Текст книги "Новые Дебри"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novye-debri-219262.jpg)
Автор книги: Диана Кук
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Он выпрямился.
– Не особенно.
И Беа подумала, что это может означать что угодно.
Они помолчали. Беа слушала, как у берега пруда гортанно рявкает лягушка. Будто красуется своими размерами, издавая каждый новый рев громче предыдущего. Недавняя спутница лягушки куда-то подевалась.
– Знаешь, Агнес подумала, что это ты вызвал.
– Вызвал что?
– Пыльную бурю. Потому что ты говорил нам приготовиться разделиться, вот нам и в самом деле пришлось.
Карл довольно засмеялся.
– Надеюсь, ты объяснила ей, что это сделал я.
Беа усмехнулась.
Он продолжал, посерьезнев:
– Конечно, ничего такого я не делал.
– Знаю.
Еще несколько уток прилетели на пруд, и Беа представила, как они садятся, оставляя за собой на воде клинообразный след.
– Беа?..
– Да?
– Ты недолюбливаешь меня, да? – Вопрос прозвучал озабоченно, обиженно и вместе с тем уверенно.
Что она могла ответить? Она в самом деле недолюбливала его. И не сомневалась, что и он относится к ней так же. Чувствовалось в нем обычно что-то ушлое, но сегодня пропало. Сегодня все ощущалось иначе, будто появились новые правила или, скорее, правил не стало. Она набрала воздуха, готовясь к ответу.
– Может, без ответа обойдемся? – перебил он. – Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы ты ни думала, как бы ни относилась к моим поступкам, я не такой плохой человек.
– Я и не считаю тебя плохим, – ответила она. Никакой он не плохой человек. Он ребенок, задира, глухой ко всему, кроме выживания, и здесь он царит, потому что царит и выживание. Ее раздражало то, как в разных местах процветают разные люди. Раздражало, что Глен, который романтизировал жизнь в дикой природе и знал ее историю, оказался к ней мало приспособлен. Если бы он легче разочаровывался, то наверняка бы уже сдался. Агнес больше не больна. Можно возвращаться домой. Если бы дом все еще выглядел удачной идеей. Удачные идеи относительны, их так трудно различить в темноте, когда в кишках у тебя булькает гусиная кровь, а тело согревается под звериной шкурой.
– Тогда я рад. Я восхищаюсь тобой и тем, что ты делаешь здесь вместе с дочерью. Твое присутствие здесь – это очень важно.
– На этот счет не знаю, – усмехнулась она.
– Зато я знаю.
Его искренность заставила ее умолкнуть.
Луна переместилась и теперь, опрокинувшись, выплескивала свое содержимое на небо. Звезды наливались ее светом.
– Чертовски холодно, между прочим, – сказал Карл, закончив вслух разговор, который вел мысленно.
Она перевела взгляд на Агнес, думая о тепле, которое распространяло ее маленькое пульсирующее тельце под новым одеялом.
– Нам надо поспать, – сказала Беа. – Вон там, на дереве, мы подвесили остатки гуся, которого поймали и приготовили. Там наверняка найдется несколько хороших кусков мяса для тебя.
– Видишь, ты здесь лучшая. – Его голос сочился лживой лестью.
Вот такого Карла она никогда не воспринимала всерьез. Когда он прощупывал почву ради какой-нибудь цели. Когда старался заручиться ее поддержкой в неких воображаемых выборах.
Она улеглась, слушая, как он осторожно идет к дереву. Звук его шагов теперь было бы невозможно спутать ни с каким другим. Глупо было считать его зверем, явившимся сожрать нас, думала она. Шаги звучали явно по-человечески. Забавно, что здесь это утешает. Она попыталась представить, как в Городе ее разбудили бы непрошеные человеческие шаги возле места, где она спала. Каким несравнимым оказался бы ужас.
Облака над головой тонко растягивались в воздухе, беспорядочно пересекаясь одно с другим, будто путаница проводов.
Вернулся Карл, забрался под принесенную им шкуру, которой накрылись они все. Шкура была большая, ему удалось укрыться, не дотрагиваясь до Беа.
Она слышала, как он стучит зубами, и понимала, что он пытается усмирить их, чтобы его не слышали. Но он еще дрожал всем телом так, что тряслись шкуры. Потом она почувствовала, как мало-помалу от него под шкурами прибавляется тепла, и немного успокоилась. И отодвинулась от Агнес настолько, чтобы нашарить руку Карла и потянуть его к себе. Он сразу придвинулся, обнял одной рукой ее и Агнес, другой рукой подхватил голову Беа оберегающим и нежным жестом. Ей показалось, что он уже был готов интимно запустить пальцы ей в волосы, но он этого не сделал. Просто поддерживал ее голову, и она лежала точно на подушке. От его пальцев пахло гусиным жиром и Карлом.
– Адский холод, – выдохнул он ей в волосы. Они лежали, накапливая тепло под шкурами, как маленькая потерявшаяся семья. Беа так и не вспомнила, когда в последний раз ей было так же тепло.
* * *
Когда Беа открыла глаза утром, Агнес таращилась на нее с презрением, смешанным с другими, менее очевидными эмоциями. Карл по-прежнему обнимал во сне Беа, но, поскольку Агнес уже не спала, такая милая прошлой ночью сцена теперь выглядела непристойной. Однако с презрением Агнес дело обстояло не так просто, о чем жалела Беа. Если бы! Под взглядом дочери ее сердце ухнуло в пятки, и на миг она подумала, что виновна в чем-то похуже. Гораздо хуже.
В сонном забытьи Карл прижал ее крепче и уткнулся лицом в ее шею. Под шкурами было так тепло, что оба вспотели, она чувствовала, что приклеилась к нему. И постаралась как можно быстрее отстраниться.
– Ты же слышала, как Карл наткнулся на нас ночью, – чересчур жизнерадостно сказала она Агнес.
Та прищурилась.
– Нет.
Но Беа видела, что дочь врет.
– Ну так вот, он пришел и принес эту теплую шкуру, так что все мы спали под ней вместе.
– Это и есть то самое совпадение?
– Что, прости?
Агнес пнула камушек, но не ответила.
– Не срывайся на мне, юная леди.
– Что значит «срываться»?
– Вести себя как паршивка, – сказала Беа, и хоть она никогда прежде не говорила дочери ничего подобного, Агнес поморщилась, и Беа поняла, что ее вспышка гнева не прошла незамеченной. Намек был понят. Дивные чары совместной ночи рассыпались в прах, воспоминания о ней окислились от недовольства внезапным приходом Карла.
– Доброе утро, – подал голос он, довольно потягиваясь под шкурой. – Слышала вчера ночью, как я пришел, Агнес? Шуму от меня наверняка было! А мы с твоей мамой никак наговориться не могли…
Агнес направилась прочь.
– Остановись, – сказала ему Беа.
– Что? – Лицо Карла вытянулось, будто его оскорбили в лучших чувствах. А может, он ее разыгрывал. Неужели же он не понял, какие именно сложности создало его появление? Мысль была настолько же параноидной, насколько и потенциально верной.
Со склона над озерцом послышался щебет вроде птичьего. Судя по звукам, его издавал мужчина. Потом еще один – от женщины. Община подавала сигналы. С плато над прудом пустили солнечный зайчик – треснутым зеркалом, которым они пользовались для охоты, и, хоть никогда прежде не разделялись, зеркало должно было пригодиться теперь, когда это все-таки произошло. Беа защебетала в ответ, за ее спиной Агнес завопила: «Папа!» – так, будто ее похитили. Обычно она звала его Гленом.
– Агнес? – послышался его встревоженный крик.
– Она в порядке! – заорала Беа, чтобы затоптать в зародыше драму воссоединения.
– Беа! – с облегчением закричал Глен.
– Здесь внизу вода, – подал голос Карл.
– Карл? – Глен повысил голос так, что его возглас завершился целой вереницей вопросительных знаков.
Беа увидела, как он появился над склоном. И стоял, вытянувшись во весь рост, пока не высмотрел их, а потом ссутулился и почесал голову. Она суматошно замахала ему.
– Мы сюда за водой! – воодушевленно крикнула она, надеясь посеять у него в мыслях семена повествования о том, как она только что явилась сюда, нашла воду и Карла, так что беспокоиться совершенно не о чем, и все это выражали взмахи ее руки и пронзительный крик.
Он помахал рукой от локтя, который держал прижатым к боку.
Рядом с ним появилась Вэл, приставила ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в их сторону. Беа заметила, как ее перекосило при виде их троих вместе, она повернулась к Глену, тот пожал плечами. Остальные члены Общины появились рядом с ними над склоном и радостно заголосили.
– Вода! – закричали они и начали съезжать по склону вниз.
В объятиях Глена при воссоединении чувствовалась натянутость, и Беа, не удовлетворившись ими, отвела его в сторонку от Общины, под прикрытие высокой травы, где уложила и приласкалась. Поначалу он дулся и отталкивал ее. Но ноги не сжимал, поэтому она без труда протянула руку между ними, улучив момент, когда он не отбивался, и вскоре промежутки между его приступами сопротивления удлинились. Он зажмурился, будто ему было безразлично, что делает ее рука, потом поморщился, сдерживая нарастающий стон, и снова попытался оттолкнуть ее. Это была игра и его награда, и Беа все тянулась к нему, словно каялась в том, что они никогда не стали бы обсуждать, – тянулась, пока, наконец, он не затвердел, не заулыбался и не насадил ее на себя. А потом она качалась на нем верхом, пока он не расслабился, и она тоже.
– Все дело, должно быть, в твоей нечистой совести, – предположил он, но довольным тоном, в котором она не уловила ни резкости, ни укоризны.
– Вообще-то нет, – ответила она. – А у тебя она больная.
Она и вправду чувствовала себя виноватой, но не перед Гленом. Ничего не было. Это всего лишь выживание. Что ее встревожило, так это Агнес. Ей казалось, Агнес лучше понимает, в чем суть выживания. Стала бы она переполняться презрением, если бы обстоятельства сложились иначе? Если бы это они остались голодными, замерзшими, без постели и случайно наткнулись на Карла? И он не стал бы спешить проявлять щедрость? Хоть он никогда и не давал волю своей похоти, Беа считала его способным на все. А если бы ей пришлось делать то, чего ей не хотелось, чтобы позаботиться о дочери и о себе? Именно этим она и занималась только что под пустым небом в далекой земле, разве нет?
Ту ночь они решили провести у пруда. Карл, Глен и Хуан направились к гряде, надеясь раздобыть мяса. Беа провожала мужчин взглядом и видела, как Глен сторонится Карла, говорит с Хуаном, а тот потом обращается к Карлу. Но когда они вернулись с тремя зайцами и каждый легонько помахивал своим при ходьбе, Глен и Карл хохотали в голос, и Беа не смогла вспомнить, когда в последний раз видела их смеющимися вместе. Здесь она зачастую забывала, что когда-то Глен был преподавателем Карла. А Карлу, похоже, часто досаждало, что окружающие высоко ценят Глена. «Но не в этот раз», – думала она, глядя, как Карл хлопает Глена по спине и заливисто смеется каким-то его словам. Глен ответил ему сияющей улыбкой, почти как если бы был студентом, искал одобрения и остался доволен, получив его. Они сели и сложили зайцев к ногам Карла. По хребту Беа прошел холодок, она прищурилась, и как раз в этот миг Карл поднял голову и встретился с ней взглядом. Все еще усмехаясь, он подмигнул ей, выхватил откуда-то из-за спины нож и сделал на своем зайце длинный неглубокий надрез.
Пока они свежевали зайцев, Дебра и Вэл развели костер, над которым мясо поджарили на вертеле. Его получилось немного, но было приятно поесть свежей горячей зайчатины, и они ели жадно, судорожно, набивая желудки про запас.
Они обыскали то место, где на них обрушилась пыльная буря, отыскали Чугунок и другую кухонную утварь. Им удалось сохранить личные вещи, постели и шкуры – то, что они носили привязанным к спине. Несколько минут поисков – и Книжный Мешок был найден и откопан. Инструкция тоже. Мешки с мусором, которые они набивали с тех пор, как покинули Средний Пост, пропали.
– Если эти дюны когда-нибудь расчистятся, за наш мусор мы нарвемся на здоровенный штраф, – сказала Дебра и поцокала языком, словно ей было кого винить.
– А может, песок похоронит его навечно, – возразил доктор Гарольд.
– Через сотню лет какой-нибудь ученый возьмется исследовать эти дюны и будет диву даваться: что здесь была за удивительная цивилизация? – Вэл дико вытаращила глаза, будто представляя, как сама видит эту картину.
– Можно подумать, через сотню лет все это так и будет здесь, – вставила Беа и поспешно захлопнула рот. Она не хотела, чтобы ее слова прозвучали так горько. Напротив нее в неровном кругу сидела на корточках Агнес, никогда не упускающая шанса поучаствовать в разговорах. Ее маленький рот удивленно открылся, и Беа стало тошно. Не вздумай испортить эти места для нее, упрекнула она себя.
– Беа… – На лице Вэл отразились опустошенность и растерянность. – О чем ты?
Дура Вэл. От ее невежества цинизм в Беа взыграл с небывалой силой, она напрочь забыла о присутствии Агнес.
– Это сейчас здесь штат Дебри, – объяснила Беа. – А до того были россыпи городков и ферм, где выращивали люцерну. А еще раньше – земли ранчо. А до того… продолжать или хватит? Потом здесь будет еще что-нибудь. Дай только срок. – Раньше она об этом особо не задумывалась. Но внезапно, услышав, что здешние края просуществуют еще долго после их смерти, она в глубине души поняла: этого не будет. И подумала, что абсурдна даже мысль о том, что они сохранятся до тех пор, пока ее не станет. При условии, что она не умрет сию же минуту.
– Бред какой-то. Это же последние дебри. Насчет этой земли приняты серьезные законы, – возразила Вэл.
– Думаешь, насчет прочих дебрей не было законов? И как же, по-твоему, эти стали последними?
– Законы есть, но их можно переписать, – вмешался Глен.
– Ой, да ладно тебе, Глен! – воскликнул Карл. – «Законы есть», – кривляясь, передразнил он Глена.
Вид у Глена стал страдальческим.
– Я всего лишь констатировал факт существования законов…
– Серьезные законы есть, и все же нас впустили сюда. – Беа пожала плечами. – А теперь – смотрите, мы раскидываем повсюду свой мусор. Думаете, на этот счет есть закон?
– Ну уж гребаное правило наверняка есть, – буркнул Карл.
Вэл, казалось, чуть оторопела.
– Ну да, – выпалила она, но продолжать не стала. Разговор угас слишком рано для нее, думала Беа. Момент был быстро упущен. Должно быть, все они еще не отошли от бури и от разлуки. Хоть порой между ними и вспыхивала неприязнь, но обычно они неплохо ладили.
– Ой, хватит, – прервала Дебра. – Суть в том, что когда-нибудь некий ученый – ну, или рабочий на стройке, Беа, – выкопает мешок с нашим мусором.
– И, когда будет перебирать его, найдет использованные тампоны Вэл, – подхватил Хуан. Они рассмеялись, радуясь, что отошли от спора.
Вэл нахмурилась.
– Я же вам говорила: ничем другим я пользоваться не могу.
– Не верится, что у тебя до сих пор месячные, – сказала Дебра.
– Я молодая! – выкрикнула Вэл.
Дебра вскинула брови.
– Я за то, чтобы заставить Вэл заплатить штраф, если наш мусор все-таки найдут, – сказал Карл.
Все ждали, что он рассмеется, поставит точку в шутке, но он не стал. Его сердитый взгляд был устремлен на костер.
– Карл… – жалобно выговорила Вэл, как будто пыталась уговорить его не ссориться при всех.
– Ну что? – рявкнул Карл. – Не можешь приспособиться – мирись с последствиями.
У Вэл отвисла челюсть. Беа поморщилась, сочувствуя ей. Предательство было очевидным.
Вэл поднялась и направилась прочь от огня надменно и зло, ожидая, что Карл пойдет за ней. Но он остался сидеть. Беа смотрела, как Вэл исчезает за границей круга, освещенного костром. Ее фигура вместо цветной стала блеклой, потом состоящей из серых точек и наконец растворилась в темноте. Переведя взгляд на Карла, Беа увидела, что он наблюдает за ней. Он ухмыльнулся ей поверх огня так, будто поделился шуткой. Потом ухмылка пропала, и он глазел на нее, пока Беа не отвела взгляд. Она потянулась в темноте за рукой Глена, и, хотя они сидели у огня, его рука оказалась холодной. Поискала взглядом Агнес, но ее не было на прежнем месте. Она улизнула. Беа вновь стало стыдно за свой цинизм. Оставалось лишь надеяться, что он не встревожит Агнес. Она заслужила право считать, что эти места охраняются. Хотя сама она, вдруг поняла Беа, воспринимала Дебри скорее как тематический парк. Который, скорее всего, со временем станет свалкой отходов или еще чем-нибудь полезным.
За Вэл никто не пошел. Набравшись тепла от костра, все расходились по своим постелям – один за другим, семья за семьей. Наконец и Вэл примчалась – к тому времени, как доктор Гарольд принялся мочиться в костер, заливая его. Обычно он засиживался дольше всех, потому что укладываться ему было не с кем.
– Она возвращается, – объявил он, стряхивая пенис и заправляя его в штаны.
Вэл влетела прямиком в спальный круг, в котором раскладывала постели для себя каждая семья и каждый член общины, миновала место, где только что улеглись Беа и Глен. Широкими шагами она подступила к Карлу, который лежал поверх своей постели, закинув руку за голову, и в притворной задумчивости глядел на звезды. Все внутренне сжались, готовясь к ссоре, к визгу Вэл, лаконичным и надменным ответам Карла, может, к пинкам ему в бок. К одному из их обычных препирательств, в которых Карл изображал благородство, а Вэл не брезговала дешевыми уловками. Но вместо этого Вэл задрала свою тунику и уселась на него верхом одним быстрым движением, напомнившим Беа бросок большой кошки. Вэл душила Карла и одновременно начала трахать его. Выкрикивала непристойности, пока он рычал и клокотал. Минуты не прошло, прежде чем он оторвал ее пальцы от своего горла, схватил за волосы и запрокинул ее голову назад так резко, что все вокруг услышали хруст ее выпирающих ксилофоном позвонков и то, с каким ужасом и возбуждением она ахнула. Потом ладони Карла вцепились в ее бедра, он задергал ее туда-сюда, сердито рыча, она вцепилась ногтями ему в грудь. Их секс был настолько шумным и агрессивным, что Беа потянулась к Агнес, чтобы закрыть ей уши, и с облегчением вспомнила, что Агнес улизнула и, насколько было известно Беа, не видела, что происходит.
Все старались смотреть куда угодно, только не на освещенные звездами тела неистово трахающихся Карла и Вэл, и слушать что угодно, только не их звериное рычание и вопли. Но не обращать на них внимание было трудно. Беа слышала, как кое-кто из остальных притих, лаская себя. Глен потянулся к ней, прижался вставшим членом, но она оттолкнула его, хоть в ней и пульсировало желание. Разочарованный, он обхватил себя рукой и отодвинулся от нее. Оба лежали под звездами без сна и в смущении.
* * *
Они полагали, что Пост находится по другую сторону плайи, теперь почти занесенной дюнами. Но плайя была огромна. Гораздо больше, чем они думали. Идти пришлось по рыхлому песку. Продвигались они медленно.
Спустя сутки им показалось, будто они видят впереди строения. Чаще попадался человеческий мусор – то, что бросают на обочину, приближаясь к дому и становясь беспечными: фольгу от пластинки жвачки, некогда синий, а теперь пожелтевший колпачок от ручки. Они уже не сомневались, что видят впереди поблескивающие кровли.
После того как солнце полностью скрылось за грядой, они остановились, приготовили ужин и место для ночлега. Горы приобрели светло-серый оттенок камня.
К Чугунку выстроилась очередь, но Вэл прорвалась вперед и объявила:
– Мне нужно больше еды, потому что я ем за двоих!
Дебра и Хуан, помешивая содержимое Чугунка, вопросительно переглянулись, потом обвели взглядом остальных, ждущих своей доли. Уставились на Карла, который кивнул. Ей дали больше. Беа покачала головой. Вэл часто казалось, что она беременна. Но всякий раз она ошибалась, за что Беа была благодарна. Переваривать Карла и Вэл по отдельности было непросто. Беа не сомневалась, что Вэл хочет ребенка, чтобы скрепить этот союз и его власть. Обоим слишком нравилось быть во главе. При каждом удобном случае они пытались извратить любое решение Общины в соответствии со своими представлениями и злорадствовали, когда это им удавалось. «Лидерам не следует наслаждаться лидерством, – твердила Беа себе. – Как говорил Глен, оно должно быть ролью, которую берут на себя из чувства долга».
Со своей долбленой деревянной миской, полной тушеной зайчатины, Беа поискала, где бы сесть или встать. Глена нигде не было. Агнес сидела рядом с Вэл на поваленном дереве. Сидела так близко, что на том же дереве хватило бы места присесть и Беа. Слушая болтовню Вэл, Агнес подняла глаза и заметила, что Беа примеривается к месту рядом с ней. Агнес отодвинулась от Вэл и раздвинула колени, чтобы занять собой все свободное пространство. Беа чуть не поперхнулась смехом, обнаружив, как по-детски жестока ее дочь.
Хуан расхаживал кругами в нескольких сотнях шагов от них. Он как будто разговаривал сам с собой, жестикулировал одной рукой на манер оратора, в другой держал свою миску с едой. Доктор Гарольд, сидя на земле, угрюмо наблюдал за Деброй, которая ела вместе с Кедровой Шишкой, Сестрой и Братом.
Наконец взгляд Беа остановился на Карле, который уже следил за ней. Он сидел один на бревне и, когда перехватил ее взгляд, похлопал ладонью по месту рядом с собой. Где же Глен?
Беа не хотелось садиться рядом с Карлом. Она никак не могла отделаться от мыслей о той ночи, когда они спали в обнимку. Поступки, в насущности которых она себя убедила, выглядели мерзкими и оскорбительными. Но отказаться сесть рядом с ним сейчас было невозможно. И куда ей тогда идти? Устраиваться в одиночку на песчаной дюне? Отказ будет очевиден. Он смотрел на нее, явно выискивая проблески стыда. Выдавать его она не собиралась. И направилась к нему.
– Привет, – радушно произнесла она.
Он кивнул с набитым ртом. Не сказал ни слова. С чего она взяла, что место рядом с Карлом что-то означает? Он просто позвал ее, потому что рядом было свободно. Она села со смутным чувством унижения, но откуда оно взялось, толком не понимала.
По другую сторону костра Агнес сгорбилась со скучающим видом, а Вэл продолжала о чем-то разглагольствовать, приложив одну руку к своему животу, а другой перебирая волосы Агнес, чего, как знала Беа, Агнес терпеть не могла. А самой Беа было ненавистно видеть, как Агнес позволяет Вэл ерошить ей волосы. Беа задумалась, когда же Агнес наконец избавится от своей переменчивости. Станет ли она когда-нибудь вновь воздушным созданием, будет ли играть и улыбаться, как в раннем детстве, еще до болезни? Или как сразу же после прибытия сюда, когда она ожила, глаза заблестели, ноги забегали. Наверстывала упущенное за время, проведенное в постели. Но, здоровая или больная, она больше не была прежней девчушкой.
Беа задумалась об изначальных причинах, по которым все они явились в эти странные Дебри. Неужели причины уже изменились у всех или они до сих пор цеплялись за них – за приключения, здоровье, возможности? Возможности – чего? А она? Глядя, как бычится ее дочь, и вспомнив собственную причину, Беа рассмеялась: чтобы моя дочь не болела. Аванс любви, сделанный в сторону девочки, которая теперь, похоже, терпеть не могла подобные авансы. «А если это был заодно и аванс мученицы?» – задалась вопросом она. Невозможно вести такую жизнь из одних только альтруистических соображений. Но все, на что она прежде опиралась, теперь уже не казалось правильным. Неужели достаточно было страха за дочь?
Жаль, что нельзя поговорить об этом с матерью. Правда, можно написать письмо и отправить его с Поста. Хотя как раз такой вопрос и доставит матери удовольствие. И ее ответом наверняка будет: «Нет! Так что езжайте домой!» Но Беа казалось, она могла бы подобрать такую формулировку, чтобы смысл ее послания стал ясным. Ее мать знала, когда надо проявлять практичность, но вместе с тем умела быть доброй, когда требовалось, даже если это означало быть не вполне честной. Эту черту Беа не унаследовала.
В ее юности мать была встревоженной опекуншей в изменившемся мире, почти неузнаваемом для нее. В молодости Беа мать превратилась в растерянную и озадаченную подружку, оспаривающую выбор Беа так, как будто это был ее собственный, материнский выбор. А теперь мать стала более похожей на мать, чем когда-либо прежде. В возрасте, когда Беа уже считала, что не нуждается в матери, ее тянуло к ней неудержимо, как никогда. В каждом письме, даже в тех, в которых мать будто бы поддерживала миссию Беа, она все равно умоляла ее вернуться. «Мы так сблизились, тем сильнее я скучаю по тебе».
Она смотрела в упор на Агнес, а Агнес – на нее, и вдруг ее взгляд метнулся в сторону гряды над ними. Но Беа ничего не видела. Агнес снова повернулась к ней, Беа ощутила холодок первобытного страха и уставилась в сторону гряды, чтобы выяснить, что там могло приковать взгляд. Да где же Глен, гадала она, начиная тревожиться. Непроизвольно поднявшись, она всматривалась в гряду. А когда повернулась к костру, на прежнем месте Агнес уже не было. Беа заметила ее направляющейся к спальному кругу. Глен тоже был там – встряхивал постель. Подбежав, Агнес принялась помогать ему. Моя странная семья, думала Беа, глядя на них, и на сердце у нее было легко от любви, но тяжело от сожалений и мыслей о том, что заставляет людей держать друг друга на расстоянии. Сожаления были глубокими, человеческими, инстинктивными. И вместе с тем личными.
Общину, занятую наведением порядка и раскладыванием постелей, вдруг удивил мигающий вдалеке свет. Он, похоже, двигался. Карл повернулся к нему ухом и приставил к уху ладонь.
– Это грузовик, – сказал он, и его предположение сделало понятным для них странный и чуждый гул, нарушивший тишину пустыни.
– Грузовик Смотрителей? – уточнила Вэл.
– Нет, грузовик как грузовик.
– Мы, должно быть, неподалеку от Приграничного шоссе. – Глен достал карту.
Предположительно проселочная и вспученная от заморозков дорога огибала штат Дебри, соединяла Посты и обеспечивала Смотрителям доступ в отдельные районы территории без необходимости ездить по диким и отдаленным местам наперерез. Община видела только ту часть дороги, которая тянулась до Постов, расположенных дальше на восток. А чтобы кто-нибудь ездил по ней, они не видели никогда, но здесь, где было совсем пустынно, заметили еще одну пару фар. Потом поодаль появилась третья. И красные задние фонари транспорта, идущего в противоположном направлении.
Беа зашла дальше на плайю и остановилась. Не то чтобы они никогда не видели здесь других людей или строений. Они отмечались на Постах. Видели Смотрителей в лесу и на равнинах. Смотрители даже доезжали до них на грузовиках. Но эти машины и фары ошеломили ее, только сейчас она поняла, какой одинокой стала. Кто все эти люди, куда они едут? Неужели где-то неподалеку есть куда ехать? При этой мысли ее сердце понеслось галопом.
За спиной послышались шаги – негромкие, крадущиеся. Но определенно шаги двуногого. Она даже не оглянулась.
Рядом возник Карл.
– На днях тут плотно пообщался с Гленом, – начал он.
– Да, было дело.
– Давно мы с ним уже так не общались.
– Угу.
– Клевый мужик.
– Клевый мужик?
– Ага. – Вид у Карла стал удивленным. – Он клевый мужик.
– Ты жил с ним, спал рядом с ним, срал в ту же яму, что и он, и так несколько лет подряд. А до того он был твоим преподом. И ты только сейчас понял, что он клевый мужик?
Карл нахмурился.
– Нет, знать-то я знал. Просто сказал сейчас. Давно уже не говорил. Мне что, нельзя просто взять и сказать?
У нее задергалось колено – об этом нервном тике не было нужды вспоминать уже несколько лет. Она вздохнула.
– Можно, конечно. Он клевый мужик, – согласилась она.
– И со Смотрителями ладит, – отметил Карл.
– Он их уважает.
– А я без понятия, как это. – В голосе Карла послышалась свойственная ему раздражительность.
– Думаю, – отозвалась Беа, понимая, что говорит лишнее, – ему хочется быть одним из них.
Однажды Глен сказал ей, что Смотрителям достается все лучшее. Свобода странствовать, объяснил он, и в то же время постель, в которой можно спать, и теплый дом с электрическим освещением, чтобы рассеять самую кромешную тьму. Однажды холодной ночью в свой первый год они лежали под шкурой. Многое из того, с чем они столкнулись, напугало их и вместе с тем придало смелости, ведь они до сих пор держались, в отличие от других. Но в ту ночь Глен прижимал ее к себе крепче и, возможно, разоткровенничался от усталости.
Он шептал:
– Представь себе, каково было бы иметь все удобства современной жизни и в то же время доступ к этим обширным живописным местам. И знать их как свои пять пальцев, потому что исходил их вдоль и поперек, провел здесь много-много лет подряд… – Он зевнул и умолк.
– Но ведь это же про нас, правильно? – спросила Беа.
– И да, и нет. Боюсь, все, что только есть здесь, мы никогда не увидим.
Беа улыбнулась, догадавшись, что именно этого он и боится на самом деле.
– А какой-нибудь Смотритель – обязательно, – продолжал Глен. – И не один раз, а будет видеть постоянно.
– Но не узнает того, что знаем мы.
– Не уверен. Ручаюсь, Смотритель в состоянии узнать то же, что и мы. Я бы узнал, будь я Смотрителем. – Он вздохнул. – Как же это я не додумался им стать? – заканючил он. – Никогда не видел его в списках профессий, а ты?
– Кажется, встречала. Но у меня, наверное, были другие списки. – Беа не хотела становиться Смотрителем сейчас и не захотела бы в юности, когда принимала решения, и догадывалась, что и Глен сделал бы другой выбор. Даже в то время мир был заметно иным. Кто бы мог подумать, что счастливчиками окажутся Смотрители? – А может, список со Смотрителями тебе не достался, потому что ты старый, – поддразнила она. – Видимо, в то время эта работа не считалась завидной. Спорим, Смотрителям она вообще не нравится.
– Нравится, конечно! – воскликнул Глен.
– Тс-с. Откуда тебе знать? Иногда вид у них замотанный и раздраженный.
– Это после общения с Карлом.
Оба рассмеялись.
Тогда-то Глен и обнял ее крепче, чем обычно, а когда засыпал, его объятия мало-помалу и нехотя разжались.
Вдалеке за плайей показалась новая машина. На этот раз, кажется, ближе. Ее шум издалека и поначалу показался Беа и Карлу завыванием молодого койота на гряде.
– Могу поделиться секретом, – сказал Карл.
Беа внутренне застонала. Она не желала, чтобы Карл изливал ей душу. Никаких преимуществ в положении его доверенного лица она не видела. Откликнувшись негромким мычанием, она предоставила Карлу истолковать его, как ему вздумается.
А он уже пер напролом:
– Однажды я пытался пойти в Смотрители.
Беа удивленно фыркнула, а потом поняла, что ничуть не удивлена.
– Еще бы ты не пытался, – отозвалась она, гадая, удалось ли ей вложить в эти слова достаточно ехидства. Но Карл хмыкнул, довольный собой и ее реакцией.
– Пытался. Но мне сказали, что я им не подхожу.
– И ты снова подал заявку?
– Можно подать только один раз. А то я бы подал миллион. Ни о чем другом я не мечтал.
– Знаешь, почему?
– Почему что?
– Почему тебя не взяли?
Карл скривился, задумавшись изо всех сил, будто раньше ему это в голову не приходило.
– То есть я понял так: все дело в том, что мне как-то не по душе следить, чтобы выполнялись все их правила.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?