Текст книги "Чужие дети"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhie-deti-146689.jpg)
Автор книги: Диана Машкова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Я тебя потерял, – прошептал он, когда жена не без труда поднялась с пола и дошла до двери.
– Уснула, – зевнула она.
Надо было поговорить о самом важном, объяснить Владу, что сиротам нужна в жизни поддержка. Что если они, взрослые и сильные, не решатся помочь, то кто же тогда? Но у нее уже не было сил. «Потом, – заторможенно подумала она, – все объясню потом», – и едва положив голову на подушку, провалилась в глубокий сон.
Глава 9
– С добрым утром! – Зычный голос гремел по коридору, неумолимо приближаясь: – Подъем! Пора встава-а-ать!
Дверь комнаты резко распахнулась, и на пороге появилась Василина Петровна. Дородная, пышная, со взбитыми в высокий кокон волосами и в неизменном платье с красными маками по черному полю. Она увидела Юльку с новенькой в одной кровати, и щеки ее моментально стали пунцовыми. Того же цвета, что и маки на платье.
– Это что тут такое?! Агафонова, Рыбина!
– Ничего. – Юлька бодро спрыгнула с чужой постели и тут вспомнила про пустую бутылку под столом. Василина Петровна угрожающе приближалась. Девочка схватила одеяло, чтобы прикрыться. На самом деле нужно было спрятать бутылку от ее глаз.
– Я ночью плакала, – Кристинка жалобно посмотрела на воспитательницу, – Юлька меня успокаивала. А потом случайно уснула рядом.
– Ох ты, заговорила, – Василина Петровна всплеснула руками, – надо же! В приюте молчала месяц, у нас молчала.
– Ну, как-то так. – Кристина отвернулась.
– Давай собирайся к психологу! Отведу.
Девочка открыла было рот, чтобы послать воспитательницу куда подальше, но Юлька дала ей знак. Надо было как можно быстрее выводить Василину Петровну из комнаты.
– Хорошо, я иду!
Воспитательница замерла на пороге, словно что-то припоминая.
– Ах да, Агафонова! К тебе на встречу пришли.
– Кто?! – За секунду у Юльки в голове пронеслись тысячи мыслей. Мама попала под амнистию? Отец вдруг вспомнил о ней и решил навестить? Или брат освободился из тюрьмы?
– Женщина какая-то, – Василина Петровна взяла Кристину за руку для надежности и вышла с ней за порог, – видео твое увидела, говорит. Тебя что, не предупредили?
– Нет. – Юлька испугалась.
– Психолог сказала, что все тебе говорила, – воспитательница начала раздражаться, – забыла ты, значит! Чисти зубы и давай быстрее вниз.
Юлька заметалась по комнате. Схватила бутылку и сунула ее в пакет, потом в рюкзак. Попыталась найти носки, но они, как назло, все до одного куда-то запропастились. Наконец вылез на свет божий один синий, спустя вечность поисков – второй такой же. Она готова была расплакаться от обиды: надо же как-то по-другому готовиться к встрече. И почему ее не предупредили? И только потом она вспомнила, что в начале недели был у нее разговор с женщиной-психологом, которая до этого помогала снимать видеоролик. Они обсуждали какую-то семью, где есть мама, папа и двое детей. Девочки, большая и маленькая. Лучше бы, конечно, без них, но выбирать пока было не из чего, в очереди за Юлей никто не стоял, и она согласилась. Кто же знал, что уже в выходные эта тетка придет!
Прошло не меньше получаса, прежде чем Юлька смогла собраться с мыслями, одеться и умыться. Настроение было хуже некуда, зверски болела голова после вина и бессонной ночи. Но она заставила себя подвести глаза, накрасить ресницы и нацепить парадную маску «я жизнерадостная и веселая». Пользовалась она ею не часто, в основном для удовольствия спонсоров и психологов, чтобы не приставали с тупыми вопросами. Все отлично работало. Никто не мог распознать за широкой улыбкой острую боль и тоску по маме, предавать которую она в эту минуту шла. Юля была виновата перед мамой, она прекрасно это знала. Не дождалась ее из тюрьмы, начала искать семью и даже согласилась на эту встречу. И все ради своего удобства, комфорта. Продажная тварь, больше никто!
Она спускалась на первый этаж и со страха мечтала о том, чтобы лестница оказалась бесконечной. Шаги замедлялись, оставалось все меньше решимости.
– Ну, долго еще тебя ждать?! – как черт из табакерки выскочила Василина Петровна из-за угла. – Сколько можно?
Она схватила Юлю за руку и потащила за собой. В глазах девочки на мгновение потемнело, она едва переставляла ноги, но холл с диванами, где ждала ее кандидатка, все равно неумолимо приближался. Последний поворот…
– Привет! – Юля тряхнула густой темной гривой и широко улыбнулась.
– Доброе утро. – Приятной наружности женщина поднялась ей навстречу. Но стояла она как-то неустойчиво, словно колени у нее внезапно начали дрожать.
Юлька это заметила. Она осторожно просканировала гостью с головы до пят – темноволосая, как и она сама, симпатичная, достаточно молодая. Не первой свежести, конечно, но уж точно не бабушка. Юля до смерти боялась нарваться на пенсионерку, которые чаще всего приходили к ним выбирать себе приемных детей. Одеты они были так, что пройтись рядом по улице и то было бы стыдно, а еще от этих старушек исходил устойчивый нафталиновый запах. Для себя Юлька решила, что, если увидит такую, сразу даст деру и даже знакомиться не станет. Зачем этим бабушкам чужие дети? Деньги за них получать и эксплуатировать, как говорила Василина Петровна?
Женщина и девочка одновременно опустились на диван. Гостья заметно нервничала, Юлька видела это по крепко, до белых пятен, сцепленным пальцам. Молчание затягивалось.
– Я Юля. – Девочка взяла инициативу в свои руки, чтобы хоть как-то начать.
– Меня зовут Екатерина Викторовна, – гостья кашлянула, пытаясь скрыть внезапную ломкость в голосе, – но можно называть просто Катей.
– Здесь будем сидеть? – Девочка продолжала искусственно улыбаться.
– Да, – других вариантов Катя пока не могла предложить, – давай здесь.
Она не знала, о чем говорить. На форумах для усыновителей прочла о том, как наладить первый контакт с ребенком: через игрушку, детскую книжку, ненавязчивое наблюдение за игрой. Приближаться постепенно, не прикасаться, чтобы не испугать малыша. Все это сейчас ей никак не могло помочь. О чем говорить с практически взрослой девушкой, если нет ни общих историй, ни подходящих тем? Как вести эту встречу, если мозги от страха сжались в комок и не успевают работать? Катю пугали низкий и грубый, явно прокуренный голос Юли, ее агрессивно накрашенные глаза и внешность, которая подошла бы скорее девушке восемнадцати лет, чем двенадцатилетнему ребенку. На видео, которое Катя случайно увидела в Интернете, блуждая по тематическим сайтам, без косметики девчушка выглядела иначе. Говорила, что ей нужны близкие люди, что она хочет ходить к кому-то в гости, и ее неприкаянность вызывала острую жалость. Явно кто-то постарался создать для экрана подходящий образ. Когда Катя узнала, где Юля живет, она была поражена – именно в этот детский дом приходила с коллегами полгода назад. Она взяла у Якова Львовича телефон директора, напомнила об издательстве, о себе и договорилась о встрече с Юлей взамен на обещание срочно оформить документы на гостевую семью, если с ребенком случится контакт. Но сейчас перед Катей сидел совсем не ребенок. Это был взрослый человек, закованный в броню с головы до пят, с неестественной улыбкой на застывшем лице. В реальной жизни девочка не вызывала ни жалости, ни сочувствия. Только пугала. Как понять, что у нее на самом деле на уме? Катя сидела и ругала себя за самонадеянность. Она точно поторопилась – надо было созреть морально самой и подготовить Влада, который пока весьма скептически отнесся к ее идее познакомиться с сиротой. Он даже прочитал Кате длинную лекцию о том, что у каждого человека своя судьба и каждому дается ровно столько испытаний, сколько он может вынести. Влад же не поддался влиянию криминальной среды, которая его окружала, вырос и стал нормальным человеком. Если сироты лишились родителей, значит, для чего-то именно так и было задумано.
Впервые за много лет они поругались из-за этого разговора – Катя не могла и не умела принять его точку зрения. Ей казалось, что если ребенок попал в беду, ему необходимо помочь. Он же не взрослый, сам не в состоянии справиться. Но вот по силам ли ей самой прийти на помощь ребенку-сироте, Катя не знала.
– Хотите, я о себе расскажу? – предложила Юля, и Кате осталось только кивнуть. – Мне двенадцать лет, учусь в шестом классе.
– Нравится тебе в школе?
Катя ляпнула это прежде, чем успела подумать. И тут же мысленно отругала себя за глупый вопрос.
– Не-а. Я плохо учусь. С двойки на тройку, – девочка испытующе посмотрела на Катю, но та восприняла информацию внешне спокойно, – у меня есть мама, она сидит в тюрьме за наркотики. Ее подставили.
– Ты с ней как-то общаешься? – Катя чувствовала, как беспокойство внутри нарастает.
Никогда в жизни ей не приходилось сталкиваться с заключенными. Только из фильмов, книг и рассказов Влада о бывших приятелях она знала, насколько опасен тюремный мир и как важно держаться от него подальше.
– Да, иногда по телефону. Раньше переписывались, потом мне стало лень отвечать. Уже почти четыре года прошло. Я в девять лет сюда попала.
Юля снова с интересом взглянула на Катю и сделала паузу – проверить, не испугалась ли новоиспеченная кандидатка окончательно и бесповоротно. Катя, судя по замороженному выражению лица, пока еще стоически держалась. По крайней мере, делала вид. Юля решила, что нет смысла растягивать – надо вывалить все и сразу. А там уже как пойдет.
– Еще у меня есть старший брат, он тоже сидит, – она тараторила, изо всех сил удерживая беззаботную улыбку на губах, – его через несколько месяцев после мамы забрали. С ним мы переписываемся ВКонтакте. Еще дядя, мамин брат, он тоже в тюрьме. Кажется, за убийство. Но я его не видела никогда.
– Так много родственников, – в ужасе пролепетала Катя, на секунду потеряв контроль над собой, но тут же спохватилась, – большая семья.
– Это еще не все! Папа у меня есть, иногда приходит навестить.
– Он тоже сидел в тюрьме? – ляпнула Катя.
– Нет, конечно! – Юля посмотрела на нее как на идиотку. – У него просто другая семья. Он у меня даже в свидетельство о рождении не вписан. Бабушка тоже жива, парализованная лежит. Тети всякие двоюродные есть и дяди.
– И никто тебя к себе не забрал?
– Не очень-то и хотелось, я их плохо знаю, – фыркнула Юлька. – А у вас? Какая семья?
– У меня муж и двое детей. Девочки. Пятнадцать и полтора.
– А-а-а, – Юлька сама не знала, почему ее неприятно задел ответ о детях, – а муж ваш чего не пришел?
– Ему пришлось уехать на работу. Там какие-то сложности. Но он собирался!
– Поня-я-я-ятно.
Юлька обиделась. То, что гостевая семья явилась не в полном составе, можно было по-разному понимать. Она уже знала, как это бывает – приходит тетка, крутит ребенку мозги, а в это время ее муж и близко никого не собирается впускать в семью. Фиг его поймет, почему. Да и как угадать по одной мамаше, нормальная семья или нет? Вдруг они бедствуют? Вдруг детей бьют? Вдруг в церковь ходят каждое воскресенье и молятся каждые пять минут? Ей такая перспектива вовсе не улыбалась, не хватало только попасть к каким-нибудь беднякам, садистам или религиозным фанатикам.
– Не расстраивайся, – Катя поспешила исправить внезапно испортившееся настроение девочки, – я вас обязательно познакомлю. Он очень хороший человек. Просто много работает, он бизнес-консультант в огромной международной компании.
Юлька воспрянула духом. Невыносимо хотелось спросить, сколько муж Кати зарабатывает, но она не рискнула. Решила пойти окольным путем – выяснить, где они живут, какая у них квартира, есть ли машина, ездят ли отдыхать за границу. Однажды Юлька провела целых три месяца в Италии – ездила на лето в гостевую семью от детского дома. Вот там было здорово! Море, отдых, мороженое и красивый язык, который звучал ласковой песней. Если бы не эта дрянь – дочка итальянцев, ее бы и дальше приглашали на все каникулы в ту же семью. Многие дети с того лета продолжали ездить. Так привыкли, что даже не хотели ни в какую русскую семью идти жить – ждали совершеннолетия, чтобы уехать в Италию. Но ей чертова крыса испортила все отношения с итальянскими родителями. Оговорила.
– А дети ваши между собой дружат? – все-таки не давал ей покоя этот вопрос, – не дерутся?
– Конечно, нет, – Катя наконец немного расслабилась и даже засмеялась, – старшая обожает младшую. И наоборот. У них же разница четырнадцать лет, какие могут быть драки. Хотя они обе с непростыми характерами. Упрямые, ужас!
– А вы что делаете? – Юля поспешила сменить тему, слишком уж увлеченно Катя говорила о своих детях, и это было неприятно. – В смысле работы.
– Я главный редактор небольшого издательства, – увлеченность моментально пропала, – вот уже двенадцать лет. Но даже не знаю. Хочется чего-то нового. Я вот два года назад написала книгу…
Катя неожиданно для себя самой разговорилась и стала откровенничать с незнакомым ребенком о своем детстве. Юлька делала вид, что слушает, а на самом деле ей все это было уже не интересно. Подумаешь, мать не очень ласковой была, зато никуда не делась! Гораздо хуже, когда ее совсем рядом нет. Юля беспокоилась о другом – думала, не собирается ли эта Катя уволиться. Седьмым чувством почуяла, что к этому все идет. Но тогда у них в семье будет меньше денег и вряд ли они станут тратиться на чужого ребенка. Да и в целом без зарплаты жить плохо. Когда ее мама оставалась без работы, они могли несколько дней подряд голодать. Хорошо хоть, отец работал на колбасном заводе, иногда приходил и их подкармливал. Тогда они объедались от пуза сосисками и колбасой, а потом снова голодали. Юлька прекрасно помнила те времена и понимала, что так жить нельзя.
– …я считаю, если есть возможность, надо помогать детям, – продолжала Катя, сама не понимая, как умудрилась перейти к этой сложной теме, – а иначе непонятно, как выкарабкиваться тем, у кого нет родных.
– Но у меня-то есть, – Юлька неодобрительно усмехнулась, – до фига и больше. А я в детдоме.
– Я не знаю, почему так получилось, – Катя задумалась, пытаясь формулировать мысль и при этом никого не обидеть, – видимо, они были не готовы тебя принять.
– А можно вопрос? – Девочка резко сменила тему и посмотрела испытующе из-под густо накрашенных ресниц. – Почему вы пришли именно ко мне?
– Так получилось, – Катя развела руками и улыбнулась, – захотелось тебе помочь. Ты говорила на видео очень мудрые слова. Я, наверное, навсегда их запомню: «Сейчас в моей жизни очень трудный период, но я знаю, что он для чего-то мне дан. Его нужно прожить, чтобы потом все изменилось и стало лучше». Это очень глубокая и правильная мысль. Не каждый взрослый способен так рассуждать.
– Да? – Юлька смутилась и на мгновение стала той, кем была на видео – растерянным неприкаянным ребенком.
– Конечно, – Катя не успела как следует подумать, не совладала с собой: ей хотелось поддержать девочку сию же минуту, – ты поедешь через выходные к нам в гости? Я как раз документы в опеке за две недели успею оформить.
– Конечно, поеду!
Юлька заметно оживилась: значит, Катю ее рассказы про тюрьмы и плохую учебу не напугали? Это что-то! Даже если удастся только один раз к ним сходить, будет классно. Подарят что-нибудь, пожрать можно будет нормально, не безвкусный суп из столовки, который она видеть уже не может. В кино сводят, еще на что-нибудь получится раскрутить. Надо ковать железо, пока горячо!
В приподнятом настроении Юля не заметила, что Катя изо всех сил скрывает смятение, тут же охватившее ее. Она не посоветовалась с мужем и старшей дочерью, не поставила их в известность заранее. Только показала им видеозапись Юли. Надо было и их взять с собой знакомиться – дождаться, когда поехать смогут все! И уж тем более обсудить такое важное решение с семьей, прежде чем приглашать чужого ребенка с кучей опасных родственников к себе домой. Вдруг они смогут как-то им навредить? Ладно, они с Владом взрослые люди, но Настя и Маша…
Дрожа словно от холода, Катя взяла у Юли номер телефона.
– Ну, пока! – бросила девочка беззаботно, почему-то перейдя на «ты»: – Значит, ты мне позвонишь?
Катя не нашлась что возразить и оставила это «ты» как есть.
– Я постараюсь…
Глава 10
До обещанных Юле выходных осталось всего несколько дней. А Катя все еще не могла разобраться в себе. Сможет она полюбить чужого ребенка? По силам ей и ее семье такое испытание? Она не знала.
Фильм «Блеф, или С новым годом» на глаза попался случайно – в раздумьях листала ленту в соцсети и наткнулась на посты режиссера Ольги Синяевой. Документальная картина вышла в 2013 году, до этого несколько лет съемочная группа ездила по домам ребенка и детским домам. Она наблюдала и фиксировала то, что никогда раньше не достигало глаз и ушей широкой публики. С первых минут картины в Катю словно вживили образ семнадцатилетнего подростка с режущим взглядом, наполненным ненавистью. Она отшатнулась – так лицо парня напомнило ей Макса из Юлиного детского дома. Парень с экрана вырос в учреждении. Государство с младенчества содержало его, а попутно обеспечивало рабочими местами громадное количество людей – в каждом детском доме сотрудников больше, чем воспитанников. Но в чем результат их труда? В нежизнеспособных выпускниках, без вины виноватых. «Я хотел нормально жить, а не дали, – подросток говорил, а губы по-детски дрожали, срывался голос, – за что мы виноваты здесь? За то, что мы дети? Ладно, мы, нам по семнадцать, мы понимаем. А они?» Приют, коррекционный детский дом, регулярное «лечение» в психиатрической больнице. Здоровые от рождения дети, которых за плохое поведение или озорство клали в клиники и кормили лекарствами, получали диагнозы. К подростковому возрасту они становились неуправляемыми. Воровство, алкоголь, постоянные приводы в полицию.
Фильм замер на рассказе директора коррекционного детского дома о том, что они вынуждены класть детей в больницу – иначе невозможно справиться с ними. Ребенок в системе должен быть управляемым и удобным, и его будут «подравнивать» до тех пор, пока он не займет отведенное ему в шеренге место. А если он часто плачет, впадает в истерики? Если он, того хуже, бросается на людей? Агрессию в учреждении объясняют не естественной реакцией ребенка на ненормальную жизнь в искусственной среде, а детской болезнью… Катя нажала на паузу, рука ее замерла над мышкой.
Больше она была не в силах смотреть. Но и отключиться не могла. Начала искать в Интернете статьи о фильме. Оказывается, у картины было свое продолжение в жизни – всех малышей, которые появлялись в ней, усыновили. Для маленьких детей нашлись новые родители. Но что стало с подростками?
Катя уже столкнулась с тем, что даже в профильных сообществах усыновителей в социальных сетях люди, которые, казалось бы, должны понимать весь ужас положения детей в детском доме, говорили: «Зачем подростку семья? Он уже взрослый». Большинство мечтали усыновить младенца, несмотря на то что малыш – это всегда полная непредсказуемость, а с усыновленным, так же как и с кровным ребенком, можно приобрести все, что угодно. И ДЦП, который диагностируется только к году, и аутизм, который проявляется гораздо позже, годам к трем. И море других заболеваний, еще менее понятных и очевидных. Выборка всегда случайна и непредсказуема – в любой семье, с достатком или без, со статусом или нет, может родиться ребенок с особенностями. Генетики говорят, один на двести новорожденных – это тяжелая генетическая патология. Поэтому есть только два пути – либо просто принять младенца, своего рожденного или усыновленного, либо превратиться в адепта «child-free».
Но малыши, к счастью, находили родителей, несмотря ни на что. А вот подростки оставались в детских домах. Катя специально смотрела статистику и изучала Федеральную базу данных – около 80 % детей в учреждениях старше двенадцати лет. В голове Кати запульсировал сигнал: «Нужно торопиться. Завтра уже будет поздно». Времени у подростков слишком мало. Пройдет всего пара лет, и те, кому сегодня пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, пополнят ряды уголовников, алкоголиков и самоубийц. Колонии для несовершеннолетних забиты воспитанниками детских домов. Сироты попадают в тюрьмы иногда лишь потому, что не знают жизни, не понимают ее законов. Решили, что если у кого-то чего-то много, а у тебя этого нет, то можно смело брать – ради того, чтобы восстановить справедливость. Пройдут годы «отбывания наказания», и вчерашние дети станут матерыми преступниками. Зона выкует из них то, что ей надо.
Перед глазами Кати возникло Юлино лицо. Настоящее, беззащитное – без натянутой улыбки и ложной бравады. Кто-то должен был уберечь эту девочку от ошибок, стать для нее надежной опорой…
Звонок выдернул из глубоких раздумий, Катя мельком взглянула на часы и пошла открывать Насте дверь.
– Привет! Машуня проснулась? – Старшая дочь нетерпеливо сбрасывала ботинки.
– Привет!
Катя улыбнулась ее торопливости. Даже не ожидала, что Настя так привяжется к Маше. Старшая дочь с удовольствием проводила все свободные минуты с маленькой сестрой. Другое дело, что этих самых минут выдавалось не так уж много – меньше пяти месяцев осталось до сдачи ОГЭ, а хотелось еще погулять с друзьями, потусоваться.
– Еще нет. Пойдем потихоньку разбудим. А то вечером ее опять не уложишь.
Катя в новом школьном году установила для себя неписаное правило: говорить о делах в школе только после того, как Настя поест и сама захочет рассказать. А если не захочет, всегда есть отвлеченная тема для разговора. Такой подход постепенно срабатывал. Катя сама перестала бояться школы и стала меньше нервничать по поводу поведения дочери и оценок. К счастью, новый учебный год с новым коллективом оказался совсем иным – к детям не цеплялись по мелочам и словно понимали, что школа в жизни – это не самое главное. Что не обязан каждый ребенок быть гуру и в физике, и в химии, и в литературе, и в истории. Достаточно будет, если есть интерес и энтузиазм хотя бы в чем-то одном.
Пока дети с удовольствием ели борщ, Катя сидела и прихлебывала из кружки сладкий чай. Собиралась с мыслями.
– Хорошо, что ты опять дома сегодня, – отметила старшая, – еда хотя бы есть.
– Настя, – Катя возмутилась, – я же всегда стараюсь готовить.
– Ну, так-то да, – дочь хмыкнула, – но если ты на работе, сосиски в основном получаются.
– Пипиба, мама. – Машуня всегда четко чувствовала, когда пора вмешаться в разговор взрослых. Катя повернулась с ней и благодарно поцеловала в макушку.
Всего за несколько месяцев младшая научилась уверенно орудовать ложкой. Скандалов за столом стало намного меньше, а все, что не удавалось донести до рта, теперь как по заказу оставалось в кармашке пластикового слюнявчика. Спасибо Владу, что обнаружил в магазине это простое чудо и сразу купил. Насколько же легче с разными маленькими изобретениями бытового прогресса стало растить детей.
– Пожалуйста, пупсик! Еще хочешь?
– Неть.
Маша подперла ладошкой щечку и стала смотреть на Настю, которая доедала свою порцию. Любовь этих двоих точно была взаимной, что приносило Кате ни с чем не сравнимое наслаждение.
– А минусы того, что я дома сегодня, есть? – решила она продолжить разговор после того, как налила детям чай.
– Минусов много, – большой ребенок тяжело вздохнул, – главный – это контроль.
– Да брось ты! Я в твою комнату даже не захожу.
– Ага, – Настя ухмыльнулась, – все равно как всевидящее око. Ты, кстати, чего снова дома-то?
– Отпуск взяла небольшой.
– А…
– Слушай, я с тобой хотела серьезно поговорить. Помнишь девочку Юлю, я тебе показывала ее видео?
– Ну и? – Настя откинулась на спинку стула.
– Я хотела бы пригласить ее к нам в гости на эти выходные.
– Вот на фига? – Настя резко отодвинула тарелку. – Ты меня даже не спросила, а у меня на эти выходные планы!
– Какие планы? – Катя не ожидала от дочери такого отпора. – Мы с тобой этот вопрос тысячу раз обсуждали. Ты же не возражала! Говорила, что мы могли бы вместе помогать ребенку из детского дома.
– Ребенку! Маленькому, которого жалко. – Глаза Насти сверкнули гневом.
– Но малышей в гости не отдают, – ошарашенно пролепетала Катя, – можно приглашать только школьников.
Маша, пользуясь тем, что о ней на время забыли, переложила в свою чашку половину сахарницы, рассыпав остальное по столу.
– Машуня, – Катя всплеснула руками, – как же так можно?! Стой не двигайся. Я тебе тряпочку сейчас дам, будешь вытирать.
Она проворно отодвинула чашку с сахарным сиропом от малышки на другой край стола и принесла тряпку.
– Вот видишь, – Настя кивнула на сестренку, – это маленькому ребенку мама нужна. А не какой-то переросшей кобыле! Твоя Юля на вид даже старше меня.
– Но она ребенок, ей еще только двенадцать лет. Просто выглядит старше, а на самом деле…
– Ну и мы тут при чем?
– Настя, – Катя растерялась, – любому ребенку тяжело в детском доме. И маленькому, и большому. Просто малышам и без нас многие хотят помочь. Найдутся семьи, которые усыновят, потому что сами не могут родить, найдутся те, у кого нет опыта воспитания подростков. А у меня, Настя, есть ты. И ты, Машенька, тоже есть, – тут же добавила она, заметив, что младшая уже собралась надуться, – и потом, ребенок постарше – это же круто! С ним можно дружить, разговаривать.
– Нет!
– Настена, ты не права, – Катя пододвинула стул и села со старшей дочерью рядом, притянув младшую к себе на колени, – вот представь себе, что мы с тобой живем-живем. А потом вдруг однажды к нам приходят полицейские и уводят нас с папой.
– Это невозможно, – Настя скривила рот, – вы даже дорогу в неположенном месте ни за какие коврижки не перейдете. Чего вас забирать?
– Настя, я говорю «представь себе».
– Ну и что?
– Вот представь: вам с Машей не разрешают здесь остаться. Дети до восемнадцати лет не могут жить одни.
– И? – Настя раздражалась все больше.
– Тогда пришли бы другие полицейские, а с ними сотрудник опеки. Вам рассказали бы, что теперь вы поедете в приют, а потом в детский дом. И вас действительно привезли бы в учреждение, где много детей. Только тебя – в одно, а Машу – в другое, потому что по возрасту вы не сможете быть вместе. Хотя и родные сестры.
– Да мы бы там всех послали и сбежали!
– Само собой, – Катя погладила большого ребенка по голове, – но детей, которые от горя становятся агрессивными или сбегают, отправляют в психиатрическую больницу. В детском доме нельзя себя плохо вести.
– А что там можно?
– Выживать, как умеешь, – Катя на мгновение задумалась, – петь и танцевать. Выступать на концертах.
– Как это петь и танцевать, – губы у Насти задрожали от гнева, – если у тебя отняли семью? Это бред!
– Вот в этом, Настена, дело. Дети в детском доме не могут по-настоящему веселиться. Не могут учиться. У них нет желания жить или что-то делать из-за сильной боли и обиды в душе. Их просто заставляют, а они должны скрывать, что им плохо. Глупая такая игра.
– И что, там всем детям хреново? Может, кому-то нравится, кто-то привык?
– Не выражайся, – Катя строго посмотрела на дочь, – конечно, большинство привыкают. Иначе они не смогли бы выжить. Но, знаешь, было одно научное исследование в румынских детских домах. Ученые обратили внимание на то, что у детей в учреждениях сильная задержка роста. Сначала решили, что в пище мало витаминов. Это быстро исправили, стали кормить детей обогащенным питанием. Ребята только прибавили в весе, а в росте нисколько. Потом подумали, что им не хватает физической активности, спорта. Этот недостаток тоже устранили. Никаких результатов. Наконец, ученые начали исследовать гормональный фон детей и получили жуткие результаты. Оказалось, что у ребенка в сиротском учреждении уровень гормона стресса такой же, как у взрослых при бомбежке. Представляешь? Причем у всех детей без исключения. Если ребенок отказник, с рождения живет в детском доме, он просто понятия не имеет, что может быть по-другому. Но его организм реагирует на отсутствие мамы как на катастрофу. С этим ничего нельзя поделать. Гормон стресса подавляет гормон роста. А заодно и учебную мотивацию, и память, и эмоциональный интеллект. Только в семье, когда рядом близкие и надежные люди, ребенок может развиваться так, как задумано природой. В детдоме это невозможно. Они все там очень маленькие. И Юля тоже перестала расти, когда попала туда. Она совсем маленькая, вот увидишь. Только пытается казаться взрослой. Такая форма защиты.
Машуня неожиданно расплакалась у Кати на руках. Так горько и с такой страшной обидой, что Катя перепугалась и стала укачивать ее на руках. Она ругала себя за то, что завела этот тяжелый разговор при маленьком ребенке. Кто бы там что ни думал, а малыши прекрасно понимают, о чем говорят взрослые.
Настя молчала. Из ее испуганных глаз тоже потекли слезы. Они бежали все быстрее и быстрее по уже почти взрослым, но пока еще детским щекам. Катя быстро обняла старшего ребенка и прижала к груди.
– Вы мои любимые, – тоже чуть не плача заговорила она, держа младшую дочку на коленях, крепко прижав к себе, а свободной рукой поглаживая старшую по голове, – мои пупсики. Не волнуйтесь. Я никогда ничего опасного не сделаю и никуда не денусь. И папа тоже всегда будет рядом. Я только хотела, чтобы ты, Настя, поняла, как трудно Юле. Это ведь ее история, именно так с ней в детстве и было – жила с мамой, любила ее, а потом вдруг раз, и детский дом. Это же катастрофа! Пойми. Вся ее прежняя жизнь разрушилась.
– Мы заберем ее к себе? – Настя подняла на маму глаза.
– Нет, – Катя мотнула головой, – Юля только в гости к нам будет ходить, ей нужна поддержка.
– Я поняла, – Настя всхлипнула и положила голову на колени маленькой Маши, притихшей на Катиных руках, – хорошо. Я хочу ей помочь.
Они еще посидели вместе, поговорили о школе, о грядущих экзаменах. Потом все вместе убрали со стола и потихоньку разошлись – Катя с Машей отправились в детскую комнату читать сказку, а Настя ушла к себе под удивительным предлогом: учить уроки.
Поздно вечером, когда Катя уложила Машу, Настя приоткрыла дверь в спальню родителей и потопталась на пороге.
– Чего тебе, малыш?
– Ничего, – Настя поморщилась, услышав свое детское прозвище, – мам, скажи, это ведь из-за Юли вы с папой вчера поругались?
– Настя, ну что ты…
– Я слышала. – Настя прикрыла за собой дверь и забралась к Кате в кровать. – Поэтому он и домой не идет?
– Да, – Катя тяжело вздохнула, – папа не понимает, чем мы можем Юле помочь. Тем более когда у нее жива и здорова родная мать.
– А где она?
– В тюрьме.
– Ужас. – Настя поежилась.
– Бывает в жизни, оказывается, и так, – Катя поцеловала дочь в макушку, – но ребенок-то не виноват.
– Мам, – Настя прижалась к матери, – давай я с папой поговорю, а?
– Даже не знаю, – Катя растерялась, – вообще-то это я должна сделать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?