Текст книги "Здравствуй, 1984-й"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zdravstvuy-1984-y-295350.jpg)
Автор книги: Дмитрий Иванов
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 5
«Хорошо бы по улице проехаться», – загорелся я. Но тут привели корову. Черт! Не вовремя, но доить надо. Управился быстро, так сильно Толян хотел покататься. Еду, гордый наличием техники. Ни каски, ни аптечки, разумеется, нет. Фара на мопеде отсутствует давно, и провода, идущие к ней, замотаны изолентой, уже высохшей. Вдруг вижу знакомые бедра моей секс-партнерши. Ну как партнерши? Было у нас несколько раз, последний раз на Новый год еще. В открытую меня она не посылает, но и не дает, держит про запас. Выглядят бедра соблазнительно, короткая юбка обтягивает их до анатомических подробностей, сверху накинута болоньевая куртка, ну и платок. Ах да – на ногах полусапожки резиновые, типа галош. Но ноги, сцука, ровные! Как я люблю.
– Галина, радость моих чресел! Садись, подвезу! – я со взрослым пониманием решаю подкатить к девушке.
– Толя, ты чего? Выпил? То двух слов не свяжешь, то вдруг чресла вспомнил. Тебе приснилось это, маленький! – ехидничает она.
– Может, и приснилось, но понравилось, я бы еще поспал, – отвечаю, плотоядно разглядывая грудь девушки.
Галка внимательно смотрит на меня, о чем-то раздумывая.
– Приходи вечером, лучше с пузырем, – решается наконец она. – Часа через полтора, я ребенка спать уложу. И со стороны улицы не заходи.
Я, сделав несколько кругов, еду домой, размышляя, где взять бутылку, ведь время уже позднее и магазин закрыт. На самом деле никаких проблем с приобретением спиртного нет – даешь алкашу на две бутылки, он тебе одну отдает. Толик так делал раньше. А сейчас тоже есть вариант, но он кислый – у отца взять взаймы. А завтра купить и доложить. Но тут проблема – вдруг заметит пропажу или то, что бутылка другая? Там сорта-то разные. Цена сейчас на самую дешевую – пять рублей тридцать копеек. Недавно подняли, года три как. Это я половину состояния своего в дырку спущу. К моему счастью, отец уже спал, а в его заначке в шкафу на кухне (у нас, оказывается, у каждого имеется свой шкафчик) стояли две бутылки – «Пшеничная» и «Московская особая». Последняя дешевле, и я беру ее, но попадаюсь бдительной бабке.
– Убьет, – коротко резюмирует старушка, намекая на буйного отца.
– Завтра верну, – шепчу ей, выходя из кухни.
– Погоди, есть у меня, – отбирает пузырь бабка и через пару минут приносит свою бутылку.
Коньяк! «Арарат»! Пять звездочек. Смотрю ценник – четырнадцать рублей двенадцать копеек за ноль пять.
– Откуда? И зачем купила? Отец такое не пьет, за работу тоже таким не платят, – поднимаю глаза на бабулю.
– Не покупала я, очень надо! Подарок на Девятое мая от однополчан, – улыбается, очевидно, вспомнив что-то приятное, она.
– Не, я не возьму, сама выпьешь, – отказываюсь я и тут же получаю подзатыльник.
– Бери, говорю, не последняя. Не дай бог отец пропажу увидит. Да и не пью я, знаешь же, только на Девятое мая сто грамм и выпью, – грустнеет старушка.
Я вспоминаю, и точно – не пьет старуха совсем. А китель ее фронтовой парадный в шкафу висит, вот только медалек там немного, как я помню.
– А чего у тебя медалей мало? – задаю вдруг вопрос, вспоминая виденных ранее ветеранов.
– Мало? Орден Отечественной войны второй степени, два ордена Славы, медали «За боевые заслуги», «За отвагу» и «мосинка» – моя старушка наградная. Юбилейные я не ношу.
– Круто, – только и произнес я.
А память Толика выдала, что бабуля у меня была снайпером.
– Да… за коньяк или две четверки, или пятерку чтоб получил! И сам не пей! Много. Ты к Галке идешь? К ней можно, дитёв не наделаете, негодная она уже, – поразила информированностью бабка.
– Ты прям разведчица, а не снайпер, – ворчу я. – Будет тебе пятерка, а четверку уже получил по географии сегодня.
– Врешь? – застывает бабуля. – А ну, дневник покажи.
Я аккуратно прячу бутылку в матерчатую авоську и приношу дневник, гордо раскрывая на нужной странице. «Прям как дитя хвастаюсь», – усмехаюсь мысленно своей реакции.
– Не соврал, – удивляется еще бодрая сухонькая старушка с руками по локоть в фашистской крови.
– Чего вы тут? – на кухне появляется отец и жадно пьет чайный гриб из трехлитровой банки.
Есть такой чудо-напиток у нас. Заливаем мы этот гриб – плоскую лепешку вроде медузы, чаем, он и растет постепенно в банке. Вкусный, на мой взгляд.
– Четверку получил? Поздно за ум взялся, – дышит перегаром батя и тянется к своей полке с бутылками!
Мы с бабкой переглядываемся, и я понимаю – не найдись там двух бутылок водки, быть бы мне битому. Но отец достал плитку шоколада и протянул мне.
– На вот, к чаю тебе, – и, почесав пузо, отправился дрыхнуть.
Я молча киваю бабуле, мол, спасибо, что спасла, и, взяв сетку, иду к Галке, хотя прошло не больше часа. А ничего бабуля у меня, я вспоминаю памятью Толяна, что и дом этот ее, а батя-вдовец был женат на ее дочери, а вот возраст и день ее рождения не помню, неинтересно мне было, оказывается. Вроде лет семьдесят – семьдесят пять. Еще ветеранов много живых.
Подхожу со стороны огорода и через дыру лезу во двор любвеобильной соседки. Та встречает в халате явно на привлекательное голое тело и проводит в дом, на кухню.
– Дочка спит уже, – вполголоса говорит она, доставая из сумки сначала бутылку, а потом шоколадку, и тут же кривится. – Коньяк? Он же клопами пахнет! Шоколадку хорошо, что взял, дочка рада будет. Взрослеешь, что ли? Раньше дочке ничего не приносил, а тут прям молодец! Ладно, пусть будет коньяк, отдам потом кому, у меня есть в заначке «коленвал».
Я малость обалдеваю, помню я этот «коленвал» – до повышения цен самая дешевая водка была, сейчас я давно ее не видел. Название такое она получила в народе из-за надписи «ВОДКА» не в одну строчку, буквы «О» и «К» чуть ниже нарисованы, вот и похожая на «коленвал» надпись получилась. И про шоколадку она не угадала, я нам на закусь нес, с лимоном-то туго сейчас. Но пусть будет дочке, ишь как рада.
– Ты погоди «коленвал», это по спецзаказу для ветеранов и партийных работников, пять звездочек, не пахнет он клопами, зуб даю, – начинаю я вешать лапшу на уши, не желая пить отраву. – Ты на цену глянь.
– Да? И точно, прилично стоит, может, и в самом деле неплохой? – удивляется наивная дурочка лет двадцати пяти и сервирует стол нехитрой едой.
А закусь точно к водке – вареная картошка, сало, капуста квашеная, сыр домашний, огурец соленый, видно с прошлогодних запасов, но крепкий на вид. Черт, может, на хрен этот коньяк, да и не делали откровенной отравы в СССР. Но Галка уже настроилась вкушать напиток партократов. С трудом открываю бутылку и разливаю понемногу для начала.
– Эх, жаль, лимона нет, – неподдельно огорчаюсь я.
– Зачем? – нюхает напиток Галя и морщится.
– Чтобы морда после «епли» довольной не казалась, – шучу я, и шутка заходит на ура.
Галка – девка простая, и ей мой казарменный юмор нравится.
– Ой, насмешил, – дрыгает она полноватой ногой, уже оголенной до бедра. – Ты тяпнул уже, что ли? Тихий, скромный, а тут выдал.
– Щас тяпну, да мне чуть-чуть, только для запаха! Дури у меня и так хватает.
Галька смеется и непринужденно выпивает коньяк, закусывая кусочком сыра. Я не отстаю. Кладу руку на коленку и тискаю податливое тело. Завершается бутылка коньяка, почти полностью приговоренная стойкой бабой, и мы перемещаемся из кухни в баньку. В доме в спальне спит дочка, и мы стараемся ей не мешать. Секс завершился минуты за две! Мне, опытному, как я считал себя в прошлой жизни, ловеласу неудобно. Дама ведь не удовлетворена. Толику пофиг, но я его заставляю идти на второй круг, а потом и на третий. В конце концов после пятого захода за три часа меня выгоняют домой. Я доволен как слон, да и Галя, отжаренная на пять с плюсом, дружелюбно улыбается на прощание.
Поспал всего часа три, и разбудил меня не петух, а бабуля. Тот пестрый будильник тоже, я думаю, орал, но мне, уставшему от вчерашних любовных утех, это было нипочем. В результате в класс пришел последним, но не опоздал. Денег, что интересно, батя больше не дал. Это что получается, два рубля на неделю?
Сегодня тоже пять уроков – геометрия, две литературы и два труда последними. Толик обычно с них сбегал, а я решил пойти. На геометрии математичка рассказывала новую тему, а перед этим спрашивала домашку, поставив пяток оценок. На меня она странно поглядывала, но ничего не спросила. На перемене, в закутке с фикусами около кабинета литературы, куда я загасился от разных взглядов, ко мне подошла Фаранова – тоненькая, изящная девочка с русыми волосами и длинными ногами. Лицо красивое, но детской красотой.
– Толя, что ты там за глупости про меня говорил? – требовательно спросила она.
– Ничего и никому не говорил, Петрухе сказал, что ты мне нравишься, и все, – открестился от наезда я, разглядывая ребенка.
«М-да, поторопился я, гадкий утенок она пока», – решаю про себя.
– Ты чего? Дурак какой! Не говорил, что мы дружим?
– Петруха, стоп! – поймал я своего несостоявшегося подельника за рукав. – Кому сказал, что Аленка мне нравится? Я только тебе говорил.
– Да отвали ты, никому не говорил, – попытался, крутанувшись, вырваться тот из моего захвата.
Пришлось стукнуть его слегка в печень, от чего одноклассник присел и стал хватать ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды.
– Чего ты? – возмутился Петр после того, как отдышался, и добавил мстительно: – Каркатову сказал.
– И мне он сказал, – подтвердила Аленка. – Только разных гадких подробностей добавил.
Тут я увидел плечистую фигуру Каркатова, идущего на урок литературы.
– Серега, иди-ка сюда, – кричу ему, держа за рукав своего кореша.
– Ты прибурел, Толян? – спросил здоровяк, подходя и нависая надо мной.
Его я тоже тычу в печень. А вот нечего прижиматься вплотную. Тот пытается что-то сказать, но я сбиваю его с ног простой подсечкой и бью двоечку в челюсть.
– Сука, урою! – размазывая кровь с разбитой губы, пытается встать Каркатов.
– Ой, боюсь! Ты сплетни про меня с Аленкой распускаешь? – насмешливо смотрю на его попытки очухаться.
– Да ты не поня… – попытался достать меня прямым ударом Серега.
– Да все я понял, а ты нет, – легко ухожу уворотом головы от удара и на развороте бью апперкот. – Вопрос тот же!
– Этот сказал, что у вас шуры-муры, – сдается Каркатов, кивая на испуганного Петра. – Тебе все равно после школы не жить!
– Толя, я ничего такого не говорил! – лепечет Складнев.
– Анатолий, прекращай! Из школы вылетишь! – возмущается ошарашенная Фаранова. – Пусть что хотят говорят!
– Считайте, я вас обоих предупредил! – хватаю портфель и иду в класс.
– Я вас тоже предупредила! – тычет пальчиком Аленка, и я вспоминаю, что у нее четыре старших брата и один на год младше. Все здоровенные кабаны.
– Ты чего такой нервный? – спросил у меня Кондрат, уже когда началась литература.
– С Каркатовым сцепился, распускал слухи про меня, – шепнул я в ответ.
– Если чё, мы с Похабом впряжемся, – пообещал сосед по парте, и я с удивлением вспомнил, что у меня есть и друзья – Кондрат да Похаб.
Похаб был из «б» класса, но мы дружили. Он такой же двоечник, как я и Кондрат. Похаб – это фамилия и кличка одновременно, вернее, фамилия Похабов. Все это выдала память Толика в один момент. Начался урок, и учительница стала рассказывать про Белинского и Герцена. Ни тот, ни другой ни в моей памяти, ни в толяновской не отложился. В результате заслуженная двойка. Не смог ответить, почему он опасный вольнодумец и чем опасен для общества. Хорошо хоть понял из контекста, что это про Герцена речь, но не спасло.
Глава 6
На перемене вижу, как ушибленный соперник что-то втирает двум Олегам – друзьям-борцам. Оба к моменту окончания школы были перворазрядниками, сейчас, конечно, они пожиже уровнем, но и я не готов полностью физически. Могут навалять нам.
– Толян, привет! – радостно орет толстоватый Похаб. – Вчера я в школе не был, ты, говорят, математичку укрощал?
– А сегодня морду разбил Каркатову, – под нос себе буркнул Кондрат.
– Да ладно! А чего он на тебя полез? – видно, в голове Похаба бить здорового Каркатова было верхом безрассудства.
– Что случилось между вами с Серегой? – подошел с тем же вопросом ко мне один из Олегов.
– Всякую чушь говорил про меня и Фаранову. Я Складневу сказал, что мне Аленка нравится, он чего-то сказал Сереге, тот переврал… да еще и в глаза Фарановой… Пришлось Каркатову челюсть пощупать.
– Так, даже если ты прав, надо это делать не в школе, да и тут… твои слова против его… – начал разборки Олег.
– Не согласен. Если спросить у Петра, то он скажет, что ничего от меня такого про Аленку не слышал и не говорил, – прервал его я.
– Логично, – веско сказал борец. – Спрошу у Петра, а так претензий нет, но Серега сегодня хочет после школы с тобой разобраться.
– Мы сами с ним разберемся, – произнес молчаливый Кондрат.
– Ну, о’кей! Погнали на урок. Или ты как всегда свалишь? – спросил Олег у меня.
– Схожу, гляну, что там и как.
На уроке мы на деревообрабатывающих станках делали шахматные фигурки. Хоть и под присмотром, но я поразился, как учитель не боится, что мы тут покалечимся? Я получил трояк, хотя, если не на пять, то на четыре уж точно свою работу выполнил. Скорее всего сухонький, выпивающий трудовик по кличке Сусана, затаил зло на меня за постоянные пропуски занятий.
В классе ко мне подошла Аленка и спросила:
– А я тебе правда нравлюсь?
– Зуб даю, – попытался я протиснуться между ней и стеной, ведь у входа школы меня уже ждали мои два друга.
– Я у Петьки спросила, он сказал, что Серега сочинил всё. Ты извини за то, что плохо подумала про тебя.
– Извини? Да меня сейчас из-за тебя бить будут! С тебя поцелуй! В щечку! – притворно возмутился я.
Аленка вспыхнула, обернулась и, странно посмотрев на меня, скрылась с глаз почти бегом.
Выхожу во двор. Кондрат – долговязый тормоз по жизни, но резкий в драке. Похаб неплохой борец, за счет массы может уронить любого и там уже замесить. Я, несмотря на реноме двоечника, дрался раза три до этого. Один раз в классе пятом и два – в начале восьмого. Ходил Толик и немного на бокс, к местному тренеру-алкашу, но не понравилась дисциплина и вскоре бросил. Но это Толик, а его подселенец в виде меня имел опыт драк солидный. Да и первые разряды по боксу и борьбе не с неба упали. Сила у меня сегодняшнего есть, реакция вроде тоже, а вот с техникой могут быть проблемы. Но как показал опыт стычки с Серегой, эти проблемы решаемы.
– Чё, где этот клоун? – спросил у ребят, выйдя на улицу.
– Порешали, будете драться один на один, – удивил меня Кондрат. – Никто по-серьезному за него не впрягается.
Я вспоминаю. Да, друзья по Афгану у Каркатова появились уже после армии, а в школе он особо не общался ни с кем, но и не ссорился. С ним тем более никто не решался драться – тушка размером со шкаф, накачанные банки бицепсов, которыми он хвалился, нося майки без рукавов.
– Дык, дрались же уже в школе, – удивился я.
– Говорит, мол, не готов был, – пояснил Похаб.
За школой у нас разбит парк с яблонями, по причине весны еще полуголый, но листья деревьев упорно лезут к солнцу и уже прикрывают немного нас от взглядов из школьных окон.
Серега, два Олега и – сюрприз – Мадрид, наш местный негр, тоже здоровый парень из параллельного класса. Не негр, а мулат, как я сейчас понимаю. Странно, Каркатов дрался с ним в начале года, когда мы решили схлестнуться класс на класс, а тут он в его команде.
– Чё? Какие правила? – скучным тоном уточнил я, подходя к их компашке и пожимая руку Мадриду, я, кстати, реально забыл, как его зовут.
– Руками, ногами, но без оружия и кастетов. По яйцам не бить. Лежачего не бить, – уточнил Олег Горин, тот, что сказал, что не впишется за Каркатова.
– А чё, свинчатку можно? – заметил я припухлость кулака Каркатова. – Руку разожми.
Серега сунул руку в карман и, видимо, выложил слиток свинца, который взял для утяжеления удара. И тут же вынул.
– На, смотри, нет ничего. Погнали, – крикнул он, кидаясь на меня одним быстрым броском!
Так делать вроде и можно, но западло, и если бы я не был готов, то мой противник сантиметров на пятнадцать выше мог бы меня и зашибить, сила-то есть у него. Кулак просвистел рядом с ухом, почти задев его, я пытался сделать нырок под руку на полусогнутых ногах, но вышло плохо – тело не готово к таким танцам пока. Ронять нет смысла – не добиваем же. Встанет, отряхнется и опять кинется, а попадать под его удар не хочу. С трудом выпрямляюсь после полуприседа и встречаю соперника прямым в челюсть. Этого хватило. Каркатова повело, он сел на задницу и замычал от боли.
– Сидящего добивать можно? – спросил я, понтуясь перед обществом.
– Да ему хватит, – уверенно говорит второй Олег по фамилии Шпитин.
– Тогда закончили, – решаю закруглить я драку.
– А меня так можешь? – неожиданно спросил Мадрид, поворачиваясь и толкая слегка меня в грудь.
– А смысл? Чего нам с тобой делить? – натурально удивился я.
– Борзый ты, я смотрю, но бьешь неплохо, хочу силы наши сравнить. Соревнование такое, – туманно пояснил Мадрид.
– Ничё не попутал? У нас разные весовые категории для соревнования, разве мне дрын какой взять, чтобы шансы сравнять? – я сделал вид, что задумался.
– Ха-ха, – посмеялся Мадрид, и видно, что мое признание в том, что шансов у него больше, ему польстило. – Замяли, так дурканул что-то.
– Мадрид, а давай со мной? – засопел Кондрат, уже заведенный.
– Тихо! Расходимся краями, решили же. Серега, ты как, живой? – перевел стрелки я.
– Живой, но башка кружится, – признался поверженный боец. – Как бы сотряса не было.
– Давай тебя до дома дотараним? Мадрид, ты рядом живешь вроде. Заберешь?
– Да придется. Ничего ты его приголубил, – озадачился мулат.
Дома бабка первым делом попросила мой дневник и, увидев двойку с тройкой, как-то даже облегченно вздохнула.
«Ладно, я вам еще покажу», – обиделся почему-то я.
Вечер прошел тихо, по-семейному. Отец был конкретно пьяный и сразу уснул, а мы с бабкой спокойно телик посмотрели, его не разбудив. Аж целых два канала показывает телевизор, и неплохо – не рябит и цвета не сбились. Перед сном я пытаюсь вспомнить все, что мог – маньяков, клады, песни. Все, чем занимались попаданцы в книгах. Итог – из маньяков один Спесивцев. Убью суку, что бы мне это ни стоило, а заодно и всю его родню, а можно и соседей. Клады? Ничего конкретного. Помню, нашли где-то кучу посуды и все. Песни? Ну, вспомнил… песни Шнура, «Сектор газа» и «Пневмослона» несколько штук, а вот попсу – нет. Высоцкого, по понятным причинам, отметаю, а там я помнил многое. Почитал и учебник истории, ища отличия в моем мире и в этом. Все, что помнил, совпадало.
Утром по старой схеме – гребаный петух, школа, стакан молока, математика.
– Анатолий Штыба – пять, – зачитывает оценки за контрольную математичка.
Класс изумленно зашумел. Это получается, Кондрат никому не говорил, что я все решил? Удивил. Кроме меня, были еще пятерки, но все смотрели на нас с Кондратом. Тот получил четверку! Он списал одну задачку у соседки спереди и две я ему решил. Потом меня вызвали к доске, и я себя почувствовал Сыроежкиным из фильма «Приключения Электроника». Или самим Электроником. Мои знания были гораздо выше, чем у поселковой училки, и я легко получил еще одну пятерку. На перемене меня окружили пацаны и спрашивали, спрашивали, спрашивали. Что говорили? Ну, примерно так: «Скажите, Анатолий Валерьевич, как вы смогли получить такие высокие оценки?» «Мать, мать, мать», – привычно отзывалось эхо от их вопросов в гулких школьных коридорах.
Потом опять черчение, где я получил четверку за нарисованный на прошлом уроке шар. Потом… потом пение. Меня пытались и там привлечь, но петь я не умел. Зато Похаб и Кондрат стали пытать про мой день рождения. Я им, оказывается, обещал бухло. Ладно, решим этот вопрос, есть еще времени немного.
Дома оказался неожиданно трезвый и злой отец. У них в цеху сгорела подстанция, и в темноте работать он не смог. Сорвался и калым.
– Дневник давай! – изумил меня он.
Он просил его раз в год, как выдала мне память Толика.
– Сегодня две пятерки и одна четверка, – не упустил возможность подколоть его я.
– Что… чты? – хриплым голосом спросил батя, разглядывая оценки.
Несвязно, но понятно – батька в офигении.
– Пап, я после восьмого в техан хочу идти, – решил ковать железо, пока горячо, я.
– Это ты чего … списал? Да нет, аж две штуки… – бормотал отец, разглядывая обе пятерки.
– Пап, подмогнешь деньгами на поступление? – не отставал я, включив ребенка.
– Что? Деньги есть. Я хотел тебя к нам в цех… барана ты неплохо забил тогда, – предложил он.
И точно! Я сам недавно забил барана. Ну как сам? Отец подсказал, конечно, но ошибок я не сделал. Сам подвесил его за задние ноги, сам одним движением перерезал горло, далее специальным ножом для разделки стянул с барана шкуру и вынул внутренние органы. Потом разделал на части. Классно вышло.
– Попробую получить средне-специальное, – возразил я.
– Ладно, экзамены сдай для начала, я задолбался твоему директору мясо таскать, – резюмировал он. – Что за техан? Когда экзамены?
Я, достав важно бумажку из библиотеки, показал и рассказал всё.
– По сотке можем с бабулей давать тебе в месяц. Иди, учись… и это… мопед твой возьму? Надо по делам прошвырнуться, – попросил он.
По сотке?! Да ну нах! Ну батя! Да и бабуля у меня мировая. С этими мыслями я весь вечер драил домик. Оттер даже чайник, который оказался голубого, а не серого цвета! Отец мог купить и машину, но вот не было прав и желания их получать у него. Я, кстати, в прошлой жизни тоже не водил автомобиль, еще я не умел плавать, плавать не умел и Толик. Отец приехал через пару часов уже бухой и с поцарапанным мопедом. Да что ж это такое?! Но возникать против бати сейчас не в моих интересах.
В школе на неделе больше ничего интересного не случилось, разве что в пятницу меня опять вызвал к себе директор и пытался склонить к учебе в девятом классе. Не хочется, наверное, ему терять халявный кусок мяса от отца. В субботу мы не учились, и бабка легко запрягла меня копать огород. Я каждый день приводил свое тело в норму, вернее, пытался привести рефлексы тела Толика к моим прошлым спортивным успехам. Разминка, растяжка, силовые упражнения. Получалось пока плохо, но я знал, пара недель – и я буду в форме.
Вечером, после дойки, решил сходить погулять и был заловлен в переулке любвеобильной соседкой. Никого в тупичке не было, и Галина не боялась огласки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?