Текст книги "Начало Руси"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nachalo-rusi-126652.jpg)
Автор книги: Дмитрий Иловайский
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
VI. Русь Азовско-Черноморская. Параллельные легенды о призвании других народов
Тмутараканское княжество упоминается тогда, когда оно получило князей из дома Рюриковичей, то есть вошло в состав общей, объединенной Руси. Но ничто не доказывает, чтобы это была собственно колония днепровских руссов и тем менее руссов скандинавских. Иначе мы не уясним себе многого в нашей начальной истории и в особенности не поймем арабских известий.
Существование Азовской, или Таманской, Руси объясняет нам упоминаемые арабами походы руссов на Волгу и в Каспийское море в 913 и 944 годах – походы, наделавшие много шуму на Востоке, но о которых русская летопись ровно ничего не знает. Эти походы естественнее всего приписать Руси Тмутараканской, а не Киевской (а тем менее Скандинавской). Укажу еще на известие Истахри, повторенное у Ибн-Хаукала, о том, что Русь состоит из трех племен: первое, царь которого живет в городе Куяба; второе, называемое Славия, и третье Артания, царь которого живет в городе Арте. Куяба, или Кутаба, – это, конечно, Киев; под именем Славии с достоверностью разумеют Новгородскую землю; но Артания ставит толкователей в большое затруднение. Некоторые ориенталисты пытались выпутаться из него с помощью мордовского племени эрза, или эрзяне, и город Арта оказывался не что иное, как Арзамас (Френ). Другие пытались из Артании сделать Биарманию, или Биармию (Рено). А между тем арабские географы постоянно помещают руссов между Хазарией и Румом (Византией); чему совершенно не соответствует северная полоса России. В данном случае Истахри прямо говорит, что Арта находится между Хазаром и Дунайским Болгаром. Мы думаем, что нет нужды отыскивать особое русское племя в глубине мордовских лесов или на далеком Севере, и предлагаем третью догадку, а именно: Арта и Артания суть греческая Таматарха, русскую Тмутаракань. Это место арабских источников будет для нас тем замечательнее, что тут ясно разделяется Русь Киевская от Руси Черноморской и Северной, тогда как во многих других случаях у арабов Русь Днепровская и Черноморская, очевидно, смешиваются и тем затрудняется понимание текста. Точно так же у них смешиваются иногда в одну две Болгарии, Волжская и Дунайская, отчего также происходит немалая путаница. Тмутаракань объяснит нам и упоминаемый арабами какой-то остров, обитаемый русью, окруженный озером, покрытый лесами и болотами, нездоровый и сырой (Ибн-Даста и Мукадеси). Много было догадок насчет этого непонятного острова: его толковали и Данией, и Скандинавией, и какими-то волжскими островами, и, наконец, просто считали его выдумкою. Нам кажется, что вопрос будет ближе к решению, если мы под этим болотистым нездоровым островом признаем Тамань. (Может быть, тогда объяснится и «остров Русия», упоминаемый у Истахри.) Тмутараканская русь может объяснить и те известия у арабов, где ставится русь отдельно от Куябы (например, у Ибн Фадлана говорится о привозе разных вещей в Хазарию из Руси, Булгара и Куябы). Вообще, арабы ближе были знакомы, собственно, с азовско-черноморскою русью, нежели с какою-либо другою.
Под этой Черноморской Русью я, однако, не разумею одну только Тмутаракань. Пределы самого Тмутараканского княжества нам в точности неизвестны. Знаем только, что средоточием его был остров Тамань с соседнею частью Крыма и восточного Азовского прибережья; его северное и западное прибрежья, по всей вероятности, также принадлежали этому княжеству. Мы видим, что устья Дона в те времена были в руках руси; отсюда они переходили со своими лодками на Волгу и плавали в Каспийское море; поэтому арабы даже полагали на месте Нижнего Дона какой-то рукав, которым Азовское море соединялось с Волгою. К черноморской руси, я думаю, следует отнести и племя тиверцев или тиревцев. Замечательно, что в нашем летописном своде название этого племени промелькнуло раза два или три и потом исчезло без следа. Между тем у византийцев тиверцы не встречаются; но у них есть тавроскифы, и мы позволяем себе отождествить эти два названия[19]19
Эти тавроскифы суть видоизменение более древнего названия греческого тиригеты или тырангиты, то есть обитатели берегов реки Тыра. Тыр, Тур и Таур или Тавр суть разные произношения одного и того же слова. Точно так же гиты, геты, готы и гуты суть видоизменение корня гыт, которое мы сближаем с кыт (в названии скифы). Звук г, как известно, легко переходит в к; а букву с считаем приставочною в слове скиты. Что у греков скиты могло быть видоизменением слова геты или гиты с приставкою с по эолийскому произношению, было высказано еще Салмазием, лейденским профессором в XVII веке (см.: Sulpicus Severus Saciae historiae, 310). А что тиверцы есть видоизменение слова тиревцы, указано Шафариком. Тут перестановка звуков такая же, как в названиях ятвяг и явтяг, северы или севры и серевы или сервы (сербы).
[Закрыть]. В Начальной нашей летописи при исчислении племен, населявших Россию, именно говорится об угличах и тиверцах, что они простирались до Дуная, но главным образом сидели по Днестру до самого моря; что грады их (существуют) до сего дня и что страна их называлась греками «Великая Скифия». Название тиверцев, или тавроскифов, как название самого южного русского племени, то есть самого ближайшего к грекам, легко могло переходить у них из видового в родовое, то есть этим племенем они иногда обозначали всех руссов. Во всяком случае, вопрос о Черноморской Руси стоит на гораздо более твердой почве, нежели вопрос о Руси Скандинавской. В настоящей статье мы только желаем обратить внимание на те стороны, откуда можно ожидать разъяснения нашей древнейшей истории. Более точные и подробные выводы должны быть впереди; для них слишком мало нескольких одиночных усилий. Норманнская школа более ста лет работала над вопросом, где, собственно, была родина норманнской руси, и не могла прийти ни к какому положительному выводу, так что в последнее время нам предстоит еще теория о приходе руси с острова Даго (см.: Зап. Академии наук. Т. VI. Кн. I. Приложения). Но возвратимся к Руси Тмутараканской.
Эта Русь может разъяснить нам отношения к Корсуню. Если б она была не более как нормано-русская колония, основанная во времена Святослава или Владимира Святого, то каким образом киевские князья могли удерживать за собой такое далекое владение, отрезанное от Киевской Руси степями и кочевыми народами? Надобно было держать в покорности туземное население и в то же время защищаться от хазар, печенегов и греков; для этого требовались сильный гарнизон и постоянные подкрепления из Киева. Между тем, наоборот, уже сын Владимира Святого Мстислав Тмутараканский является таким могущественным князем, который громит соседние народы, одолевает своего старшего брата Ярослава Киевского и захватывает себе все русские области на востоке от Днепра. По всей вероятности, до прихода печенегов и половцев пределы Тмутараканского княжества на севере почти сходились с пределами Чернигово-Северской земли, и тогда понятны будут их связи, о которых еще живо помнит автор «Слова о полку Игореве». В то же время на юге, в восточной части Крыма, пределы Тмутараканской Руси сталкивались с византийскими владениями. Напомним отрывок (помещенный в издании Льва Диакона) из донесения неизвестного по имени греческого начальника в Крыму о его войне с каким-то варварским народом. Предводитель этого народа, напавший на греков, владеет страною к северу от Дуная; между тем обитатели соседней крымской области, как свидетельствует письмо, суть единомышленники этого варварского народа. Нельзя не узнать здесь Руси; а под князем тут можно подразумевать Игоря, или Святослава, или Владимира. Эти сближения проливают свет на темные доселе слова Игорева договора: «А о Корсуньстей стране, елико же есть городов в той части, да не имать волости князь Русский, да (не) воюет на тех странах, и та страна не покоряется вам». Там же, ниже, ставится Руси в условие не пускать черных болгар воевать Корсунскую страну и не грабить греческие суда, выброшенные на берег. Все эти условия возможны были только при существовании Руси у самого Черного моря и вполне согласуются с арабскими известиями о русском приморском народе. Тогда не покажется странным и известие Льва Диакона о том, что Игорь после своего поражения греками воротился не в Киев, а в Киммерийский Боспор, и вообще более понятными для нас сделаются морские предприятия руссов против Византии. В договоре Цимисхия со Святославом опять русский князь обязуется не нападать на область Корсунскую. Ясно, что эта область соседила с Русью и что последняя пыталась завоевать ее. И действительно, опасения византийцев сбылись: при Владимире Корсунь была завоевана Русью. Мы видим в этом завоевании не какое-то случайное, отрывочное предприятие киевского князя. Нет, это было следствие давних и притом соседственных отношений. В связи с этими отношениями должно находиться и известное сказание о нападении руссов на Сурож (в житии Стефана Сурожского).
Обратим внимание на интересный рассказ Константина Багрянородного о продолжительной борьбе между боспорянами и херсонитами. Во главе боспорян стояла династия савроматов. Очевидно, сарматы, завладевшие древним Боспорским царством, стремились завладеть и последним оплотом эллинизма в Крыму, то есть Херсонесом Таврическим. Всматриваясь ближе в отношения Таманской Руси к Корсуню, нельзя не прийти к тому заключению, что их враждебные отношения суть продолжение той же борьбы, о которой рассказывает Константин Багрянородный. А если мы возьмем во внимание, что к сарматским народам древние писатели относили племя роксолан (то есть руссов), что роксоланы еще в I веке до Р. X. встречаются около Азовского моря, где они воевали с Митридатом Понтийским, тогда нам не нужно будет выводить из Скандинавии русскую колонию на берега Азовского и Черного морей.
Повторяем, при существовании Азовской и Черноморской Руси нам понятны будут отдаленные походы руссов на восток, в Каспийское море и в Прикавказские страны, – походы, совершавшиеся в числе нескольких десятков тысяч. Мы думаем, что и та торговая колония руссов в Итиле, о которой упоминают арабы, принадлежала азовским, а не днепровским руссам. Наконец, только существование Азовско-Черноморской Руси объяснит нам, почему вообще Русь в начале нашей истории является народом преимущественно мореходным. Морские походы киевских руссов совершались, конечно, с помощью их приморских родичей. Замечательно, что прекращение этих походов совпадает с появлением половцев, которые постепенно отрезали Киевскую Русь от ее приморских соплеменников; между тем торговые караваны продолжали еще ходить из Днепра в Византию и обратно.
Когда составлялся наш летописный свод, Черноморская Русь приходила уже в забвение; поэтому весьма могло быть, что в рассказах о первых князьях она смешивалась с Киевскою Русью. Особенно это можно сказать относительно эпизода об Аскольде и Дире. Этот летописный эпизод весьма сомнительного свойства. Во-первых, что означают тут два имени, столь тесно связанные и всегда неразлучные? Во-вторых, византийцы не называют предводителей Руси, напавшей на Константинополь в 865 году; затем они рассказывают об обращении этих руссов, об их посольстве в Рим и Константинополь по вопросу о вере, о чуде с Евангелием; причем говорят постоянно об одном князе, а не о двух. Наши летописи рассказ о нападении на Константинополь в 865 году почти буквально взяли из византийских хронографов, но присоединили к нему Аскольда и Дира. Очень могло быть, что названия каких-либо киевских урочищ, вроде Аскольдова могила и Дирова могила, могли послужить основанием к сказанию об этих двух витязях, то есть подобно тому, как названия Киев, Хоревица и Щековица послужили основою для легенды о трех братьях, когда-то княживших между полянами. Составитель летописного свода связал Аскольда и Дира с легендой о призвании варягов и о переходе их из Новгорода в Киев. Замечательно, что другого действительно исторического лица с именем Аскольд русская история не знает, так же как она не знает ни Щека, ни Хорива. Рассказы о посольстве нескольких мужей для испытания обряда наши летописцы относят к тому князю, который окончательно утвердил христианство в Киеве, то есть к Владимиру; между тем как восточный обряд еще прежде Киева мог утвердиться между азовско-черноморскими руссами, в особенности по соседству с Корсунем. Что касается пришествия Олега из Новгорода в Киев, то если бы и действительно он княжил сначала в Новгороде, это нисколько не доказывает его норманство. Он мог быть сначала удельным князем Новгородским и потом перейти на киевский стол, как это повторилось со Святославом, Владимиром и Ярославом. Он мог оружием или хитростью захватить киевский стол, чему бывали и другие примеры. Все это могло быть без всякого призвания князей из Скандинавии. Замечательно, что Длугош, имевший под руками старые русские летописи, ничего не знает о пришествии Аскольда и Дира из Скандинавии; напротив, он говорит о них как о потомках Кия. То же самое и Стрыйковский, который Аскольда называет Осколод. Никоновская летопись и Степенная книга также не говорят о пришествии Аскольда и Дира с Севера. Известно их выражение по поводу нападения Аскольда на Константинополь: «С ними же бяху роди нарицаемии Руси, иже и Кумани, живяху в Евксинопонте». Конечно, это своды позднейшие; но вопрос заключается в их источниках (см. «Обзор хронографов русской редакции» А. Попова).
В числе тех легенд, которыми украшено начало нашей летописи, обратим внимание на первое столкновение полян с хазарами. Поляне дают им по мечу с дыма. Эти обоюдоострые мечи совершенно согласуются с мечами руссов по описанию Ибн-Фаддана. Может быть, и самая летописная сага возникла для указания на это различие русского меча и хазарской сабли. Хазары наложили на полян, северян и вятичей дань по беле и веверице с дыма. По некоторым спискам, почти ту же дань платили варягам северные славяне. Мы позволим себе сблизить эти известия с тем местом «Слова о полку Игореве», где говорится, что во время княжеских междоусобиц «погании (половцы) сами победами нарищуще на Русскую землю, емляху дань по беле от двора». (А может быть, тут под погаными разумеется Литва, а не половцы?) Но для нас замечательно такое почти буквальное совпадение даней хазарской, варяжской и половецкой. Могло быть, что воспоминание о последней, то есть о половецкой (или литовской), дани перенеслось в летописном своде на хазар и варягов. Мы сомневаемся, чтобы хазары в IX веке владели Приднепровьем. Из слов летописи видно, что известие о хазарской дани относится к тому времени, когда, наоборот, хазары находились в подчинении у руссов («володеют козарами русские и до днешнего дне»). И что это за земля? Если летопись составилась в начале XII века, то какими хазарами русские тогда владели? А против кого Хазарский хаган укреплял свои границы на западе и с помощью византийцев построил на Дону Саркел в первой половине IX века? Мы думаем столько же против печенегов, сколько и против руссов. Но эта твердыня, по-видимому, мало оказала помощи; известны последующие походы руссов на востоке сквозь Хазарскую землю и разорение Саркела руссами[20]20
Эти строки были написаны в 1871 году. Последующие мои исследования не только подтвердили тождество третьей группы руссов у арабских писателей с Русью Тмутараканскою; но и обнаружили присутствие в том краю славянских болгар, бывших уже отчасти христианами, а также уяснили для меня их отношения к хазарам и народность последних. Русь владела хазарскими поселениями на Тамани и Тмутаракани до конца XI века (см. ниже: «О славянском происхождении дунайских болгар» и «Русь и болгары на Азовском поморье»).
[Закрыть].
Один из наиболее известных норманистов, г-н Куник, по поводу монографии г-на Гедеонова, выразил некоторые мнения, не согласные со своею школою, – мнения, к которым он отчасти пришел еще прежде. Он добросовестно отказывается от руссов в Севилье, от шведских родсов (которым посвятил когда-то особую монографию) и от 862 года; находит легендарный оттенок в известии о трех братьях-варягах и пр. Отказываясь от скандинавского материка как отечества нашей Руси, г-н Куник, однако, не теряет еще надежды найти это отечество, по крайней мере на островах Готланд и Даго. В замечаниях на монографию г-на Гедеонова он приводит интересную параллель между нашею летописною легендою о призвании трех варягов и Видукиндовым сказанием о призвании в Британию двух воевод, Генгиста и Грозы, основателей Англосаксонского государства. Послы бриттов держали почти такую же речь предводителям саксов, какую славянские послы говорили варяжским князьям. Даже повторяется то же выражение: Наша земля велика и обильна (Terra lata et spatiosa et omnium rerum copia referta). Действительно, в обоих сказаниях есть некоторая аналогия. Но что же из этого? Подобная аналогия указывает только на повторение сходных легендарных мотивов у разных народов: чему пример мы уже видели в сагах о взятии Коростена Ольгою. Параллели собственно исторической мы не видим. Во-первых, бритты призывали англосаксов на помощь против соседей, а не для господства над собою (если действительно призывали, а не просто нанимали их дружины в свою службу, что вероятнее). Во-вторых, водворение англосаксонского владычества в Британии, как мы видим, совершилось весьма постепенно, целым рядом переселений с материка и при отчаянной борьбе со стороны туземцев. Все эти события подтверждаются не только положительными историческими свидетельствами, но и очевидными последствиями, то есть созданием новой, смешанной национальности, при сильном преобладании немецкого элемента. Ничего нет подобного в нашей истории. Новгородцев едва ли угнетали какие иноплеменники в первой половине IX века. Нет никаких данных, которые подтверждали бы слова летописи о варяжской дани, предшествовавшей якобы призванию князей; да и легенда говорит, что новгородцы сами прогнали варягов. Призвание чуждого народа для порядка, то есть, собственно, для господства над собою, немыслимо (в англо-саксонской саге совсем и нет этого мотива). Далее, сама же летопись рассказывает, что едва новгородцы призвали князей для водворения у себя порядка, как последние занялись покорением других племен, променяли Новгород на Киев и начали громить Византию. Есть ли что-нибудь историческое в такой невероятной комбинации? Не ясно ли, что она возникла преимущественно для того, чтобы объяснить начало Русского государства? Возникла, вероятно, в Новгороде, а не в Киеве; причем обстоятельства, взгляды и обычаи, современные автору сказания, перенесены им на время, отделенное от него двумя или более веками (явление весьма обычное в летописях почти всех народов). А главное, где мы видим хотя какие-нибудь серьезные следы иноземного, то есть скандинавского, элемента в составе русской национальности? Если это были князья только со своим родом, со своею дружиною, в несколько сот, даже в несколько тысяч человек, то как могли они в несколько лет распространить имя Руси от Финского залива до Черного моря и до Нижней Волги? Если же эти иноземцы были многочисленным, сильным народом (а все указывает, что руссы были именно таковы), то где указания на их переселение из-за моря в больших массах? Норманисты даже не могут найти их отечество, из которого они будто бы ушли все до единого. Как могли они так быстро и так основательно обратиться в славян, не оставив следов ни в языке, ни в каких-либо памятниках? Неужели пять пока темных для нас названий порогов – вот все, что осталось от скандинавской народности этого многочисленного, энергического и господствовавшего племени?
Если проводить параллели с нашею легендою о призвании варягов, то мы предложим другое сказание, по нашему мнению, ближе к ней подходящее. Прокопий в своем сочинении о «Готской войне» («Война с готами», De bello gothico. – Примеч. ред.) рассказывает следующее событие у племени герулов. Часть этого племени поселилась на Дунае в пределах Византийской империи. Однажды, во времена императора Юстиниана, герулы убили своего царя Охона для того, чтобы не иметь никакого царя, то есть никакой власти. Но потом они раскаялись (конечно, вследствие наступившей неурядицы) и после многих сходок решили отправить посольство на остров Фулу, чтобы там поискать себе князя из их древнего царского рода, так как другая часть герулов удалилась на этот остров. Послы действительно нашли то, что искали; но приглашенный ими князь на дороге умер. Тогда они воротились опять на остров и выбрали другого князя, по имени Тодасий. Он вместе с братом Аордом и с 200 избранными герулами отправился на Дунай. Так как прошло много времени, пока послы успели воротиться, то дунайские герулы соскучились их ожиданием и приняли другое решение. Они послали к императору Юстиниану с просьбою дать им царя. Тот немедленно отправил к ним Суарта, знатного герула, проживавшего в Константинополе. Но едва Суарт начал царствовать, как прибыл Тодасий из Фулы. Непостоянные герулы покинули Суарта и перешли на сторону Тодасия.
Прокопий повествует в этом случае почти как современник, и, если ему переданы были неточно подробности, все-таки в основе этого факта могло заключаться историческое событие. Но что здесь подразумевается под островом Фулой или Тулой? У писателей начала Средних веков под Тулой разумелся какой-то северный остров, который можно толковать Исландией, Британией и Скандинавией. Но, по всей вероятности, это название перешло на север из более южных стран, точно так же, как и название Скифия, которое постепенно видоизменялось и иногда получало весьма широкое применение. В тесном смысле это была нынешняя Южная Россия, в обширном – пределы ее на севере простирались до берегов океана, на востоке терялись в степях Средней Азии. Впоследствии это имя если не в чистом, то в видоизмененном виде сохранилось за некоторыми странами, и преимущественно за Скандинавией, или Скандией? Мы позволяем себе следующую догадку: не отсюда ли происходит и то недоразумение, на котором основан столь распространенный в Средние века обычай производить народы из туманной и едва известной Скандинавии? Если и можно назвать какую страну истинной, а не мнимой vagina gentium, так это древнюю Скифию в ее тесном смысле, то есть южную половину России, с прилегающими к ней частью Дунайской равнины и Карпатской областью. Здесь еще, по известию Геродота, обитали столь многие народы. Отсюда они постепенно расселялись на север и на запад. Впоследствии, когда имя Скифии перенесено было на отдаленные берега северного моря, с этими берегами смешались воспоминания о Скифии как о древнем отечестве, и летописцы начали эти воспоминания приурочивать преимущественно к Скандинавии[21]21
Что название Скандия или Скандинавия (у Фредегара Schatanavia) есть видоизмененное слово Скития, в этом едва ли можно сомневаться. В источниках иногда рядом встречаются для нее оба именования, например у географа Равеннского: «Великий древний остров Скития, который называется Сканца (Scanza)».
Познакомясь потом с сочинением Пинкертона («Recherches sur l’origin des Scythes ou Goths». Paris, 1804), я убедился, что не мне первому пришла такая догадка. Пинкертон прямо указывает на недоразумения средневековых летописцев по отношению к Скифии и Скандинавии, начавшиеся с легкой руки Иордана (с. XIV).
[Закрыть]. То же могло случиться с именем Фулы. Есть указания, по которым с достоверностью можно предполагать, что часть Крыма в Средние века носила название Фула (между прочим см.: Кёппена. Крымский сборник. С. 131). Поэтому легко могло иногда происходить смешение в известиях летописцев: что принадлежало собственно Черноморью, то относилось к берегам Северного океана. Хотя Прокопий в упомянутом рассказе не поясняет, где находился остров Фула; но из других его известий об этом острове можно догадываться, что он смешивал ее с Скандинавией вследствие уже укоренившегося в то время тяготения летописцев к этой полумифической стране. Гораздо вероятнее предположить, что герулы если посылали послов, то посылали не в Скандинавию, а на берега Черного моря, где была их прежняя родина и где оставалась еще часть их племени со своим древним княжеским родом.
Приведенный нами рассказ о герулах с первого взгляда весьма похож на нашу легенду о призвании князей; но сущность его оказывается иная. Герулы посылают за князем не к чуждому племени, а к своему собственному и приглашают правителя не иначе как из своего древнего княжеского рода. От императора они получают в цари тоже человека своего племени. Но самый мотив призвания (внутренняя неурядица) замечательным образом сходится с нашею легендою. Отсюда мы делаем следующее предположение: может быть, подобный мотив и не один раз повторялся в преданиях германских и славянских народов с различными вариантами. Может быть, тот же мотив проник и к нам и возродился в пресловутой легенде о призвании трех варягов для водворения внутреннего порядка. На этот счет мы, конечно, можем делать только предположения. Несомненно то, что подобным мотивом севернорусская легенда пытается объяснить начало русской гражданственности, то есть начало Русского государства. Этот мотив в общем своем виде, то есть как представление о трех братьях – основателях государства, существовал и на юге, в Киеве; но в форме призвания он особенно привился на севере, в Новгороде, потому что здесь упал на благодатную почву: так как призвание князей было обычным делом для новгородцев. Повторяем, во времена Константина Багрянородного этой легенды еще не существовало у Киевской Руси; иначе он, по всей вероятности, знал бы о ней и передал бы ее потомству, точно так же, как Прокопий передал то, что ему рассказывали о герулах. Из одного места Симеона Логофета (византийский писатель первой половины XI века) видно, что в его время существовало предание о происхождении имени Русь от Роса, когда-то над нею царствовавшего. Это темное предание примыкает к таким же вымыслам Средних веков о Чехе, Лехе и Русе, о Словене и Русе и т. п. Замечательно, что норманисты и этого мифического Роса пытались отождествить с варяжскими князьями[22]22
Вообще, варягам-норманнам посчастливилось не только у средневековых летописцев, но и у писателей Нового времени. Даже и в наше время продолжается как бы соревнование выводить основателей государств из Скандинавии. Так, талантливый польский историк Шайноха, соревнуя нашим норманистам, написал целое исследование («Lechicki poczatek Polski») и потратил немало труда на то, чтобы доказать основание Польского государства норманнами.
[Закрыть].
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?