: не только он один смотрел себе под ноги или вдаль, в сторону деревьев или нагромождений каменных глыб, идеальных тайников для запретного имущества. Карл стоял с надменным видом, скрестив руки на груди. Он-то, разумеется, не прятал ничего. Зато Беа заметила, что на лице Вэл негодование чередуется со смущением, и, когда все разошлись, увидела, как Вэл, крадучись, улизнула. Пусть себе Карл бесится от того, как упрямо Община цепляется за свое прошлое, за свои секреты, а вот Беа, напротив, взбодрила мысль, что люди, вместе с которыми она испражнялась, мочилась и чуть не загибалась от голода, слышала, как они трахаются, и сидела на бесчисленных собраниях, все же ухитрились сохранить частицу приватности. Дебри и люди в них вновь пробуждали в ней интерес.
Беа вернулась к себе в пещерку и жадно схомячила оба леденца. Меньше всего Агнес нуждалась в напоминаниях, что такое сахар. Беа наблюдала, как остальные украдкой разбредаются по своим излюбленным уголкам. Как ей только в голову пришло, что лишь она одна привязана к прошлому.
От зеленого сахара в ней забурлила кровь. Сердце затрепыхалось. Стало казаться, что она способна преодолеть несколько миль бегом. Окрыленная, она кинулась к своему тайнику и обнаружила, что ее подушка и журнал исчезли, а вместо них появилась желтая лента «восстановление растительности». Сахарная эйфория мгновенно сменилась головной болью. Явление желтой ленты ощущалось как оплеуха. Как им только удалось отыскать ее нычку? Ей казалось, что за ней следят. Присев на корточки возле устья пещерки, она крепко обхватила колени, стараясь сохранять неподвижность, слиться с местностью. Таков один из способов самозащиты – уподобиться земле и живности, которая прячется на ней. Неужели и остальные втихомолку оплакивали свои потери? И чувствовали себя загнанными в угол, как она?
Скорчившись у входа в пещерку, она следила глазами за Гленом, который быстро направлялся к месту, где осталась лежать Маделин. В лагере она высмотрела Агнес, обматывающую Карла куском ленты с «восстановлением растительности», сорванной с колышков. Они стояли посреди огороженного пятачка. Агнес приплясывала, топала ногами и визжала, а Карл притворялся, будто его привязывают к столбу и в ближайшем будущем наверняка казнят. Его мольбы о пощаде долетали до Беа как тихий шепот, и она снова перевела взгляд на Глена.
Он постоял, глядя вниз, поковырял что-то пальцами босой ноги, присел, чтобы лучше видеть. Потом, все так же на корточках, провел ладонями по кустам и земле, засмотрелся вдаль, на пейзаж, который Беа выбрала для Маделин. Беа и не подозревала, что это место видно из пещеры. А вдруг он ошибся или не дошел куда надо? Или это она отошла не настолько далеко, чтобы скрыться из виду? И Глен, возможно, видел, как она хоронит их дочь, убежденная, что никто не нарушает ее уединение.
Беа снова посмотрела в сторону лагеря и Агнес. На свою малышку, наделенную даром выживания. На свою странную, деятельную дочь. Агнес бросалась на Карла с палкой. Карл стонал, хватался за живот, делал вид, что его пырнули. С ее последним броском он рухнул на колени.
– Умираю, – переигрывая, он стонал голосом призрака, взмахивал руками.
Агнес склонила голову набок, глядя на полного сил, жизнерадостно умирающего человека. Замерла, потом выкрикнула: «Так умри!» – и плюнула на землю перед ним.
Карл взревел, опрокинулся навзничь и умер.
Довольно хихикая, Агнес принялась изображать, как вспарывает ему живот и выпускает кишки.
Взгляд Беа метнулся к горизонту в поисках Глена, но тот куда-то подевался. В том, что он ничего не припрятал, она была уверена.
Только теперь Беа заметила, что нервно роет ногтями землю и ободранные кончики пальцев уже стали скользкими от мелкой пыли. Она обсосала их дочиста и сплюнула бурым. Но не успела опомниться, как вновь заскребла по земле.
У Общины и раньше случались долгие переходы – переходы, с которыми, как им казалось, не сравнятся никакие другие. Один такой в первый же год вынудил некоторых уйти. Но, несмотря на то что они куда-нибудь шагали почти каждый день, и так изо дня в день, в другие квадраты они никогда не забредали. И бывали лишь на трех Постах – тех трех, которые выстроились в линию вдоль восточной границы карты.
Их первую карту выдали им сразу после окончания Инструктажа, пока они укладывались, готовясь к официальному выходу в Дебри. Подъехал Смотритель Кори и кинул ее из окна грузовика. Документ был странный, составленный без каких-либо представлений о масштабе. Его покрывали символы, придающие ему вид детской выдумки.
– А это что за черные круги? – спросили они.
– Места, куда нельзя, – ухмыльнулся Смотритель Кори. Он держался уверенно и насмешливо, но его лицо было молодым и неопытным.
Они указали на гору с плоской вершиной и оранжевый флаг, который кто-то раскрасил неряшливо, вылезая за контуры. Это был Пост.
– Далеко дотуда? – спросили они.
Смотритель Кори улыбнулся.
– Без понятия, еще не узнавал. – Он порылся в кармане и вытащил серебристый диск размером с его ладонь. – Кто у вас здесь за главного?
– А мы не намерены его выбирать, – горделиво отозвался Глен.
Смотритель Кори закатил глаза. Потом обвел взглядом их лица.
– Тебе, – сказал он, протягивая диск Карлу.
Карл принял его и сразу подтянулся, подобрался, довольный, что в нем распознали лидера.
– И что мне с ним делать? – спросил Карл, повертев диск в руке. Он нажал кнопку у края, диск щелкнул. Нажал снова. Щелк. Нажим. Щелк.
– Сообщить нам, сколько шагов отсюда до Поста, – сказал Смотритель Кори. – Один щелчок – один шаг.
Лицо Карла мгновенно исказилось от ярости.
– Вы, блядь, серьезно?
Смотритель Кори притворился удивленным, но не удивился.
– Да, я, блядь, серьезно. А что, какие-то проблемы? Ну так можешь сообщить мне заодно, сколько шагов до ближайшего выхода.
Карл стиснул счетчик в кулаке, пытаясь раздавить, и ринулся к Смотрителю. Тот отдернул голову, прячась в грузовике, и поднял стекло, оставив узкую щелку.
– Один шаг – один щелчок! – крикнул он, взревел двигателем и погнал машину прочь.
Наверняка у Смотрителей имелись и другие способы определять расстояния, намного более эффективные. А этот был напрасным трудом, способом превратить приятную прогулку в каторжный труд. Сделать их жизнь чуть менее свободной, чем им хотелось, по мнению Смотрителя.
Они выбрали направление и зашагали и через несколько дней очутились на обширных лугах со множеством антилоп – одни лежали, изящно подобрав ноги под себя, другие свернулись, вытянув их вдоль тела. Кое-где трава была настолько высокой, что Беа видела на колышущемся пространстве лишь подрагивающие настороженные уши. Ястребы расселись по деревьям, а не парили на приятном ветерке необычно теплого и солнечного дня. Несколько взбудораженных антилоп вскочили и принялись исступленно нарезать круги, будто в порыве раскаяния. Община шагала себе и шагала. В то время они были еще настолько неопытными, что не сообразили: это предостережения. Что-то должно произойти. Если бы они огляделись по сторонам, то увидели бы, как травы приникают к земле, тянутся вперед, будто каждая травинка стремится спастись бегством. А когда они очутились посреди открытой, выжженной солнцем равнины, град и ветер обрушились на них внезапно, словно натиск непогоды сдерживала лишь дверь, которая теперь распахнулась.
Они присели там же, где стояли, прикрыли головы тюками, прижались друг к другу и к земле, подражая поникшей траве. Перед самым носом у них поблескивала паутина, чуть покачивалась, будто от легкого бриза, потому что люди своими телами загораживали ее от самых сильных порывов ветра.
Вокруг жалобно постанывали антилопы, подавая друг другу голоса среди рева бури, пока та не заглушила все прочие звуки. Потом послышались раскат и треск нескольких тонких тополей, расколовшихся неподалеку.
Град вскоре кончился, а ветер не унимался. Солнце уже садилось. Они поняли, что худшее позади, когда ястребы вновь пустились в полет, полосуя небо на плоских, напряженных под порывами ветра крыльях. Это была игра. Самцы красовались перед избранницами или бросали вызов соперникам. Трепеща, летели против сильного ветра и взмывали, подхваченные им. И замирали, как нарисованные, паря в вышине, в то время как на земле ветер сбивал Беа с ног.
Такой стала их первая сильная гроза. Напуганные, они не сходили с места так долго, что в конце концов прилетел смотрительский дрон, чтобы выгнать их оттуда. Они потащились дальше, сбитые с толку, с осоловелыми глазами, со страхом переставляя ноги. В месте их назначения Карл прямо перед стойкой Смотрителя наступил на счетчик и раздавил его, но лишь после того, как сообщил количество шагов, которое нехотя подсчитал.
Это случилось в первый год, когда у многих из них еще имелись обувь и спальные мешки, когда некоторым все еще казалось, что они в турпоходе вроде тех, о которых они слышали от бабушек и дедушек, – там, откуда они скоро вернутся домой и смоют его с себя. Гроза стала для них первой наряду с первым длинным переходом по Дебрям. Еще много сезонов после этого они, словно эпос, рассказывали об этих событиях, рассевшись у костра. Это была история о том, откуда они взялись, как они стали частью этой земли. Им казалось, что они добились чего-то невозможного. Вроде как открыли новый мир. Беа вспоминала, как смотрела на своих близких, на кровавые мозоли, на палец своей ноги, ногтя на котором лишилась, и ощущала гордость. В общей сложности это путешествие заняло почти восемь недель. У некоторых из них тогда еще сохранились часы, показывающие время и дату. Тогда им все еще внушало трепет осознание того, что можно так долго идти в одном направлении и не уткнуться в тупик. Они пока не понимали, как много здесь земли для скитаний.
И вот теперь, съежившись в пещерке, Беа мысленно представила карту. Новый переход будет длиннее, намного длиннее того, памятного. Придется пересечь три линии перевернутых букв W. Три горные цепи. Страх покалывал холодком пальцы ее рук и ног. Она поскребла в затылке, стараясь отделаться от тревоги.
Со своего места она видела, что почти вся Община уже вновь собралась. Они мелькали рядом с желтой лентой. Хотели поскорее уйти. Послышался шорох ступни, соскользнувшей с расшатанного камня, потом кряхтенье, снизу показалась сначала макушка Глена, потом его лицо с полуулыбкой и наконец руки и пальцы, которыми он цеплялся за камни, карабкаясь к ней.
– Где ты был, бродяга? – спросила она, хоть и знала ответ.
– Надо было осмотреться, попрощаться со здешними местами. На случай если мы не вернемся.
Она улыбнулась:
– Знаешь, мы ведь в любой момент можем вернуться на Средний Пост.
– Правда? – Глен уселся рядом, слегка озадаченный, принимая ее всерьез.
– Конечно! У Смотрителя Боба есть комната для гостей. Он звал нас пожить у него, когда захотим.
– Точно звал? – Он почесал голову.
– Нет. – Беа вздохнула. Она притворялась. Для нее это был один из способов продержаться очередной день под безжалостным небом. – Вообще-то нет, – повторила она. И думала, что это положит конец ее игре – Глен метнул в нее недоуменный взгляд, – но вдруг он рассмеялся.
– А, ясно, ладно, я понял, – отозвался он. – Эй, Смотритель Боб! Миссис Смотритель Боб!
Беа выпрямилась.
– Слушайте, а можно нам воспользоваться вашей душевой?
– Только нам понадобятся полотенца. Да, и еще мыло. О, и я был бы не прочь побриться. Послушайте, Боб, – можно мне звать вас Бобом? – у вас лишней бритвы не найдется?
– Приветик, миссис Боб, ну что там хорошего по Экрану?
– Ой, что это? Неужто брецели?
Они захихикали, сталкиваясь трясущимися плечами. Глен никогда не предавался мечтам об уюте их прежней жизни, о любых благах цивилизации и, кажется, даже не скучал по ним. Беа была благодарна за то, что ей не пришлось мучиться один на один с кислой, тоскливой болью по прошлому, которую она сейчас испытывала.
– Знаешь, я тут подумала, – начала она, – может, стоило бы нам лучше податься в Частные земли.
Она все еще пыталась шутить, но договаривала уже упавшим голосом и не смогла посмеяться над собственным предположением, как собиралась. А шутка получилась неплохой, потому что сама Беа считала Частные земли выдумкой. Сказочным местом, о котором на ее памяти люди говорили постоянно. Местом, где живется лучше, проще и приятнее, как якобы жилось в прошлом. Тайным убежищем для богатых и влиятельных, где им можно иметь собственную землю и делать что они только пожелают. Частные земли считались противоположностью Городу и предоставляли все те свободы, которых Город больше предложить не мог, и в них можно было или верить, или нет. Беа всегда казалось, что количество тех, кто верил, растет тем быстрее, чем хуже становится жизнь в Городе. Верила теперь и одна из ее теток и до сих пор присылала ей вырезки из газет о существовании этих земель и секретные карты с указаниями, где их найти. Мать всегда велела Беа выбрасывать их. «Нельзя просто верить на слово всему, что тебе говорят, – твердила мать. – Только если на то есть веская причина». Муж тетки убедил ее поверить, и она стала беспокойной и замкнутой. А раньше была милой и смешной. Одним из самых близких людей матери Беа. «Да уж, а раньше с ней было так весело», – вздыхала мать.
Глен обнял Беа за шею и притянул к себе.
– Ну-ну, – зашептал он. – Будет забавно.
Она понимала, что большей частью Глен в это верит. Но сама не верила нисколько. Перед ее мысленным взглядом снова возникла карта, она увидела все эти неизведанные земли, эту бежевую плотную бумагу, все это ничто. Там, на другой стороне, они изменятся – вот и все, что она знала. И незнание, как именно изменятся, было далеко не единственным, чего она боялась.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?